Остров таких далеких сокровищ! (джен)

Два дня Билли Бонс пролежал в постели, слабый, бледный и злой, как голодный волк, проклиная все на свете

Элуис поднималась к нему трижды в день — с ложкой горького лекарства, которое прописал доктор Ливси, и с чашкой тёплой воды. Капитан пил, морщился, плевался и проклинал доктора последними словами так что Элуис хотелось зажать уши руками

— Чтоб ему пусто было! — хрипел он, отворачиваясь к стене. — Чтоб его самого пустили кровью, да побольше! Это не лекарство, это яд! Настоящий яд!

— Доктор сказал — принимать лекарства — терпеливо отвечала ему Элуис. — И не пить рома...

— Рома! — Капитан приподнялся на локте, и его маленькие чёрные глаза сверкнули из-под нависших бровей. — Ты хоть понимаешь, что говоришь, девка? Моряк без рома — не моряк! Это ты, бабы, можете чай хлебать да мёдом заедать. А моряку нужен ром! Ром ему силу даёт! Ром мне заменял еду, воду, брата и жену!

— Доктор сказал, что от рома у вас случился удар, — Элуис не отступала. — И что если вы будете пить дальше, следующий удар будет последним...

— Брешет твой доктор! — Капитан откинулся на подушку и уставился в потолок. — Все они брешут, лекари. Деньги дерут, а толку — как от козла молока.

Но рома он не просил. По крайней мере — не требовал. Иногда, правда, он начинал ныть, как ребёнок:

— Элуис... девочка... ну капельку. Одну капельку. Язык промочить. Я заплачу, я дам тебе три серебрянный пенса, слышишь?

— Нет, капитан, — отвечала она строго, и выходила из комнаты, оставляя его ворчать в одиночестве.

На второй день Капитан узнал, что доктор Ливси велел ему провести в постели целую неделю.

— Неделю?! — заорал он, попытался вскочить и тут же рухнул обратно, держась за голову. — Да вы там все с ума посходили! Неделя! Мне нельзя здесь неделю! Мне вообще здесь нельзя! Одноногий... он уже близко. Они все придут сюда... Если я задержусь — мне конец!

— Капитан, ну кто же этот одноногий моряк? — спросила Элуис, хотя уже знала ответ.

— Тот, кого ты должна высматривать! — Капитан метался на кровати, простыни сбились в комок. — Он... он страшнее Чёрного Пса. Умнее, злее. Он не отступится, пока не получит... пока не доберётся...

Он не договорил. Схватился за голову, застонал и замолк

Иногда, в полубреду — когда солнце уже село, а в комнате горела одна свеча, — он начинал говорить странные вещи

— Не получат, — бормотал он, глядя в угол, где стоял его окованный сундук. — Не получат, хоть убейте. Я не отдам. Флинт завещал мне. Я был его боцманом, я... я видел, как он закопал... я знаю место... Только я...

— Что там, капитан? — тихо спрашивала Элуис, подходя ближе. — Что в сундуке?

Билли Бонс вдруг приходил в себя, обрывал речь и свирепо смотрел на неё:

— Не твоё дело, девка! Отойди! И не смей подходить к сундуку! Слышишь? Никогда! Если я умру... но я не умру... я ещё поживу..

Он засыпал, бормоча что-то про «чёрную метку» и «повестку к дьяволу». А Элуис уходила к себе и долго не могла заснуть, глядя на лунную дорожку на полу и думая о том, что же скрывает этот злой, пьяный старик.

--

На третий день Билли Бонс почувствовал себя лучше.

Он спустился в зал — медленно, держась за перила обеими руками. Сел на своё место в углу, заказал похлёбку и съел целую тарелку, не проронив ни слова.

— Выглядит лучше, — шепнула Мария Элуис, когда Капитан отодвинул пустую тарелку. — Может, и вправду поправится.

— Ему нужно отдохнуть, — ответила Элуис. — И не пить.

Капитан не пил. По крайней мере, при них — Элуис подозревала, что по ночам он всё же прикладывается к бутылке, которую прячет под кроватью

На четвёртый день он попросил:

— Прогуляться бы. До утёса. Дышать морским воздухом.

Мать испуганно замахала руками: «Вам нельзя, капитан, вы ещё слабы». Но Билли Бонс настоял, и Элуис вызвалась проводить его.

Они вышли из таверны около полудня. День был серый, ветреный, тучи низко висели над морем. Капитан опирался на плечо Элуис — тяжело, всем своим грузным телом, — и шёл, тяжело дыша и останавливаясь каждые десять шагов.

— Мне нужно отчалить, — сказал он, когда они добрались до вершины утёса. — Нужно, девка. Чем скорее, тем лучше. Чёрный Пёс... он меня нашёл. А если он нашёл, то и... Все остальные...тоже скоро будут.

— Почему вы не уедете? — спросила Элуис в который раз. — Если так боитесь?

Капитан долго молчал, и Элуис не услышала от него ответа. Покачав головой он вдруг повернулся к Элуис и склонившись над ней положил руку ей на плечо

— Ты молодая, Хокинс. Не лезь в это. Спасёшь свою душу. А мне... мне уже не спастись.

Они вернулись в таверну молча. Капитан сразу ушёл к себе и не выходил до вечера.

--

На шестой день случилось то, что Элуис запомнила на всю жизнь.

Утро выдалось туманным.

Не просто пасмурным — настоящий, густой, липкий туман поднялся от моря и окутал утёс, как ватой. За окном «Адмирала Бенбоу» нельзя было разглядеть даже деревьев у тропы, а воздух казался влажным и тяжёлым, как перед грозой.

Элуис решила, что сегодняшний день не пропадёт даром. В Бристоль она не могла поехать — далеко и дорого, — но был небольшой городок в двух милях от деревни, где иногда останавливались путешественники. Может быть, ей удастся найти там постояльцев?

Она оделась потеплее, взяла корзинку для покупок (на тот случай, если придётся нести продукты) и вышла на улицу.

И тут же почувствовала: кто-то трётся о её ноги.

— Скелет! — Элуис нагнулась и погладила пятнистого кота. — Ты зачем гуляешь по такому туману? А ну, иди домой, к Томми.

Скелет посмотрел на неё золотистыми глазами и мявкнул. В этом «мяу» слышалось что-то настойчивое и требовательное.

— Не пойдёшь домой? — вздохнула Элуис. — Ладно. Но если будешь мешаться — пеняй на себя!

Кот, довольный, потрусил рядом с ней по тропе, иногда забегая вперёд и оглядываясь — не отстала ли она.

В городе было безлюдно

Туман съел все звуки, все краски. Люди попрятались по домам, лавки стояли закрытыми, и только редкие прохожие скользили мимо серыми тенями. Элуис прошла вдоль торговых рядов, заглянула в гостиницу у причала, поговорила с хозяином — тот только плечами пожал: «Нет, милая, никто не приезжает. В такой туман только рыбаки в море выходят, да и то не все».

Она побродила ещё с час, всё больше мрачнея. Скелет, устав, сидел на мостовой и умывался, иногда поглядывая на неё с явным укором: «Зачем мы сюда пришли? Здесь скучно».

— Идём обратно, — вздохнула Элуис, разворачиваясь.

Туман стал ещё гуще. Она едва различала дорогу — только смутные силуэты домов и неясные очертания темных фонарных столбов. Скелет шёл впереди, иногда останавливался и ждал её, вертя хвостом

И вдруг из тумана раздался голос.

— Юная леди... будьте так добры...

Элуис остановилась. Голос был старческий, гнусавый, какой-то склизкий на слух. Из белой пелены выступила фигура — маленькая, сгорбленная, в лохмотьях. Старик. Опирался на палку, шаркал ногами. Глаза его были завязаны грязной тряпкой

— Я слепой, милая, — сказал старик, протягивая свободную руку в её сторону. — Дорогу не вижу. Не доведёте ли до городской площади? Там мой племянник должен ждать.

Элуис замешкалась. Что-то в этом старике было не так — в его голосе, в его движениях. Но он был слепым, беспомощным, а она была воспитана помогать тем, кто нуждается. Разве могла она пройти мимо?

— Конечно, сэр — сказала она, протягивая руку. — Держитесь за меня, я проведу.

Старик схватил её за руку.

И тут же — резко, неожиданно — сжал её пальцы с такой силой, что Элуис вскрикнула от боли и неожиданности. В следующий миг он уже скрутил её руку за спину, развернул и прижал к себе. От него разило чесноком, потом и чем-то ещё — чем-то кислым и страшным.

— Тихо, — прошептал он ей прямо в ухо. Гнусавость исчезла, голос стал жёстким и низким. — Будешь кричать — сломаю руку. Веди меня к Билли. И не вздумай обманывать, я чувствую дорогу не хуже зрячего.

Элуис попыталась вырваться, приложив усилия всего корпуса, но слепой скрутил сильнее — что-то хрустнуло в запястье, и по руке разлилась острая боль.

— Не дёргайся, девка, — прошипел он. — Я старый, но сильный. Не шучу.

В этот момент Скелет, который всё это время сидел у обочины и наблюдал, вдруг взъерошился, зашипел и бросился на слепого, вцепившись когтями в его штанину.

— Ах ты, тварь! — Слепой отшвырнул кота ногой. Скелет отлетел в сторону, ударился о стену и с жалобным писком скрылся в тумане.

— Скелет... — прошептала Элуис глядя вслед тому широко распахнутыми глазами

— Поделом, — рявкнул слепой. — А теперь веди. Живо, я сказал!

Не было смысла сопротивляться. Элуис поняла это сразу. Слепой был сильнее её, и он не колебался — ещё немного, и он действительно сломал бы ей руку, а потом заставил бы идти силой.

Она повела его.

Дорога до «Адмирала Бенбоу» превратилась в пытку. Каждый шаг давался с трудом — не от расстояния, а от страха, который сковывал грудь. Слепой не отпускал её руки, шёл вплотную, иногда подталкивая в спину. Он не говорил ни слова, только иногда шептал: «Быстрее», или «Не туда», или «Не обманывай, я знаю эту дорогу».

Элуис вела его вверх по тропе, к таверне. Туман не рассеивался — наоборот, стал ещё гуще. Когда они подошли к двери, Элуис подумала: «Мама и Джим наверху. Если я закричу...»

— Если ты закричишь, — сказал слепой, будто прочитав её мысли, — я перережу тебе глотку раньше, чем кто-либо успеет спуститься. Открывай дверь.

Она открыла дверь со скрипом

Внутри было тепло и пахло ромом. И — роковое совпадение — Капитан сидел в зале.

Он ослушался доктора Ливси. Перед ним стояла бутылка — наполовину пустая — и он, вопреки всем запретам, пил из неё прямо так, не наливая в стакан.

Увидев слепого, Капитан поперхнулся и замер.

— Билли Бонс, — сказал слепой, и на его безглазом, замотанном зелёной затхлой тряпкой лице появилась улыбка. — Вот и ты, мой старый приятель

— Слепой Пью, — прошептал Капитан. Голос его дрожал. — Ты... ты как...

— Как нашёл тебя? — Слепой хохотнул, не отпуская руки Элуис. — Чёрный Пёс указал дорогу — ты с ним встречался, верно? А эта девка донесла меня до порога. Хорошая девчонка. Послушная. Ты хорошо её выдрессировал, Билли

При этих словах от сильнее сжал руку Элуис чуть подняв вверх, так что так еле удержалась что бы не зашипеть от боли

— Отпусти её, — сказал Капитан. — Она не при чём.

— Все при чём, — отрезал Слепой Пью. — Но ты прав, делом займёмся.

Капитан попытался встать — и не смог. Ноги его подкосились, и он рухнул обратно на стул, хватаясь за столешницу.

— Не трудись, — усмехнулся слепой. — Я и так слышу, где ты. Твоё дыхание — как у загнанной лошади. Ты — сказал он уже Элуис. — Подведи меня к нему.

Она подвела. Слепой Пью оказался прямо перед Капитаном, его завязанные глаза смотрели куда-то в сторону, но он точно знал, где находится его жертва.

— Протяни руку, Билли, — сказал он.

— Что... что ты принёс? — прошептал Капитан.

— То, что ты заслужил. Руку, говорю.

Капитан, дрожа, протянул ладонь. Слепой разжал свой кулак — и что-то чёрное упало в раскрытую, мокрую от пота руку Билли Бонса.

Потом он оттолкнул Элуис. Резко, с силой — так, что она отлетела к стене, ударилась плечом и вскрикнула.

— Дело сделано, — сказал Слепой Пью. — Жди... Прощай, Билли

И он вышел. Дверь захлопнулась, и через секунду его шагов уже не было слышно — туман поглотил их

Элуис сидела на полу, потирая ушибленное плечо, и смотрела на Билли Бонса

Он не двигался.

Он сидел, уставившись на свою раскрытую ладонь, и не дышал. Лицо его было серым, как зола. На ладони лежал небольшой чёрный кружок — вырезанный из дерева, обугленный по краям, с одной обожжённой стороной.

Прошла минута. Другая.

Наконец Капитан разжал пальцы, поднёс кружок к глазам и прочитал вслух, шёпотом:

— «Даём тебе время до десяти вечера».

Он поднял голову. В его глазах была смерть.

— Чёрная метка, — прохрипел он, голосом, как показалось Элуис тогда, замогильным — Прислали. Дождался.

И вдруг он вскочил.

Откуда взялись силы, Элуис не понимала. Капитан вскочил, опрокинул стул, выхватил из-за пояса кортик и заорал:

— Не отдам! Слышите? Никому не отдам! Флинт завещал мне! Я умру, но не отдам! Мы ещё им покажем!...

Он взмахнул кортиком, рубанул воздух — и в следующий миг его лицо исказилось. Глаза вылезли из орбит, рот раскрылся в беззвучном крике. Он схватился за горло, будто кто-то невидимый сжал его пальцы на его шее.

Кортик выпал из ослабевшей руки и со звоном покатился по полу.

Капитан рухнул.

Он упал на спину, вытянувшись во весь свой немалый рост, и замер. Только пальцы его шевелились — слабо, бессмысленно, как лапки перевёрнутого жука.

Элуис бросилась к нему, опустилась на колени. Схватила за плечо, потрясла:

— Капитан! Капитан!

Закричала она с ужасом в голосе

Он открыл глаза — мутные, уже невидящие, почти желтые. Но узнал её. Губы его шевельнулись.

— Элуис... — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Клянусь... всем святым... что было у меня... не дай им... не дай одноногой твари... и его дружкам... добраться до сундука... Спрячь... спрячь его... И карту... карта там же...

— Какую карту? — спросила Элуис, но Капитан уже не слышал.

— Капитан! Билли Бонс!

Ей не было ответа.

Глаза мужчины остекленели. Грудь опустилась, и больше не поднялась. Рот приоткрылся, будто он хотел сказать ещё что-то — но не успел.

Билли Бонс, бывший боцман Флинта, беглец с «Острова Сокровищ», умер в старой таверне на берегу Бристольского залива, так и не допив своей бутылки...

Элуис стояла на коленях рядом с его телом и смотрела на чёрный кружок, который выпал из его руки и лежал на полу, обугленной стороной вверх.

Чёрная метка.

«Время до десяти вечера.»

Снаружи по-прежнему стоял туман — густой, непроглядный. И где-то в этом тумане, возможно, уже спускались с холмов те, кто ждал назначенного часа.

«Не дай им добраться до сундука», — сказал Капитан перед смертью.

Она не знала, кто такие «они». Но знала одно: время уходит.

И что ей нужно действовать быстро.

--

Тишина, наступившая после смерти Билли Бонса, была тяжелее, чем любой крик.

Элуис стояла на коленях возле его тела и смотрела на остекленевшие глаза, на приоткрытый рот, на руку, которая ещё минуту назад сжимала кортик, а теперь безжизненно лежала на полу. В ушах у неё звенело. Где-то очень далеко, словно сквозь вату, она слышала, как наверху хлопнула дверь, как мать окликнула Джима, как они оба начали спускаться по лестнице.

— Элуис? — голос Джима был тонким, испуганным. — Что случилось? Мы слышали крики...

— Не подходите, — сказала Элуис, поднимаясь. Колени у неё дрожали, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Не подходите к нему. Джим, отойди

Мать подошла ближе, заглянула через плечо дочери и вскрикнула — коротко, сдавленно, как от удара. Она прижала руку ко рту, и глаза её наполнились слезами.

— Он... он умер?

— Да, мама. — Элуис взяла мать за руку. Она была ледяной. — Капитан умер. Слепой убил его. Или... чёрная метка. Я не знаю. Но он сказал, что скоро придут другие.

— Другие? — Мария Хокинс перевела взгляд с мёртвого Капитана на дверь, на окна, за которыми сгущались сумерки и стоял всё тот же непроглядный туман. — Какие другие? Элуис, что происходит?

Элуис глубоко вздохнула и рассказала все коротко и содержательно. О том, как слепой схватил её в городе, как привёл её в таверну, как вложил в руку Капитана чёрную метку. Она говорила быстро, отрывисто, не давая себе времени на страх.

— Чёрный кружок, — перебил Джим. Он стоял на нижней ступеньке лестницы, вцепившись в перила. На лице его не было ни слезинки, но он был бледен, как мел. — Я видел, как ты подняла его с пола. Что на нём было написано?

Элуис достала из кармана чёрную метку. Круглую, обугленную, страшную в своей простоте.

— «Даём тебе время до десяти вечера», — прочитала она вслух второй раз — Это была повестка к смерти.

— Но он умер раньше, — сказал Джим.

— Он умер от удара, — ответила Элуис. — Как и предупреждал его доктор Ливси. Или от того, что слишком много пил. Но те, кто послал метку, не знают, что он мёртв. Они придут в десять. И если увидят, что Капитан не отвечает, они войдут сюда. И тогда...

Она не закончила. Все и так поняли.

Мария Хокинс всхлипнула, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись. Джим спустился с лестницы и встал рядом с матерью, обнял её за талию — насколько могли достать его маленькие руки.

— Мы должны бежать, — сказала Элуис. — В деревню. Там люди, там можно спрятаться или позвать на помощь.

— Элуис права, — мать подняла голову, вытирая слёзы. В её глазах появился тот самый твёрдый блеск, который Элуис так ценила в ней. — Мы идём в деревню. Живо. Джим, возьми тёплую куртку. Элуис, свечи, спички, что найдёшь. И не забудь про деньги из ящика под стойкой.

Они собрались за пять минут. Мать захватила небольшой кошель с медяками и парой шиллингов, Элуис — кухонный нож и тёплый платок. Джим сунул за пазуху книжку «Путешествия Гулливера»

— Идём, — сказала Элуис, распахнув дверь

На пороге она обернулась. В последний раз посмотрела на тело Капитана, распростёртое на полу посреди зала. Свеча, которую она забыла потушить, бросала пляшущие тени на его лицо, и казалось, что он всё ещё смотрит на неё — мёртвыми, но требующими глазами.

«Не дай им добраться до сундука»

— Я... вернусь, — прошептала Элуис настолько твердо, насколько могла — Обещаю. И заберу то, что вы просили

Она захлопнула дверь, и они втроём растворились в тумане.

--

Дорога в деревню никогда не казалась такой длинной.

Туман был по-прежнему густым, но луна, пробившаяся сквозь облака, заливала тропу бледным, призрачным светом. Элуис шла впереди, держа мать за руку, Джим цеплялся за материнский подол. Под ногами хрустел гравий, где-то вдали ухала сова, и каждый звук казался шагами погони.

Они почти бежали, когда внизу показались огни деревни

— Сейчас, ещё немного, — выдохнула Элуис, хотя её собственные лёгкие горели огнём. — Ещё сто шагов.

В деревне было тихо — слишком тихо для вечера. Обычно в это время люди сидели у очагов или собирались в таверне на холме, но сегодня все попрятались по домам. Туман и слухи о странных людях, появившихся в округе, сделали своё дело.

Элуис постучала в первую дверь — к мяснику Грейвзу. Долго, громко.

— Мистер Грейвз! Откройте! Это Элуис Хокинс!

За дверью послышалось шарканье, потом скрип засова. Краснолицый мясник выглянул наружу, держа в руке подсвечник. Увидев бледные, перепуганные лица семьи Хокинс, он отступил на шаг

— Господь с вами! Что случилось? Вы все трое белые как смерть!

— Наш постоялец умер, — выпалила Элуис — Скоро к нам в атаверну придут те, кто его искал. Пираты, мистер Грейвз. Им нужен его сундук. Мы просим помощи. Людей, чтобы пойти с нами в таверну и забрать сундук, пока не поздно.

Грейвз помрачнел. Он отставил подсвечник и вышел на порог, прикрывая глаза от луны.

— Пираты, говоришь? А кто он был, тот постоялец? Как его имя?

— Его звали Билли Бонс, — ответила Элуис. — Он служил у Флинта.

Имя Флинта упало в тишину, как камень в стоячую воду.

Грейвз побледнел. Побледнел так, что его лицо стало почти такого же цвета, как сало, которое он продавал.

— Флинт? — переспросил он шёпотом. — Капитан Флинт? Пират?

— Я не знаю, — сказала Элуис. — Но все его боятся. И боятся тех, кто служил у него

Грейвз молчал долго. Потом покачал головой и отступил назад.

— Нет, девка. Прости. Я не могу. Флинт... если это его люди... Они даже мёртвого не пощадят. У меня жена, дети. Я не могу рисковать.

— Мистер Грейвз...

— Нет. — Дверь захлопнулась. Засов лязгнул.

Элуис стояла перед закрытой дверью и чувствовала, как внутри неё поднимается злость. Она перевела дух и постучала в следующий дом. Потом в третий. Потом в четвёртый.

Ответ был везде один и тот же.

— Флинт? Нет, милая, извини.

— Флинт? Это тот, кого в аду черти ждут не дождутся? Мы не полезем к нему.

— Флинт? Девка, ты с ума сошла. Его имя нельзя произносить вслух. Иди домой и забудь, что слышала это имя

Элуис отходила от каждого дома с нарастающим отчаянием. Мать стояла в стороне, прижимая к себе Джима, и её лицо с каждой минутой становилось всё более каменным.

— Никто не поможет, — прошептала Мария, когда Элуис вернулась от пятого дома. — Они боятся. Все боятся. Даже мёртвого Флинта они боятся больше, чем живых разбойников у нашего порога.

— Они трусливы — горько сказала Элуис. В ней кипела досада, негодование, злость и беспомощность одновременно — И ничем нам не помогут.

Потом она нахмурилась, подняв голову и глаза её блеснули

— Мы сами справимся. Сами.

— Эй!

Голос раздался из конца улицы — резкий, стариковский, но твёрдый. Из тумана вышел Уильям Браерс, старый фермер, опираясь на свой кривой посох. За ним, перебирая короткими ногами и обиженно мяукая, бежал Скелет.

— Я слышал, что вы тут подняли шум, — сказал Уильям, подходя ближе. — Слышал про Флинта. Слышал про мёртвого постояльца. Элуис, рассказывай.

Она рассказала обо всем коротко.

Уильям выслушал молча, поглаживая бороду. Потом кивнул.

— Я поеду за доктором Ливси. — Он повернулся и зашагал к своей телеге, стоявшей у обочины. — Только он может нам помочь. У него связи, власть. Он приведёт людей — если не из деревни, то из города.

— А мы? — спросил Джим. — Что нам делать?

— Вы? — Уильям обернулся и посмотрел на семью Хокинс твёрдым, спокойным взглядом. — Вы возвращаетесь в свою таверну и ждёте. Или не ждёте, а прячетесь. Но сундук этот, про который ты говоришь, Элуис... если пираты его найдут, они уйдут. А если не найдут — они сожгут ваш дом дотла. Вы это понимаете?

— Понимаю, — сказала Элуис. — Мы вернёмся.

— Элуис! — мать схватила её за руку. — Нет! Мы не можем! Там эти... эти люди... они убьют нас!

— Они убьют нас, если увидят, что мы сбежали, мама, — ответила Элуис. — Они обыщут каждую щель. А если не найдут сундук — будут искать нас. И найдут, потому что в этой деревне никто нас не спрячет. Все боятся.

Мария Хокинс смотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг выпрямилась, и в её глазах зажглась та самая решимость, которая помогла ей пережить смерть мужа и поднять двоих детей в почти пустой таверне.

— Ты права, — сказала она. — Я не отдам им то, что принадлежит нам по праву. Капитан заплатил за постой. Он умер в нашем доме. И сундук — теперь наш. И я не позволю каким-то разбойникам забрать его.

— Мама... — начал Джим.

— А ты, — мать повернулась к нему, и в её голосе прозвучала сталь, которой Элуис никогда раньше не слышала, — ты останешься здесь. С Томми. И не смей спорить

Джим открыл было рот, но Элуис перебила его:

— Джимми, послушай. Если мы не вернёмся через два часа — ты и доктор Ливси приведёте подмогу. Ты будешь нашим последним шансом. Нашим спасителем! Понимаешь?

Мальчик сжал кулаки. Его губы дрожали, но он не заплакал.

— Ладно, — сказал он глухо. — Но если вы не вернётесь, я сам приду за вами, понятно?

Элуис невольно улыбнулась сквозь страх.

— Отлично

В этот момент Томми Браерс, который всё это время стоял в дверях дедовского дома с широко раскрытыми глазами, шагнул вперёд и поспешно приблизился к Элуис

— Элуис, — сказал он, протягивая ей что-то тяжёлое, обёрнутое в тряпку. — Возьми. Это револьвер деда. Он заряжен. Там пять пуль. Дед сказал, чтобы я отдал его тебе, если будет совсем худо.

Элуис развернула тряпку. Револьвер был старый, медный, с потёртой рукояткой, но явно ухоженный. Она никогда не стреляла из револьвера — только из отцовского мушкета, и то пару раз, — но тяжесть оружия в руке придала ей уверенности.

— Спасибо, Томми, — сказала она. — Я верну его

— И ещё... — Томми поднял руки, и Элуис увидела, что на них сидит Скелет. Котёнок, который обычно вёл себя независимо и гордо, сейчас сжался в комочек и беспокойно вертел головой, принюхиваясь. — Возьми Скелета. Он за милю чует чужаков. Если кто приблизится — он зашипит, заворчит. Я знаю, он сегодня укусил того слепого. Он не струсит.

Скелет, будто поняв, что речь идёт о нём, спрыгнул с рук Томми, подбежал к Элуис и начал тереться о её ноги, громко и требовательно мурлыча. А потом, когда она нагнулась, чтобы погладить его, одним прыжком взлетел ей на плечо и уселся там, словно корабельный попугай.

— Ну что ж, — сказала Элуис, поправляя револьвер за поясом. — Похоже, команда укомплектована

Она поцеловала Джима в макушку, обняла мать ободряюще, и зашагала обратно вверх по тропе, к «Адмиралу Бенбоу». Мария шла следом, сжимая лежащий в кармане кухонный нож.

Скелет восседал на плече Элуис, и его золотистые глаза светились в темноте, как два маленьких фонаря.

--

Луна поднялась высоко, когда они вернулись.

Таверна стояла на утёсе, как призрак — белая стена в белом тумане, с тёмными провалами окон. Элуис толкнула дверь, и та со скрипом отворилась

Внутри ничего не изменилось. Капитан всё так же лежал на полу — теперь уже остывший, с серым лицом. Бутылка рома так и стояла на столе наполовину полная. Свеча догорела и погасла, и в зале царил полумрак, освещённый только луной из окна.

Мать прошла к стойке и зажгла лампу. Свет разогнал тени по углам.

— Сундук, — сказала она. — Мы должны его открыть. Взять то, что можно унести, и спрятать остальное

— Он в комнате Капитана — сказала Элвис негромко

Они вдвоем поднялись на второй этаж, к комнате Билли Бонса. Элуис толкнула дверь и та без скрипа отворилась, представив темные очертания комнаты. Свет от свечи в руках Элуис разогнал тени по углам, озарив помещение

Она подошла к сундуку, стоявшему в самом темном углу комната за кроватью, и положила руку на холодное железо. Скелет спрыгнул с её плеча и начал кружить вокруг сундука, принюхиваясь и тихо постукивая хвостом.

— Он тяжёлый, — сказала Мария, подходя следом. — Нам его не сдвинуть.

— Думаю, не нужно его сдвигать, — ответила Элуис. — Нужно спрятать то, что внутри. Но сначала откроем

— А ключ?

Элуис опустилась на колени и пошарила рукой под кроватью Капитана. Там, в пыли и паутине, пальцы нащупали что-то холодное и металлическое.

Ключ. Старый, большой, с вычурной головкой, явно не здешней работы.

Она вставила его в замочную скважину. Повернула.

Замок щёлкнул с сухим, отчётливым звуком, который в тишине таверны прозвучал как выстрел

Элуис подняла тяжелую крышку.

--

В это же время в бухте, укрытой туманом от посторонних глаз, стоял тёмный корабль — двухмачтовый бриг

Он не поднимал флагов. На его мачтах не горели огни. Он стоял молча, хищно, как акула, затаившаяся в мутной воде.

На носу, опираясь на костыль, стоял человек.

Он был высок — выше всех, кто толпился у него за спиной. Плащ его развевался на ветру, но лица не было видно — тень от надвинутого капюшона скрывала черты. Только одна нога — та, что была цела, — твёрдо стояла на палубе.

Позади него, на почтительном расстоянии, толпились люди. Мрачные, тихие как тени, с ножами за поясами и пистолетами за пазухой. Они переговаривались вполголоса, поглядывая на берег.

С правого борта к кораблю причалила шлюпка. На палубу поднялись двое — скрюченная фигура Слепого Пью и худой, юркий Чёрный Пёс, державший в руке горящую головню

— Ну? — спросил человек с костылём. Голос у него был тихий, но его слышали все.

— Всё готово, — ответил Чёрный Пёс, потирая руки. — Билли сидит в таверне, как мышь в мышеловке. Метку он получил. Ждём только вашего приказа.

— А девчонка? — спросил человек с костылём.

— Хваткая, — усмехнулся Слепой Пью. — Не испугалась. Даже когда я сжал её руку. Такая может доставить хлопот.

— Такие всегда доставляют хлопот, — ответил одноногий. На миг над кораблём повисла тишина

Потом одноногий поднял костыль и с силой ударил им по палубе.

Звук разнёсся над водой, как удар колокола.

Это был сигнал.

Семь человек в шлюпках отчалили от борта корабля и начали грести к берегу, к утёсу, на котором стояла таверна «Адмирал Бенбоу».

На часах было без четверти девять