Под присмотром алой луны (гет)

На неровной поверхности реки танцевали кроваво-красные отсветы Лунитари.

Рейстлин смотрел на реку. Его проклятые глаза никак не меняли красоту момента.

Блики звали на противоположный берег, залитый алым светом луны. Рейстлин колебался. Длинные изящные золотые пальцы беззвучно барабанили по кожаному переплету магической книги. Он уже давно не читал, погруженный в размышления, но продолжал держать фолиант на коленях. Его тяжесть была приятна магу.

Луна поднялась выше. Лучик света проскользнул между лап сосны и упал на обложку, высветив буквы «Я маг», написанные ровным рейстлиновым почерком. Рейстлин мечтательно улыбнулся.

Да, теперь-то он точно маг, настоящий, признанный всеми. Маг, получивший алую мантию.

Луч перепрыгнул с книги на руки мага, которые в свете Лунитари выглядели залитыми кровью, потом скользнул через грудь, осветил безвременно поседевшие волосы и наконец лицо молодого волшебника. Лунный свет был невесом, но ощущался, как прикосновение нежной руки.

Рейстлин сидел неподвижно, подняв глаза к небу, откуда на него красным оком смотрела его богиня. Потом она моргнула и отвернулась. Луч ушел от лица мага, проскакал по галечному берегу реки, спрыгнул в нее и слился с братьями.

Посыл был кристально ясен: Рейстлина звали в чащу. При чем, звала сама Лунитари. Невежливо отказывать богине.

Рейстлин бросил беспокойный взгляд на спящего рядом брата. Правильно было бы разбудить его прежде, чем уходить неизвестно куда неизвестно насколько, но, проснувшись, Карамон непременно захотел бы пойти с Рейстлином, чтобы защищать его.

Не нужна ему никакая защита! Что он дитя малое или немощный старик? Он маг, и ему не нужен постоянно рядом этот здоровенный олух, который зовется его братцем!

Рейстлин снова посмотрел на красные блики на поверхности реки. Его звала сама Лунитари. Сегодня можно обойтись без часового.

Речка едва доходила Рейстлину до лодыжек. Блики отползли от берега, говоря магу поторопиться.

Когда он вышел из воды, мокрый подол мантии облепил ноги, а в сапогах хлюпала вода. Он оглянулся: все тихо, Карамон спал. Блики полностью исчезли с поверхности воды, на которую пала синяя тень леса.

Перед Рейстлином на траву легла лунная дорожка. Он пошел по ней.

На кончиках пальцев покалывала магия. Рейстлин, весь трепеща, ускорил шаги. Он почти бежал, когда услышал впереди грубые голоса людей. Сердце упало в пятки. Все-таки зря он не растолкал Карамона. Маг остановился, прислушиваясь. Голоса принадлежали людям-бандитам, они обсуждали свою сегодняшнюю жертву. Жертва была тут же. Еще один голос, напуганный и беспомощный, принадлежал женщине.

Рейстлин приблизился тихо. Ночь услужливо скрыла его в тенях.

Их было четверо. Она была одна. Девушка стояла, прижав руки к груди. Свет Лунитари облил ее кровью с ног до головы. Двое бандитов с зверского вида тесаками стояли совсем рядом с девушкой, плотоядно осматривая ее. Еще двое — чуть подать и ближе к Рейстлину, соответственно — потрошили дорожную сумку и пересчитывали стальные монеты. Первые выглядели покрепче, вторые скорее худыми и голодными.

— Недурной улов, — прокомментировал тощий. Его товарищ что-то поддакнул.

— Тут и еще можно кой чего взять! — облизнулся крепкий с ножом.

Девушка сильнее прижала руки к груди, пряча разрез платья, и отступила на шаг к дереву.

Рейстлин зло сузил глаза. Что же, сегодня уроды не смогут легко позабавиться с тем, кто слабее. Они вызывали у Рейстлина скорее омерзение, чем злость.

Он отошел назад на десяток шагов. Когда рядом не было Карамона, следовало брать в расчет, что после первого заклинания на него кинуться четверо вооруженных людей. Желательно, чтобы в запасе оставалось достаточно времени для сотворения второго.

У Рейстлина было одно новое заклинание, полученное в Башне. Хорошее сильное боевое заклинание, которое требовалось испытать. Главное, работало наверняка.

Рейстлин глубоко вздохнул, сосредоточился и заговорил тихой скороговоркой, стараясь не привлечь к себе внимания раньше времени. Заклинание легко сорвалось с пальцев пятью волшебными стрелами.

Магия этой ночью звенела в нем, требуя выплеска.

Три стрелы вонзились поочередно в тушу крепкого бандита с ножом, который теснил к дереву девушку. Он взвыл и закрутился на месте волчком, выискивая обидчика. Выглядел он, бледный как полотно, больше не так браво. Две оставшиеся стрелы поразили его приятеля. Рейстлин шагнул за ствол дерева, прильнув к нему всем телом. Если его не заметят сейчас, то будет время на лишнее заклинание. Он вынул из сумки на поясе горсть песка, просыпал сквозь пальцы.

— Аст тасарк синуралан кринави! — формула сонного заклинания, которое все волшебники учили первым.

Рейстлин не был уверен, что сможет усыпить всех: бандиты выглядели крепкими, с другой стороны — они были ранены. Опасения оправдались, так и случилось. Когда он выглянул из-за дерева, спали только двое с ножами. Рейстлин встретился глазами с девушкой. Теперь у нее появилась возможность бежать. Маг не чувствовал себя измотанным, как обычно, когда колдовал, но опасался, что больше, чем еще на два заклинания его сегодня не хватит. Тем временем бандиты заметили Рейстлина. Один подхватил с земли сумку и, здраво оценив спящих чародейский сном товарищей, кинулся наутек, ломая кусты и призывая гнев Бездны на всех магов Ансалона («И почему их всех еще не сожгли, колдунов проклятых!»).

Второй тощий бросился к девушке, выхватив заткнутый за пояс нож.

— Выходи, руки чтоб я видел, иначе прирежу девку! — крикнул дрогнувшим голосом бандит.

Девушка страха не проявляла, но и вырваться не пыталась. Рейстлин оценит ход по достоинству. У негодяя определенно имелись мозги, раз он понял, что цель мага не абстрактное уничтожение зла, а спасение дамы. Взять заложника было умно, хотя и довольно грязно.

«Не грязнее того, что мерзавцы собирались сделать с ней изначально».

Рейстлин внутренне содрогнулся от омерзения. Он поднял руки вверх и вышел на свет. Сдаваться он, разумеется, не собирался.

— Отпусти девушку, — попросил Рейстлин вкрадчивым шепотом.

— С какого, прости, рожна я должен это делать?

Рейстлин медленно точно выверенным почти театральным жестом снял капюшон, подставив лицо, больше похожее на маску из сусального золота, свету луны. Сверкнули золотые глаза со зрачками в форме песочных часов. Рейстлин склонил голову на бок.

— Иначе тебя постигнет чудовищное проклятие. На мне отпечаток древней злой силы, но рука, что ранит, дает и мне власть проклинать.

Тихий вкрадчивый голос волшебника в ночном лесу звучал жутко. Рейстлин рассчитывал на это. Вдали заухал филин.

— Вот знак, которого ты ждешь. Я не лгу тебе, — солгал Рейстлин, гипнотизируя бандита.

Маг видел, как тело человека старело и становилось немощным; кожа покрывалась старческими пятнами, бледнела и зеленела, пораженная чумой, а потом становилась пепельно-серой кожей покойника. Рейстлин видел смерть, разложение и тлен, а бандит видел, что Рейстлин видит.

Бандит сделал шаг в сторону. Рейстлин встретился глазами с девушкой. Она благодарно улыбнулась магу. Бандит заметил секундное отвлечение мага и попытался воспользоваться им. Он бросился на юношу с ножом. Рейстлин мог бы уклониться, но его парализовал страх.

Это случилось совсем недавно, а помнил он, словно было вчера. Темный эльф на испытании. Точно такой же нож. Он точно также был не готов. И эта боль, которая все тело парализует, превращает мышцы в кисель, а кровь — в лед. И холод, разливающийся от кончиков пальцев.

Вдруг ночные сумерки разрезали сотни пронзительно сияющих цветных искр. Рейстлин зажмурился и дернулся в сторону, но заклинание и не было нацелено на него. Бандит ослеп. Он проскочил мимо Рейстлина, разрезов ножом воздух. Отрезвленный Рейстлин почувствовал, что щеки заливает краска стыда. У него было заготовлено еще заклинание. В ослепленного бандита полетели волшебные стрелы. Они проткнули его, как шпажки для канапе. Хватило трех. Злодей повалился на землю. Две другие описали круг над павшим, проткнули глотки спящих, добив. Рейстлин даже не посмотрел в их сторону.

Рейстлин остался на поляне вдвоем с загадочной девушкой. Только сейчас он понял, что проклятыми глазами со зрачками в форме песочных часов он не видит ее старения. Она была молода и красива, длинные рыжие волосы ниспадали с плеч до талии; платье, чем-то напоминавшее мантию, подчеркивало стройный стан. Она была одета очень легко даже для летней ночи.

— Кто ты такая? — спросил Рейстлин подозрительно.

Девушка грациозно потянулась, встряхнула рыжими волосами. Ее голову окутал нимб красного лунного света. Она смотрела на молодого мага лукаво, но отвечать не торопилась. Рейстлин приподнял брови, гипнотизируя девушку. Обычно его взгляд долго не мог выдерживать никто.

— А ты еще не догадался? — вопросом на вопрос ответила девушка. В глазах ее плясали чертики.

Рейстлин догадался, но молчал. Он предпочитал, чтобы люди (и не люди) сами представлялись.

— Думаю, тебе можно звать меня Лунитари, — представилась богиня и подала Рейстлину руку.

Маг наклонился и легко поцеловал кончики пальцев. Лунитари звонко рассмеялась.

Вдруг Рейстлин осознал, что почти не удивлен и, уж точно, не шокирован. Все было понятно и правильно, как во сне, когда даже на самые несуразные события ты смотришь как на нечто само собой разумеющееся.

— Позволишь вопрос? — спросил Рейстлин.

— Моему спасителю — все что угодно.

Лунитари игриво наклонила голову, убирая прядь волос от лица. Она огляделась вокруг и, найдя подходящий выступающий из земли корень, предложила Рейстлину сесть. Сидела Лунитари, закинув ногу на ногу и болтая ей в воздухе, как девчонка.

— Зачем был нужен этот маленький спектакль? — Рейстлин взглядом обвел трупы бандитов.

Лунитари вздохнула, повернулась к магу, заглянула ему в глаза. Потом неожиданно улыбнулась.

— Может я просто хотела быть спасенной хоть раз?

Рейстлин скептически поднял брови.

— Ладно, ты прав, это была проверка, — Лунитари закатила глаза, — В тебе совсем нет романтики! Ты знал об этом?

— Знал.

— Плохо. Нельзя быть настолько строгим. В конце концов, ты ведь мой, именно мой маг.

— Я не котик чтобы кому-то принадлежать.

— Во-первых, котик, — отмахнулась Лунитари, — во-вторых, ты же алый маг. Не белый и не черный, а алый — я это имела ввиду. А это значит, что в Бездну строгие законы!

— И для этого обязательно быть романтиком?

— Нет, конечно. Но что может быть хаотичнее романтики?

Рейстлин мог назвать много таких вещей, но прикусил язвительный язык. Все-таки он говорил с богиней и очень приятной, к тому же. Он не хотел ее обидеть.

— Итак, я говорила о проверке. Что ж, ты его прошел, умничка! Но я в тебе и не сомневалась. А вот братики не поверят. Когда ты Испытание в башне проходил, Нуитари проиграл мне… — Лунитари спохватилась и прикрыла рот ладонью, — в общем, он мне довольно много проиграл, когда поставил, что ты наденешь черное.

Рейстлин молча слушал, но внутренне содрогался: вот так, значит, он выглядел со стороны, как черным маг и злодей.

— Солинари тоже говорил, что ты пойдешь в черные. Вся эта история с братом…

Рейстлин побледнел. Лунитари заметила.

— Не переживай ты так по этому поводу, — она положила руку магу на плечо. — Я тоже не раз подумывала: а не прикончить ли зануд братцев. Нуитари тоже. Он даже пытался парочку раз, но да мы тогда были совсем детьми. Да ты на любых братьев или сестер посмотри: двое из трех желают самой мучительной смерти родичам.

— Но редко кто осуществляет желания, — саркастично заметил Рейстлин.

— Сейчас все живы — значит нет смысла беспокоиться. Ты тоже ведь не убил на самом деле.

— Но я-то тогда думал, что убил.

— Меньше думать надо.

— Учту. Завтра сменю мантию на рубаху и пойду выращивать картофель.

— Очень смешно.

— Или на шутовской колпак. Поеду в Палантас — буду клоуном.

— Нет, вот в Палантас ты точно не поедешь.

Рейстлин поднял брови. Интуиция подсказывала, что разговорчивая богиня наконец подошла к цели своего визита на их бренную землю.

— А поедешь ты в Кендермор.

У Рейстлина мурашки побежали по коже. Вот где-где, а на родине кендеров он ничего не забыл.

— В окрестностях города четыре века тому назад стояла Кендермоская башня высшего волшебства. Башню, уходя разрушили маги — но да ты умный мальчик, знаешь эту историю, я не буду ее пересказывать — не знаю, в каком она состоянии сейчас. Вероятно, фундамент сохранился и часть подземной постройки. Не суть важно. Где-то там должны остаться чертежи. Вот они мне и нужны.

— Зачем?

— А тебе никогда не казалось, что одной Вайретской башни маловато? Мы подумали и решили, что люди сами никогда уже не соберутся, поэтому я чуть-чуть помогу. Почему отправляешь за чертежами именно ты? Считай, что ты избранный.

— Я польщен.

— У тебя плохо получается скрывать сарказм, но мне приятно, что ты хотя бы постарался.

Лунитари встала, нетерпеливо глянула на небо, заторопилась.

— На этом все. Запомни: Кендермор, чертежи — твое задание на лето. Удачи.

Лунитари хлопнула в ладоши, отчего вокруг рассыпались цветные искры, а потом превратилась в алую дымку, слившись с лунным светом.

Волшебник остался один.

Рейстлину было неприятно, что богиня самым наглым образом собирается использовать его для усиления собственной власти. Она без стеснения призналась, что считает мага не более, чем питомцем, забавным и полезным, но лишенным права голоса. В отличие от прочих, Лунитари хотя бы была честна. Рейстлина бесило отсутствие выбора. С другой стороны, будь у него выбор, он бы выбрал путешествие в Кендермор.

Рейстлин был магом. В Кендерморе стояли руины магической башни. Возможно, там остались артефакты из третьего века. Да, конечно, уходя, волшебники забирали магические предметы с собой. Рейстлин надеялся найти что-то не обладающее большой магической мощью, но полезное для мага его уровня.

* * *

До рассвета оставалась еще парочка часов. Утомленный Рейстлин быстро заснул.

Ему снились кендеры. Их были толпы. Кендеры весело пробегали мимо него. В их руках оказывались мешочки с компонентами для заклинаний. Пока Рейстлин пытался вернуть на место один мешочек, с пояса пропадали два других. Кто-то вынул из сумки книгу заклинаний. Маленькие руки перелистывает страницы. «Ух ты! — то и дело восклицал кендер, — Да это же волшебные заклинания. Я всегда хотел быть волшебником!» Тут кендер начал нараспев читать одно из огненных заклинаний, коверкая половину звуков. Внезапно Рейстлин понял, что кендер призывает демона из Бездны.

Он проснулся с криком, перешедшим в мучительный долгий кашель. Пока Карамон спешил заварить чай, Рейстлин вспоминал, что пока находится не в Кендерморе, а в родной Абанасинии, недалеко от Нового моря.

— Кошмар снился? — участливо спросил Карамон, стремясь заглянуть в глаза близнеца, пока протягивал кружку вонючего отвара.

Рейстлин сделал несколько глотков. Боль в груди начинала утихать.

«Славного же избранного нашла себе Лунитари. Вот смеху будет, когда я попросту не дойду, сваленный с ног на середине пути кашлем», — думал Рейстлин со злорадством.

Карамон продолжал гипнотизировать Рейстлина. Тот выгнул бровь:

— Чего тебе?

— Все в порядке?

— В полном, — фыркнул Рейстлин, демонстративно убирая выступившие на губах капли крови.

Карамон смутился.

— Я про сон.

Рейстлин вопросительно поднял брови. Говорить не хотелось: горло саднило. Определенно, вчера ночью он взял от своего тела значительно больше, чем оно готово было дать.

— Ты кричал, — напомнил Карамон.

Рейстлин только отмахнулся. Неважно, мол. Карамон забеспокоился сильнее, но больше вопросами докучать не стал.

Если верить карте, а она пока ничем не заслужила недоверия, Кендермор находился на северо-восточной оконечности Ансалонского континента. Добраться туда быстрее всего было на корабле. Правда, Рейстлин не стал бы ручаться, что есть корабли, которые ходят до Кендермора. Еще нужно было обрадовать Карамона тем, что в армии наемников они служить в ближайший год не будут.

Брат вернулся с котелком, полным воды, парой небольших рыбок и в мокрой насквозь шляпе: он ходил на реку. Рейстлин свернул карту и убрал ее в тубус. Готовка завтрака была его привилегией и почетной обязанностью. Иначе говоря, то, что готовил Карамон, мог есть только Карамон.

— Мы меняем маршрут, — сообщил Рейстлин, потроша рыбок.

Карамон потянулся ему помочь, но Рейстлин демонстративно отодвинул рыбину. Карамон выпотрошит неаккуратно, а нарежет криво. А Рейстлин не любил, когда что-то было криво. Карамон пожал плечами, попытался отжать соломенную шляпу.

— Почему?

Рейстлин не хотел говорить о Лунитари: брат бы попросту не понял его; врать Карамону он тоже не мог, поэтому бросил неопределенное:

— Так надо.

Карамон пожал плечами.

— Как скажешь, Рейст. Надо, так надо.

— Нужно сесть в Новом Городе на корабль до Гудлунда.

— Как скажешь, а что мы там забыли? Что вообще есть в Гудлунде?

«Руины башни высшего волшебства, брат мой. Но тебе не следует забивать голову такой бесполезной информацией»

— Пока не могу сказать. Просто нам нужно туда добраться.

Карамон пробормотала в очередной раз: «Как скажешь», и занялся проверкой меча.

* * *

— Рейстлин!

В голосе брата была неподдельная паника, заставившая мага мгновенно встрепенуться. К тому же, Карамон редко называл его полным именем. Дело было плохо.

— Рейстлин, лошадей нет!

Рейстлин бы выругался, но не стал тратить на это дыхание. Он быстро сунул магическую книгу в сумку и поспешил за Карамоном. Возле дерева, к которому были привязаны лошади, остались только следы копыт. Рейстлин присел на одно колено и пристально вгляделся в землю, зло зашипев на Карамона, когда тот, встал ногой на следы.

— Что-то видишь? — спросил Карамон, выглядывая из-за плеча близнеца.

Рейстлин кивнул. Их друг следопыт Танис-полуэльф научил его определять некоторые следы. Эти были из их числа. Длиннопалые, неглубокие, в обуви из шкур или босые, они могли принадлежать только одному типу существ на Ансалоне.

— Наших коней увели гоблины, — сообщил Рейстлин, поднимая взгляд на Карамона.

Воин сжал кулаки.

— Мерзкие твари! Но да мы успеем их догнать! В погоню!

Рейстлин сардонически улыбнулся.

— Ты, конечно, можешь попробовать, но как-нибудь без меня.

— Что? — удивился Карамон

Рейстлин молчал. Он чувствовал досаду на свое тщедушное и больное тело. Других вариантов он не видел: с лошадьми придется попрощаться. Карамон, кажется, все понял и промолчал. Рейстлин ненавидел его за это понимание и молчание, от которых веяло снисходительностью сильного к слабому.

Рейстлин встал, из-под капюшона искоса глядя на Карамона. Собственное бессилие на фоне готового к бою брата была невыносимо.

«Однажды это убьет меня», — подумал Рейстлин и направился по следам гоблинов. Карамон, как радостная собака, побежал рядом.

Через минуту он вспомнил об оставленных в лагере вещах и убежал назад. Вернулся, уже с поклажей, которой и до кражи было немного, а теперь почти совсем не осталось.

* * *

Следы шли вдоль опушки леса, их было много, гоблины совсем не таились, явно не считая своих жертв чем-то серьезным.

Карамон шел первым, внимательно оглядываясь по сторонам. Вдруг он резко остановился, уставившись на кусты калины.

— Там кто-то есть, — сказал он шепотом и обнажил меч.

Рейстлин про себя повторил заклинание, которое собирался бросить, если в кустах окажется гоблин. Карамон обошел заросли сбоку. Рейстлин сделал пару шагов следом и остановился, прислушиваясь и приглядываясь. Хрустели ветки. Карамон не был слишком изящен.

— Там никого, Рейст! — разочарованно крикнул Карамон. — Хотя, нет. Погоди. Рейст, иди сюда!

Рейстлин шагнул.

Раздался свист.

Камень, размером с куриное яйцо, пролетел мимо мага и ударил Карамона в спину. Воздух наполнился звоном: на воине была кольчуга.

— Повезло, Чемош их! — пробормотал Карамон себе под нос и занял оборонительную позу.

Рейстлин уже понял, что они попали в ловушку. Гоблины окружали со всех сторон, оставаясь невидимыми.

— Прикрой, — приказал Рейстлин Карамону и погрузился в короткий транс, связывая нити магии.

Камни продолжали лететь. У Карамона был щит, которым он прикрыл брата. Стоял чудовищный звон, но маг его не слышал. Песок сыпался сквозь тонкие золотые пальцы.

— Я повелеваю вам уснуть, — сказал Рейстлин на одному ему понятном языке магии и встрепенулся, возвращаясь в реальный мир.

Видимых изменений не произошло. Только камни лететь перестали. Карамон издал ликующий клич и чуть было не обнял брата, но Рейстлин успел отстраниться, состроив недовольную мину.

— Смотри!

Рейстлин посмотрел в указанном направлении. С ветки могучего дерева стек гоблин, потянувшийся во сне. Когда тщедушное уродливое тельце коснулось земли, раздался вопль. Рейстлин среагировал мгновенно: дернул Карамона за руку и бросился к опушке.

Братья первыми выбрались из леса и встали плечом к плечу, ожидая нападения. Оно не заставило себя ждать. Гоблинов было четверо, желтолицые, рябые, волосатые, они издавали боевой клич и потрясали кривыми ножами, пращи были заткнуты за пояса. У Рейстлина была фора в полтора десятка метров. Всех четверых настигли магические стрелы, которые, впрочем, свалили с ног только одного. Рейстлин отступил, позволяя трем калечным схватится с братом. Работа Карамона оказалась куда менее чистой: столько крови разом впервые видел даже Рейстлин, бывший в Утехе чем-то вроде фельдшера.

— Ты все? — нетерпеливо спросил Рейстлин, когда последний гоблин упал, сраженный мечом Карамона.

— А? — не понял сперва брат.

Рейстлину не понравился торжествующий взгляд Карамона, которым он обводил мертвые тела.

— Нужно вернуться, — металлическим тоном сказал Рейстлин и направился к лесу, опираясь на посох.

Карамон пошел следом, восторженно глядя на стекающую с меча кровь. Рейстлина передернуло.

— Можешь еще облизать, — ядовито посоветовал он.

Замечание отрезвило Карамона.

Молодого мага убийства вовсе не вдохновляли. Склонный к рефлексии, он обнаружил, что они вообще его мало тронули. Он не хочет убивать, но если кто-то встанет на его пути, то убьет и бровью не поведет. «Да, вот такая я сволочь! Сюрприз! — разозлился Рейстлин сам на себя, — И что с того? Когда это я собирался становиться святым? Никогда не собирался. В конце концов, я не знаю ни одного императора мира, который был бы святым. Король жрец не в счёт, потому что из-за него в конечном итоге случился Катаклизм»

На поляне валялось два спящих гоблинов. Третий, свалившийся с дерева, сломал шею.

— С этими что, добить? — поинтересовался Карамон, все еще державший в руке обнаженный меч.

— Нет, — скривил губы Рейстлин. — Свяжи их.

— Зачем тебе..? — начал вопрос Карамон, но наткнулся на стальной взгляд брата и принялся за работу.

Оба гоблина были надежно связаны по рукам и ногам. Рейстлин присел рядом с одним, тряхнул его за плечо. Гоблин проснулся, заозирался по сторонам. Песочный взгляд Рейстлина приковал гоблина к себе, парализовал. Маг почти не моргал.

— Сколько вас было?

Гоблин даже не пытался юлить или лгать. Рейстлин чувствовал, что он говорит правду. Карамон с окровавленным мечом, стоящий за спиной волшебника, способствовал тому.

— Отряд. Три дюжины.

— Где остальные?

Гоблин пожал узкими плечами.

— Вперед пошли с добычей.

— А вы?

— Нам приказали устроить засаду на красного волшебника.

Карамон охнул.

— Кто?

— Вожак.

— А что вы собирались делать в случае неудачи?

Губы гоблина растянулись в улыбке, обнажая кривые зубы. Неожиданно он громко закричал, подражая крику дикого гуся. Карамон среагировал первым. Оттолкнул брата и одним ударом меча срубил голову пленника с плеч.

— Подлюга! — прорычал воин.

«Дурак. Но храбрый», — подумал Рейстлин.

— Двадцать девять гоблинов это перебор, уходим.

Братья поспешили выбежали на луг, откуда пошли быстрым шагом в сторону большака.

— Я говорил, что это плохо закончится, — прошептал маг, когда сзади показались темные фигурки преследователей.

— Не говорил, — замотал головой Карамон.

— Я говорил это себе.

— А-а-а! Ну тогда конечно.

* * *

Новый Порт был городом процветающим. Братья шли по людным улицам. Карамон смотрел на окружавшие их лавки и магазинчики во все глаза. Рейстлин прятался под капюшоном красной мантии и тщетно старался казаться незаметным. Дети, похожие на стариков тыкали в него пальцами и звали матерей посмотреть на странное чудо. Рейстлин стоически сносил нежелательное внимание.

Терпение и смирение.

Именно этому его хотел научить Пар-Салиан.

Навстречу братьям шла компания крестьянских парней, оживленно болтающих между собой. За пять шагов до столкновения она наконец обратили внимания на Карамона и Рейстлина.

— Ух ты, матушка моя! — воскликнул один из парней, показывая своим приятелям на Рейстлина.

Их реакция была схожей. Кто-то поплевал через левое плечо. Остальные начали пялиться.

Терпение и смирение.

Впрочем, Пар-Салиан сам дал ему действенный инструмент.

Рейстлин выглянул из-под капюшона и пристально посмотрел на юношей. Юношей? Он видел стариков. Видел чуму, оспу, незрячие бельма, согнутые спины, немощь, смерть и тлен.

«Все равно вы все умрете, жалкие твари», — подумал Рейстлин и снова надвинул капюшон на глаза, подумав, что благодарен Пар-Салиану за проклятое зрение. Это правильно — понимать, что все умрут в этом мире. Более того — это приятно.

Карамон ничего не заметил. Его внимания отвлекала девушка, которая в скором времени должна была растолстеть и начать сутулится. Рейстлин толкнул брата в бок.

— Не зевай. Нам нужно попасть на доки.

— А? А! Да, доки, конечно, доки.

Рейстлин закатил глаза.

* * *

— Не, не. До Гудлунда мой корабль не ходит. Да и не знаю я, зачем бы вообще туда ходил. Мы с Гудлундом не торгуем. Да и с кем там торговать? С кендерами? С людоедами из Кхура?

Рейстлин кивнул. Что ж, примерно так он и предполагал. Он устремил взгляд на большую карту, прибитую к стене за спиной капитана корабля.

— Мой корабль, — продолжил вещать человек, — дойдет до Палантаса. Ума не приложу, зачем вам, юноши, в Гудлунд, но в Палантасе вы точно сможете найти занятие по душе и разбогатеть.

Капитан хитро подмигнул Рейстлину и сделал характерный жест, потерев большим пальцем указательный и средний.

Быстрый взгляд молодого мага нашел на карте Палантас. Рейстлин нахмурился: далеко. Он помотал головой.

— Благодарим, но нет. Палантас нам не подходит. Уходим, Карамон.

Капитан пробовал братьев печальным взглядом. Юноши не выглядели слишком богато, и капитан готов был провезти их с большой скидкой: он смертельно нуждался хоть в каких-нибудь деньгах.

* * *

Целый день поисков корабля не дал никаких результатов, если не считать того, что оба валились с ног от усталости, а от жаркого солнца разболелась голова. Выйдя с доков, Карамон тут же заприметил таверну с вывеской в виде паука, которая гласила: «Медный Краб». Судя по всему, Медный Краб был и постоялым двором. Карамон тут же потащил брата внутрь, а Рейстлин был слишком вымотан, чтобы даже думать о возражении.

В главном помещении было сумрачно и душно. Запах рыбы во всех ее ипостасях, как то: сырая, вареная, жареная, копченая, соленая, сушеная, подгнившая и совсем сгнившая — пропитал воздух насквозь. От усталости, духоты и изобилия ароматов Рейстлин закашлялся. Он почти не мог держаться на ногах и прислонился к стене, буквально повиснув на посохе мага.

— Он болен? — забеспокоилась трактирщица, худоба которой являлась лучшей антирекламой ее заведения. — Нам тут чумные не нужны!

Рейстлин с ненавистью глянул на женщину, готовясь бросить ставшее уже привычным: «моя болезнь не заразна», но кашель стиснул горло стальными тисками. Молодой маг вздохнуть не мог, не то, что говорить.

— Да у него чахотка! — всплеснула руками трактирщица, которая, несмотря на тусклое освещение, разглядела кровь на платке, который маг прижимал к губам. — Нет, молодые люди, уходите отсюда побыстрее!

Женщина попыталась вытолкать Карамона за дверь — к Рейстлину она подходить не решалась, — а тот застыл столбом, не зная, что делать и как помочь брату.

— Кипятка! — прошипел Рейстлин в перерывах между судорогами.

Карамон, получивший инструкцию к действию, просиял и бросился выполнять. Рейстлин стек по стене на скамейку.

— И полвека не прошло, — прошипел он, когда смог наконец говорить.

Золотые пальцы судорожно до побелевших костяшек стискивали стакан со смердящим отваром.

— Однажды я умру из-за твоей нерасторопности, братец.

Карамон побледнел. Рейстлин получил слабое удовлетворение от страха брата.

— Но Пар-Салиан говорил, что кашель не может убить тебя, — неуверенно пробасил воин.

— Не делай вид, что хоть на секунду ему поверил.

— Так-то оно, конечно, так, я ничего в этом не смыслю…

Рейстлина, усталого измотанного и взбешенного попыткой официантки выгнать его ночью на улицу, оправдания Карамона только сильнее раздражали.

—Не смыслишь, так заткнись, пока не начнешь смыслить. И найди нам комнату с камином, — приказал он, плотнее продвигаясь к огню в общей зале и кутаясь в красную мантию.

* * *

Было темно. Рейстлин неслышно встал с кровати, бросил на брата взгляд: тот спал. В маленькое окно лил красный свет. Он беспокоил мага, мешал ему уснуть, будоражил воображение, тревожил. Рейстлин сделал шаг в сторону окна, чтобы закрыть его.

Из кровавых лунных лучей соткался женский силуэт. Лунитари снова явилась к нему. Рейстлин вопросительно наклонил голову на бок. Уж не собирается ли богиня посвящать в тайну миссии Карамона? Лунитари приложила указательный палец к губам и поманила Рейстлина к себе. Он поднял брови, но подошел. Лунитари сильным толчком распахнула окно, впрочем, совершенно беззвучно. Она лукаво улыбнулась, показала пальцем вниз и спрыгнула.

Рейстлин выглянул в окно. Лететь вниз было недалеко. Их с братом комната находилась на втором этаже, а под окном располагалась крыша кухни первого этажа, деревянная, но усыпанная павшими листьями. В паре мест на ней даже росла трава. Рейстлин опустил из окна посох Магиуса, уперся им в землю и спрыгнул. Приземление вышло более менее удачным. По крайней мере, грохот был не велик, а сам акробат ничего не вывернул и не сломал. Лунитари нахмурилась.

— Почему не воспользовался заклинанием посоха?

Рейстлин смутился. Он знал, что в посохе есть заклинание плавного падения, но не мог его активировать. Пока не мог. Он признался в этом, глядя куда-то мимо богини. Та фыркнула.

— А ведь этот посох Магиус делал в свете моей луны. Знаешь, Рейстлин, мне не нравится, что ты не пользуешься таким прекрасным артефактом. Сам ты его осваивать годами будешь. Не то, чтобы для меня пара лет делали погоду… но я хочу получить чертежи башни к осени. Плавное падение активируется словом «Пвеартфол». Если будешь делать все как надо, я тебе помогу разобраться с остальными тоже.

— Спасибо, — недоверчиво поблагодарил Рейстлин, непроизвольно сильнее вцепившись с посох (как бы не отобрали).

Лунитари прошла до самого козырька. Теперь они были достаточно далеко от окна, чтобы никто не подслушал разговор. Она села на край крыши и свесила ноги. Медно-красные волосы трепетали на ветру, окружала красивое лицо богини алым нимбом. Рейстлин откровенно любовался ей: теперь в его жизни почти не было красоты.

— Что ты думаешь о кошках?

Рейстлин молчал, считая, что ему пока не предоставили достаточных данных для ответа на этот вопрос. Лунитари его молчание ни мало ни смутило.

— Вот я нахожу их очень славными. Такие пушистые, теплые… Знаешь, откуда пошел стереотип, что у настоящей ведьмы должна быть черная кошка?

Рейстлин снова промолчал. Лунитари не нуждалась в ответе, ей просто хотелось поговорить. Кажется… то есть, будь на ее месте обычная девушка, говори она с подобной интонацией и подобным образом болтая ногами в воздухе, Рейстлин бы сказал, что она просто хочет поговорить. Лунитари не была обычной девушкой, она была богиней, но все же…

— Ты когда-нибудь замечал, как животные с тонким нюхом реагируют на тебя? Собаки, там, хорьки… Я тебе когда-нибудь покажу хорька, они в высшей степени очаровательные животные. Только он вряд ли согласится на руках сидеть как раз по той причине, что волшебники таскают с собой уйму смердящих компонентов для заклинаний. Собаки не любят запах ртути и гуммиарабика. У тебя есть ртуть и гуммиарабик?

Лунитари посмотрела на Рейстлина. Волшебник мотнул головой.

— Пока в этом нет необходимости.

Она звонко хлопнула себя по лбу.

— Точно! Совсем забыла. Но у тебя точно есть что-нибудь похуже. Мы всегда носим с собой что-нибудь похуже.

Она потянула носом воздух и стала похожа на лисичку, которая вынюхивает мышь.

— У тебя с собой розовые лепестки… дохлый кузнечик…горсть могильной земли… Разве тебе часто встречалась нежить?

— Нет.

— А на кой дьявол тебе тогда могильная земля? Волшебник твоего уровня может с ее помощью только искать нежить в округе.

Рейстлин молчал.

«Потому-то я и тащу эту землю от Утехи, что еще ни разу не встречалась», — хотел ответить он, но решил, что будет выглядеть глупо и промолчал.

Второй вариант был повеселее, но Рейстлин решил, что он не в его стиле. «Это чтобы разводить доверчивых крестьян. Муа-ха-ха!» И инфернально захохотать. Обязательно инфернально захохотать.

Рейстлин промолчал.

— Умный ты, предусмотрительный, — похвалила его Лунитари, словно и не заметила заминки.

— Знаю.

— И скромный в придачу.

— А ты была обо мне другого мнения?

Рейстлин театрально схватился за сердце. Лунитари хихикнула и закатила глаза.

— Так вот я говорила о материальных компонентах.

— Ты говорила о кошках.

— Какой внимательный!

Лунитари попробовала прикоснуться к Рейстлину, но тот пресек это поползновение. Богиня только плечами пожала и продолжила свое рассуждение.

— Твои материальные компоненты для почти всех животных смердят могилой за версту. А кошкам, наоборот, нравится. Поэтому в качестве фамильяров мы заводим кошек.

— Ты так и не сказала, почему именно черных.

Ответ был на поверхности. Черный символизировал ночь, тьму, зло, страх, — словом, все, что видели простые люди в чародеях и чародейках.

— Белая шерсть к мантии липнет. Потом не отстираешь, — сказала Лунитари.

Рейстлин тихо фыркнул.

— Как прозаично.

— Я думала тебе нравится прозаичность?

— Не путай ее с серьезностью.

— Хорошо, не буду. Значит, по твоему жизнь должна подчиняться строгим правилам, быть серьезной, но не лишенной интересных поворотов?

— Очень упрощаешь. Жизнь такова, какова она есть.

— И не поспоришь!

— Тогда не спорь. Ты пришла поговорить о кошках?

— С тобой поговоришь! Ты мне, кстати, так и не ответил, что ты думаешь о кошках. Я жду.

Рейстлин задумчиво обвел взглядом небосвод, пытаясь придумать ответ. О кошках он вообще ничего не думал. Даже, когда Карамон запустил соседскую кошку в их дом, где она съела его лабораторных крыс, Рейстлин не думал о кошке, он думал, что его брат — идиот.

— Я считаю, что самодостаточный волшебник должен обходится без фамильяров. Фамильяр — костыль для слабых магов.

— И себя ты, конечно, относишь к самодостаточным? — ехидно уточнила Лунитари, а в глазах девушки заплясали чертики, обозначавшие, что она расставила собеседнику ловушку.

Рейстлин одарил ее ядовитой улыбкой. Ловушка была настолько простой, что он решил попасться в нее из принципа.

— Разумеется. Я самодостаточный, полноценный волшебник.

— Поэтому везде с братом ходишь?

Рейстлин почувствовал, что краснеет.

— Это временные меры.

— Нет ничего более постоянного, чем временные меры, ты знал?

— А ты знала, что эта фраза относится к политике и законодательству, а не к утилитарному использованию сиблингов в стрессовых для организма условиях?

— Ладно-ладно, — Лунитари ласково улыбнулась, — вообще я пришла за делом.

— И это дело не мое отношения к кошкам? Я шокирован! — театрально удивился Рейстлин.

Лунитари хмыкнула.

— Я пришла поторопить тебя.

Рейстлин удивленно поднял брови. С момента прошлой встречи прошло едва ли пол недели.

— Кое-кто, имени его я пока назвать тебе не могу, тоже начинает охоту за чертежами башни. Я хотела предупредить, Рейстлин, что у тебя появился враг.

Ну, конечно, он появился! Надо быть слепым и тупым овражным гномом, чтобы этого не понять. Не просто так у них с Карамоном увели коней. Ни один трезвый гоблин бы на такого, как Карамон, добровольно не полез. А у гоблинов был лидер…

— И при этом мне не следует знать, кто он? — язвительно скривил губы Рейстлин.

— Сам догадаешься.

— Ну я-то, положим, догадаюсь — не тупой, — но почему бы богине на дать простой ответ на такой простой вопрос?

Вместо ответа Лунитари растворилась в лунном свете. Рейстлин про себя выругался. И пошел обратно. Оказавшись под окном своей комнаты, он понял, что залезть обратно будет много сложнее, чем вылезти.

* * *

Над Новым Портом занималась заря. В дверь комнаты близнецов постучали. Карамон вздрогнул и проснулся. Рейстлина же, который в предрассветный тиши продирался через военную кампанию Хумы, в которой засветился и Магиус с его посохом, стук не застал в расплох. Характерный стук: «Та та-та-ра та-та».

— Карамон, открой, — приказал Рейстлин.

Вошла девочка лет девяти. Растрепанная, похожая на синицу.

— В порт прибыл корабль. Дальнейший курс пока неизвестен. Судя по виду, авантюристы. Могут и до Гудлунда плыть.

Девочка вытянулась по стойке смирно, как маленький дворовой солдатик.

— Отлично, — похвалил Рейстлин, — еще что-то?

Девочка опустила глаза в пол и смущенно переступила с ноги на ногу.

— А магию покажешь? Мне говорили…

Рейстлин ничего не сказал. Он поднял обтянутую золотой кожей руку, так чтобы она засияла в свете восходящего солнца. На стене рядом с девочкой появился солнечный зайчик, потом солнечная черепаха и солнечный дракон, несколько секунд махавший крыльями. Рейстлин поворачивал изящную кисть, как в танце, заставляя солнце плясать так и этак. Он только чуть-чуть прибег к магии. Его любимые фокусы были на грани реальности. Девочка смотрела во все глаза. Потом Рейстлин опустил руку и звери исчезли.

— Как ты это сделал? А можешь научить?

— Могу, если у тебя в запасе есть ненужные десять лет жизни.

Девочка печально вздохнула и вышла из комнаты, на прощанье помахав молодому волшебнику рукой.

Рейстлин перевел взгляд на Карамона. У братьев снова появилась возможность добраться до Кендермора морем. Карамон смотрел на Рейстлина глазами огромными и круглыми, как блюдца.

— Что это за ребенок?

Рейстлин только пожал плечами. Он впервые видел девчонку, хотя хорошо знал такой тип детей: ненужные родителям, воспитанные улицей, смелые, трудолюбивые, жадные до зрелищ и мечтающие хоть на секунду приобщиться к большому миру смелых авантюристов и мудрых волшебников.

— Откуда она знала, что мы ищем корабль?

— Любой, у кого есть глаза, мог понять.

— А пришла почему?

— Сам не понял?

— Нет.

Рейстлин закатил глаза. Такая простая и очевидная истина не нуждалась, чтобы из-за нее лишний раз сотрясали воздух. Однако Рейстлин все же снизошел до объяснений.

— Хотела посмотреть фокусы.

— А как она…?

Рейстлин понял, что вопросам не будет конца, говорить сегодня он был не в настроении, поэтому отмахнулся и предложил Карамону придумать самому ту версию, которая его больше удовлетворит.

Через некоторое время братья отправились на завтрак, а потом в порт.

Корабль там действительно был с лихой командой авантюристов на борту. Они даже готовы были отплыть через несколько дней в Гудлунд. Один из команды пристально разглядывал Рейстлина единственным глазом все время, а потом наклонился к капитану и сказал шепотом, который Рейстлин не должен был, однако услышал: «Эти ребята не просто так плывут на край света. Готов поставить последний глаз, что они ищут клад».

Капитан назначила цену, от которой братья покачнулись. Таких денег у них не было даже в самом начале, не то, что сейчас, после похищения коней и половины имущества. Рейстлин пришел в себя первым.

— А если просто через Новое Море? — спросил он, уже мысленно рассчитывая, сколько десятков миль придется пройти пешком и на которой он все-таки протянет ноги.

Капитан назвала другую цену, более вменяемую, хотя все еще довольно большую. Братья переглянулись, сказали, что должны подумать и отступили с корабля.

* * *

— Ну, денег у нас нет даже на переправу через Новое Море, — сообщил Карамон, после ревизии имущества братьев. Сказал он это таким тоном, который всегда означал: «Брат, придумай что-нибудь».

Как проста была жизнь этого олуха, за которого всегда думали другие. Быть большим сильным и тупым — что проще для существования. И даже больше, чем существования, — счастья. Впрочем, счастье удел слабых и не амбициозных. Рейстлин не такой.

— Денег у нас нет, но есть идея.

Карамон вопросительно поднял взгляд.

Рейстлин подумал: узнай маги Конклава о том, что он задумал — его возненавидят. Но да что ему их любовь или ненависть? Есть дела поважнее.

— Я ведь могу наложить правдоподобную иллюзию.

— Ты собираешься заморочить голову капитану? Это звучит не очень честно.

Рейстлин быстро вспомнил, почему никогда не посвящал брата в свои планы заранее. Помочь — не поможет. Помешать может.

— Ой, заткнись! Мне нужно провести пару экспериментов.

В книге у Рейстлина было хорошее заклинание иллюзии, только он не знал, сможет ли поддерживать его достаточно долго. Это и нужно было проверить.

Рейстлин перелистнул книгу заклинаний на нужную страницу. Формула даже не была слишком сложной. Более того, однажды он ее уже успешно использовал. Дважды прочитал заклинание про себя, положил на стол кусочек шерсти и мешочек с песком, который использовал для усыпляющего заклинания.

И начал читать заклинание вслух.

Мешочек с песком полностью закрыл иллюзорный кошель из змеиной кожи.

Рейстлин выдохнул. Пока все шло, как он и предполагал, главное — поддерживать концентрацию достаточно долго.

— Значит, ты собираешься тратить мой дар на подобную ерунду.

Рейстлин дернулся, но сумел удержать концентрацию. Он медленно обернулся на голос. Лунитари собственной персоной сидела на его кровати. Рейстлин вопросительно выгнул бровь:

— Проблемы?

— Никаких проблем, Рейст, — откликнулся Карамон.

— Не тебе, — отмахнулся маг.

Карамон посмотрел на него вопросительно, чем только сильнее взбесил брата. Воин начал озираться по сторонам, но явно никого не увидел. Потом он снова посмотрел на Рейстлина с жалостью. Судя по всему, братец решил, что маг тронулся умом.

— А кому?

— Никому. Иди потренируйся в фехтовани. С глаз моих долой.

Карамон взял меч и послушно вышел из комнаты.

— Он тебя не видит, — констатировал факт Рейстлин.

Лунитари кивнула:

— Умный мальчик. Что ты делаешь?

— Исполняю твой приказ. Думаю, как побыстрее добраться до Кендермора.

— Для этого ты собираешься подделать мешок со сталью?

— Ты очень проницательна, госпожа.

— Фу, как официально. Я же просила.

— Свет очей моих, дрожайшая Лунитари, что опять не так?

— Фу, как сентиментально.

Рейстлин фыркнул.

— Тебе не угодишь.

Лунитари звонко рассмеялась в ответ.

— Ладно, в принципе, тебе меня можно звать и так. Знаешь, что за подделку денег тебе грозит?

— Выкинут за борт, — безразлично пожал плечами маг.

— Как для смертного ты очень смелый.

Рейстлин провел рукой по глазам:

— Все в одной земле гнить будем, поздно или рано.

— Все обычно стремятся это сделать поздно.

— У меня все под контролем.

— Я бы могла дать тебе денег на проезд, — неуверенно предложила Лунитари.

Рейстлина это только разозлило.

— Я не нищий, — прошипел он ледяным тоном.

Лунитари обиделась.

— Ну и делай, как знаешь, раз умный самый. Я помочь хотела!

Лунитари исчезла, рассыпавшись горсткой цветных конфетти.

Рейстлин пожал плечами и продолжил смотреть на кошелек из змеиной кожи. Он провел испытание открытием, переносом с места на место, он мог даже подкинуть его на ладони и поймать, образ надежно держался. Все должно было пройти как по маслу.

Конфетти таяли на полу комнаты, словно были из снега.

План был хорошим. Надежным, как устройства гномов-механиков.

Было утро следующего дня.

Рейстлин опустился на колени и стал собирать мелкие камешки в кошель. Он долго и очень тщательно выбирал каждый камень. Не то, чтобы в этом была необходимость, но подобное занятие успокаивало. Рейстлин нервничал так же, как когда разоблачал ложного бога Бельзора. Ему не следовало так часто нарушать законы, установленные обществом для магов. Нарушая законы, он нарывался на наказание.

Наконец в кошель были отобраны четырнадцать плоских и круглых камней размером примерно со стальную монету, и Рейстлин пошел к докам, где его должен был ждать Карамон.

Капитан — лихого вида дама с могучим торсом и черной косой в руку толщиной — разговаривала с Карамоном. Рейстлин укрылся в тени и произнес заклинание, изменившее вид монет и самого кошеля. Потом направился к брату.

Карамон радостно — настолько радостно, что сам Рейстлин никогда бы в это не поверил — замахал ему рукой.

— А вот, капитан, и мой брат пришел! — сообщил он капитану.

Рейстлин остался внешне невозмутим, но в душе он бился головой об стенку: в ложь брата не поверит и умалишенный мертвецки пьяный овражный гном. Однако капитан вежливо кивнула Рейстлину.

— Четырнадцать монет, как и договаривались.

Рейстлин передал укрытый иллюзией кошель. Капитан вытряхнула на ладонь монеты, пересчитала. Рейстлин глаз с них не сводил. А пальцы, судорожно цеплявшиеся за посох все сильнее белели. Концентрация сразу на пятнадцати объектах требовала всех сил молодого мага.

— Замечательно, — сказала наконец капитан и высыпала камешки в мешочек, спрятав тот в карман. Она подняла взгляд на братьев. — Что это с тобой? Постарайся не умереть, пока мы плыть будем, а, маг? Я лишена предрассудков на счет вашей братии, но ты какой-то уж слишком нездоровый.

— Все в порядке, — прошипел Рейстлин из последних сил. Фокус удался, это было главное.

Кроме братьев Маджере на корабле плыла четверка искателей приключений, в том числе кендер, и два торговца, бывшие то ли лучшими друзьями, то ли заклятыми врагами. Камешки Рейстлина, когда с них спала иллюзия, затерялись среди прочих монет.

— Выходим в море послезавтра с рассветом, — сказала капитан.

Одноглазый старпом эрготских кровей показал, куда близнецы могут сложить свои вещи и где они будут спать, а потом предложил им составить компанию самим себе и не мозолить глаза команде. Матросы, конечно, видели немало, но даже они не упускали возможности полюбоваться на экзотическую внешность Рейстлина. Кто-то спросил, можно ли золотого мальчика заложить в ломбард, и, если да, сколько за него дадут. Рейстлин сделал вид, что ничего не услышал, но предпочел держаться ближе к Карамону.

Они покинули доки, решив, что на море, корабли и матросов успеют вдоволь насмотреться, пока будут переплывать Новое Море.

Карамон то и дело нетерпеливо поглядывал на Рейстлина. Его гнел какой-то вопрос, которой он с минуты на минуту должен был задать.

— Как ты раздобыл денег? — наконец спросил он.

Рейстлин вздохнул. Он блестяще проделал работу, как маг, но поступком не гордился. Говорить об этом не хотелось. Не говорить было нельзя. Для себя Рейстлин решил, что цель оправдывала средства, когда целью являлась магия. Но Карамон вряд ли его поймет.

— Ты же их не крал? — напирал Карамон.

— Я похож на вора?

— Нет, но… У нас же не было четырнадцать стальных монет, а ты их заплатил.

— Ты фантастически проницателен.

— Ты правда так думаешь? — просиял Карамон.

Рейстлин закатил глаза.

— Еще предположения?

— Ты научился колдовать деньги из воздуха? Ты же маг. Тогда ты еще нам их наколдуешь и можно будет…

— Нет, — поспешил разочаровать брата волшебник.

— Может ты продал свою книгу заклинаний? Рейст, я никогда не забуду твою жертву! — гигант прослезился.

— Нет!

Свою книгу заклинаний Рейстлин бы не продал за все корабли Кринна. Даже думать о таком было кощунством.

— Я наложил иллюзию, как в Гавани год назад, — снизошел до объяснения Рейстлин, которому надоела игра в угадайку и все более безумные теории Карамона.

«Братцу вредно перенапрягать мозги, — решил Рейстлин про себя, — от этого они могут в один момент совсем отказать, и тогда он не сможет держать меч, а мне придется искать другого телохранителя. Наемнику придется платить, а у меня денег нет».

— Капитан корабля получила четырнадцать камней. Я говорю это все тебе, чтобы ты понимал, что нам может грозить разоблачение. Ты должен быть наготове. Если ты хоть слово вслух на корабле об этом произнесешь, в лучшем случае мы оба отправимся на корм акулам.

— Хорошо, Рейст. Я все понимаю, — кивнул Карамон, но Рейстлин на всякий случай повторил. Его простой, как пять медяков, брат не умел лгать.

— Ни слова вслух. Даже когда говоришь со мной или…— в голосе Рейстлина зазвучала саркастичная смешинка, — с собой.

— Я могила.

— Что ты скажешь, если капитан, или ее старпом, или кто-угодно еще спросит про камни?

— Какие камни?

— Молодец.

— Спасибо, Рейст. А так какие камни?

— Никаких, братец. Ровным счетом ничего об этом не знаю, не знал и не узнаю. Ты тоже, смекаешь?

— Да.

— Вот и славно.

По улице носились дети. Они играли в салочки, громко вопили, чем ужасно злили проходящих мимо взрослых. Рейстлин, не любивший шум и мельтешение, а также подвижные детские игры, поспешил свернуть в другой переулок. Впрочем, кое-кто его уже заметил. От несущейся толпы отделился один ребенок. Девочка мелкой рысью подбежала к магу и самоуверенно дернула того за рукав, привлекая к себе внимания. Рейстлин обернулся и гневно сверкнул золотыми глазами. Испугавшись, девочка тут же отпустила ткань мантии волшебника.

— Чего тебе? — сменил гнев на милость Рейстлин. Он узнал в девочке своего вчерашнего информатора.

— Я кое-что узнала про корабль, на котором ты уплываешь.

— Слушаю, — откликнулся Рейстлин, жестом велев Карамону придержать свое удивление при себе.

— Второй раз не бесплатно.

Девочка деловита потерла большим пальцем средний и указательный. Рейстлин хмыкнул. Девочка начинала ему нравиться.

— Я нищий. Учитывай это, пожалуйста, когда будешь просить деньги.

— Я видела, что ты отдал целый мешок стали! — запротестовала девочка.

— Если отдал, то у меня его больше нет, логично?

Девочка на секунду задумалась, потом уверенно кивнула.

— Логично. А что у тебя есть?

Рейстлин развел руками.

— Я сам. Мое искусство.

— Фокусы или магия?

— Одно есть неотъемлемая часть другого. Кстати, в прошлый раз ты ведь получила свое вознаграждение, нет?

— Солнечного зайчика не хлеб не намажешь и в стакан не нальешь.

— Циркачи и паяцы с тобой не согласятся.

— Ты паяц?

— В какой-то степени все люди паяцы.

Девочка задумалась. Рейстлин поторопил.

— Ты хотела сказать мне что-то про мой корабль.

— Про пиратский корабль?

Рейстлин согласно кивнул, хотя то, что корабль пиратский слышал впервые.

— Дашь медную монетку, скажу.

Рейстлин кивнул Карамону. Карамон только печально развел руками. Молодой волшебник снова обернулся к девочке.

— И даже этого у нас нет.

— Что ж, тогда приятно было пообщаться, пока!

Девочка развернулась на босых пятках и убежала к другим детям.

— Я могу поймать ее, Рейст, — неуверенно пробасил Карамон, глядя девочке вслед.

Рейстлин мотнул головой.

— Она в своем праве.

— Как скажешь, Рейст. А что мы будем делать с кораблем? Если он пиратский, может нам не стоит на него садится? Это может быть опасно.

Рейстлин вспомнил предложения матроса сдать его в ломбард, но посмотрел на брата уверенно, даже небрежно.

— Все торговцы — пираты, все пираты — торговцы. Не стоит волноваться.

— Но…

— Если что у нас есть ты. Ты же всегда защитишь меня, правда, братец? — сказал Рейстлин язвительно.

— Конечно, защищу, не сомневайся, — ответил Карамон.

— А сейчас я хочу на корабль, будь он хоть трижды пиратский, — сказал Рейстлин устало. Он был вымотан магией.

* * *

Капитан велела поднять якорь. Ветер наполнил белые перештопанные паруса.

Рейстлин с большой неохотой поднялся на палубу. Он собирается читать, и при солнечном свете это делать было удобнее, чем при свечном. Краем глаза он следил за остальными пассажирами. Все было по-прежнему, если не считать появления еще одного. Высокий, стройный, одетый в закрытое платье. Рейстлин не мог наверняка определить его расу и пол. Карамон с сожалением в голосе сказал, что личность собирается вступить в армию наемников по ту сторону Нового Моря. Личность настораживала Рейстлина, хотя он сам не мог назвать четкую причину своего беспокойства.

Плавание проходило без происшествий. Карамон успел передружиться с половиной команды и пассажиров. Рейстлин добился того, чтобы его не трогали, и проводил дни в изучении исторического трактата.

* * *

— Спасибо и попутного ветра, — на пиратский манер попрощался Карамон, который успел подружиться за время путешествия с половиной команды.

Рейстлин кивнул. Братья направились к трапу. Все остальные пассажиры уже сошли на берег.

— Постой, постой, — окликнул их одноглазый помощник капитана. — Не так быстро.

Потом обратился к команде:

— Уберите ка трап, ребята.

Рука Рейстлина скользнула к мешочкам с компонентами для заклинаний. Он резко обернулся, зло глядя на одноглазого. В голове промелькнула не самая умная мысль, что его все-таки собираются сдать в ломбард. Впрочем, молодой маг тут же собрался, мгновенно повторив все заклинания, которые знал. Одним сонным тут, конечно, не отделаться, но если выключить двух ближайших, то у Карамона будет фора. Сработает элемент неожиданности, пираты не ждут отпора. Можно будет бросить волшебные стрелы, чтобы кого-то покалечить. Это вызовет панику. Впрочем, на панику лучше сработает простенькая иллюзия или вообще слепящий порошок. Все это Рейстлин успел обдумать в долю секунды.

Потом он бросил в матросов, втягивающий трап горсть песка.

— Я приказываю вам…— начал он на языке Магии, как вдруг его грубо перебили, оборвав формулу.

— Рассейся!

Рейстлина подкосило не то, что заклинание, готовое сорваться с пальцев, ударило по его собственному телу, а то, что какой-то другой маг посмел помешать ему. Это воспринималось, как подлое предательство со стороны брата.

«Ведь все маги братья и сестры».

«Наивный глупец!»

Рейстлин заозирался в поисках врага. Личность без пола и расы стояла за спинами матросов. Разумеется, это была она. Больше некому.

Матросы воспользовавшись секундной растерянностью мага, окружили братьев. Рейстлин, здраво оценивший всю безнадежность ситуации, оставил сопротивление. Карамон успел выхватить меч и попытался пробиться к брату. Он успел даже кого-то оцарапать — впрочем не серьезно, — прежде чем его обезоружили.

Братьям скрутили руки за спиной. Все оружие и компоненты для заклинаний отобрали. Вперед вышел одноглазый старпом.

— Значит, вы полагали нас облапошить, да?

Рейстлин промолчал, но мысленно выругался. Все-таки их раскрыли. Как глупо вышло! Он скосил глаза на брата. Карамон олицетворял собой оскорбленную невинность. Это уже было неплохо. Может удастся выкрутится.

Одноглазый продолжал:

— Вы, мелкие шулеры, подсунули нам вместо стали булыжники!

Он снял с пояса мешочек и высыпал перед братьями четырнадцать округлых камешков идеальной формы для игры в блинчики. Рейстлин смотрел на них так, словно впервые видел. Он поднял на старпома лицо, бесстрастную маску, покрытую сусальным золотом.

— И?

— Не изображай идиота, это твой фокус, больше некому!

Рейстлин закатил глаза и некоторое время молчал. Рассвирепевший старпом замахнулся, готовясь ударить. Карамон зарычал и постарался вывернуться. Молодой маг снизошел до ответа, остановив руку в воздухе.

— Я платил сталью, капитан проверяла. А то, что вы делаете сейчас, относится к делам несколько незаконным.

— Да! — поддержал Карамон, — отпустите нас! Мы ничего вам не сделали!

— Отпустим, — кивнула капитан, — когда вы заплатите за проезд.

— Мы уже заплатили, — прошипел Рейстлин так, что любая змея удавилась бы с зависти.

Матрос, державший мага, тряхнул его. Рейстлин не проронил ни звука, слишком гордый, чтобы доставить пиратам такое удовольствие. Вдруг он почувствовал тяжесть в груди медленно перерастающую в тупую, не дающую вздохнуть, боль. Рейстлин побледнел, но продолжал держаться, хотя чувствовал, что надолго его не хватит.

— У нас больше…ничего нет, — прошептал он.

И потерял сознание.

* * *

Рейстлин очнулся, оттого что кто-то лизал ему руку шершавым, как наждачная бумага, языком. Все тело болело. Кто-то оказался котом, рыжим и наглым. Рейстлин оттолкнул от себя животное насколько позволяли связанные руки.

— Не обижай Фемистоклюса, — раздался из темноты скрипучий старческий голос.

Рейстлин повернул голову. На даже совсем простое действие тело отозвалось мучительной болью. Они были в трюме, прикованные к столбу цепью, закрепленной на ножных кандалах. Карамон то ли спал, уронив голову на грудь, то ли был без сознания. Его украшали несколько синяков и ссадина на голове. В трюме рядом с братьями сидел древний дед, под взглядом мага буквально рассыпавшийся в пыль.

Кот Фемистоклюс снова подошел к Рейстлину. На этот раз он забрался на колени, закрыл глаза, замурчал и стал перебирать лапами. Старик предупредил Рейстлина:

— Ты ему понравился. Не обижай его.

— Я и не обижал. — сказал Рейстлин севшим шепотом. — Почему я не могу ему нравится где-то в другом месте?

Однако кота не оттолкнул.

— Кота надо уважать. Это корабельный кот.

— Я вообще кошек не люблю, — сказал Рейстлин, вспомнив, как однажды соседская кошка, которую пустил в дом Карамон, загрызла его лабораторных крыс. — Никаких.

— Только злые люди не любят кошек, — нравоучительно сказал старик.

— Может я и есть злой, — огрызнулся Рейстлин.

— Нет. К злому бы кот не подошел.

Рейстлин тихо фыркнул: «Тоже мне, специалист в людях!» — но промолчал. В трюме было холодно. А кот был теплым.

Рейстлин почувствовал, как к горлу подступает кашель. Он родился тупой болью и зудом в груди и начал подниматься вверх. В панике Рейстлин ощупал пояс, на котором обычно висел мешочек с сушеными листьями.

Пусто.

Все отняли. Компоненты для заклинаний, книгу, даже чай. Да и где бы он взял в сыром и холодном трюме кипяток.

Кашель сотряс плечи худого юноши. Он сперва напугал кота. Тот прекратил перебирать лапами, но не слез с колен. Карамон не проснулся, это значило, что он все же потерял сознание. Рейстлин боролся за каждый вдох, а кот запрыгнул ему на грудь, оставляя на мантии зацепки от когтей, а на коже неглубокие царапины. Оказавшись на груди мага, Фемистоклюс по-хозяйски лег. И, о чудо, Рейстлина почти перестало трясти. Кот, словно губка, впитывал в себя болезнь мага, вытягивая из тела боль. Тяжелая кошачья туша заставила мага занять полулежачее положение. Он прислонился спиной к каким-то бочкам.

— Все еще не любишь котов? — спросил, посмеиваясь старик из темноты.

— Не люблю, — еле слышно прошептал маг, а потом добавил, — но уважаю.

С теплым котом в обнимку маг и уснул. Он сам не заметил, в какой момент непроизвольно начал гладить густую рыжую шерсть.

* * *

— И куда плывет этот корабль теперь? Нет, правда, я чувствую, что мы движемся, — голос Карамона.

— Не знаю. Полагаю, пока они хотят просто выйти в открытое море, — голос старика.

— А ты давно их знаешь?

— Да.

— Зачем они взяли нас в плен. Что от нас проку?

— Посмотри на себя со стороны, здоровяк. Это пираты, они хотят только прибыли. Из тебя выйдет неплохой раб, а твой брат — гарантия.

— Чего?

«Того, братец, что ты никуда не убежишь, не будешь бунтовать или, в конце-то концов, не вскроешь себе вены, не найдя другого пути на свободу. Впрочем, думаю, дело не в этом. Не только в этом. Иначе, не стали бы замешивать мага. Кто этот маг? У него тут личный интерес».

— Известно, чего. Ты любишь брата. Он будет жив до тех пор, пока ты ведешь себя, как рабочая безгласная скотинка. Вздумаешь бунтовать — бульк.

— Что бульк? — не понял Карамон.

— Я бульк, — подал голос Рейстлин.

Он открыл глаза и попытался принять сидячее положение. Кот Фемистоклюс, охранявший сон мага, слез, на прощание потерся большой головой, покрытой плюшевой шерстью, о ноги и пошел по своим кошачьим делам. Рейстлин с удивлением понял, что с котом на коленях в трюме было уютнее. Уж не полюбил ли он кошек? Впрочем, были дела поважнее.

— Кто ты? — обратился Рейстлин к старику, игнорируя беспокойного брата, справляющегося о его самочувствие.

— Старичок-морячок, — лукаво ухмыльнулся старик.

Рейстлин пристально смотрел на деда, пока тот не продолжил.

— Что-то типа духа корабля. Сижу тут в трюме, питаюсь крошками. Иногда думаю, про меня совсем забыли, ан нет. Приходят, ругаются. Иногда шелки-течи заделываю. Когда-то я сам был капитаном, потом команда взбунтовалась. И вот я тут. Пару раз хотели высадить меня на острове, где подальше, чтоб с собой лишний рот не таскать. Но да со мной Фемистоклюс тоже ушел, а на корабле крысы развелись. Вернулись, забрали. Ты, сынок, тоже будешь скоро, как я, — закончил старик, сочувствующе глядя на Рейстлина.

Молодой волшебник внутренне вздрогнул. Страшная участь. Но его она минует.

Раздался громкий скрип. Дальнюю часть трюма осветил солнечный луч — кто-то открыл люк. По лестнице спустился кто-то из матросов — Рейстлин их не различал между собой, а Карамон теперь делал вид, что не знаком ни с одним. Матрос рывком поднял Рейстлина с пола и повел к лестнице, крепко держа за плечо.

— Отпусти, — прошипел Рейстлин, — я сам пойду. Куда мне бежать?

Матрос только хмыкнул и толкнул мага вперед, не отпуская хватки:

— Пойдешь-пойдешь, еще как пойдешь!

— Куда ты его ведешь! — закричал вслед Карамон.

Рейстлина неприятно резанул прозвучавший в голосе брата страх, почти паника.

— Куда велено, туда и веду, — огрызнулся матрос, беспокойно оглядываясь на богатыря, который, при должном усилии, мог бы разорвать, связывающие его веревки. Впрочем, Карамон не вырывался, помятуя слова старичка-морячка. — А ты лучше бы поменьше рот разивал, когда не спрашивают, ведьмин приспешник! — последнее он не сказал — выплюнул.

Яркий полуденный свет, заливавший палубу, ослепил бы Рейстлина, но проклятье Раэланны позволило волшебнику увидеть мягкие пепельные сумерки. В сборе была большая часть команды, исключая тех, чья работа на судне не могла быть отложена ни на минуту. Рейстлин нашел глазами личность без пола и расы, которой он и был обязан своим здесь нахождением. Она стояла поодаль, но внимательно следила за разворачивающимся действом. Личность была одета в темные одежды однако, в отличии от Рейстлина, не в мантию мага.

Команда окружала Рейстлина. Молодой волшебник с безразличием смотрел на их рассыхающиеся и превращающиеся в тлен морды, как мотиву повторяя: «Вы все умрете. Все рано или поздно умрете. От чумы и холеры, цинги, простуды, оспы, дизентерии и сифилиса. Вы все умрете, и вас поглотит Бездна для вечных мук».

— Мы обыскали всю твою поклажу, фокусник, — заговорила капитан. — У тебя действительно нет никакого ценного имущества. Только магическая дурь да дешевенький гримуар. Знаешь, будь у тебя что-то ценное, чем бы мы покрыли расходы на твой проезд, я б тебя и твоего телохранителя с миром отпустила… но ты же гол как сокол! Впрочем, я человек добрый и не глупый. Я знаю, что ты отправляешься за кладом в Гудлунд. Не знаю, где ты прячешь карту сокровищ, но зуб даю, она у тебя есть. Отдай карту, и мы квиты, — капитан дружелюбно улыбнулась.

Рейстлин, не придумав ничего умнее, сказал правду:

— У меня нет и никогда не было карты.

— Лжешь! — воскликнул одноглазый старпом и приставил к горлу Рейстлина нож.

Рейстлин пожал плечами, внешне демонстрируя крайнюю степень скуки.

— Не лгу. Вы сами нас обыскали.

— Последний шанс даю, — вкрадчиво предупредила капитан. — Проведешь к кладу — ни тебя, ни брата твоего не трону.

— Заманчиво. Но клада никакого нет.

Конечно, можно было сказать о башне в Кендерморе. В определенном смысле, она могла сойти за клад. Но сдать местонахождение настолько важного для магии места, значило предать магию, предать самого себя.

— Что ж, — с грустью, в которую кто-то другой мог и поверить, вздохнула капитан и кивнула одному из матросов, — тащи здоровяка. Может он, что почетче скажет.

Вывели Карамона. Он выглядел, как бык, которого вели на бойню. Солнечный свет ослепил его. Воин замотал головой, болезненно щурясь. Его поставили напротив Рейстлина.

— Рейст? — начал он, но его тут же ударили под дых. Карамон упал на колени, хватая ртом воздух.

— Молчать! Говорить будешь, когда спросят.

Карамон кивнул. Рейстлин не сводил безразличного взгляда с капитана. Брат перестал существовать для него.

— Где сокровище? — без обиняков спросила капитан.

Карамон непонимающе захлопал глазами. Он действительно ни о чем не знал: Рейстлин так ему и не сказал.

— Я не понимаю!

— Спелись, значит. Что ж, — капитан наклонилась к воину. Голос ее снова сделался мягким и вкрадчивым, — Карамон, ты знаешь, где сокровище. И я знаю, что ты знаешь. И ты мне скажешь, потому что не хочешь, чтобы пострадал твой не в меру хитрый братишка.

— Я не знаю, о чем вы говорите!

Капитан щелкнула пальцами.

— Что ж, я хотела по хорошему, но видно не судьба. Тащите жаровню.

Рейстлин не изменился в лице, не вздрогнул. Напротив, язвительно приподнял уголок рта. Для всех — жест пренебрежения. Для брата — требование прекратить панику.

Принесли раскаленный докрасна металлический кинжал. Он был старым, зазубренным и тупым. Капитан взглянула на красный металл, потом на Рейстлина и на Карамона.

— У нас в море есть традиция, добрая традиция, которую мы одолжили у соламнийцев. Когда человека признают фальшивомонетчиком, клеветником, богохульником — корни традиции уходят еще в докатаклизменные времена — пиратом, вором — словом, преступником, его клеймят. Знаете, как это делают? Берут раскаленный металл, — она указала на кинжал, — и прижимают его к коже. Но шутка-то не в этом. Я уверена, что каждый из вас может выдержать немного боли. Шутка в том. Впрочем, пусть о шутке вы узнаете на личном опыте.

Капитан широко улыбнулась братьям. Рейстлин скосил глаза на Карамона. Если бы тот что-то знал, он бы выдал все подчистую, только бы их сейчас освободили. Не их даже, а Рейстлина. О, братец всегда в первую очередь заботился о нем. Хорошо, что Карамон ничего не знал о башне.

— А твоя кожа часом не огнеупорная, чародей? — поинтересовалась капитан.

Рейстлин смерил ее презрительным взглядом, но ничего не сказал. Тут подал голос Карамон:

— Не трогайте его! — взмолился он. — Мы ничего ни о каком кладе не знаем!

— Тогда тем более. Нет клада — нет поблажек. Справедливое наказание фальшивомонетчику.

— Это моя была идея, — не унимался Карамон, — Я придумал про фокус с монетками. Рейст тут не причем. Меня тогда заклеймить надо.

Рейстлин готов был биться головой о стенку. Мысленно, разумеется. Никогда нельзя, как Карамон, демонстрировать перед врагом свои слабые стороны и уязвимые места. Если раньше была какая-то надежда, то теперь Рейстлин знал наверняка, что жизни ему не дадут. А все потому, что идиот-Карамон его любит.

Капитан на заявление Карамона только звонко рассмеялась.

Старпом, гнусно улыбаясь, взял раскаленный клинок. Рейстлина дернули за руку, задирая рукав мантии до локтя. Раскаленный металл коснулся запястья. Кожа зашипела.

Рейстлин не закричал. Крик боли не успел вылететь из груди. Нечто могущественное коснулось его души, окунув ее в алый бархат, а затем приказало:

— Спи!

Таким приказам не мог противоречить ни один человек, даже пожелай он того. Рейстлин не желал.

Он сразу позволил унести себя в мир, где не было боли.

И там он парил, парил, парил…

* * *

Лунитари сегодня выглядела необычно беспокойной. Она кусала губы. У нее подрагивали колени, хотя она и неплохо скрывала это под подолом длинного платья.

— Что это с тобой, дрожащая кузина? — спросил Нуитари.

— Со мной? Все в порядке, — рассеянно отмахнулась она и снова устремила взгляд на Кринн.

Нуитари поднял брови и расплылся в зловредной улыбке. Он кое-что понял и даже уже почти придумал, как станет этим знанием пользоваться.

Лунитари долго молчать не могла физически. Она ударила себя ладонью по колену, вскочила.

— Нет! Нуитари, ты посмотри на него! А на них посмотри! Эти уроды на него тавро поставили, словно он какая-нибудь лошадь!

Лунитари ткнула пальцем в Новое Море. Нуитари посмотрел.

— Не критично. Жить он будет.

— Конечно будет!

— А особо красивым он и раньше не был

— Сам ты не был! А Рейстлин очень красивый, — тут гнев Лунитари резко переменился на печаль. — Мне его так жалко! Он ведь ничего такого не сделал.

— А «ничего такого» это что именно? — уточнил любознательный бог черной луны.

— Расплатился иллюзорными деньгами.

— Прямо, как ты, когда мы…

— Да! Прямо, как я! Вот какой черт его просил наступать на те же грабли?

— А ты его предупредила, что бывает с такими иллюзионистами?

— Да.

— А он?

— А он и так это прекрасно знал! Проклятье, проклятье! Он решил рискнуть.

— Но, дорогая сестренка, ты тоже в свое время…

— Знаю я! Но мне то что. Даже когда меня сбросили в море, худшее, что меня ждало, это разговор с твоей сестрой о нарушении личных границ. А он… он так себя ведет, будто у него, как у кошки, девять жизней.

Лунитари, до того расхаживавшая взад и вперед, резко остановилась.

— Кстати, твоя сестра! Ты ведь мог бы поговорить с Зебоим, пусть она какой-нибудь штормик сварганит. Ну, не большой, а так. Чтобы пиратский корабль к чертовой матери разнесло, капитана превратило в фарш, а старпому руки-ноги поотрывало, — Лунитари кровожадно улыбнулась. — Ну а Рейстлина на берег живого и невредимого вынесло.

— Твои желания противоречат друг другу, это раз.

— Ой, не надо тут этого! Я знаю что морская ведьма все это может и не только это.

— Зебоим со мной не разговаривает, это два. — продолжал Нуитари, словно не слыша слов кузины. — Что ты мне дашь взамен, это три?

— Взамен? Я тебе говорила, что ты жадная и эгоистичная скотина?

— Неоднократно, — круглое лицо Нуитари расплылось в улыбке и стало сильнее напоминать луну.

— Хорошо. Взамен, я попрошу моего мага не убивать твоего мага. Я ведь знаю, что это кто-то из твоих по пятам за Рейстлином ходит. Это из-за него, моего Рейстлина заклеймили пиратом! Уши бы его эльфийские оторвала!

— Тише, тише. Злой бог тут я, а не ты. Будь добрее.

— Я И ТАК УЖЕ ПРЕДЕЛЬНО ДОБРАЯ! — заорала Лунитари, рассыпая искры.

Нуитари благоразумно отошел подальше и поставил между собой и кузиной магический барьер от греха подальше.

Лунитари сжала кулаки, потом разжала, глубоко вздохнула и приняла вид очень спокойный.

— Так ты поговоришь с сестрой?

— С чего бы ради?

— Чтобы Даламар выжил, например.

— Убей ублюдка, посмотрим, насколько мне всеравно.

Лунитари плюнула и отправилась к ближайшей грозовой туче договариваться с двоюродной сестрой сама.

* * *

Зебоим, лежа на грозовой туче, лениво ковыряла пальцем Кровавое море Истара, то усиливая, то ослабляя смертельный водоворот. Она была очень хороша: волосы — пена морская, платье — переливающийся на солнце волна, глаза — сверкающая лазурь, на шее ожерелье из крупного жемчуга, и соленый бриз.

Лунитари вежливо откашлялась, привлекая к себе внимание. Зебоим обернулась. Недовольно поджала губы, закатила глаза.

— Что приперлась? — без лишней вежливости поинтересовалась она.

— Нуитари хочет убить парня, который мне нравится, — пожаловалась Лунитари плаксивым тоном.

У Зебоим брови на лоб полезли.

— Тебе нравится парень? Это же нонсенс. Ты последние тридцать веков одна!

Ветер резко унялся, отчего корабль, пытающийся вырулить из водоворота, ушел ко дну.

— Мне всего тридцать веков, — уточнила Лунитари.

— Вот именно!

— А Нуитари его хочет убить.

— А то ты не знала, что он зловредная скотина. Хотя к тебе он всегда был наиболее лояльным из всего пантеона… может, ревнует?

— Мы кузены! — запротестовала Лунитари.

— И?

— Что и?

— Первый муж моей матушки ей родным братом приходился.

— И ничего хорошего из этого не вышло, — напомнила Лунитари.

Зебоим пожала плечами.

— Это потому что у мамы стервозный характер, а не потому что она Паладайну сестра.

— Ты мне поможешь?

— Если нужно попросить Нуитари быть терпимее, то тут даже я бессильна. Мы не разговариваем.

Лунитари удивилась. Она думала, что кузен блефовал.

— Вообще-то сейчас с ним уже поздно разговаривать, — грустно вздохнула Лунитари.

— Что убил-таки? Как мстить планируешь?

— Пока не убил. Но попытался изуродовать.

Зебоим всем видом выразила презрение к брату.

— Так что тебе надо?

— Небольшой шторм в Новом Море. Только чтобы один маг, который на корабле сейчас, выжил.

— Ммм, — протянула Зебоим с сомнением. — Сейчас посмотрю…

Обе богини верхом на туче пронеслись над Ансалоном и замерли над Новым морем. Зебоим задумалась, что-то подсчитывая в уме.

— Нет. На ближайшие дни я не планирую тут шторм.

— А если я, скажем, часть моих магов попрошу начать воспитывать в учениках уважение к морю. Курс лекций в столицах на тему экологии воды?

— Неплохо, но мало.

— А что будет не мало? У меня есть магические артефакты…

— Тащи, я посмотрю, может есть что-нибудь стоящее.

Лунитари готова была взвыть. С таким отношением к ее ценностям от Зебоим сотрудничества добиться было бы сложно. Зебоим заметила реакцию кузины. Удивленно подняла брови.

— Дай-ка хоть взглянуть на предмет торга.

Лунитари ткнула пальцем в корабль. Зебоим присмотрелась. Потом начала смеяться. Лунитари обиделась.

— Что с тобой? — не дружелюбно поинтересовалась Лунитари.

— «Попытался изуродовать»? Ты серьезно это так называешь? Я тебя умоляю, небольшой ожог на запястье — это все, чем отделался чародей, а с него могли шкурку спустить! Тем более, он всегда носит длинные рукава.

— Он же человек, — напомнила Лунитари, выделяя последнее слово. — У него тонкая кожа, хрупкое здоровье, низкий болевой порог. Тебе не знакомо чувство сострадания? К тому же даже не в этом дело! Дело в том, что это просто несправедливо. Он ведь никого не убил, никому не повредил! Я сама…ну да неважно.

— Ох натерпишься ты с ним! Выбирай, кого покрепче, чтобы потом — через пару лет, если повезет — не ходить к Чемошу не выпрашивать для его души отсрочку.

У Лунитари округлились глаза.

— А ты ходила к Чемошу просить за души любовников?

— Ходила. Он сказал, чтобы я не занималась глупостями и не мешала ему работать.

— А отсрочку душам дал?

— Нет.

— Соболезную.

Тут до Лунитари начало доходить, что она только что приравняла свои чувства к магу к тому, что чувствовала Зебоим к любовникам. Ну уж нет! Она вовсе не влюблена в мага! Не в этом смысле точно. Она уважает его силу и солидарна со многими его решениями и идеями, он ей как брат. Она ведь и не думала вовсе, когда говорила про «парня, который ей нравится». Так, искала, за какие струнки души Зебоим проще задеть. Не говорить же ей, что простит за человека, в котором видит земное воплощение самой себя. Не стала бы… И все-таки было не только это.

* * *

Зебоим собственной персоной явилась к Лунитари совсем скоро. Та не успела еще артефакты собрать. Зебоим была встревожена и не слишком довольна, но сдерживалась.

— Я устрою шторм, — начала она без предисловий. — В уплату нужны какие-нибудь артефакты дающие невидимость. Двадцать штук. Кольца, амулеты, броши, серьги — мне все плевать. Второе. Ты должна уговорить Нуитари, чтобы он перестал дуться на мать и выделил ей на службу десяток своих чародеев. В качестве жеста доброй воли. Вот мои условия.

— Что-то эти условия звучат так, будто их не ты диктуешь, — засомневалась Лунитари.

Она чувствовала присутствие матери Зебоим, Такхизис, в словах дочери. И ей это не нравилось. Весь пантеон чувствовал, что Королева Тьмы задумала неладное, а тут Лунитари невольно должна была ей поспособствовать.

— Да какая разница, кто диктует! Я устрою шторм, потоплю корабль с неугодными тебе людьми. Твоего мага выкинет на берег…если только он не будет идиотом. Но нужно чтобы ты выполнила условия. Точка.

Лунитари задумывалась, взвешивая.

Один Рейстлин не стоил десятка черных мантий, которые будут работать на Такхизис. Или стоил? У юноши был огромный потенциал, он быстро учился и обещал через несколько лет стать архимагом. Лунитари уже видела, как после Пар-Салиана место главы Конклава займет он. Если только вообще захочет связываться с Конклавом. Рейстлина ждало большое будущее. Достотачно большое, чтобы противопоставить его десятку черных профанов, ведь Нуитари не захочет отдавать Такхизис лучших, воспользуется принципом на тебе боже, что мне не гоже. К тому же он был ее ключом к восстановлению Башен Высшего Волшебства.

Зебоим беспокойно поторопила кузину.

— Если я не устрою шторм, твоего мага через полмесяца будут жрать крабы! Ты ведь не хочешь этого.

Это было вероятной правдой. Пиратам от Рейстлина нужны боли координаты сокровища. Капитан вбила себе в голову, что это сокровище есть и ни за что не поверила в обратное. Выдать координаты Башни Высшего Волшебства в Кендерморе, даже если ее сочтут достаточно ценным сокровищем, — значит предать магию. А Рейстлин Маджере скорее умрет, чем предаст магию.

Он алый маг, хотя пока изрядно выбеленный детскими мечтами.

— По рукам, — согласилась Лунитари.

* * *

— Дражайшая кузина, ты чокнутая, — медовым голосом сообщал Нуитари, когда выслушал от Лунитари требование Зебоим, хотя вернее его было бы назвать требованием Такхизис. — Мы с матерью на ножах со времен прошлой войны драконов. Кстати с какой радости ты за нее просишь?

— Мои мотивы — не твое дело, — отрезала Лунитари. — Я согласна на компромиссы и бла-бла-бла.

— Компромиссы, значит, — потер руки Бог черной луны, — мне нравится это слово. Дай подумать…

Нуитари на некоторое время задумался, что-то прикидывая в уме. Зная характер Такхизис, Нуитари предпочтет повиноваться. Сейчас он только пытался выторговать себе кусок пожирнее.

— Без десяти магов мое влияние на магию Ансалона сильно пошатнется. Мне это не нравится. К тому же я все еще кое-что тебе должен. Так вот, что должен, ты мне прощаешь.

— Нет.

— Категорично.

— Мы договаривались не заниматься подобной ерундой, Солинари нам свидетель. Проси что-то новенькое, старое не прощаем, подарки не возвращаем.

— Ладно. Тогда, чтобы уравнять наше с тобой влияние на Ансалон, я хочу, чтобы ты спустилась на землю с смертном аватаре и там до поры до времени так походила. Это косвенно помешает тебе воспользоваться тем, что я тебе проиграл. Ну и у меня есть небольшой планчик, но ты на небе мешаешь.

— Ты зарываешься, братец! Мы все трое клялись служить общему делу — нашей магии. Что за планчики у тебе отдельно от нас с Солинари?

— Ой, да брось! Это тоже на пользу магии. Просто подожди, я все потом вам расскажу. К тому же, смею напомнить, что у тебя отдельно от нас с Солинари тоже есть небольшое дельце.

— Мы все согласовывали!

— Я знаю, что не могу тебе переговорить, кузина. Поэтому давай просто: да, нет?

— Да. Но Солинари тебя в мое отсутствие прибьет.

— Не прибьет, он же добренький у нас, — беспечно отмахнулся Нуитари.

Лунитари скептически глянула на него.

— А помнишь, тот случай, когда мы узнали про…

— Забудешь такое! Но он обещал не повторять тот случай.

— Тем не менее, мы все теперь знаем, на что способен наш светлый кузен.

* * *

Мир мерно раскачивался из стороны в сторону, кружился, растекался. Было темно. Скрипели доски. Мир был похож на сон в полубреду, но он не был кошмарным. Кошмар кто-то отгонял.

Ему снилась мать. Очень красивая, немного грустная. Все время в своем мире. А дверь в этот мир знал только Рейстлин. Она часто уходила за эту дверь, все в доме очень беспокоились: и отец, и Карамон, и Кит. Они не могли понять, что за этой дверью — мир, более настоящий и более счастливый. Никто, кроме Рейстлина и мамы, не знал о существовании двери. Глупые, глупые люди говорили, что Розамун просто блаженная дурочка и не в себе.

Рейстлин иногда приоткрывал дверь в мир мамы и проскальзывал туда. Если бы отец узнал, он бы много ругался. Но он не знал. Мир мамы был похож на мир отца, брата и сестры, но и отличался. Тут совсем-совсем не было людей. Рейстлин не любил людей, они его никогда не понимали. Зато в мамином мире было много зверушек и птичек.

Мама бродила по солнечному лугу, усеянному диковинными цветами. Такие цветы больше нигде не росли и, уж конечно, были самыми красивыми на свете. Рейстлин побежал через луг к удаляющейся фигурке матери. Бегать тут было совсем не сложно. В этом мире у хилого Рейстлина было сильное тело. К бегущему мальчику присоединился молодой жеребенок. Рейстлин обогнал его и остановился, когда поравнялся с мамой. На ней было платье, как у принцессы эльфов, а в волосах — цветы. Она была очень красивой в своем мире, такой воздушной, будто сейчас взлетит. Она знала, что Рейстлин придет. Он не первый раз открывал дверь в ее мир. Это было совсем не сложно.

Мама кружилась в танце. Рейстлин — с ней. В том, другом мире, он никогда не танцевал, да и не помнил, чтобы это делала мама.

Из другого мира Рейстлина звал голос Карамона. Он не слышал его, но чувствовал, как чувствует порой человек на себе чужой взгляд. Карамон не знал, что Рейстлин и мама танцевали на солнечном лугу. Он думал, что брат несет скорбное дежурство у кресла Розамун, пока та находится в трансе.

Рейстлин знал, что пора уходить. Он звал мать пойти вместе с ним, но та только отмахивалась: «Ты иди, иди, милый. А мне тут так хорошо! Я только поиграю с жеребенком немного и сразу вернусь!» Рейстлин знал, что бесполезно уговаривать. Он не уговаривал.

Он возвращался к брату и сестре, отцу и миру. Мир неприятно бил по глазам своим несовершенством, грубыми голосами людей, тусклыми красками. После путешествий в мир мамы пару часов приходилось отходить, чтобы снова начать различать краски в этом мире.

Так действительно было. И было не раз.

* * *

Голова Рейстлина покоилась у брата на коленях. Он не открывал глаз, но знал, что Карамон рядом. Знал его запах, прикосновение руки к плечу.

Рейстлин застонал. Запястье нестерпимо жгло. Руки — самое ценное, что есть у мага. Рейстлин не на шутку перепугался за сохранность подвижности кисти. Он встрепенулся. От резкого движения в глазах потемнело, а к горлу подступил кашель.

Плевать! Имела значение только рука. Ловкие гибкие верные пальцы.

Правое запястье было перевязано тряпицей. Рейстлин быстро размотал ее и снова застонал уже не от боли, а от унижения и обиды.

На запястье уродливой красной отметиной в ореоле воспаленной кожи красовалась большая печатная «Р» — пират. Рейстлина навсегда заклеймили позором. Отныне для всякого он будет пират. Пират!

Почему в этом мире все стремилось загубить его только начавшуюся жизнь? Ну где он так согрешить успел?

Рейстлин не знал ни одного императора мира, который бы носил клеймо пирата. Впрочем, Рейстлин был упрям. Он станет первым.

Пальцы сгибались свободно и даже без боли. Почти. Пострадал относительно бесполезный кусок кожи. Его тело не станет менее функциональным из-за клейма. Это главное.

— Ты как? — спросил Карамон.

Рейстлину не нужно было даже поднимать взгляда. Он знал, что братец смотрит, точно нашкодивший пес. Он обещал защищать его, а вон оно как вышло.

Рейстлину было обидно. От этого извиняющегося взгляда еще обиднее, поэтому он предпочел его не видеть. Он знал, почему все вышло так, а не иначе. И дело было совсем не в Карамоне. Сам Рейстлин не досчитал, положился отчасти на удачу, отчасти на глупость людскую.

«Не все люди идиоты. Удивительно, не правда ли?»

Сам виноват. И расплатился сам. Его, а не Карамона, жгли каленым железом. Но когда Карамон так смотрит, когда он пытается взять за Рейстлина ответственность на себя… Рейстлин не ребенок. Он умнее Карамона, так почему брат так о нем печется? Неужели все еще считает слабеньким? Неужели не видит, что только делает хуже? Почему не может понять, что чувствует Рейстлин?

— Все в порядке, — отрезал Рейстлин.

Зря. Он тут же закашлялся, судорожно хватая ртом воздух. По губам потекла кровь.

Приступ был дольше, мучительнее обычного. Организм мага не прощал подобного над собой измывательства. Был заведенный порядок. Был чай — ненавистный костыль, необходимый, чтобы тело более или менее соглашалось функционировать.

Карамон беспокоился, но сделать ничего не мог. Рестлиновы травы отняли.

Наконец кашель отпустил сам собой, оставив грудь и горло саднить, лишив мага не многих оставшихся сил. Карамон принес флягу с водой. Сказал, что тюремщики принесли немного еды. Просил Рейстлина поесть. Рейстлин только мотнул головой, но флягу забрал. Вода сделала боль чуть менее невыносимой.

Из ниоткуда появился рыжий Фемистоклюс. Рейстлин, не обращая внимания на мнение животного, сгреб его в охапку и лег спать в обнимку.

Теплый кот, неплохо помогавший от кашля, решил, что глупый человек просто очень устал. Поэтому Фемистоклюс устроился поудобнее на груди мага и замурчал. На этом человеке лежать было тепло, как на грелке, а от мантии чем-то очень интересно пахло.

* * *

— Буря будет, — сказал старичок-морячок.

Карамон порядком удивился. И правда, последние сутки, если судить о времени по пробивающимися в щели солнечным лучам, качка почти прекратилась. Пленники не видели моря, но чувствовалось, что наступил абсолютный штиль.

— Так тихо же совсем, — сказал Карамон. — Думаю, выйди мы на палубу — на небе ни облачка ни увидим. А вода — что твое зеркало будет. С чего же буре?

— Вот как раз эта тишь меня и тревожит, юноша. Так всегда перед сильным штормом случается. Любой мореход знает.

— Ну мы-то не мореходы.

— Ты нет, а брат твой — пират.

— Слушай, дедушка, не надо, — попросил Карамон жалобно.

У Рейстлина не было сил возражать. Да и кому из двоих? Ну пират и пират. Велика беда! Как будто его раньше сильно любили. Хитрюга, змееныш, еретик…пират. Одним больше, одним меньше. Он всегда будет для этого мира чужим. Так какая, в Бездну, разница!

Он чувствовал себя так, словно разваливался на куски, а изнутри его плоть пожирал зловредный червь.

Он думал. Умный быстрый разум был его единственным оружием и ключом к свободе. Он должен был что-то придумать.

Личность без пола и расы — маг. Либо ренегат, либо из черных мантий, но скорее первое. У нее были свои резоны захватить Рейстлина в плен. Ведь дело не в иллюзорных монетах. Если бы дело было в них, личность бы не стала помогать пиратам. Долг любого мага помогать, а не мешать своим (считать, что все будут следовать долгу и скорее в стиле Стурма, но от этого хотя бы можно отталкиваться). Что она хочет от Рейстлина? А что можно от него хотеть. У Рейстлина нет ничего особенного, если не считать поручения от Лунитари, которое более чем ценное. Значит личность без пола и расы охотится за чертежами башни в Кендерморе. Ничего сложного. Выходит Рейстлин уже знаком с врагом, о котором говорила Лунитари.

Остается узнать о нем побольше. Если бы Рейстлин был в городе, он бы нашел маленького шпиона, информатора из числа дворовых детей. Это была старая, как мир, организация с филиалами в каждом городе и деревеньке. Маленькие крысы, Воробьята, Черные кошки — они придумывали себе разные названия, но суть оставалась той же. Дети, знающие все обо всех, готовы были поделиться информацией.

Рейстлин в свое время был Белкой-летягой, так они назывались в Утехе. Только информацией делился редко, больше оставлял при себе. Он знал правила и условные знаки. Когда они с Карамоном первый раз прошли по Новому Порту, он увидел группу Маленьких крыс. Они неуловимо отличались от простых любопытных детей. Он подал условный знак: я свой, я ищу информацию. Кто надо, понял и передал ее дальше. На Рейстлина вышла девочка, похожая на синицу. Жаль, в свое время у него не нашлось гроша. Опять же его оплошность, можно было отдать что-то другое за информацию. Информация бесценна.

Он знал об этом, но все равно решил рискнуть. Понадеялся, что ему не может все время не везти. Решил подкинуть кости. Все время не везти может.

— Сынок, ты бы отпустил кота, — попросил старичок-морячок.

Рейстлин крепче обнял животное, недовольно сверкнул глазами на деда. Кот и не сопротивлялся совсем, только хвостом махнул. Понежнее, мол, не мешок с картошкой держишь!

— Он помогает мне от кашля.

— Вестимо. Коты всегда на больное место лягут и боль высасывают. Славные животные. Только у Фемистоклюса дела есть свои.

— Какие-такие? — напрягся Рейстлин.

«Только не говори, дедок, что мышей ловить. Если бы дело было в мышах, ты бы просто дождался, когда я достаточно надоем коту. Он сам бы ушел, не стоило его торопить. Тут другое. При чем, твой личный интерес».

— Вестимо, какие. Мышей ловить и есть.

Рейстлин не отпустил кота и ничего не ответил. Он пристально глядел на деда. Он видел его смерть, и смерть отражалась в блестящих золотых глазах. Люди не могли долго выдерживать взгляд смерти. Старичок улыбнулся беспомощно, впрочем, и беззлобно.

— Ты хитрюга, похлеще моего Фемистоклюса. Что-то понял, но молчишь?

— А что ты понял? — спросил Карамон, который точно и не видел дуэли взглядов.

Он сидел, стараясь не помешать хрупкой идиллии брата и кота. От Рейстлина было сложно дождаться проявления нежных чувств, а Карамон считал, что каждый человек должен когда-нибудь эти чувства проявлять, а то он может просто-напросто умереть. Поэтому сейчас он непосредственно радовался тому, что Рейстлин обнимает кота и не ворчит, раз его, Карамона, он обнимать наотрез отказывается. Карамон даже не ревновал. Разве что совсем немножко.

Рейстлин проигнорировал слова брата, продолжая гипнотизировать старичка-морячка.

— Много, что понял, но моему брату нужно пояснить. Рассказывай.

— Что же, волшебник, я расскажу. Мы тут все в одной лодке. И буквально, и фигурально, хе-хе. Вместе выбираться веселее будет.

Рейстлин молчал.

— Котик ходит-бродит по кораблю, смотрит-смотрит, потом мне рассказывает. Иногда я смотрю его глазами.

Рейстлин кивнул. Друидическая магия — простая в освоение, но дающаяся только избранным. Остальные, хоть ты тресни, ничего не добьются. Поэтому Рейстлин был магом классическим. Сложно, но зато наверняка и без привязки к окружающим изменчивым факторам. А Рейстлин всегда стремился к независимости.

— А как кот рассказывает, он же немой? — удивился Карамон.

— Вот так и рассказывает. Мурчит да мягчит, а я все понимаю. Это не сложно, главное знать секрет.

Старик повернулся к Рейстлину.

— Ты бы тоже, небось, хотел так, а?

Рейстлин кивнул. Конечно, хотел бы. Он хотел бы знать все магические секреты мира и стремился к этому недостижимому идеалу. Пожалуй, знать все о магии он хотел даже больше, чем быть императором мира. Но одно другому никак не мешало.

— А я, знаешь, чего бы хотел? Вернуть себе корабль.

— А как это мы тебе его сможет вернуть, если мы точно так же тут заперты? — спросил Карамон.

— Как знать, как знать, юноши…

Рейстлин задумался. Входные данные расширялись, и возможностей становилось больше.

— Где хранятся мои компоненты для заклинаний? — спросил Рейстлин.

Старик развел руками.

— А боги их знают. Фемистоклюс с тех пор, как вас сюда посадили, от тебя не отходит. Нравишься ты ему. Да и ты, я вижу, не против совсем, а?

Рейстлин разжал руки, освобождая кота. Фемистоклюс спрыгнул с волшебника, одарив ее строгим взглядом, и пошел в сторону деда, но, сделав три шага, мяукнул, развернулся обратно и снова залез Рейстлину на колени, не забыв потереться большой головой о его ноги.

— Фима-Фима, поди ко мне! — позвал старичок, — Фима, дело важное.

Фемистоклюс — Фима — повернул к старику голову с очень серьезными умными и строгими глазами, потом посмотрел на Рейстлина.

— Фима, мы с тобой старые друзья, чего это ты? — удивился старик.

Фемистоклюс даже ухом не повел, лег на грудь волшебнику, закрыв один глаз. Рейстлин погладил пушистую рыжую шерсть. В его душе встрепенулась ревнивая радость. Старик еще несколько раз позвал Фемистоклюса, но тот все так же не реагировал.

— Кажется, теперь это твой кот, — недовольно проворчал бывший капитан корабля.

Рейстлин незаметно улыбнулся краешком губ. Очень приятно, когда тебя так верно любят. А когда тебя слушаются, еще приятнее. Он наклонился к уху кота и попросил ласковым шепотом:

— Ну же, иди.

Фемистоклюс повернул на Рейстлина умную морду… и лизнул его в нос. Молодой волшебник, опешивший от такой фамильярности, спустил наглое животное с колен и подтолкнул его в сторону лестницы, бросив напоследок недовольное:

— Без моих компонентов не возвращайся.

Кот вильнул хвостом и медленным шагом двинулся прочь.

Рейстлин чувствовал, что остался один. Конечно, рядом были Карамон и старик-капитан, но…

Без Фемистоклюса его снова начал мучить кашель. Рейстлин потерял грань реальности. Болела рука. Он забылся беспокойным полу бредовым сном.

Видел каленое железо, лица капитана. Сквозь сон слышал слова Карамона и старика. Они говорили о море. Видел море и видел темный трюм, но не мог понять, взаправду это или снилось.

Все время болела грудь. Голос старика порой менялся. Становился неприятным, скрипучим, смутно знакомым. Голос ругал Рейстлина за то, что он гробил свое молодое тело, что изуродовал его пиратской меткой.

— Ты что-то мне говорил? — хрипло спросил Рейстлин старичка-морячка и закашлялся.

Он хотел отереть губы рукавом, но тот стал твердым, как картон, из-за засохшей крови. Рейстлин чувствовал, что его тело умирает.

— Ничего не говорил, — ответил старичок.

Рейстлин слабо кивнул. Значит: морок, сон.

Он снова забылся. Просыпался несколько раз и уже совсем потерял счет времени. Прошли ли сутки, или уже несколько недель тянулась эта пытка?…

Что-то изменилось.

Море перестало быть тихим. Зычно били о борта корабля волны. Гудел ветер. Сверху, с палубы, доносились голоса матросов. Рейстлин чувствовал их беспокойство. Корабль качался из стороны в сторону, вверх-вниз. Хотя может, у Рейстлина от болезни начинала кружиться голова.

— Мы вышли из Нового моря, — сообщил старик, припадая ухом в днищу. — Я чувствую это всем существом. В проливе всегда штормит.

— Только нам от того не легче, — посетовал Карамон.

— От чего же? Мы, считай, будем плыть вдоль Соламнии. Может в этот раз повезет, и рыцари призовут экипаж к порядку.

— А меня повесят как пирата, — оптимистично заметил Рейстлин, приподняв голову. — Что слышно от кота?

Старик пожал плечами. Рейстлин тяжело вздохнул. Старик это заметил и подполз к магу поближе. Он него пахло ветошью и морскими водорослями. Старик почти слился с кораблем, капитаном которого прежде был. Он наклонился к уху мага и заговорил быстрым шепотом.

— Ты хочешь знать, как я общаюсь с котом. Ты, верно, думаешь, я друид или чародей. Это не так. Я простой старичок-морячок. Есть у меня секрет. Я скажу его тебе. Дело в коте. Это он волшебный, не я. Если он захочет со мной говорить — я пойму, не захочет — нет. Иногда я вижу его глазами, но это тоже только, когда он хочет.

— К чему ты клонишь? — почти беззвучно спросил Рейстлин.

— Ты должен попробовать сам. Это слишком сильно касается именно тебя, чтобы кот открылся кому-то другому.

— Как?

— Позови его. Как, когда обращаешь к богу молитву. Он умный и волшебный, вестимо. Возьми еще вот это.

И старик сунул Рейстлину в руку маленький мешочек на веревочке, похожий на ладанку. Молодой маг сжал предмет в ладони. Старик обратно отполз в борту корабля.

Карамон беспокойно окликнул брата.

— Кто-то идет. Я слышу шаги сюда.

Рейстлин кивнул и, спрятав ладанку под мантией, лег на пол. Он прикрыл глаза, словно до сих пор лежал в полуобмороке. Шаги приближались.

— Что с ним? — спросил матрос Карамона, кивком указав на Рейстлина.

Карамон на пару секунд, за которые Рейстлин успел несколько раз проклясть его тупую голову, растерялся. Маг слабо застонал и незаметно толкнул брата ногой. Карамон с облегчением вздохнул и сообщил матросу:

— Он очень-очень болен. С тех пор, как вы его покалечили, так в сознание не приходил.

— Никто его не калечил, — огрызнулся матрос. — Да у нас каждый третий клейменый, и ничего!

— Рейст просто слабенький. Вы его убили, я думаю.

Рейстлин мысленно бился головой о стенку.

— Умирать приказа не было. Кто иначе отведает нас к сокровищу!

«Значит плывем мы к сокровищу, — размышлял Рейстлин, — а сокровище в Гудлунде. Я сам об этом говорил, когда собирался плыть туда. Возможно, наше положение не так уж и плохо. Большую часть пути пройдем морем, как я и планировал в начале».

— Чтобы он не умер, нужен особый чай, — продолжал Карамон, — только вы его у нас отобрали. Без него — абзац! А, если Рейстлину абзац, то нам всем параграф!

— Я передам старпому, — неохотно согласился матрос.

Он бросил Карамону флягу с водой и нечто, обернутое тряпицей.

— Жратва, — пояснил матрос.

Рейстлин отмахнулся от Карамона, когда тот протянул ему половину. Небрежный жест означал: все твое. А волшебник еще должен был провести эксперимент.

* * *

Корабельный кот — это такое животное, которое имеет право на корабле ходить вообще везде. Корабельный кот в иерархии стоит выше рулевого, выше старпома, выше капитана, выше хозяина корабля, потому что без капитана плыть худо бедно можно, а без корабельного кота нельзя.

Фемистоклюс прошел по верхней палубе мимо суетившихся матросов. Порывы сильного ветра заставляли шерсть на загривке вставать дыбом. Темно-свинцовое небо обещало грозу. Фемистоклюс давно не был котенком, он знал море хорошо. Скоро должен был пойти дождь.

Фемистоклюс был сыт, потому что только что съел нескольких мышей. Теперь можно было заняться делом. Кот проскользнул в каюту капитана, где в связи с тем, что это было самое сухое и защищенное помещение, хранилось имущество пленников.

В комнате приятно пахло. Кот потянул носом воздух и сразу определил, что аромат тлена и магии — любимый запах для любого представителя семейства мягколапых и мурчащих — исходит от личности в темной одежде. Фемистоклюса неумолимо тянула к этой личности внутренняя потребность в родстве. Но Фемистоклюсу не было чуждо понятие верности. Кот преодолел соблазн потереться о ноги личности в темном и остался верен старому капитану и молодому магу с горячим телом и тихим голосом. Капитан сидела за письменным столом, развернув стул. Личность стояла напротив. Они разговаривали.

— И насколько ты уверен в своем информаторе? Не принимай на свой счет, но недоверие в моей работе — профдеформация. Иначе просто не выживешь. Так насколько? — спросила капитан.

— Скажем так: больше, чем самому себе, — ответила личность.

Капитан присвистнула.

Кот лег посреди каюты и продолжил слушать. Ни капитан, ни личность словно не видели его вовсе. Корабельный кот — все равно что часть корабля. Не обращать же внимание на доски пола или канаты.

— Я бы сказала тебе, что такое доверие ничем хорошим не кончится, но, думается, ты сам знаешь. Знаешь же?

— Разумеется, — кивнула личность.

— Что ж. Может тогда раскроешь причину?

— Ни в коем случае. Мы ведь договаривались.

— Да-да, договаривались, — недовольно проворчала капитан. — Только, мнится мне, условия с тех пор маленько изменились. Мага мы поймали, даже каленым железом прижгли, а он — ни гугу. Как ты это объяснишь? Он ведь дохлятина, такие обычно сильно пекутся о сохранности шкурки.

— Он все-таки маг. У него сильная воля.

— Если ты его сильную волю за неделю не сломаешь и не дашь мне координаты, я вас обоих отправлю за борт. Смекаешь? — безмятежно сообщила капитан. На губах ее играла ласковая улыбка.

Личность кивнула.

— Ты ведь тоже маг, чего не намагичешь? Может в голову ему залезешь, мысли прочитаешь?

Капитан руками изобразила колдовство. Кот почувствовал, что личность раздражена. Это не было типичное человеческое раздражение, что забеспокоило Фемистоклюса. Он встал, не забыв живописно потянуться, оставив на полу изящные метки от когтей, обошел ноги личности, обнюхал. Личность не пахла как человек. Кот порылся в архиве памяти и наконец извлек образ.

Личность была эльфом. Поэтому кота к нему тянуло. Но, как Фемистоклюс безошибочно определил, эльфом не добрым. Кошки в таких вещах никогда не ошибались, считывая энергетику существа, как люди считывают яркие цвета флагов. Этот эльф был темным.

— Я думаю попробовать нечто подобное. Мне нужно время на подготовку. Завтра я проведу допрос.

— Ну вот и славно, — хлопнула в ладоши капитан, — вот и договорились.

Эльф кивнул. Капитан нетерпеливо посмотрела на него.

— Что-то ты не бежишь говориться!

Эльф снова кивнул и поспешил покинуть каюту капитана.

* * *

Мешочки полные чарующих запахов хранились в большом мешке под столом капитана. Фемистоклюс нашел его мгновенно и по-хозяйски залез внутрь.

— Не сожри чего-нибудь ядовитого, — хмыкнула капитан. Она уже собиралась уходить, но задержалась на минуту, чтобы погладить за рыжим ухом кота.

Потом капитан ушла.

В темном мешке Фемистоклюс ориентировался по одному только запаху. Он нашел самый сильно пахнущий куличик, о содержимом которого можно было только грезить в мечтах, и потащил его в зубах. Сильный запах бил в нос и кот, балдея, то и дело прикрывал глаза и вибрирующе мурчал. Если что-то пахло так приятно, то оно наверняка должно было понравится молодому волшебнику.

Корабль качался на высоких волнах.

* * *

Корабль качался на высоких волнах. В какой-то момент Рейстлин услышал треск досок, от которого сердце провалилось куда-то вниз. В трюм начала затекать вода. Сперва медленно, тонким ручейком. Карамон небрежным, впрочем, слишком резким для небрежного, жестом отмахнулся.

— Пустяки. В кораблях всегда всякие течи. Тут-то что. Ерундистика!

Рейстлин видел, как течь расширяется, как вода разрывает на части борт корабля и наконец потоком заполняет трюм. В этом была специфика его проклятия. Если Карамон еще мог убедить себя, что все будет хорошо, Рейстлин — нет. Он всегда, спасибо Пар-Салиану, будет реалистом, трезвым и не забывающем о близящейся смерти.

Старичок-морячок куда-то скрылся. Вероятнее всего, заделывать течь. Если верить его словам, в этом заключалась его обязанность.

Фемистоклюс снова убежал наверх. Рейстлин спрятал под мантией уже шесть мешочков с компонентами. Он обратился к кошачьему зрению.

С верхней палубы было видно высокие волны и затянутое темными тучами небо. Качка стала слишком сильной, чтобы кот мог ровно бежать.

— А может всех пиратов смоет? — оптимистично предположил Карамон.

Рейстлин фыркнул. С его-то везением — конечно.

Вода поднималась. Рейстлин осмотрелся вокруг и перелез на какой-то мешок. Впрочем, он уже изрядно промок.

— Кто-то пищит, ты слышишь?

— Это крысы.

Фемистоклюс вернулся насквозь промокший. Он не сразу пошел к братьям, оставшись на второй — первая погрузилась в воду — ступеньке, долго с отвращением вглядывался в темную воду.

— Ну! — требовательно поторопил Рейстлин, потом продублировал приказ мысленно.

Кот фыркнул и спрыгнул в воду. Фемистоклюс, погруженный по брюхо, медленно шел к Рейстлину. Желтые глаза двумя звездами блестели в темноте. В руки Рейстлина перекочевал мешочек с песком. Кот потерся мокрой головой о руку волшебника, но не настроенный на ласку Рейстлин подтолкнул его обратно.

— Нам нужны ключи, — сказал он коту.

Рейстлин рассчитывал, что Фемистоклюс лучше него разбирается в порядках корабля и знает, где нужно их искать. Сам Рейстлин понятия не имел.

Фемистоклюс побрел к лестнице. Из темноты вынырнул старик.

— Не нравится мне все это, — сообщил он, поднимая кота на руки. С того ручьем потекла вода. — Я заделал две течи, только вода-то все пребывает и пребывает. Морская ведьма буянит!

Старик поплевал через левое плечо и постучал по деревянному борту корабля.

Морской ведьмой, как знал Рейстлин, звали богиню Зебоим из старого пантеона, который считался навсегда покинувшим Кринн. Но Зебоим была из тех, кому следовало молится и приносить жертвы, даже если она уже ушла. «Лучше перебдеть, чем недобдеть», — говорили моряки. Сам Рейстлин полагал, что раз трое богов магии все еще на Кринне, то ничто не мешает остальным тоже тут быть.

— И это сильно опасно? — спросил Карамон.

Бывший капитан тяжело вздохнул.

— Не знаю. Не знаю… В таких случаях нельзя загадывать наперед. Не нравится мне, как нас потряхивает. Может потонем, может выплывем.

Он пожал плечами, прошлепал к лестнице, посадил на нее Фемистоклюса и снова скрылся в темноте.

Когда кот оказался на палубе, Рейстлин скомандовал ему найти темного эльфа. Тот сидел, съежившись, в каюте и при свете магического огонька пытался читать книгу заклинаний. Тонкие пальцы почти девичьих рук судорожно перелистывали страницы, ища подходящее заклинание. Фемистоклюс навострил уши и, к вящему удивлению Рейстлина, услышал:

— Полет, полет… почему я не переписал это заклинание, Нуитари? Проклятье, я потону с этим чертовым кораблем! Ну почему я? Я не хочу умирать!

Фемистоклюс покинул каюту темного эльфа и выбежал под льющий как из ведра дождь. Рейстлин оборвал связь, предоставив коту самому искать ключи от кандалов. Если темный эльф собирался убраться с корабля, то и братьям Маджере пора было об этом задуматься.

Когда кот вернулся в трюм, ему пришлось плыть. Вставшему Карамону, вода доходила до колена. Рейстлин перелез с мешка на ящик, которому оставалось еще четверть дюйма до погружения. Карамон выловил кота из воды и передал на руки брату.

— И где ключи? — спросил Рейстлин.

Ключей не было. Кот смотрел на молодого волшебника несколько обиженно. Потом мяукнул. Из темноты появился старичок-морячок.

— Он говорит, что не знает, где ключи, — перевел дед.

Рейстлин кивнул. Придется обходится подручными средствами.

Вода прибывала. Карамон погрузился по пояс. Про пленников все благополучно забыли. Рейстлин видел, как тонет корабль. В этом заключалось его проклятие. Рейстлин передал кота брату на руки.

— Мы потонем, — сообщил старик, когда корабль в очередной раз сильно накренился. — Они угробили мой корабль. Эх!

Рейстлин удержался, схватившись за опорную балку, к которой были прикованы братья. Несколько ящиков с плеском упали в воду. В темноте их было не видно. Через минуту корабль стабилизировался. Карамон вскрикнул, привлекая внимания брата.

— Рейст, его, кажись, пришибло!

Рейстлин посмотрел в сторону. Бывшего капитана задело падавшим ящиком. Он едва держался на ногах, а взгляд его стремительно мутнел.

— Поза-бо-ться, — с трудом проговорил старик заплетающимся, как у пьяного, языком, — о…ко-те.

— Карамон, придержи его, чтобы не нахлебался воды, — скомандовал Рейстлин.

Смерть — это естественная часть жизни, но нет резонов приближать ее самим. Карамон одной рукой схватил деда за шиворот ветхого рубища, заменявшего ему рубаху. Ветошь затрещала. Карамон прижал кота к груди локтем, отчего тот протестующе завопил, и перехватил старика второй рукой за плечо. Тот уже потерял сознание.

— Кот, — приказал Рейстлин.

Карамон понял и опустил животное на воду. Фемистоклюс погреб к ящику Рейстлина, уже погруженному в воду. Волшебник мотнул головой, показал в ту сторону, где была лестница на палубу. Оттуда больше не исходил свет. То ли началась ночь, то ли штормовые тучи заволокли солнце. Фемистоклюс понял и погреб туда. Там было его спасение.

Компонентом к одному из простых заклинаний был кусочек медной проволоки. Рейстлин прятал его в ботинке и теперь достал. Замок на кандалах не был сложным, такие делали еще до катаклизма, но он был полностью погружен в воду. Рейстлин действовал на ощупь. У него были ловкие руки, не такие, конечно, как у кендера Тассельхофа, но все же. Проволока вошла в замочную скважину. Бывший балаганный фокусник и трюкач, умевший достать монету из уха, кролика из шляпы, и снять с девушки серьги так, что она заметит, только, когда он грациозно их вернет: «Миледи, это ведь ваше, не так ли?», затаив дыхание проворачивал тонкую медь в замке, стараясь унять дрожь в руках. Гремел гром. Падали ящики. Матросы ругались. Звуковое сопровождение мешало услышать заветный щелчок, когда проволока зацепит все необходимые элементы. Он действовал исключительно на ощупь. И действовал хладнокровно с отчаянием смертника. Он все равно не выживет, к чему суетится. Получилось с первого раза. Беспокойство и суета в делах подобного рода никому не помогали.

Карамон пытался привести старика в чувства. Вода доходила ему до середины груди. Рейстлин переглянулся с братом. Без слов он понял: старик жив, но это вряд ли на долго. Карамон считал, что его следует оставить. Рейстлин не хотел сдаваться, но сперва в любом случае нужно было освободить брата.

Рейстлин спрыгнул в воду. В первое мгновение он решил, что его слабое сердце остановится, так было холодно.

— На ящик, — срывающимся голосом приказал он брату.

Замок Карамона то ли был сложнее, то ли Рейстлин слишком устал. Его крупно трясло: морская вода была ледяной.

Даже если они вырвутся, он умрет от переохлаждения и простуды. Как пить дать умрет. Досадно! Впрочем, такова жизнь.

Вдруг сознание начало куда-то уплывать. Рейстлин словно потерял управление над своим телом. В голове засияли огненными буквами слова заклинания. Без повторения, без книги или свитка. Просто.

Белая светящаяся линия сорвалась с пальцем молодого волшебника и, врезавшись в потолок трюма, взорвалась огненным шаром. В трюм хлынул свежий воздух. Полил дождь. Матросы в панике орали.

Их, кажется, должно было быть больше?

Взгляд Рейстлина устремился к небу. Кто-то настойчиво кричал в его голове:

— Вот выход! Я вижу его! Иди!

И Рейстлин видел. Три ящика. Мешок. Доска, обломок мачты. Он может подняться на верхнюю палубу, а оттуда сможет спорить с грозой. Он не умрет. Он будет жить!

Предложение было заманчивым. Рейстлин сделал несколько шагов. Идти сквозь воду было сложно, но он почти этого не ощущал. Все было как в тумане.

Выход. Важно только это. Рейстлин обязан жить.

— Карамон. Он нужен мне, тебе. Надо вернуться, — устало, как человек, планы которого опять срываются, напомнил Рейстлин тому, кто сейчас контролировал его тело.

Ах, как легко было бы бросить брата и выбираться одному. Ни думать ни о ком, кроме себя. Спасти себя. Жить, жить, жить…

— Он якорь.

— Он костыль, — поправил Рейстлин.

Голос выругался. И оставил контроль законному хозяину тела.

— Мне нужна твоя магия, — напомнил Рейстлин.

В голове всплыли, словно небрежно брошенные чьей-то рукой, слова.

Кусочек серы. Белое пламя. Вода вокруг закипела. Карамон вскрикнул. Треснул раскаленный металл.

Карамон что-то говорил. Его голос был удивленным, но Рейстлин не слышал слов. Сознание плыло.

* * *

Рейстлин откашлялся, освобождая легкие от добрых пары стаканов морской горькой воды, и пришел в себя. Море еще не успокоилось, но волны явственно уменьшились. Лил дождь. На востоке появилась светлая полоса.

Он лежал в лодке, одной из тех шлюпок, которые были на пиратском корабле. Рядом со сломанным веслом в руке сидел Карамон, запавшими глазами глядя куда-то в пустоту. Он дремал. Еще в лодке были трупы: старик-капитан и два окровавленных и обожженных матроса.

— Братец! — хриплым шепотом позвал Рейстлин.

Карамон встрепенулся, заморгал, удивленно уставился на брата.

— Где мы? — спросил Рейстлин.

Он не мог вспомнить ничего после того, как вскрыл свои кандалы. Должно быть Карамон его снова вытащил. Проклятье! Он ненавидел себя, за то, что был снова обязан брату жизнью. Если однажды Карамон повернется против него, если однажды его не будет рядом… Зависимость. Рейстлин ненавидел зависимость в любом ее проявлении.

— Мы в лодке, — ответил Карамон. — Это спасательная шлюпка. Когда корабль пошел ко дну, мы ее заняли.

Рейстлин кивнул на тела, давно успевшие остыть.

— Так ты сам же их убил, — удивился Карамон. — Ты разве не помнишь?

Рейстлин устало помотал головой.

— Ну… Я, честно, не думал, что магией можно творить такое! Это было похоже на фейерверк! Вообще-то их было четверо, но двоих взрывом сбросило. На лодке даже метки остались. Я думал, ты ее совсем спалишь!

Рейстлин кивнул. Но ведь он не мог творить заклинания без книги? Нужно было сперва заучивать формулы, а он не мог этого сделать, потому что забрали книгу… Книгу…

«Где книга? Где посох Магиуса?»

Он нащупал кожаный переплет с руническим плетением на обложке и немного успокоился. Если он сошел с ума, то в безумии был довольно последовательным и книгу заклинаний забрал. Вспомнив о долге перед хозяином, в руке послушно материализовался посох черного дерева. Молодой волшебник отразил это периферией сознания. Он был полностью истощен и снова начал проваливаться в небытие.

— Кадавров — за борт, — приказал Рейстлин, и это было последнее, что он сказал.

* * *

Песок был мокрым и холодным. В воздухе пахло морем, водорослями, выброшенными приливной волной, свежестью. Дышать было легко, несмотря на жжение в груди. Кричали чайки где-то в вышине. Мокрая мантия облепила тело. Влажные волосы закрывали лицо. На груди, как меч у погибшего рыцаря, лежал посох Магиуса. Прикосновение в теплому древку дарило покой. В посохе была заключена мощная магия, которая не позволяла артефакту потеряться или быть отобранным на долгое время. Он читал это в хрониках Хумы. Магиус иногда оставлял где-то свой посох, но тот всегда возвращался к нему сам. Было бы проще отнять у волшебника руки или голову, чем магический посох.

Рейстлин убрал руками кудрявые пряди пополам с песком и водорослями, потом открыл глаза. Мир словно накрыли светло-серым саваном. Дымка заволакивала море, стирала все следы недавней бури. На песке лежала разбитая лодка. Чуть поодаль, словно спины левиафанов, из клочьев тумана выступали черные скалы. Карамон спал сном праведника, свернувшись калачиком, в десятке метров от Рейстлина.

Молодой волшебник медленно сел. Подождал, пока темная пелена спадет с глаз, а голова перестанет кружится. Рейстлин осознавал, что у него мало времени. Купание в холодной воде не могло пойти на пользу его хрупкому здоровью. Необходимо было найти убежище, пока болезнь не свалила его с ног.

Не слишком церемонясь, Рейстлин подобрал кусок гальки и кинул им в Карамона. Брат поморщился, заворчал сквозь сон, потом встрепенулся.

— Гоблины нападают! Рейст, беги, я их задержу!

Карамон вскочил, заозирался, потянулся к поясу, на котором не было меча. Через пару мгновений взгляд его прояснился. Карамон смущенно посмотрел на брата.

— Ты как?

— Приемлемо.

— Мне жаль, что так получилось с Арчи.

Рейстлин наклонил голову набок: «Каким-таким Арчи?»

— С бывшим капитаном, — пояснил Карамон. — Он ведь умер.

Рейстлин рукой махнул.

— Он должен был умереть.

— Почему?

— Потому что он старик, — закатил глаза Рейстлин, — даже шире. Потому что он человек. Все они смертны.

— Мне показалось, вы подружились.

— Тебе показалось.

Карамон грустно вздохнул. Рейстлин протянул руку. Брат помог ему встрять. Он отряхнул мантию, проверил содержимое карманов. Большая часть компонентов для заклинаний была на месте. Ладанка с кошачьей шерстью — тоже.

— Твоя книга заклинаний в лодке, кажется, — поспешил успокоить его брат, когда Рейстлин заозирался не найдя ее. — Ты так о ней пекся тогда, на корабле. Правда, ты сам на себя был не похож. Беспокойный такой и…могущественный, что ли. Ты прости меня: я не должен был доводить до такого…

— Заткнись.

Карамон замолчал. Рейстлин рылся в памяти, но ничего не мог из нее достать. Он не помнил, что делал после избавления от кандалов. Он не помнил ни одного события, о которых говорил Карамон. Не помнил, как вернул себе книгу, как перебил пиратов в лодке. Ничего. Это сильно беспокоило его. Память, рассудок, интеллект оставались последним оплотом в мире, требующим от него силы, которой не было. А они начинали подводить, хотя до маразма Рейстлину было еще далеко. Он попытался вспомнить, впадал ли кто-нибудь в маразм в двадцать один год. Не вспомнил.

Рейстлин заглянул в разбитую лодку. Книга лежала под одной из скамеек. На книге сидел большой рыжий кот.

— Это ты спас кошку? — удивленно спросил Рейстлин.

Карамон подошел поближе. Помотал головой.

— Да она, как бы это сказать, сама. То есть, он, конечно. Это же твой Фемистоклюс. Фимочка, — улыбнулся Карамон и протянул к коту руку. Тот милостиво позволил себя почесать за ухом.

— Отстань от кошки, — приказал Рейстлин и одарил брата таким ледяным взглядом, что тот только что инеем не покрылся.

— Как скажешь, Рейст. Конечно, — забормотал Карамон, отдергивая руку, словно обжегшись.

Фемистоклюс слез с книги заклинаний и запрыгнул на скамейку. Рейстлин забрал гримуар. Вместе с найденной тут же сумкой. Кот гипнотизировал взглядом молодого волшебника, потом мяукнул. И Рейстлин все понял.

— Я сам себя спас. За тобой бежал. Хотя ты странный был. Нехороший.

Рейстлин пожал плечами. Странным, нехорошим и сердитым он считался всегда (спросите Стурма или Филинта). Это было его нормальное состояние. Кот наклонил голову на бок.

— Темный. Совсем темный. Сейчас нет. Все взял? Пойдем!

— Куда?

— Дом искать. Холодно тут.

Дорога по песчаной косе до черных скал оказалась сложной и неприятной, хотя и значительно более короткой, чем предполагал Рейстлин. Кот шел первым, недовольно отряхивая лапы от липкого сырого песка после каждого шага. Братья Маджере — за ним. Рейстлин тяжело опирался на посох. Карамон хромал и бряцал порванными кандалами. Ноги вязли в песке. Юноши то и дело оступались.

Мучения продлились около часа. Судить о времени, когда все небо было равномерно серым, представлялось трудновыполнимой задачей. Наконец туман расступился. Перед братьями и котом предстал черный скальный вырост, поросший мхом и лишайниками. Кот скрылся в низкорослых колючих кустах. Через некоторое время снова вернулся. С уверенным видом заправского следопыта он направился к небольшой пещере, укрытой от ветра, дождя и посторонних глаз большими валунами и ивовыми кустами.

Внутри оказалось сухо, и, поскольку Рейстлин не мог пройти больше не шагу, там и разбили лагерь. Если быть точным, разбивал лагерь Карамон, а Рейстлин спал в уголке, обнимая книгу заклинаний и посох Магиуса. Он дрожал даже во сне. Карамон накрыл брата своим плащом и направился на поиск хвороста. Фемистоклюс охранял пещеру.

* * *

Рейстлин заболел. Карамон беспокоился за него, но не слишком сильно. В этом не было ничего из ряда вон выходящего. Он развел жаркий костер. Перенес на руках брата поближе к огню. Заставил кота Фемистоклюса — он благодатно действовал на брата — лечь рядом. Просушил всю одежду у костра, потом потушил его и лег спать возле отдающих жаром углей.

Проснулся Карамон первым. Рейстлин во сне метался. Плащ слетел. Фемистоклюс куда-то ушел. Это было нормально для кота.

— Не уходи! Вернись, прошу! — сквозь сон пробормотал Рейстлин, но Карамон не понял, к кому были обращены слова.

Он снова накрыл брата плащом. Отметил, что у того начинается жар. То есть кожа Рейстлина, которая всегда была горячей, стала раскаленной.

Нужно было идти и искать людей, кого-то, кто мог бы помочь. Оставлять Рейстлина надолго Карамон не решился. Будить тоже не стал.

Он вышел из пещеры. В выемках камня собралась дождевая вода, и Карамон смог напиться. Оружие забрали пираты, вместе с ними оно и было похоронено на дне морском. Кроме одежды больше ничего у него не осталось. Карамон осмотрелся. День был теплым и светлым — хоть что-то хорошее. Белые облака не предвещали продолжения вчерашней бури. Над пещерой стояла темно-серая скала. Росли кусты и небольшие худенькие деревца. Среди камней Карамон нашел толстую ветку и, обломав мелкие сучки, сделал из нее дубину.

Хотелось сходить на охоту и добыть еды. Наверное, в скалах гнездились птицы. Карамон облизнулся, потом одернул себя, вспомнив о брате, оставленном в пещере даже без присмотра кота.

Карамон поднялся на скалу и оглядел окрестности.

«Хорошо бы увидеть деревеньку или что-то в этом роде, — подумал он. — В деревеньке бы была еда, а люди помогли бы Рейсту».

Карамон отличался хорошим зрением, но ничего не увидел. С одной стороны скалы — бескрайнее море, с другой — каменистый пляж, за пляжем — лес, за лесом — что-то похожее на степь, с третьей стороны — еще скалы. Карамон бегом спустился назад.

Рейстлин все еще спал. На теплых со вчера углях лежал кот, пачкая в черный рыжую шерсть. Карамон некоторое время смотрел на брата и кота. Кота хотелось погладить, но он вспомнил, каким взглядом наградил его Рейстлин при прошлой попытке, и передумал. Рейстлин, конечно, ничего не узнает, но если он не хочет, то и не надо. Его кот — значит его. Нечего тут думать.

Карамон снова вышел из пещеры.

«У Рейста есть его волшебный кот. Он за ним последит покамест, — решил он. — А я схожу на охоту и добуду нам чего-нибудь для поддержания штанов. Не дело это, так долго голодать. Глупость это. Надо нормально питаться, тогда я не против и приключений. А так…»

Карамон снова забрался на скалу. День был солнечный, на диво погожий. Кричали чайки. С моря дул влажный соленый бриз.

«Благодать», — подумал Карамон.

Ориентируясь на крики чаек, Карамон нашел несколько гнезд и успешно забрал из с собой. Вместе с гнездом нести яйца было удобнее, да и сохраннее как-то.

Карамон снова развел костер и испек яйца с золе. Карамон готовил хуже Рейстлина, но получилось достаточно съедобно. Жаль, что мало.

Брат не просыпался. Карамон намочил в дождевой воде платок. Отер Рейстлину лицо, стрел засохшую кровь с губ и подбородка. Фима снова куда-то пропал. Карамон остался сидеть у входа в пещеру.

Он грелся на весеннем солнышке и думал, что если солнце светит, значит в мире еще есть надежда. Все само собой образуется, потому что просто иначе быть не может. А когда Рейстлин придет в себя, он придумает, как найти людей.

Он сам не заметил, как задремал.

* * *

Карамон проснулся от громкого: «Мяв!». Он встрепенулся и сел. Вход в пещеру, где он задремал, освещали розовые рассветные лучи. Живот сводило от голода. На камне сидел Фима.

— Чего тебе, мохнатый? — дружелюбно поинтересовался Карамон и протянул руку, чтобы погладить животное, но тут же отвернул. В голове зазвучал едкий голос брата: «Отстань от кота».

Кот наклонил голову, потом пристально вперил желтые глаза в Карамона. Рыжий хвост ударил по камню.

— Ты сердишься? — не понял Карамон. — Эх, был бы Рейст в сознании, он бы тебя понял.

Из глубины пещеры раздался слабый хриплый голос.

— Люди.

— Ась? — обернулся Карамон.

В темноте сверкнули золотые глаза со зрачками в форме песочных часов. Рейстлин с трудом приподнялся на локтях. Откашлялся. По губам потекла кровь. Карамон хотел подойти и помочь, обнять, пожалеть, как делала мама, но строгий взгляд Рейстлина дал ясно понять, что подходить не стоит.

— Иди за ним, — прошептал Рейстлин и без сил повалился на пол.

Кот снова ударил хвостом, нетерпеливо обернулся назад.

— Рейст, но ты…я ведь не могу тебя тут бросить…

— Иди! — прошипел Рейстлин приказ.

Таким приказам всегда подчиняются. Карамон пошел за котом.

Фемистоклюс был хорошим проводником, но нетерпеливым. Они вышли из пещеры. Спустились к пляжу со стороны, противоположной той, откуда пришли. Некоторое время шли вдоль берега. Фима остановился возле очередной скалы. Сел на песок.

— Ээ… а дальше-то куда?

Кот молчал.

Карамон решил, что надо подождать.

Он ждал.

Ждал…

Ждал…

Ждать Карамон не любил. Если можно сразу сделать, почему не сделать?

— А чего мы, собственно, ждем? — спросил Карамон.

Кот молчал, вперив желтые глазища в море. Карамон тоже посмотрел на море. На море не было ничего интересного.

— Я еще полчаса подожду, а потом вернусь к Рейсту, — решил Карамон.

Он ждал.

Прошло примерно полчаса. Карамон собрался уходить. Кот громко мяукнул. Карамон обернулся. Кот смотрел на море. Карамон тоже посмотрел на море. Из-за скалы выплыла небольшая лодка, похожая на рыбацкую.

Карамон запрыгал на месте, начал махать руками и громко вопить, привлекая внимание рыбаков. На лодке заметили его. Через некоторое время она пристала к берегу. В лодке было трое молодых парней. Они выглядели как крестьяне. Карамон даже прослезился от облегчения.

— Ты с корабля что ли? — спросил один из парней у Карамона.

Тот кивнул.

— С него самого. Мы потерпели кораблекрушение намедне. Моему брату нужна помощь, да и мне…

— А корабль на берег выкинуло? — поинтересовался другой.

Карамон пожал плечами.

— Не думаю. Он потонул, мы с братом на лодке спаслись. Нам очень нужна помощь! Пойдемте, скорее!

Карамон потянул одного из парней за руку в сторону скалы с пещерой. Парни переглянулись.

— Помочь, что ли?

Некоторое время подумав, решили помочь и пошли за Карамоном.

* * *

Рыбацкая деревня стояла на берегу, аккурат прячась за черной скалой. Именно эта скала не дала Карамону сразу ее увидеть. Юношей приютили в доме старосты — уютном большом срубе. Рейстлин несколько раз приходил в себя на пару минут. Он дал Карамону четкие инструкции, что делать. Фима с чувством выполненного долга лег спать в ногах у мага и больше ни на что не обращал внимания. Первые два дня прошли спокойно. Карамон нашел лечебные травы Рейстлина и ухаживал за братом. В свободное время он чем мог помогал хозяйке дома — жене старосты, за что получил ее и ее дочерей заслуженную любовь.

На третий день Рейстлин окончательно пришел в себя, и спокойствие мгновенно улетучилось.

* * *

Рейстлин чувствовал себя ужасно разбитым, но тело начало подчиняться приказам, поэтому нужно было продолжать путь. В бреду ему часто снилась Лунитари. Она представала в образе земной девушки, нуждающейся в верном друге. У них было общее дело — их магия. Рейстлин должен был как можно скорее добраться до Кендермора. Восстановление и отстроенные заново по всему Ансалону башни высшего волшебства — воплощение общей для всех чародеев мечты. И, разумеется, мечты Рейстлина тоже. Рейстлин знал, что если он справится с заданием, то получит сказочную власть и силу. Он будет хозяином одной из башен. Его будут звать мастером. Лунитари будет им гордится. Лунитари будет его любить.

Рейстлин, пошатываясь и опираясь на посох Магиуса, вышел на улицу. Его сразу увидел Карамон, занимавшийся колкой дров, и молодая девчонка с рыжими косами, которые лет через десять-пятнадцать обещали поблекнуть и обильно припорошиться сединой.

— Рейст! — обрадовался Карамон и уронил топор в колоду.

Он подбежал к брату и попытался его обнять, но Рейстлин вывернулся. От слабости он пошатнулся и сполз по стене на пол. Карамон виновато потупился.

— Прости, Рейст…

Рейстлин пресек дальнейшие извинения нетерпеливым жестом.

— Ты выяснил, где мы?

— Нет.

— Что это за деревня?

— Не знаю.

— В какой части Ансалона на мы находимся?

Карамон снова пожал плечами. Рейстлин закатил глаза.

— Дата сегодня какая?

— Эээ… Лето, я думаю.

— Это я вижу.

Рыжая девчонка, которая разговаривала с Карамоном, пока тот колол дрова, спрыгнула с деревянного забора и подошла поближе. Она без намека на стеснение разглядывала Рейстлина. Глаза у нее были огромными и круглыми от удивления. Она даже рот приоткрыла, обнажив зубки, которым далеко не вечно предстояла оставаться белыми.

Юный волшебник чувствовал себя животным, выставленным на ярмарке. «Смотрите все, какой диковинный уродец! Нигде на всем Ансалоне… Подходите, подходите! Сударыня, вы никогда прежде не видели…» Первым порывом Рейстлин надвинул на лицо капюшон, скрыв в его тени лицо, а руки спрятал глубоко в рукава. Он вспомнил, что должен тем сильнее прятать руки, что на правом запястье отныне и навеки красовалось клеймо пирата. Людей с таким клеймом преследовали, а часто вешали, не сильно задумываясь о причинах. Это была бы очень глупая смерть для мага. Лунитари была бы разочарована.

— Вы в Соламнии, — сказала девчонка, которая теперь принялась разглядывать мантию волшебника и магический посох. — А деревня наша — Серые Чешуйки. Тут еще, вроде, Кэргот недалеко. Три дня на конях, если подгонять. Только я там никогда не была. А день сейчас восемнадцатый день лета.

Прошло двадцать шесть дней с момента первой встречи Рейстлина и Лунитари. Время неумолимо двигалось вперед. Чтобы добраться до Кендермора у Рейстлина оставалось два с половиной месяца. Слишком мало. По хорошему нужно было выдвигаться в путь уже сейчас, причем на лошадях — знать бы, где их взять. Положим, коней можно и украсть. Рейстлин не вор, но на что не пойдешь ради магии. Проблема в другом. У него не было сил, чтобы сейчас продолжать путь.

— Спасибо, Бетти, — ласково улыбнулся Карамон.

Девчонка от похвалы расплылась в счастливой улыбке и стала выглядеть очень глупо.

— У вас в деревне есть знахарь? — спросил Рейстлин.

— Нет, знахаря нету, — замотала головой Бетти. — Был один, да помер. Лет семь назад тому было. Давненько. А что?

— Ничего, — отрезал Рейстлин.

Он полагал, что если знахарь есть, то у него можно будет достать компоненты для заклинаний, которые были утрачены или испорчены во время кораблекрушения. Впрочем, большая часть компонентов росла в лесу или валялась под ногами.

* * *

— Волшебник, значит, — неприязненно сказал староста.

Рейстлин кивнул. Он знал, что на территории Соламнии ему не слишком рады.

— И что же случилось, волшебник, что ты терпишь бедствие?

— Шторм никого не щадит.

— Даже магов?

Рейстлин кивнул.

— А направляетесь?

— На юго-запад.

— Нужны лошади.

Рейстлин кивнул.

— Мы не можем их дать.

Рейстлин снова кивнул. Только дурак мог бы рассчитывать, что ему предоставят все сразу и бесплатно. Рейстлин дураком не был.

— Я, как хороший лекарь, мог бы отработать их, — предложил он старосте. — Мой брат также может принести пользу. Я слышал, в деревне нет знахаря.

— У нас никто не болеет, — поспешил заверить юношу староста.

— Как жаль, — сказал Рейстлин бесстрастно. — В таком случае мы с братом очень благодарны тебе и всей твоей деревни. Мы отправимся в путешествие через пару дней пешими. До этого времени ты можешь полностью располагать нами.

Будь на то воля Рейстлина, он бы отправился в путь немедля ни секунды. Но его слишком ограничивало состояние здоровья. Рейстлин встал. Он собирался провести некоторые эксперименты и выяснить природу их с корабельным котом связи, а также границы возможного.

Фемистоклюс сидел на печи и взирал на комнату и людей сверху вниз с нескрываемым презрением, свойственным всем кошкам.

— Спустись, — приказал Рейстлин, подойдя ближе.

Кот ударил хвостом. Рейстлин приподнял брови: «Вот как?» Староста хмыкнул. Дочка старосты, но не Бетти, а ее младшая сестра, игравшая на полу с тряпичной куклой, заинтересовалась происходящим. Она посмотрела на Рейстлина, потом на рыжего кота и сказала:

— Это ведь котик, пусть и умный шибко. Не собака. Команды выполнять не будет.

Рейстлин предпочел пропустить замечание мимо ушей. В отряде Рейстлин-Карамон-Фемистоклюс Рейстлин был главным, а значит его должны слушать и слушаться. Он пристально посмотрел на кота.

— Спустись, — повторил он.

Кот снова ударил хвостом. Рейстлин закатил глаза. Девочка продолжила давать советы:

— Ты его просто сам возьми и достань. Это ведь котик. Только там высоковато, пожалуй. Еще можно сказать кис-кис. У тебя разве не было кошки в детстве?

Рейстлин мотнул головой.

— Бедняжечка, — пожалела малявка.

Рейстлин снова обратился к коту, гипнотизируя его жуткими глазами со зрачками в форме песочных часов. Он продублировал приказ мысленно, надеясь снова активировать ментальную связь с животным, как это было на корабле. Кот связь не принял. Рейстлин разочарованно вздохнул и решил, что продолжит общение с кошкой как-нибудь в другой раз. Тут маленькая дочка старосты подошла, оставив куклу лежать на полу.

— На тебе! — сказала она, пододвигая из угла табурет.

Рейстлин забрал у девочки подставку, поблагодарил кивком и потянулся к коту. Фемистоклюс удивленно поднял голову. Он не сопротивлялся, когда волшебник взял его на руки. Даже хвостом не вильнул.

— Он такой большой! — восхитилась девочка, — А почему он с тобой ходит? Это твой кот? А почему…? А можно погладить?

Рейстлин не хотел, чтобы его кота гладили чужие руки. Но он с некоторой гордостью за зверя продемонстрировал его внушительные для простой кошки габариты. Кот дернул хвостом, устраиваясь поудобнее, и нечаянно открыл глазам ребенка правое запястье мага и позорное клеймо — выжженную на коже метку в форме буквы «Р». Глаза девочки округлились от удивления, но Рейстлин не увидел в них должного отвращения или испуга.

— Ты пират? — спросил непосредственно ребенок.

— Нет, — отрезал Рейстлин и посмотрел на девочку очень выразительно, призывая к молчанию.

Но слово уже слетело с губ. Оно заполнило весь воздух в доме. И староста его услышал.

— Что-что ты говоришь, милая? — поинтересовался он, вставая и загораживая проход.

Именно об этой «шутке» говорила капитан пиратского корабля. Рейстлин оценил. Было не смешно.

Девочка смущенно улыбнулась Рейстлину, заранее извиняясь за то, что из-за нее его повесят на ближайшей березе, и сказала отцу:

— У него клеймо. Точь-точь, как у пиратов.

Мужчина неприязненно сузил глаза. Рейстлин понял, что обречен. Карамон был далеко и лишен оружия, а сам волшебник слишком ослаблен болезнью, чтобы сопротивляться. Он, конечно, мог попробовать усыпить старика и девочку магией, но она бы выпила из него последние капли. Он умер бы на месте. Не стоило даже пытаться. Если объясняться, не поверят. Да и что объяснять? Рейстлин ведь на самом деле был виноват.

— Покажи руку, — потребовал староста.

Рейстлин спустил кота с рук на пол, посмотрел в окно: Карамон, мило болтая с Бетти, нес коромысло. Со скучающим видом посмотрел на потолок.

«Дражайшая Лунитари, я попробую снова выкрутится, но не обессудь, если меня повесят. Я жил и умер за магию».

Он закатал правый рукав, демонстрируя старосте клеймо.

Рейстлин молчал. Не имело смысла разговаривать с идиотами, это бы не поменяло его судьбы.

— Молчишь? Даже объясняться не будешь? Это хорошо. Молчание знак признания.

Рейстлин пожал плечами.

— Кошка и мой брат ни в чем не виновны. У них клейма нет, — сказал он.

На периферии сознания что-то недовольно проворчало: «Придурок!» Рейстлин не обратил внимания. А через мгновение эта фраза начисто стерлась из его памяти.

— Драться будешь? — уточнил староста, — Можешь даже не пытаться, я крикну ребят, они тебя мигом скрутят.

Рейстлин пожал плечами: делайте, мол, что захотите. Он слишком устал для сопротивления, к тому же в голове начинал вырисовываться план дальнейший действий.

Рейстлина позволил запереть себя в пустой конюшне. Там он и проспал до вечера, а вечером начался суд.

* * *

— Да, послушайте же вы меня! — в который раз твердил Карамон, взывая к голосу совести старосты. Он краем глаза поглядывал на женщин, надеясь вызвать у них сострадание. — Рейст ведь никого не убил, ничего не украл. За что вы с ним так? Вы ведь его убьете просто-напросто!

— Он пират. Ты не представляешь, парень, как много это побережье натерпелось от пиратов.

— Но Рейст — не пират. Понимаете, нас пираты взяли в плен, они хотели, чтобы мы открыли им какое-то сокровище. Они пытали его. И клеймо для этого же поставили. Да послушайте же меня!

Карамон понял, что его слова в очередной раз просто сотрясали воздух.

— Что вы собираетесь с ним делать?

— Повесим.

Карамон заломил руки и едва сдержался чтобы не завыть.

Несправедливо! Несправедливо, что его любимого брата повесят. Вот так. Ни за что, ни про что! И нужно что-то быстро придумать, а он, Карамон, вовсе не мастер придумывать. Это Рейстлин всегда все придумывал, а Карамон делал. А что теперь? Он ведь не сможет жить без брата! Ну почему, именно Рейстлин?

Видимо, все душевное терзание нашло отражение на красивом лице юноши. Староста посмотрел с сочувствием.

— Родная кровь, понимаю. Но мы ничего не можем поделать с тем выбором, который совершают наши близкие. Даже если это выбор в пользу зла.

— Он не совершал этот выбор! Это ошибка! — настаивал Карамон. — Скажите, как я могу доказать это, я докажу! Рейст никогда не был пиратом!

Староста снова пропустил слова мимо ушей.

«Ах, если бы здесь был Танис! — подумал Карамон, — он бы нашел нужные слова, он бы достучался до этого человека. Я не мастер говорить, вот меня и не слышат. Ну почему я только не Танис!»

— Если тебе от этого будет легче, мы проведем суд и голосование.

— Да-да-да! — закивал головой обрадованный Карамон, — нужен суд. Честный суд сразу поймет, что мой брат не виновен!

Карамон выбежал из дома старосты и бежал куда глаза глядят, пока не остановился на самой краю деревни, где не было людей и ничто не могло помешать раздумьям. И все равно он чувствовал, что сердце у него не на месте. Он беспокойно мерил шара о деревенскую улицу.

Суд! Суд! Какой мог быть суд в деревне? Какой, он спрашивает?

Нет ответа.

Это плохо. Это все очень, плохо! А он, Карамон совсем не мастер придумывать всякие штуки и планы. Это Рейстлин. А Рейстлин заперт.

Карамон думал долго. Будь на его месте Танис или Рейстлин, они нашли бы ответ в считанные секунды. Но это был только Карамон. Он думал долго, но придумал наконец и придумал хорошо.

* * *

Ее рыжие волосы походили на расплавленную медь, на шелк, на лунный свет. И, между тем, эта красота была так близко — хочешь, можешь прикоснуться рукой. Он никогда бы не осмелился прикоснуться. Его охватила дрожь благоговения.

«Так странно, — подумал он, — я не боялся, когда она была богиней. Теперь она обычная девушка, а я робею»

Она увидала его и легко, как вспорхнула, поднялась с земли.

— Ну вот и ты! — обрадовалась она.

Голос такой живой, веселый, искренний. Он собирался что-то сказать, но передумал. Просто кивнул. Она все поняла. Она всегда все понимала. Она поманила рукой и побежала. Он — за ней.

Они оказались на краю скалы. Головокружительная высота. Она улыбалась. В глазах — зеленых, ведь у ведьмы обязательно должны быть зеленые глаза — плясали чертики. Она задумала шалость. Совсем обычная девчонка.

— Подожди, я сейчас.

И, хихикая, убежала к скале. Вскоре вернулась. В руках у нее была пара белоснежных лебединых крыльев, только больших очень, как будто…

— Чьи это крылья? — спросил он.

Она расплылась в довольной улыбке. Ничего сверхъестественного, простая улыбка. А он почувствовал, что земля из под ног уходит. Эмоция, похожая на страх. Буря эмоций, не описать. А ведь он так хорошо себя знал, и не думал даже, что можно чувствовать так.

— Пока мои. Но сейчас будут твоими. Дарю! Тебе нравится?

Как эти крылья могут не нравится! Он кивнул головой. Не знал, что говорить. Потом еще несколько раз.

— Они, разумеется, волшебные. Давай помогу надеть?

Он кивнул. Она надела на него крылья.

А следующее, что он почувствовал: он летел. Вниз. Очень быстро.

Если быть точным, падал. А перья на крыльях, опаленные и почерневшие, тлели, оставляя серый след в воздухе.

И земля все приближалась. Приближалась. А на земле ждал Смерть в черной мантии.

* * *

Работа помогала забыть, унять трепещущее, как птица в ладонях, сердце. Последние дни его слишком волновали сны. Он проснулся окрыленным, но это было неправильно. Сладкие грезы не приближали его к цели, а только смущали разум.

Шерсть — в принципе, любая шерсть, мех или волосы, хотя чаще использовалась овечья — была главным компонентом для заклинаний иллюзии, а значит, главным компонентом в плане Рейстлина.

Он осмотрел пустую конюшню. Найти кусочек меха не составило большого труда. Теперь, что было сложнее, нужно было вспомнить волшебные слова, жест…

Вспомнить! Как он мог их вспомнить, если он никогда их не учил. Помнил Рейстлин совсем мало простых заклинаний, остальные нужно было заучивать с книги или свитка непосредственно перед применением. Поэтому он так всегда пекся о сохранности книги заклинаний. Той самой книги заклинаний, которая осталась в доме старосты вместе с другим имуществом и посохом Магиуса. Рейстлин не переживал, что к книге кто-то прикоснется. Все знали, что на ней наложено страшное проклятье. В действительности его, разумеется не существовало. Посох Магиуса вернется к Рейстлину сам, стоит только захотеть. Только пользы от него не слишком много, пока нет книги.

Рейстлин подошел к двери конюшни и негромко постучал. Он был более чем уверен, что его охраняют. Если да — можно будет действовать по плану, нет — он просто вскроет замок и сбежит. Карамон с котом тогда его уж как-нибудь сами отыщут. Откликнулся мальчишеский голос.

— Ты стучишься, что ли?

— Я.

— Чего надо-то? И не думай меня дурить — не выпущу.

— И не собирался. Но мне ведь полагается последняя просьба, не так ли?

— А чего это такое-то?

— Меня повесят. Можно напоследок хоть брата увидеть?

— Зачем?

— Люблю его, жить без него не могу. И кто-то должен позаботится о моей кошке.

— О том жирном котяре?

— О нем.

— Хочешь, я могу позаботится.

— Нет! — отрезал Рейстлин, потом снова перешел на спокойный располагающий тон, — Позовешь моего брата?

— Ты обманываешь меня, — с сомнением сказал мальчик.

Рейстлин по другую сторону двери конюшни закатил глаза: «Как проницательно. Бинго!»

— Если хочешь мы поговорим при тебе.

— Не. Мне брат рассказывал, ты хочешь чтобы я отошел от двери, тогда ты сбежишь.

«Идея богатая, но нет, а ведь это было бы так просто. Что за стражника мне подсунули такого несговорчивого!»

Рейстлин, если хотел, мог быть очень убедительным, но ему не доставляло никакого удовольствия необходимость распинаться перед сопливым малолеткой.

— Тогда скажи кому-нибудь, чтобы он позвал моего брата. Мне не важно как ты это сделаешь, я ничего не задумал. Просто нужно, чтобы Карамон со мной поговорил.

Мальчик вздохнул, выражая покорность судьбе, которая мешает ему и дальше бездельничать в теньке, и крикнул кому-то:

— Приведи здоровяка. Да я почем знаю! Да, ты! Сам бездельник.

У Рейстлина в ботинке был спрятан кусок медной проволоки, которая использовалась для заговора сообщения, одного из тех заклинаний, которые он знал наизусть. Рейстлин размотал проволоку, встал у двери конюшни и стал ждать. В должное время он услышал тяжелые шаги братца. Карамон остановился с другой стороны конюшни и заговорил с мальчишкой-сторожем. Рейстлин не вникал в разговор, ему было безразлично, он колдовал. Обычно такое заклинание требовало видеть цель, но с близнецы Маджере были слишком тесно связаны друг с другом. Еще давно после нескольких экспериментов Рейстлин понял, что конкретно Карамона он может не видеть, чтобы отправить ему тайное послание.

В это время в голове у близнеца должен был зазвучать голос Рейстлина: «Достань мою книгу заклинаний. Четвертая страница. Ее нужно вырвать и как-то закрепить на посохе Магиуса через час. Не позже. Понял?»

«Понял».

У Рейстлина сердце болело от того, что придется рвать книгу, но на данный момент это выглядело довольно целесообразным. Если он выживет — десять таких книг напишет. Не выживет — уже не важно будет насколько цела эта единственная.

Рейстлин скомкал кусочек проволоки. Заклинание оборвалось.

— Братец, что же со мной будет? — спросил он

вслух насмешливо.

— Староста обещал справедливый суд.

Рейстлин сардонически улыбнулся. Ну конечно, справедливый суд.

— Меня повесят или сожгут? Не очень хотелось бы опять гореть. Лучше старая добрая петля. Хотя, знаешь, Карамон, часто шея ломается не сразу и приходится висеть несколько минут, пока не задохнешься. Может попросишь для меня топор? Только проследи, чтобы его наточили хорошенько.

Он мог себе представить, как менялось лицо мальчика. А Карамона, страдальчески побледневшего, он видел также четко, как если бы стоял рядом. Это веселило.

— Вроде, повесят, — сказал братец слабым голосом.

Рейстлин саркастически рассмеялся.

— Ладно, повесят значит повесят! А с телом что планируют делать?

— Не знаю я, Рейст! — не выдержал издевательств близнец, — Я вообще не хочу, чтобы тебя убивали. Будет суд. Да, деревенский, но какой есть. Рейст! — он уже умолял. — Ты ведь ни в чем не виноват. Ты скажешь им, они поверят. Ты ведь умеешь говорить убедительно.

— Умею, — согласился Рейстлин, — но они все равно не поверят. Мальчик, скажи ка, мне поверят если я скажу, что ни в чем не виновен.

— Не-а, не поверят. У нас ой как пиратов не любят! Всех, кого подозревают — вешают. Еще никто не уходил.

— Что и требовалось доказать. Ладно, братишка, не смею больше тебя задерживать. Подозреваю, что общество висельника и юмор смертника тебе не по вкусу. Надеюсь ты простишь мне все грехи, не хотелось бы умирать непрошенным.

— Рейст!

— Что «Рейст»? Знаешь, как надоело умирать!

— Нет, но все равно прекрати. Ты не умрешь! Я обещаю!

— А на корабле ты обещал, что никому не позволишь меня обидеть.

— Рейст, прости. В этот раз точно…

— Иди! — не дал ему договорить Рейстлин.

Послышались шаги: Карамон ушел. Рейстлин принялся ждать.

Через некоторое количество времени, которое он счел достаточно долгим, он призвал посох Магиуса. Тот материализовался у стены конюшни, в золотую драконью лапку был всунут листок бумаги. Рейстлин позволил себе довольную ухмылку, когда страница оказалось действительно той, которая была необходима. Братец со своей частью плана справился отлично.

Рейстлин снова постучал в дверь конюшни.

— Когда будет суд?

— Понятия не имею, но обещали сегодня. Обычно у нас пиратов ближе к закату вешают. Говорят, так символичнее.

— И долго до заката?

— Пара часов, я думаю.

— Скорей бы, — вздохнул Рейстлин, — Не терпится оказаться между небом и землей.

Потом он принялся изучать заклинание. Он использовал его не раз, поэтому с первого прочтения слова четко запечатались в памяти. Рейстлин сложил листок вчетверо и спрятал его в ботинок. Посох Магиуса был аккуратно засыпан старой соломой.

* * *

— Как тебя зовут-то? — спросил староста, когда Рейстлина вывели из конюшни на народный суд.

— Меня не зовут, я сам прихожу, — хмыкнул Рейстлин.

Суд проходил на вытоптанной земляной поляне. Рядом с поляной стоял столб, похожий на фонарный, если не считать небольшого нюанса: фонаря не было. Рейстлин оценил обстановку и сардонически ухмыльнулся.

— Не дерзи мне, а то повесим криво, умирать будешь минут десять, хочешь?

Рейстлин тяжело вздохнул, смиряясь с воинствующим невежеством, пожал плечами.

— Десять минут или одна. Сейчас или потом. А никто ее не минует, даже вы.

Хотелось ребячески показать язык — «а что вы мне сделаете-то?» — но он сдержался.

Взгляд Рейстлина, выражавший философскую задумчивость, наткнулся на Карамона. Тот грыз губы и выглядел очень нервным. Рейстлин ему улыбнулся. Карамон побледнел еще сильнее. Если брат ему улыбался просто так, значит он точно решил умирать. Карамон что-то говорил одними губами. Рейстлин разобрал слово: «пожалуйста».

Вот до чего же странные вокруг были люди! Вешать собирались Рейстлина, а грустили все равно они. И почему, спрашивается, Рейстлину не давали устроить из собственной казни представление. Между прочим, если план не сработает, это будет последнее действие в его жизни. Рейстлин всегда хотел уйти красиво, с огоньком, так, чтобы все запомнили надолго.

Но сегодня, кажется, не судьба.

— Хорошо, этот пират отказывается называть нам свое имя. И, хотя это было частью традиции, будем судить его и без этого. Я сам скажу, что пирата зовут Рейстлин Маджере, — продолжил раздраженный староста. — Пираты терроризировали и до сих пор терроризируют южное побережье Соламнии, нанося деревням, вроде наших любимых Серых Чешуек, непоправимых вред. Все помнят набег, когда увели кузнечиху, обеих дочерей пекаря, а пекарню спалили до тла?

Гомон голосов сообщил, что все помнили.

— Следует ли напоминать, как три года к ряду весь наш урожай сжигали, потому что мы не платили бандитам дань?

Напоминать не следовало.

Потом староста перечислил еще с десяток преступлений. Карамон мрачнел. Рейстлин наслаждался интересной историей. Толпа входила в раж. Наконец староста закончил свой монолог и обратился к Рейстлину:

— Если ли у тебя что-то в свое оправдание?

Рейстлин обвел взглядом своих зрителей, потом посмотрел поверх их голов, зевнул, прикрыв рот изящной золотой ладонью.

— У вашего дома крыша горит, вы в курсе?

Староста проследил за взглядом Рейстлина и вдруг весь обмяк. Поднялась паника. Парень, который следил, чтобы Рейстлин не сбежал, бросился к колодцу, призывая тушить пожар: это был и его дом тоже.

— Пожар!

— Пожар!

— Пожар!

Рейстлин окликнул Карамона. Здоровяк вырвался к нему, ударами кулаков раскидал или отправил в нокаут всех, кто вставал на пути, и братья вдвоем бросились, но не к лесу, а в деревню к коновязи.

Возле лошадей оказался парнишка, поднявший крик, когда увидел беглого «пирата». Рейстлин призвал посох Магиуса, тот послушно материализовался в руках. Юный волшебник приложил парня древком по голове. Тот моментально замолк и сполз по стене. Рейстлин смотрел на него очень удивленно и очнулся только тогда, когда Карамон предложил помочь ему сесть верхом. Рейстлин прошипел недовольное: «Сам справлюсь!»

Братья выводили лошадей дворами. Рейстлин слышал, как звуки паники сменяются удивлением. Карамон оглянулся. Огня больше не было.

— Что ты…?

— Иллюзия. Я сейчас наложу вторую. Где чертов кот?

С крыш, к которым не притронулся ни один язычок настоящего пламени, текла вода. Крестьяне оперативно тушили иллюзорный пожар.

В этот момент с неба в главную улицу ударила молния, а потом прямо из воздуха зазвучал низкий голос.

— Вы собирались убить невинного человека. За то на вашу деревню посылается семь лет несчастий и бед, не будет расти зерно, не будет ловится рыба…

Чертов кот выбежал из-за угла. Карамон спрыгнул с лошади, подхватил животное и, нимало не церемонясь, засунул его под куртку. Кот заорал. Рейстлин сверкнул на обоих: брата и кота глазами, но ничего не сказал. Он вообще не открывал рот.

— …и бабы рожать перестанут, и молока не увидите. Не вздумайте преследовать невинные души!

Голос замолк. Рейстлин перевел на плата полубезумный взгляд. Карамон понял, что действовать сейчас должен он, потому что брат пьян от магии, от своего триумфа, от того, что только что вылез из затянувшейся на шее петли.

Братья гнали коней во весь опор. Куда? Карамон понятия не имел. Лишь бы подальше от всех.