Таннены: Английский смог и американский дым (джен)

Густой, пахнущий дегтем и гнилой рыбой туман Темзы сегодня был лучшим другом Танненов. Часы на Биг-Бенской башне глухо пробили без четверти двенадцать ночи.

У третьего пирса, тяжело покачиваясь на грязных волнах, высился чёрный борт корабля «Атлантик». Из его массивной трубы лениво вырывался сизый дым, смешиваясь с лондонской хмарью. На палубе вовсю шла суета: матросы крепили канаты, грузили последние ящики, а у трапа толпились замерзшие пассажиры, кутаясь в дешёвые пальто.

Три тени бесшумно отделились от стены портового пакгауза. Уильям, Таддеус и Боргард, натянув кепки по самые брови, двигались к пирсу. Боргард шёл с пустыми рукавами — свою кадетскую шинель он выбросил ещё утром, чтобы не привлекать внимания патрулей, и теперь дрожал в одном лёгком сюртуке.

— Где её черти носят? — процедил сквозь зубы Таддеус, нервно оглядываясь на деревянные мостки пирса. — Если она нас кинула, я клянусь...

— Заткнись, Тэд, — грубо оборвал его Уильям, хотя его собственная ладонь в кармане куртки судорожно сжималась в кулак. — Придёт. У неё наши билеты.

— Джентльмены, полегче на поворотах, — раздался тихий, насмешливый голос из тумана за их спинами.

Они резко обернулись. К ним шла Хепзиба. Но это была уже не та замарашка из спитлфилдского подвала. На ней было приличное, хоть и недорогое дорожное платье глубокого синего цвета, аккуратная шляпка с вуалью, а в руках она держала небольшой саквояж. Она выглядела как добропорядочная дочь какого-нибудь мелкого лавочника, решившая попытать счастья за океаном.

— Всё готово, — Хепзиба незаметно показала им край синей пачки билетов третьего класса. — Нас записали как семью Таннеров. Ошиблись в одной букве, портовый клерк едва глаза продрал. На досмотре женщин почти не трясут. Но вам троим придётся пройти через контроль. Боргард, сделай лицо попроще, ты выглядишь так, будто под трибунал идёшь.

— Я и иду под трибунал, если нас поймают, — буркнул Боргард, но выпрямил спину.

Они двинулись к трапу. Сердце у каждого стучало как бешеный метроном. Портовый констебль со списком в руках лениво осматривал документы.

— Таннены, четыре человека, — Хепзиба мило улыбнулась служащему, протягивая бумаги. — Мои братья. Мы едем к дяде в Бостон, он держит бакалейную лавку.

Констебль окинул взглядом хмурого Уильяма с его бычьей шеей, щербатого Таддеуса и замерзшего Боргарда. Его взгляд на секунду задержался на Боргарде — слишком уж у того была военная выправка для простого парня из Ист-Энда.

— А что с младшим? — прищурился констебль. — Выглядит так, словно его только что лихорадка потрепала. Или полиция.

Билл незаметно сделал шаг вперёд, его пальцы уже нащупали в кармане тяжёлую свинчатку. Если этот легавый сейчас поднимет свисток — Уильям просто проломит ему череп прямо здесь, и плевать на последствия.

— Братишка просто не переносит качку, сэр, — Хепзиба сочувственно вздохнула и аккуратно вложила между листами билетов новенький серебряный шиллинг. — С самого утра сам не свой от страха перед океаном.

Констебль ловко, едва заметным движением пальцев, смахнул монету в карман шинели. Его лицо тут же разгладилось.

— Да уж, Атлантика — это вам не Темза, мисс. Проходите. Не задерживайте очередь.

Боргарда буквально качнуло от облегчения. Они быстро прошли по шаткому деревянному трапу на палубу и сразу спустились в вонючее, душное нутро третьего класса. Пахло сыростью, дешёвой капустой и страхом сотен таких же бедолаг, бегущих от нищеты.

Но как только они нашли свои деревянные нары в самом углу трюма, палубный колокол пакетбота громко и протяжно зазвонил. Винты судна тяжело заворочались, взбивая грязную воду Темзы. Корабль вздрогнул и медленно отвалил от причала.

Уильям поднялся по крутому трапу на верхнюю палубу. Туман немного рассеялся, и сквозь него были видны удаляющиеся, тусклые огни лондонского порта. Где-то там, в глубине этих грязных улиц, остался их взбешённый отец, их нищее детство и закон, который больше не имел над ними власти.

Таддеус поднялся следом и встал рядом, сплюнув за борт в чёрную воду.

— Ну что, Билл... Прощай, Англия?

— Прощай, — тихо отозвался Уильям. Его лицо, освещённое бортовым фонарём, казалось высеченным из камня. — В этой дыре мы были крысами. В Америке мы станем волками.

Корабль уходил в темноту океана, унося четырёх Танненов навстречу американскому дыму, пороху и новой, кровавой судьбе.