Кузница (гет)

Следующие три дня никто не произносил слова «операция». Словно само это понятие существовало где-то за стенами лазария, но ещё не переступило порог их жизни. Рекруты продолжали работать в кузнице. Бегали по склонам крепости. Изучали историю Империума. Тренировались с деревянными мечами. Но теперь каждый понимал, что всё это — последние дни его прежнего тела.

Бра'акс всё чаще ловил себя на том, что рассматривает собственные руки. Широкие ладони шахтёра. Старые мозоли и белые рубцы от ожогов. След на запястье, оставшийся после обвала много лет назад.

Эти руки принадлежали его отцу. По крайней мере, так ему всегда казалось. Такие же сильные. Такие же грубые. Скоро они должны были исчезнуть. Навсегда.

Вечером он снова поднялся к кузнице. Дамар ещё работал. Несмотря на поздний час, старик неторопливо правил длинный клинок. Искры лениво разлетались по каменному полу. Он даже не поднял головы.

— Не спится?

Бра'акс улыбнулся.

— Откуда вы всегда знаете?

— Потому что сам когда-то приходил сюда по ночам.

Старик закончил удар, опустил молот и впервые посмотрел прямо на юношу.

— Боишься?

Бра'акс долго молчал. Он мог бы ответить привычное «нет». Но неожиданно для самого себя сказал:

— Да.

Дамар удовлетворённо кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

Он снова взялся за молот.

— Глупцы не боятся. Смелые люди всегда боятся. И всё равно делают шаг вперёд.

Некоторое время они стояли молча, только звон стали наполнял кузницу. Наконец Бра'акс спросил:

— Вы тоже были кандидатом?

Дамар улыбнулся.

— Был.

— Почему не стали Астартес?

Старик посмотрел на свою механическую руку.

— Не пережил первую имплантацию. Эти слова на удивление прозвучали спокойно. Будто старик рассказывал о погоде.

Бра'акс растерялся.

— Простите...

— За что?

Дамар пожал плечами.

— Меня не отвергли.

Он снял перчатку с протеза, старый металл тихо щёлкнул.

— Апотекарии сделали всё возможное, но орган не прижился. Чтобы я выжил, пришлось пожертвовать рукой.

Некоторое время Бра'акс молчал. Он никогда не думал, что среди слуг Ордена есть люди, которые почти стали космодесантниками.

— Вы жалеете?

Дамар неожиданно рассмеялся.

— Каждый молодой рекрут задаёт этот вопрос.

Он поднял взгляд на огромные своды кузницы.

— Нет. Я не астартес, но всю свою жизнь я кую оружие для тех, кто ими стал. Скажи мне... Разве это меньшая честь?

Бра'акс не нашёлся с ответом. Отвечать и не нужно было.

На рассвете следующего дня за ними пришли. Белые доспехи бесшумно двигались по коридору. Главный апотекарий остановился перед строем.

— Сегодня начнётся ваше преображение.

Он не стал добавлять что-либо ещё, лишь произнёс имя:

— Волг.

Друг шагнул вперёд. Инай попытался подбодрить его улыбкой.

— Не задерживайся. Нам ещё вечером получать нагоняй от Дамара.

Волг усмехнулся.

— Постараюсь.

Двери закрылись. И только тогда Бра'акс понял, насколько тихо стало вокруг.

Волг вернулся лишь вечером. Двое сервиторов, находящихся по бокам, помогали ему идти. Его лицо было бледным. На груди под бинтами проступали свежие пятна крови. Инай вскочил первым.

— Что сделали?

Волг слабо улыбнулся.

— Жить буду.

— Это я вижу, а что имплантировали?

Волг покачал головой.

— Пока не знаю. Апотекарий сказал... что лучше сначала научиться терпеть боль. Потом понимать, ради чего она была.

Он медленно лёг на кровать и через несколько минут уже спал.

Следующим утром назвали другое имя. Инай. Перед уходом он неожиданно обернулся. Улыбнулся так же широко, как всегда.

— Если умру... Мои сапоги никому не отдавайте.

Волг впервые за долгое время рассмеялся. Юмор Иная был не бравадой, а способом хоть как-то противостоять нарастающему страху. Двери снова закрылись. И смех сразу исчез.

Бра'акс остался один. Впервые за долгое время. Он бродил по крепости почти бесцельно. Ноги сами привели его к кузнице. Горн уже был разожжён. Но Дамара там не оказалось. Вместо него у наковальни стоял Аш'Кейн. Он спокойно выправлял длинное лезвие боевого копья. Каждое движение было точным. Почти медитативным. Бра'акс некоторое время молча наблюдал. Потом всё-таки спросил:

— Вам было страшно?

Аш'Кейн закончил удар и медленно осмотрел металл, произнёс:

— Да.

Бра'акс удивился.

— Даже вам?

Сержант впервые посмотрел ему прямо в глаза.

— Особенно мне.

Он положил молот.

— Каждый, кто говорит, что ничего не боялся, либо лжёт, либо ничего не понял.

Некоторое время оба молчали. Потом Аш'Кейн продолжил:

— Страх — это не враг. Он напоминает человеку цену того, что он может потерять. По-настоящему опасен не страх. Опасно перестать чувствовать хоть что-нибудь.

Эти слова глубоко запали Бра'аксу в душу.

Много лет спустя он вспомнит их вновь — уже в совершенно другом мире, когда сам будет смотреть в глаза существам, перед которыми дрогнули бы целые армии.

Несколько дней тянулись в томительном ожидании. Пока наконец не прозвучало его имя. Как и ожидалось — сразу после рассветного колокола.

— Бра'акс.

Юноша поднялся. В комнате стояла такая тишина, что он слышал собственное дыхание. Волг уже мог сидеть, хотя двигался осторожно. Его лицо всё ещё оставалось бледным, но в глазах снова появилась привычная уверенность. Он молча поднялся и крепко сжал предплечье друга. Инай, сидевший рядом, попытался улыбнуться.

— Если увидишь Императора... скажи, что Дамар обещал научить меня ковать меч, а не лежать пластом.

Бра'акс тихо усмехнулся.

— Скажу.

Апотекарий уже ждал за дверью.

— Следуй за мной.

Они долго шли по пустым коридорам. Чем глубже уходили внутрь крепости, тем прохладнее становился воздух. Шум кузниц постепенно стих, уступая место ровному гулу механизмов. Наконец они остановились перед высокой бронзовой дверью. На ней был высечен символ Ордена Саламандр. Под ним располагалась короткая надпись на высоком готике. Бра'акс не сумел её прочитать. Апотекарий заметил его взгляд. — Здесь написано:

"Из огня рождается сила. Из боли — мудрость."

Он положил ладонь на дверь.

— Многие запоминают только первую половину.

Двери медленно разошлись.

Операционная оказалась неожиданно простой. Никаких золотых украшений. Лишь белый свет люменов, хирургические механизмы и массивный операционный стол в центре. Вокруг него молча работали сервиторы. Каждое их движение было выверено до совершенства. На соседнем столе лежал металлический контейнер. Внутри, погружённый в прозрачный питательный раствор, покоился небольшой орган. Он был размером с человеческий кулак. Слишком правильной формы, чтобы принадлежать обычному человеку. Бра'акс не мог отвести от него взгляд.

— Это...

Апотекарий кивнул.

— Один из органов, который станет частью тебя.

— Чьим он был раньше?

Вопрос вырвался сам собой. Апотекарий некоторое время молчал. Потом ответил:

— Мы не называем имён.

Он осторожно поднял контейнер.

— Этот дар пришёл к нам от брата, павшего много десятилетий назад. Даже после смерти он продолжает служить. И теперь его служение продолжишь ты.

Бра'акс медленно склонил голову. Ему казалось неправильным принимать этот дар молча.

— Благодарю.

Апотекарий лишь молча помог Бра'аксу лечь на стол. Сервиторы туго закрепили удерживающие ремни.

— Боишься?

Бра'акс посмотрел в потолок. Белый камень. Ровные линии.

— Да.

— Хорошо.

Юноша невольно улыбнулся.

— Мне уже говорили это.

— Значит, слушал внимательно.

Апотекарий проверил показания приборов.

— Страх напоминает, что жизнь имеет цену.

Он сделал знак сервитору. Тот подал длинный инъектор.

— Ты уснёшь. Но прежде ответь мне на один вопрос.

Бра'акс повернул голову.

— Зачем ты здесь?

Можно было ответить десятком правильных слов.

"Ради Императора."

"Ради Ордена."

"Ради человечества."

Но все они сейчас казались чужими.

Он вспомнил мать. Её руки. Отец, который учил его работать киркой. Элиру, смеющуюся на берегу лавовой реки. Вспомнил Аш'Кейна, вынесшего его из пылающей деревни.

— Чтобы однажды никто не пережил того, что пережил я.

Апотекарий долго смотрел на него и тихо произнёс:

— Этого ответа достаточно.

Игла мягко коснулась шеи. Мир начал расплываться. Последним, что увидел Бра'акс, было отражение белых доспехов апотекария в сиянии хирургических ламп. Потом всё исчезло. Он не видел снов. Ему казалось, что прошло лишь мгновение. Но когда Бра'акс открыл глаза, всё вокруг изменилось. Свет стал резче. Воздух казался холоднее. Каждый вдох отзывался тяжёлой болью где-то глубоко в груди. Он попытался пошевелиться. Но тело не слушалось. Будто перестало принадлежать ему. Рядом сразу появился апотекарий.

— Не пытайся вставать.

— Получилось?..

— Получилось.

Он проверил показания какого-то прибора.

— Орган начал приживаться. Теперь всё зависит от тебя.

— От меня?

— Да. Никакая хирургия не победит, если сам организм откажется жить.

Следующие дни превратились в борьбу.

Иногда Бра'аксу казалось, что внутри его грудной клетки поселилось раскалённое железо. Он просыпался среди ночи, не понимая, где находится.

Пытался подняться. Падал. Снова вставал.

Иногда ему чудилось, что сердце бьётся сразу в нескольких местах. Апотекарии говорили мало. Но каждый раз повторяли одно и то же:

— Организм учится.

Позволь ему это сделать.

На пятый день его впервые вывели во внутренний двор. Шаг давался с трудом. Ноги казались тяжёлыми. Однако воздух... Воздух изменился. Бра'акс остановился. Ветер принёс запах раскалённого железа из кузниц. Он различил не только уголь. Но и масло. Пепел. Серу. Даже смолу, которой пропитывали древки копий. Мир словно стал ярче. Бра'акс посмотрел на свои ладони.

Они были прежними. Пока ещё прежними.

Но он уже чувствовал, что внутри него бьётся не только сердце человека. И впервые эта мысль не испугала его.

Выздоровление не означало возвращения к прежней жизни. Оно означало лишь то, что Орден признал тело Бра'акса достаточно крепким для следующего испытания. Прошло две недели, прежде чем ему снова позволили взять в руки молот. Он удивился тому, насколько изменилось собственное тело. Молот не стал легче. Изменился он сам. Если раньше каждый удар рождался в плечах и спине. Теперь сила словно проходила через всё тело сразу — от пяток, упиравшихся в каменный пол, до самых кончиков пальцев. Движения стали точнее, увереннее, словно мышцы начали понимать друг друга без лишних усилий. Но вместе с этим пришло странное чувство. Мир стал слишком громким.

Дамар заметил это сразу. Старый кузнец ударил по раскалённой заготовке.

— Что слышишь?

Вопрос застал юношу врасплох.

— Молот.

— Нет. Слушай внимательнее.

Бра'акс закрыл глаза.

Звон металла медленно растаял, и за ним проступили другие звуки. Гудение мехов. Треск древесного угля. Капли воды, падавшие в бочку у дальней стены. Чьи-то шаги за дверью. Скрип кожаного фартука. Дыхание Волга.

Бра'акс резко открыл глаза. Дамар спокойно наблюдал за ним.

— Теперь понимаешь?

— Я...

Он запнулся.

— Раньше я этого не слышал.

— Разумеется.

Старик мягко улыбнулся.

— Это только начало. Не пытайся заглушить новые чувства. Научись жить вместе с ними.

Однажды во время вечерней трапезы Бра'акс внезапно поднял голову.

— Чувствуете?

Инай, набив рот хлебом, непонимающе посмотрел на него.

— Что?

— Что-то горит.

Волг принюхался.

— Кажется, я тоже что-то чувствую.

Через несколько секунд по коридору пробежал послушник.

— Пожар в западной кузнице!

Все вскочили. Инай ошарашенно посмотрел на друга.

— Ты почувствовал это раньше?

Бра'акс молча подмигнул. Он и сам ещё не понимал, насколько сильно меняется его восприятие мира.

Однако не всё приносило радость. По ночам его всё чаще мучили сны. Иногда ему казалось, что он снова идёт по родной деревне. Слышит голос матери. Смех Элиры.

Шаги отца. Он пытался догнать их. Но каждый раз просыпался прежде, чем успевал коснуться хоть кого-нибудь.

После таких ночей сон уже не возвращался. Он сидел во дворе крепости, пока первые лучи рассвета не окрашивали вершины вулканов.

В одну из таких ночей рядом неожиданно остановился Аш'Кейн. Сержант сел рядом. Некоторое время оба молчали. Перед ними простирался Ноктюрн.

Чёрные скалы, изрезанные реками лавы. Пепел, который ветер гнал между башнями монастыря.

— Всё ещё видишь их? — наконец спросил Аш'Кейн.

Бра'акс не удивился вопросу.

— Да.

— И всегда будешь.

Юноша медленно повернул голову.

— Правда?

— Правда.

Аш'Кейн долго смотрел на далёкий вулкан.

— Думаешь, став Астартес, человек перестаёт помнить?

Он покачал головой.

— Было бы слишком просто.

— Тогда почему боль не проходит?

Этот вопрос вырвался сам собой. Сержант поднял с земли небольшой кусочек обсидиана. Покрутил его в пальцах.

— Знаешь, как появляется обсидиан?

Бра'акс кивнул.

— Лава быстро остывает.

— Верно.

Аш'Кейн положил камень ему на ладонь.

— А знаешь, почему он такой прочный?

Юноша покачал головой.

— Потому что однажды пережил огонь.

Сержант снова посмотрел вперёд.

— Люди устроены похожим образом. Некоторые после испытаний рассыпаются. Некоторые становятся твёрже. Но огонь нужен всем.

Бра'акс долго рассматривал чёрный камень. Потом тихо сказал:

— Иногда мне кажется, что я забываю лица.

— Это неизбежно. Память не сохраняет всё.

— А если однажды я забуду голос матери?

— Тогда вспомни, чему она тебя научила. Голос можно потерять. Поступки — никогда.

На следующий день всех оставшихся девять рекрутов снова вызвали в лазарий. На этот раз никто не нервничал так, как раньше. Они уже знали цену первого шага. Главный апотекарий ждал их у входа. Перед ним лежали длинные свитки с печатями.

— Организм каждого из вас принял первый имплантат. Это хороший знак. Но впереди ещё долгий путь.

Он сделал паузу, давая вес своим словам.

— Некоторые из тех, кто успешно переживает первые операции, не проходят последующие.

Бра'акс подумал, что впервые воспринимает своё тело как кузницу. Каждый новый имплантат был ударом молота. Каждая неделя восстановления — медленным охлаждением стали. Если поспешить, металл треснет. Если проявить терпение, он станет крепче. Именно этому Дамар учил их с первого дня.

Апотекарий свернул свиток.

— Сегодня мы начнём следующий этап.