Незаслуженное тепло (джен)

— В ядре Кибертрона ещё очень мало ресурсов, — Скайфайр говорил размеренно, спокойно, будто угроза гибели висела над чьим-то чужим миром. Он неотрывно пялился в мониторы, потому что смотреть на Прайма всё ещё было тяжело. — Тёмный энергон почти повредил основные энергомагистрали. Процесс восстановления занял четыре миллиона лет, но оно прошло только на сорок процентов.

Оптимус сидел за столом. Датапады, чертежи, голодиски и немного энергона лежали в пугающе чётком порядке, будто вещи расставили так и ни разу не трогали. Он даже боялся подвинуть один из датападов, чтоб удобно опереться рукой — Скайфайр мог запротестовать.

Всё равно основные ресурсы процессора шли на попытки придумать, как восстановить Кибертрон. Ещё до отлёта в другие миры Мегатрон заразил ядро тёмным энергоном, чтобы тот питал его и его оружие — и Оптимус почти отдал собственную жизнь, чтобы защитить планету от его пагубного влияния. Он надеялся, что восстановление будет идти… эффективнее. Ведь если Кибертрон не проснётся, не очистится, а кузни не заработают — не будет новых кибертронцев. Не будет никакой надежды на лучший мир, о котором он рассказывал выжившим в бесчисленных обращениях…

— Вы не нашли способ ускорить этот процесс? — голос у Прайма был тихий и уставший. Он не отдыхал уже три орна, засиживаясь допоздна то с планами в своём кабинете, то здесь.

Скайфайр понурил голову. Ему хотелось сказать, что со Старскримом они бы добились хоть каких-то результатов — но не мог произнести это вслух. Он знал, что Старскрим сам виноват в своей участи. Знал, что не мог попросить Прайма подставиться под удар, лишь бы не сбить его. Знал — и всё равно не мог функционировать без неприязни, ставшей фоновым процессом.

— Уилджек и ещё пара инженеров сейчас у ядра, делают замеры. Пока рано говорить о каких-то результатах…

— Ядро точно нельзя активировать?.. — Оптимус согнулся и поставил локти на ноги, потому что сил сидеть ровно почти не осталось.

— Нет, — Скайфайр покачал головой и устроился в кресле, слишком маленьком для его размеров. — Если магистрали начнут качать энергон — вирус распространится по всей системе и уничтожит её. Тут нужен… — он замолк, подбирая слово, — тонкий подход. Старскрим умел это…

Последнее вырвалось само собой, пока Скайфайр блуждал в мыслях. Он резко замолчал, осознав, что неумышленно обвинил Прайма, и тяжело вздохнул.

Оптимус знал своих ближайших автоботов достаточно хорошо, чтобы понимать всё без слов. Оптика лишь немного дёрнулась на имени — но не столько из-за стыда перед учёным, сколько перед Мегатроном. Прошло уже почти два орбитальных цикла с той дуэли, а Оптимус до сих пор не набрался мужества, чтобы рассказать ему о смерти его командующего ВВС. И, если честно, до сих пор не горел желанием, пусть и понимал, что правда так или иначе выйдет наружу.

Он больше не стал нервировать Скайфайра своим присутствием. Тяжело поднявшись на шатающиеся от истощения сервы, он просто молча удалился. Ему нужна была подзарядка — хотя бы частичная. Но ещё больше он нуждался в Элите. Она одна принимала его, даже если это давалось тяжело, и могла дать дельный совет без оглядки на статус Прайма. Она — и иногда Мегатрон.

Выйдя из научного центра, наполовину разрушенного и наполовину сбитого из подручных материалов, Оптимус трансформировался. Каждая шестерня гудела от износа, но он так и не обратился к Рэтчету. Не находил момента. И с тех пор, как они вернулись на Кибертрон, он так и не сменил альтмод с человеческого грузовика на местный. В общей картине, на фоне Иакона, это выглядело нелепо. Хотя ещё нелепее было признавать, что нынешний альтмод ему, в общем-то, нравится.

Элита уже отдыхала в их скромной квартире, расположенной в соседнем от Башни Высшего Совета квартале, когда Оптимус вернулся. Небольшая площадь двухкомнатной планировки едва ли сочеталась со статусом Прайма и всеми заслугами обоих ботов, но что Оптимусу, что Элите было спокойнее в небольших пространствах с минимумом точек проникновения. Старые военные привычки сплавились с процессором в неразрывную массу, и ни у кого не было времени, чтобы что-то с ними сделать. То, что они привыкли заряжаться вместе, а не по очереди, уже казалось огромным шагом к мирной жизни.

— Есть новости? — начала она с ходу, раскинувшись на диване с датападом. В её голосе пробивалась та же усталость, что сопутствовала каждому вовлечённому в процесс восстановления Кибертрона.

— Пока нет, — Оптимус приблизился, опираясь на мебель по пути, и сел рядом с видом тотального поражения. Элита сразу закинула ноги ему на колени и положила выключенный датапад на грудь. Её внимание ласкало перегруженный процессор. Это было почти исцеляюще. — Данные собираются с трудом. У нас почти нет специалистов в области функционирования планеты… — вентиляция громко прогудела, выгоняя горячий воздух. Оптимус положил руки поверх икр Элиты и прижал к себе, как якорь. — Но мы должны найти способ очистить ядро. Иначе всё, что мы делали… Все эти миллионы лет были напрасны, — он посмотрел на Элиту. Она увидела на его лице выражение, которого не видел больше никто: постепенную и неотвратимую потерю надежды. — Я не могу принять такой исход.

Элита долго молчала. Память вытаскивала наружу довоенные фрагменты и то, что они пережили вместе позже, когда мир треснул по швам. Она не могла вспомнить момент, когда бы Оптимус переставал верить в лучшее. Даже в темнейшие циклы войны, когда ни у кого не оставалось сил, он продолжал воодушевлять автоботов на сопротивление. И сейчас, казалось бы, в спокойное — о, Праймус, наконец-то спокойное! — время для безнадёги не было таких явных предпосылок. Однако Элита могла поклясться искрой, что от поля её конджанкса исходило неподъёмное уныние.

Она отложила датапад и приподнялась, чтобы оказаться ближе. Оптимус сам потянулся к ней, машинально, по древней привычке, и коснулся её шлема своим. Лёгкий статический разряд мелькнул между ними, приятно пройдясь по сенсорам, и на миг перегруженные системы отпустило. Оптимус тяжело выдохнул, чувствуя, как заедающие шестерни встают на место, и позволил себе слабую улыбку.

— Ты начал этот проект недавно, Оптимус, — Элита положила кисти по бокам его шлема и улыбнулась. Она сама уже почти забыла, как делать это. — Дай учёным время. Они точно найдут решение.

— Я… надеюсь, — неуверенно кивнул Оптимус, укрыв кисть Элиты своей. — Но ядро сильно пострадало, и я боюсь, что придётся искать альтернативу. Элита…

Он заглянул в яркую, видевшую все ужасы войны оптику. И в который раз убедился, что не боится признаваться в потаённых страхах, пока та отвечает на его боль знакомым теплом. Взгляд его конджанкса был всё равно что рычаг, с лёгкостью поднимающий тяжёлые заслонки.

— …Я не думаю, что мы спасём Кибертрон.

Он ощутил, как дрогнул её корпус от этих слов. Он бы отдал всё, лишь бы ей не пришлось слышать это… Но правда от этого никуда бы не делась.

— Не думай так раньше времени, — Элита притянула его лицо ближе. — Ты всегда находишь решения. И найдёшь сейчас.

В квартире было темно и тихо. За окном — тоже, хотя оба помнили, что до войны Иакон никогда не замолкал. Они сидели вдвоём, в непривычно спокойной интимной обстановке, и тень горького понимания давила на них многотонным прессом. Но они были вместе — все эти миллионы лет они были вместе, — и в этой эфемерной стабильности Оптимус позволил себе хотя бы на клик поверить, что всё правда будет в порядке. Элита не стала бы лукавить даже со стволом у виска.

Но когда Оптимус, по её настойчивой просьбе, пошёл заряжаться, она так и не смогла заставить себя встать с дивана. Ей мешал не страх — она научила себя не бояться. Внутри закипала, плавя искру, ярость. Потому что Оптимус страдал и пытался найти решение проблемы, которую не создавал. А тот, кто в ней повинен, проводил циклы за бесцельным бдением! Даже сдавшись, даже не причиняя вреда направленно, Мегатрон продолжал терзать Кибертрон, кибертронцев и Оптимуса. И Элита едва справлялась с желанием пойти и пристрелить его. От этого хотя бы была какая-то польза.

Но вместо этого она пошла на подзарядку. Потому что Оптимус нуждался в ней даже сейчас. Потому что он нуждался в поверженном десептиконе для своих политических игр. И потому что рано или поздно — Элита точно знала это — Мегатрон получит по заслугам.

Процессор не позволял Мегатрону уйти в режим сна с тех пор, как его спасло от казни слово Прайма. Системы напрочь отказывались даже от недолгой перезарядки, и от этого воспоминания и мысли смешивались в бесформенную материю. Он функционировал на каплях энергона, принимая не больше необходимого минимума, но с каждым циклом потребление всё росло, пытаясь компенсировать отсутствие зарядки. В моменты редкой слабости Мегатрон винил себя в том, что не в состоянии прервать своё существование собственноручно. Справиться с этим помогали только прогулки по разрушенным районам; из них ещё не улетучилась память о войне, и в этой памяти Мегатрон ощущал себя в большей безопасности, чем сидя под арестом с полным обеспечением.

Поэтому, наплевав на комендантский час и запреты, он снова взломал блокировку двери и вышел в коридор. Сегодня ночная смена была за Смоукскрином и Бэкстритом, ещё одним автоботом с раздражительно трусливым темпераментом. Заставить обоих следовать за собой было проще, чем вынуть искру из иммобилизованного.

— Стоять! — Бэкстрит резко обернулся к десептикону, машинально направив наплечные пушки. — Комендантский час! Возвращайся обратно!

Его нервозная крикливость только подначивала нарушить правила.

— Мегатрон, иди назад, пожалуйста, — вмешался Смоукскрин, видя, что он намерен ослушаться Бэкстрита. Мегатрон заметил, что со временем этот мелкий автобот стал куда разговорчивее и учтивее. — Приказ Оптимуса был ясен: ты можешь выходить днем, но не ночью.

Под надменным взором десептикона Смоукскрин не дрогнул ни на наноклик. Он не доходил Мегатрону и до пояса, и раньше была заметна тревога в его оптике — но за последние две ротации что-то в этом боте перемкнуло. Мегатрон даже мог сказать, что испытывает нечто, отдалённо напоминающее зачатки уважения.

— Просто идите за мной, — выдохнул он, подвинув Смоука за плечо в сторону.

Он не стал оборачиваться, чтобы проверить, пошли ли они. Конечно, пошли.

Путь по узким коридорам башни сопровождал лишь перестук шагов. До лифта было манипулятором подать, но не в такой удручающей компании — ни со стороны автоботов, ни со стороны Мегатрона.

— Не нравится мне это, — честно признался Бэкстрит, пока они заходили в лифт, чтобы спуститься на первый этаж. — Если нас кто-то увидит…

— Успокойся, Бэк. Я, если что, выкручусь, — прервал его Смоукскрин, скрестив руки.

Мегатрон ничего не говорил. Он вообще старался делать вид, что вокруг никого нет. Усталость коротила контакты, но её всё ещё было недостаточно, чтобы отключиться. На подъёмной платформе он встал к автоботам спиной с вечно опущенными крыльями — и думал лишь о том, как затеряется среди руин, когда они доберутся. Жажда одиночества грызла процессор похлеще скраплета.

На улицах стояла мёртвая тишина. Ни радиоволны, ни стука, ни звука — словно Иакон вымер, не успев возродиться. И правда, почти никого не осталось. Жалкие сотни тысяч, разбросанные по Кибертрону и немногочисленным выстоявшим колониям.

И всего этого можно было избежать, если бы Мегатрон по незрелой наивности не поверил, что тёмный энергон эффективнее обычного. И что за эту наивность не придётся заплатить всем, ради чего он воевал. Теперь ему оставалось только прислушиваться к молчанию полуразрушенного мегаполиса и корить себя за проступки прошлого…

Нет, не проступки. Преступления.

Восьмой сектор лежал в руинах без надежды на скорое восстановление. Здесь и до войны было не особо людно, мало кто торговал и приезжал сюда из-за специфики застройки. Узкие улочки, невысокие здания и близость шлакоперерабатывающего предприятия отталкивали немногочисленных чужаков. Даже в планах реконструкции этот сектор пометили «сомнительным» и собирались не восстанавливать, а сносить и строить заново. Идеальное место, чтобы скрыться от глаз двух навязчивых автоботов и побыть одному по-настоящему.

— Не люблю я такие места, — фыркнул Бэкстрит, осматриваясь вокруг по древней привычке. Каждый контур бил тревогу, заставляя вслушиваться и вглядываться во тьму, освещённую лишь их со Смоуком фарами.

— Я тоже, — согласился Смоук. Пока Бэк был занят окружением, сам он следил за Мегатроном.

Казалось, что это не сложно. Мегатрон был с них двоих ростом, тяжёлый, громко ступающий по металлу, усыпанному пеплом и мусором. В конце концов, его перекрасили в светлые тона, так что он почти не сливался с общим мраком, как раньше — когда его броня ещё переливалась обшарпанным хромом…

Шаткая конструкция, которая когда-то служила стеной, издала мерзкий скрип и покачнулась. Бэкстрит среагировал резко и чётко, как умел: прыгнул на Смоукскрина и оттолкнул их обоих от падающего остова! Столб пыли и пепла поднялся на миг, полностью закрыв обзор. А Смоук, ударившись об землю шлемом, издал недовольное мычание. Но боль померкла перед таким же внезапным, как падение куска стали, осознанием.

Он потерял Мегатрона из виду.

Смоук даже не мог злиться на него. Такой исход очевиден, когда позволяешь врагу разгуливать по руинам посреди ночи! Он включил дальний свет и изучил окружение, пытаясь выцепить хотя бы кусочек знакомого силуэта. Бэк сделал то же.

— Это было ожидаемо, да? — пытаясь сдерживать панику, обратился он к товарищу. — Естественно, он сбежит при первой возможности!

— Она не первая. Он и от Клиффа сбегал пару раз, — убедил Смоукскрин непривычно серьёзным тоном. — Давай разделимся. Он не трансформируется — иначе мы услышим.

Кивнув друг другу, автоботы сменили формы и разъехались в разные стороны сектора, высвечивая фарами самые тёмные углы раскуроченных построек.