Гость с другого берега (джен)

Виктор пришёл в себя медленно, словно выплывая из вязкого, тёмного омута. Первым делом в лицо ударил стойкий, чистый запах антисептиков и каких-то незнакомых лечебных трав. Спина и плечо больше не горели адским огнём — там чувствовалось лишь тупое, терпимое онемение.

Зрение наконец сфокусировалось, рассеивая размытые серые силуэты. Виктор осторожно повернул голову на подушке.

В палате было тихо. В высокое готическое окно лился мягкий дневной свет. Прямо возле его кровати, на жёстком деревянном стуле, неподвижно сидела Уэнсдэй. На её коленях лежала какая-то старинная книга в тяжёлом кожаном переплёте, но Аддамс не читала её. Она сидела, идеально выпрямив спину, сложив бледные руки на обложке, и неотрывно, не мигая, смотрела прямо на Виктора. На её лице не было привычной маски безразличия — в глубине её тёмных глаз читалось нечто сложное, острое и до конца не осмысленное ею самой.

Виктор попытался улыбнуться своей привычной невозмутимой полуулыбкой, но губы пересохли, и получился лишь тихий, хриплый выдох.

— Привет, Дитя Скорби... — негромко произнёс он, слегка пошевелив пальцами здоровой руки. — Долго я тут... прохлаждался?

Уэнсдэй даже не вздрогнула от его голоса. Она медленно закрыла книгу, отложила её на прикроватную тумбочку и наклонилась чуть ближе к нему.

— Почти шестнадцать часов, Витя, — ровно ответила она, но её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Пуля прошла навылет. Врач Невермора сказала, что твоё питерское регенерирующее мыло спасло тебе жизнь. Твои ткани начали стягиваться ещё до того, как тебя привезли на операционный стол. Ты заставил Энид рыдать три часа подряд, а комиссара Гальпина — выкурить пачку сигарет прямо в коридоре.

Она сделала короткую паузу, пристально изучая выражение его лица, и добавила с привычной мрачной иронией:

— А меня ты заставил потратить целую ночь на чтение скучнейших медицинских трактатов, чтобы убедиться, что ты не решишь умереть в моей присутствии. Это было бы крайне эгоистично с твоей стороны.

Виктор тихо хмыкнул, чувствуя, как к нему окончательно возвращаются силы и его привычный питерский цинизм:

— Ну, умирать в планы ОНП не входит. Комиссия не одобрит отчёт. Что с госсекретарём? И с моим... бывшим учителем?

Уэнсдэй слегка прищурилась, и на её губах промелькнула едва заметная, хищная улыбка — знак того, что расследование завершилось её полной победой.

— Энид отыграла прекрасно и перехватила того третьего, — ровным тоном продолжила Уэнсдэй, не сводя с него глаз. — Она зажала его седан на подъезде к городу. Даже Аякс и Ксавье помогли — один превратил лобовое стекло машины в камень, а второй отвлёк водителя своими ожившими рисунками. Госсекретарь в полной безопасности, сейчас он подписывает новые соглашения с директором.

Она сделала небольшую паузу, переводя дыхание, и её взгляд стал ещё холоднее:

— Что касается твоего бывшего учителя... Фёдор будет осуждён по законам США. Ему предъявят покушение на убийство высшего чиновника и незаконные эксперименты над людьми. Это значит, что он отправится прямиком на электрический стул. С ОНП всё уже официально согласовано. Твоё ведомство предпочло мгновенно вычеркнуть Фёдора из всех баз данных, словно его никогда не существовало. Ему конец.

Виктор тяжело выдохнул, глядя в потолок, и медленно кивнул.

— Знаешь, я бы сказал, что это жестоко, но не скажу, — негромко произнёс он, и на его бледное лицо вернулась тёплая, привычная полуулыбка. — Он сам выбрал свою карму. Променял ОНП на личные амбиции. И... подожди, ты что, улыбаешься? Это тоже считается твоей личной победой?

Уэнсдэй тут же сдвинула брови и смерила Виктора своим самым суровым, леденящим взглядом, безмолвно упрекая его в крайней невоспитанности и излишней наблюдательности. Однако, вопреки своему грозному виду, она медленно поднялась со стула, бережно, но уверенно поправила ему сползшее одеяло, а затем взяла с тумбочки стакан прохладной воды и аккуратно помогла Виктору сделать несколько глотков.

Нокс почувствовал, как приятная прохлада смывает остатки лазаретной сухости в горле. Он аккуратно вернул голову на подушку и посмотрел на Дитя Скорби с искренней признательностью:

— Спасибо.

Уэнсдэй молча вернулась на свой стул, снова положив руки на старинную книгу. Тишина в палате больше не была гнетущей — теперь это была тишина двух напарников, которые знали, что их общая практика в Неверморе только начинается, и впереди их ждёт ещё немало мрачных тайн.

Уэнсдэй выразительно закатила глаза, когда тишину лазарета бесцеремонно нарушил звонкий, оглушительный девчоночий крик. Дверь палаты распахнулась, и внутрь буквально влетела Энид. В руках она бережно держала огромный пакет, доверху набитый свежими фруктами, местными вкусняшками из Джерико, а к её запястью были привязаны весёлые разноцветные воздушные шарики, которые смотрелись в готическом интерьере лазарета максимально чужеродно.

— Витя! Боже мой, ты очнулся! — радостно завопила Синклер, бросая пакет на тумбочку.

Виктор невольно улыбнулся, глядя на этот ходячий праздник. Энид, полностью проигнорировав концепцию личных границ, с размаху заключила его в свои крепкие оборотнические объятия. Нокс от неожиданности и давления на свежую рану немного закряхтел. Энид тут же испуганно отстранилась и виновато прижала ладони к щекам:

— Ой, прости-прости-прости! Я совсем забыла про плечо! Сильно больно?!

— Всё нормально, Энид, жить буду, — хрипло рассмеялся Виктор, поудобнее устраиваясь на подушках. — Спасибо за гостинцы. Нашему Кольке в Питер точно надо выслать фотографию этих шариков, он не поверит.

Следом за Энид в палату нерешительно вошёл Ксавье Торп. Он выглядел смущённым, переминался с ноги на ногу и прятал руки в карманы куртки. Художник подошёл к кровати, бросил короткий взгляд на Уэнсдэй, а затем открыто посмотрел на раненого агента ОНП.

— Слушай, Виктор... — Ксавье вздохнул, собираясь с мыслями. — Я пришёл извиниться. За ту сцену в коридоре перед ужином. Я был кругом неправ, вспылил из-за... ну, в общем, глупо вышло. Ты настоящий профессионал. Спасибо, что прикрыл Уэнсдэй там, в ангаре.

Он протянул руку. Виктор, оценив этот честный мужской поступок, приподнялся и крепко пожал ему руку в ответ:

— Всё нормально, Ксавье. Всё окей, проехали. В нашей работе и не такие недопонимания случаются. Главное, что в итоге сработали как одна команда.

Уэнсдэй, молча наблюдавшая за этой картиной единения и всеобщего прощения, лишь скептически хмыкнула и покачала головой. Она перевела взгляд на Виктора и ровным, сухим голосом произнесла:

— Я думаю, такого отчёта по преддипломной практике ни у кого в твоей академии точно не было за всю её историю. Нападение на след, международный заговор культа, ликвидация ревенанта и штурм базы наёмников в первый же день.

Виктор весело заговорщически подмигнул ей:

— Да уж, Дитя Скорби... Такое из интернета точно не скачаешь. Комиссия ОНП перечитывать замучается.

Уэнсдэй лишь укоризненно покачала головой на его неисправимый питерский юмор, а Энид и Ксавье дружно и громко рассмеялись. Мрачные тучи, так долго сгущавшиеся над Невермором, наконец-то рассеялись, и впереди у этой колоритной четвёрки было целых три месяца совместной учёбы и новых, захватывающих расследований.

Месяц практики пролетели как один день. Настал хмурый осенний день, когда Виктору Ноксу пора было возвращаться в Россию. Ветер кружил палую листву у парадного входа в Невермор, где стоял чёрный седан, готовый отвезти агента ОНП в аэропорт Бостона.

Провожать Виктора вышла вся компания: улыбающаяся, но заметно погрустневшая Энид, сдержанный Ксавье и директор, которая вежливо поблагодарила Нокса за неоценимый вклад в безопасность академии.

Уэнсдэй подошла последней. Она держала руки за спиной, а затем медленно протянула Виктору изящный предмет. Это был тот самый фамильный готический кинжал с лезвием из тёмной стали, украшенный серебряной вязью и лилиями.

— На досмотре его не засекут, — ровным, тихим голосом произнесла она. — Вещь лично обработал его тем самым экранирующим составом твоей организации. Теперь это твоя страховка.

Виктор бережно принял тяжёлое оружие, коснувшись пальцами её прохладной ладони. На мгновение между ними повисла тишина. Внезапно Уэнсдэй подняла на него свои абсолютно чёрные глаза и тихо произнесла:

— Спасибо тебе. За всё, Витя.

Прежде чем Нокс успел ответить, она сделала маленький шаг вперёд, нарушая все свои железные принципы отстранённости. Виктор мгновенно сориентировался. Он тоже сделал шаг навстречу, раскрыл руки и крепко, надёжно обнял её. Уэнсдэй не сопротивлялась. Напротив, она уткнулась подбородком в его плечо и обняла Виктора в ответ, заставив Энид на заднем плане судорожно и восторженно всхлипнуть.

— Мы ещё встретимся, Дитя Скорби, — негромко сказал Виктор, вдыхая знакомый запах хвои и старых книг. — Я чувствую, что наше общее дело — это только начало. Приезжай к нам в Петербург. Тебе там точно понравится. Мрачно, сыро, красиво — всё, как ты любишь.

Уэнсдэй едва заметно кивнула, на долю секунды чуть сильнее прижимаясь к его куртке, после чего плавно отстранилась, вернув лицу привычную маску спокойствия.

Виктор бережно убрал кинжал во внутренний карман пальто, бросил последний взгляд на готические шпили Невермора и сел на заднее сиденье машины. Дверь захлопнулась. Автомобиль плавно тронулся с места. Нокс обернулся и помахал друзьям рукой через стекло на прощание.

Машина набрала скорость, миновала тяжёлые кованые ворота и окончательно скрылась за поворотом лесной дороги. Энид и Ксавье медленно пошли обратно к замку, обсуждая будущие лекции. И только Уэнсдэй Аддамс ещё очень долго стояла на крыльце совсем одна, неподвижно глядя вслед уехавшему автомобилю, увозившему её питерского агента.