Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой Гермиона исполняет моё желание.

Только ты и только вера

Верность и любовь — моё кредо

Я тебе предан от заката до рассвета,

И счастье быть с тобою в мире этом.

Ассаи.

Оказавшись в доме, который теперь принадлежит Гарри, мы столкнулись с защитой, установленной на него. Сперва громкий голос Грозного Глаза спросил:

— Северус Снегг?

Я не успел ничего ответить, как на нас холодным дуновением ветра налетело нечто, заставившее мой язык в прямом смысле этого слова свернуться в трубочку.

— Мы не Северус! — ответил Гарри.

Когда он это сказал, мой язык сам собой вернулся в норму. От заклятия осталось только острое желание побежать обниматься с унитазом.

— Это н-наверное и есть заклятие К-косноязычия, которое Грозный Глаз припас для Снегга, — произнесла Гермиона.

Гарри шагнул вперёд. В тени на другом конце вестибюля что-то зашевелилось, и, прежде чем мы успели обмолвиться хоть словом, с ковра поднялась какая-то фигура — высокая и жуткая. Гермиона взвизгнула, миссис Блэк, портьеры на портрете которой разъехались, тоже. Серая фигура начала наплывать на нас, всё ускоряясь — с пустым лицом, с пустыми глазницами, с белыми волосами и бородой — она протянула повреждённую руку и указала ею на Гарри. Боковым зрением я увидел, как Гермиона присела на корточки и закрыла голову руками.

— Нет! — крикнул Гарри, подняв палочку. — Нет! Не мы! Мы тебя не убивали…

При слове «убивали» фигура взорвалась.

— Всё п-путём… оно пропало… — я принялся хлопать Гермиону по плечу, пытаясь успокоить, хотя сам весь трясся.

— Грязнокровки, чума болотная, стигматы бесчестья, позорище дома моих предков… — заверещала мать Сириуса.

— ЦЫЦ! — рявкнул Гарри и ткнул в неё палочкой — портьеры встали на место.

— Это… это… — прошептала Гермиона сквозь слёзы, когда я помог ей встать.

— Ну да, — ответил Гарри, — хоть и не настоящий, правда? Просто пугало для Снегга.

— Знаешь, я думаю, прежде чем идти дальше, лучше всё же проверить, — прошептала Гермиона и, подняв палочку, произнесла: — Гоменум ревелио!

И ничего не произошло.

— Ну хорошо, пережила ты серьёзное потрясение, — произнёс я, попытавшись хоть на секунду разрядить обстановку. — И чего ты этим достигла?

— Чего хотела, того и достигла! — ответила Гермиона. — Это заклинание позволяет обнаружить присутствие другого человека. Теперь я знаю, что, кроме нас, здесь никого нет!

— Кроме нас и пыльного пугала, — сказал я, взглянув на ковёр.

— Ладно, пошли, — произнесла Гермиона, бросив испуганный взгляд туда же.

Мы поднялись в гостиную на втором этаже. Гермиона взмахнула палочкой, зажигая лампы, потом, слегка подрагивая на сквозняке, присела на софу и крепко обняла себя руками. Я подошёл к окну и чуть-чуть сдвинул штору.

— Вроде никого не видно, — сообщил я. — Если Гарри ещё под Надзором, они уже были бы здесь. В дом они, как я понимаю, войти не могут, однако… В чём дело, Гарри?

Гарри вскрикнул от боли.

— Ты что-то почувствовал? — спросил я, подойдя к нему. — Ощутил его в нашем доме?

— Нет, я просто чувствую его ярость… он страшно злится…

— Это может быть и в «Норе», — громко сказал я. — Что ещё? Ты что-нибудь видишь? Он налагает на кого-то заклятие?

— Нет, я ощущаю ярость — и только… не могу ничего сказать…

— Опять твой шрам? Но что происходит? Я думала, ваша связь прервалась! — Гермиона тоже подошла к Гарри.

— Да, на время, — пробормотал Гарри. — Я… я думаю, связь открывается снова, когда он теряет власть над собой. Так было, когда…

— Значит, ты должен закрыть для него свой мозг! — резко сказала Гермиона. — Гарри, Дамблдор не хотел, чтобы ты пользовался этой связью, он хотел, чтобы ты перекрыл её, для этого ты и учился окклюменции! Иначе Волан-де-Морт (да Бог ты мой, сколько можно-то!) сможет населять твоё сознание ложными образами, не забывай об этом…

— Да, спасибо, я помню, — ответил Гарри. Он повернулся к нам спиной. И тут Гермиона взвизгнула. Я резко развернулся к окну, в которое влетел Патронус. Опустившись на пол, Патронус обернулся горностаем и сообщил голосом папы:

— Семья в безопасности, не отвечайте, за нами следят.

И Патронус растаял в воздухе. Восемь коротких слов — вот и всё, чем я могу довольствоваться. Остались ли они в «Норе» или смогли убежать? Пострадал ли кто-нибудь при атаке на свадьбу? Что теперь будет с Джинни, которой нужно возвращаться в Хогвартс? Эти и другие вопросы заполонили голову. Я, не удержавшись на ногах, плюхнулся на софу. Гермиона присела рядом и взяла меня за руку.

— С ними всё хорошо, всё хорошо! — зашептала она, и я, нервно усмехнувшись, обнял её.

— Гарри, — сказал я поверх плеча Гермионы, — я…

— Всё правильно, — сказал Гарри, — это твоя семья, конечно, ты за неё тревожишься. Я бы чувствовал то же самое… да я и чувствую то же самое.

— Я не хочу оставаться одна. Давайте воспользуемся спальными мешками, их я тоже прихватила, и заночуем здесь.

— Да, конечно, — ответил я. Магическое прикосновение её руки к моей сделало своё дело.

— Я в ванную, — пробормотал Гарри и вышел из гостиной.

— Гермиона, я… — начал я, когда за ним закрылась дверь.

— Ничего не говори, — произнесла она. — Как только ты захочешь, я нарушу запрет твоего папы и отправлю им Патронуса с просьбой сообщить больше подробностей. И сделаю всё возможное, чтобы моя выдра донесла эту просьбу до твоего папы или мамы.

— Спасибо. Ты не представляешь, как много значат для меня эти слова.

— Вообще-то представляю, — ответила Гермиона и отвернулась.

Поняв, какую глупость я сморозил, я попытался загладить свою вину и пощекотал её руку. Гермиона коротко улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Рон, я схожу за Гарри, он что-то плохо выглядел, узнаю, как у него дела.

— Давай, — произнёс я.

Гермиона вышла из комнаты, а я снова подошёл к окну, куда влетел Патронус, и посмотрел на площадь с надеждой получить ещё хоть какую-нибудь весточку от семьи. Но если папа сказал, что за ними начали слежку, то вряд ли кто-то ещё будет пытаться со мной связаться. Только бы с ними ничего не случилось! Я впервые оказался в такой ситуации. Раньше, когда я учился в школе, я всегда знал, что могу с ними связаться, хотя и был далеко от дома. Сейчас я гораздо ближе к дому, но невозможность их увидеть раздражает и сводит с ума одновременно. А вдруг папу заставили отправить этого Патронуса, чтобы я не знал, что с ними происходит? Вдруг их всех уже запытали до смерти? Нет, логичнее со стороны Пожирателей было бы поступить наоборот: заставить папу отправить мольбу о помощи, чтобы я вернулся на выручку к семье. И привёл бы с собой Гарри. Которого они бы тут же схватили и доставили к Тёмному Лорду. Нет, этот план явно обречён на провал. Зная папу, я уверен, что он предпочтёт смерть, нежели согласится отправить призыв о помощи. И потом, я вполне могу явиться один, без друзей. И весь план Пожирателей полетит Живоглоту под хвост. Значит, мои родные действительно в худой, но безопасности. Кстати, о Живоглоте. Где он?

— … я только переоденусь, — Гермиона вернулась в комнату. — Рон, выйди, пожалуйста, я надену что-нибудь поудобнее.

— Да, сейчас, — ответил я и отправился к двери. — Жаль, что у меня нет фотоаппарата, даже после всего случившегося в этом платье ты выглядишь великолепно.

— Рон! — Гермиона успела хлопнуть меня по спине.

Я вышел из комнаты и обнаружил в коридоре Гарри.

— Как ты? — спросил я.

— Получше, — ответил он. — Я видел, как Волан-де-Морт заставлял Драко пытать Роули. Он смог разрушить заклятие Забвения и узнал, что Пожиратели упустили нас.

— Может, он использовал эту, как её… легилименцию?

— Может быть, в любом случае, Пожиратели всё ему рассказали.

— И даже то, что мы укрылись здесь?

— Не знаю, судя по тому, что Реддл был взбешён, они или не поняли, про что мы говорили, или не расслышали. Но всё равно вероятность того, что Пожиратели могут сюда вломиться, есть.

— Нет, пока действует Заклятие Доверия, — поправил я.

— Ребята, я всё, — раздалось из комнаты. Мы с Гарри зашли и увидели, что Гермиона уже припасла три спальных мешка на полу.

— Э… нет, так дело не пойдёт, пусть мы не будем спать в кроватях, каждый в своей комнате, но тебе я не позволю спать на голом полу, — я подошёл к Гермионе и начал собирать её спальник.

— Рон, я же сказала, что не хочу разделяться.

— А я разве говорю о разделении? — я посмотрел Гермионе в глаза. — Просто ты ляжешь на софу, — я скинул подушки на пол и стал расстилать спальник на диване.

— Рон, это лишнее, — произнесла Гермиона, немного смущенно.

— Ничего не лишнее, — ответил я, — не хватало нам, чтобы у тебя спина заболела от лежания на холодном полу.

— Мы можем растопить камин, — напомнил Гарри, который невольно стал свидетелем моей заботы о Гермионе.

— Растопим, но это ничего не изменит. Давай, ложись, Гермиона.

— Слушаюсь, мистер Уизли, — ответила она и так мило улыбнулась, что мы с Гарри тоже не сдержали улыбки. — Рон, здесь не удобно, — произнесла Гермиона, когда я укрыл её. — Я серьёзно.

— Тогда ты будешь спать на подушках, сейчас посмотрю в других комнатах, может, ещё принесу.

— Тогда я стану принцессой на горошине, — произнесла Гермиона, — давайте укладываться на пол.

— Гермиона, позволь Рону за тобой поухаживать, — вмешался Гарри, укладываясь спать. — Иначе он не сможет уснуть.

И Гермиона согласилась принять мои старания. Я аккуратно положил подушки на пол, рядом с моим спальником, накинул на них покрывало с той же софы, стряхнув с него пыль в углу комнаты и только поверх него положил спальник Гермионы. Она легла, и я укрыл её одеялом.

— Так лучше? — спросил я.

— Да, — ответила Гермиона, — спасибо, Рон.

Я лёг в свой спальник и почувствовал, что абсолютно не хочу спать. Я посмотрел на Гарри, который отвернулся от нас. Если я сейчас заговорю с Гермионой, то он может услышать, а то, что я хочу сказать, не должно дойти до его ушей.

— Рон, ты спишь? — шёпотом спросила Гермиона, повернувшись ко мне.

— Нет, я не могу уснуть.

— Я тоже.

— Гермиона, можно тебя спросить кое о чём? — я повернулся к ней.

— Смотря о чём, — ответила она.

— На самом деле, о многом, но сперва о Живоглоте. Почему ты его не привезла с собой?

И тут я понял, что попал в лужу со своим вопросом. Гермиона нервно сглотнула, и в её глазах появились слёзы.

— Рон… я… — прошептала она, пытаясь не расплакаться.

— Гермиона, прости меня, я не знал, что с ним что-то случилось, — произнёс я. — Мне очень жаль, что его не стало.

— Да что ты, Рон, — Гермиона легко ударила меня ладонью в грудь, — он жив, по крайней мере, я надеюсь на это. Я отдала его в приют. Я не могла взять его с собой, потому что я не знаю, сколько нам придётся путешествовать. К тому же, если нам придётся голодать, я не могу допустить, чтобы он голодал тоже. Да, пускай в приюте жизнь не радуга, но хотя бы у него будет еда и крыша… Правда, когда я его оставляла, он так на меня посмотрел… — Гермиона не выдержала и уткнулась в подушку.

— Гермиона, не плачь, пожалуйста.

— Словно я его предала, и теперь я умоляю Бога каждый день, чтобы Глотик понял, что я сделала, и простил меня.

— А когда ты отнесла его в приют?

— В день, когда собрала все вещи и подготовилась к тому, чтобы изменить память своим родителям. Вот так в один день я стала паршивой предательницей, которая по щелчку пальцев может обмануть доверие близких.

— Гермиона, не называй себя так, — возразил я. — Ты всё сделала правильно, — упс, кажется, это тот самый неудачный комплимент, про который я читал в книжке. Ой, мама, я оставил дома самую лучшую книжку, которую должен был взять с собой! — Гермиона, мы вернём его, когда всё закончится.

Гермиона посмотрела на меня с благодарностью.

— Дай мне свою руку, пожалуйста, — прошептал я. Гермиона спустя несколько секунд (как будто размышляла, зачем мне потребовалась её рука) протянула мне руку, к которой я прикоснулся поцелуем. — Мы вернём Живоглота. Я тебе обещаю.

— Спасибо, Рон, — и хотела забрать руку.

— Гермиона, ты же знаешь, как на меня действует прикосновение твоей руки. Можно, я подержу её, пока не усну?

— Хорошо, — ответила она и коротко улыбнулась. Впервые за наш разговор, который никто не должен слышать и знать.

— Спокойной ночи, Гермиона.

— Спокойной ночи, Рон.

Мы держались за руки, пока Гермиона не уснула. Я ещё несколько минут после этого наслаждался её прикосновением к моей руке, но сон в конце концов победил. Но перед этим я почувствовал наше чувство единения с ней, когда никто не может разлучить нас, а все проблемы, с которыми мы столкнулись и ещё столкнёмся, уходят на десятый план. Слова, которые я ей хотел сказать на свадьбе, я ещё скажу. Что-то совсем не уловимое было в сегодняшнем дне, такое, что нельзя назвать словами. Яркая искорка, из которой разгорится огонь, которому не нужны мои признания и её ответ. И главное для нас обоих теперь — не затушить эту частицу жизни, с чем, я абсолютно уверен, мы справимся блестяще. Ведь Она рядом со мной, а я рядом с Ней.

* * *

Прошло несколько дней, за которые мы узнали, что настоящий крестраж взял Регулус Блэк, брат Сириуса, а потом отдал его Кикимеру. И домовик рассказал, что Наземникус украл у него медальон. Гарри приказал эльфу отыскать Флетчера, и Кикимер подчинился. Вот теперь мы сидим на площади Гриммо и ждём его возвращения. И чем дольше мы ждём, тем сильнее нарастает тревога в душе. И чтобы хоть как-то успокоиться, я, воспользовавшись тем, что Гарри ушёл на кухню ждать домовика, попросил Гермиону отправить говорящего Патронуса. Гермиона, занятая изучением подаренной книжки сказок, отложила её и сказала:

— Для начала нужно убедиться, что на площади нет Пожирателей.

Я подошёл к окну и аккуратно, как будто этот дом был виден с улицы, отодвинул штору. С момента, как Кикимер отправился за Наземникусом, на площади Гриммо стали появляться волшебники в чёрных мантиях, вызывая сильное удивление у маглов, которое я наблюдал воочию. Странно, но сейчас на улице я не увидел ни одного Пожирателя.

— Никого, — ответил я, вернувшись к Гермионе.

— У них, наверное, обеденный перерыв, — усмехнулась она. Вот только не надо про еду! Со свадебных бутербродов мы ничего толком не ели, и в животе уже неприятно урчало. Хотя я предлагал под мантией-невидимкой сходить в магловский магазин и купить что-нибудь (даже не украсть), но Гарри пока не согласился выйти из дома. Увидев, что я не в восторге от шутки про еду, Гермиона продолжила: — Мне нужно сосредоточиться. Я не уверена, что моё сообщение никто не перехватит. Да и Патронус у меня не всегда получается.

— Гермиона, я знаю, что ты сможешь, — я решил прервать этот поток неуверенности и взял мою любимую за руку. — Давай.

— Хорошо, — Гермиона глубоко вздохнула и достала палочку, — Экспекто Патронум, — с первого раза из её палочки появилась только полупрозрачная дымка. — Экспекто Патронум, — и снова ничего.

— Гермиона, представь самый счастливый день. Я, например, чаще всего пока, — я сделал акцент на этом слове, потому что знаю, что ещё настанет день, который станет самым лучшим в моей жизни, — вспоминаю день, когда мы с тобой помирились окончательно в прошлом году.

— Я знаю… — коротко улыбнулась Гермиона.

И вот только на пятый раз из палочки Гермионы появилась сверкающая выдра, которая начала кружиться вокруг нас, игриво размахивая хвостом.

— Мы здесь, как бродяги, под полуденной тьмой. И ждём от вас подробных вестей, — Гермиона остановила выдру перед собой и произнесла эти слова спокойным голосом, глядя Патронусу прямо в глаза. Хотя я не мог понять, почему именно такое сообщение выбрала она. И только, когда Гермиона добавила: «Передашь эти слова только Римусу Джону Люпину и никому другому», — я понял, что она имела в виду. Гермиона взмахнула палочкой, выдра превратилась в маленький светящийся шарик, который секунду спустя вылетел в окно.

— Гермиона, браво! — зааплодировал я.

— Надеюсь, я справилась, и он поймёт, где мы. И поймёт, что здесь появились Пожиратели.

— А почему ты не отправила Патронуса к моим родителям, как говорила?

— Если за ними началась слежка, то моё сообщение могут услышать не те, кто должен. И тогда я действительно навлеку на них неприятности. А Люпин говорил, что начнёт скрываться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Когда это он такое говорил?

— За два дня до свадьбы я с ним разговаривала. А что?

— Просто он теперь женат на Тонкс, а она — мракоборец, которой вряд ли позволят вот так просто уйти с работы.

— Рон, я боюсь, что они не долго будут женаты. Люпин становится ещё более мрачным и угрюмым, когда он рядом с ней. Он, видимо, боится, как его особенность может повлиять или навредить Тонкс.

— Она же говорила, что ей всё равно на то, что он оборотень.

— А вот ему не всё равно, видимо. Вот представь, что стал оборотнем и встретил девушку, которая тебе понравилась…

— Если этой девушкой была бы ты, я запирался бы в подвале на полнолуние, приняв лошадиную дозу волчьего противоядия, а в остальное время отдавал бы тебе всё своё внимание, ласку и заботу.

— Мило, но он так не может. Тем более теперь, когда Снегг оказался предателем, и у Римуса не осталось волчьего противоядия.

— Но есть же ещё Слизнорт, он вполне может готовить это зелье.

— Не знаю, — ответила Гермиона, пожав плечами, — надеюсь, что это так и есть. В любом случае у меня получилось отправить сообщение, теперь будем ждать, когда Римус получит его, а мы получим ответ.

— Да, Гермиона, ты умница, спасибо, — произнёс я и улыбнулся.

Мы какое-то время просидели в тишине. Гермиона снова вернулась к прерванному чтению, а я просто сидел за столом и наблюдал за ней, мыслями возвращаясь в чудесные дни в «Норе», когда мы вот так же сидели друг с другом и никакая неприятность не смела нам мешать. Мы не знаем, где сейчас находится Римус и сколько нужно Патронусу, чтобы его найти. Лишь бы только он смог прислать хоть какую-то весточку. Я даже согласен на Громовещатель.

— Может, удастся убедить Гарри сходить за продуктами, пока Пожирателей нет на площади? Пока наша удача действует, — предложила Гермиона, закончив читать.

— Давай попробуем, — ответил я, и мы отправились на кухню.

Только мы вышли на лестницу, как я услышал звук закрывающейся двери и следом за ним громовое: «Северус Снегг?»

— Кто это? — спросила Гермиона, доставая палочку. Я последовал её примеру, и мы быстрым шагом спустились по лестнице вниз туда, где стоял Гарри с направленной на незнакомца палочкой. Гость поднял руки вверх.

— Не стреляйте, это я, Римус!

Вот это да! Гермиона отправила к нему своего Патронуса буквально несколько минут (или всё-таки часов?) назад, а он уже здесь.

— Хвала небесам, — произнесла Гермиона и повела палочкой в сторону мамы Сириуса, которая опять заверещала, стоило голосу Грюма прозвучать — портьеры задернулись и наступила тишина. Я тоже опустил палочку.

— Покажись! — крикнул Гарри.

Люпин вышел под свет ламп, продолжая держать руки над головой.

— Я Римус Джон Люпин, оборотень, известный также под прозвищем Лунатик, один из четверых создателей Карты Мародеров, женатый на Нимфадоре, известной также как Тонкс, и это я научил тебя, Гарри, как создать Патронуса, принявшего затем облик оленя.

— Да, всё в порядке, — сказал, опуская палочку, Гарри, — но надо же было проверить, верно?

— Как твой бывший преподаватель Защиты от Тёмных искусств, не могу с тобой не согласиться, проверить было надо. А вот вам, Рон и Гермиона, не следовало так быстро отказываться от обороны.

Мы сбежали к нему по лестнице. Люпин в дорожной мантии выглядел усталым.

— Значит, от Северуса пока ни слуху ни духу? — спросил он.

— Нет, — ответил Гарри. — Что происходит? Все целы?

— Да, — сказал Люпин, — только за всеми следят. Да и тут, на площади, маячит парочка Пожирателей смерти.

— Мы знаем, — произнёс Гарри с мрачной улыбкой. Странно, но буквально полчаса-час назад на улице не было Пожирателей. В этом я могу покляться. Может, у них действительно был обеденный перерыв, как сказала Гермиона?

— Мне пришлось трансгрессировать точно на верхнюю ступеньку крыльца, к самой двери, иначе они бы меня засекли. Они не знают, что вы здесь, а то, уверен, их было бы больше. Пожиратели расставлены по всем местам, хоть как-то связанным с тобой, Гарри. Пойдём вниз, мне многое нужно вам рассказать, да и я хочу узнать, что с вами было после того, как вы покинули «Нору».

Мы спустились на кухню, и Гермиона направила палочку на решётку очага. Тут же в камине заиграл огонь. Люпин вытащил из-под мантии несколько бутылок сливочного пива.

— Лучше бы вы принесли нам чего-нибудь посущественнее, — подумал я.

Мы сели за стол.

— Я был тут рядом три дня назад, но мне пришлось стряхивать с хвоста Пожирателей смерти, — сказал Люпин. Надо бы узнать, получил ли он наше сообщение? — Так вы направились со свадьбы прямо сюда?

— Нет, — ответил Гарри, — сюда мы направились после того, как столкнулись в кафе на Тотнем-Корт-роуд с парой Пожирателей.

Люпин после этих слов выплеснул большую часть своего сливочного пива себе на грудь.

— Что?

Мы рассказали ему о случившемся, и под конец рассказа Люпин выглядел сильно встревоженным.

— Но как им удалось отыскать вас с такой быстротой? Проследить того, кто трансгрессирует, невозможно, если только не вцепиться в него в последний момент.

— Однако и на то, что они просто гуляли по Тотнем-Корт-роуд, не похоже, верно? — сказал Гарри.

— Мы вот подумали, — неуверенно произнесла Гермиона, — а вдруг на Гарри всё ещё распространяется Надзор?

— Это невозможно, — сказал Люпин. Да, я был прав! — Помимо прочего, будь Гарри под Надзором, Пожиратели смерти точно знали бы, что он здесь. И всё же я не понимаю, как им удалось проследить вас до Тотнем-Корт-роуд. Меня это тревожит, очень тревожит.

— Расскажите, что произошло после нашего ухода, — продолжил Гарри. — Папа Рона сообщил нам, что семья в безопасности, но больше мы ничего не знаем.

— В общем-то, нас спас Кингсли, — сказал Люпин. — Благодаря его предупреждению большинство гостей трансгрессировали ещё до их появления…

— Кто это был, Пожиратели смерти или люди из Министерства? — перебила его Гермиона.

— Смешанная компания. Впрочем, по существу, разницы между ними теперь уже нет, — ответил Люпин. — До Артура дошёл слух, что Скримджера пытали, прежде чем убить, старались вызнать, где ты, Гарри. Если это правда, он тебя не выдал.

Гарри взглянул на нас с Гермионой. Если сказанное Люпином правда, то последним поступком Министра магии была попытка защитить Гарри. Ещё один человек пожертвовал собой за Мальчика, Который Выжил.

— Пожиратели смерти обыскали «Нору» сверху донизу, увидели упыря, но подходить к нему близко не стали, а потом два часа допрашивали тех из нас, кто остался в доме. Они пытались выведать что-нибудь о тебе, Гарри, но, разумеется, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты был там. Одновременно с их появлением на свадебном пиру другие Пожиратели вломились во все, какие есть в стране, дома, связанные с Орденом. Никто не погиб, — быстро добавил Люпин, — но вели они себя грубо. Сожгли дом Дедалуса Дингла, однако его, как вы знаете, там не было. Ударили заклятием Круциатус по родителям Тонкс, опять-таки пытаясь выяснить, когда ты был у них в последний раз. Оба чувствуют себя хорошо — потрясены, конечно, но живы-здоровы.

— Выходит, Пожиратели смерти пробились сквозь все защитные чары? — спросил Гарри.

— Пойми, Гарри, теперь на стороне Пожирателей смерти вся мощь Министерства, — сказал Люпин. — Они могут использовать самые жестокие заклятия, не опасаясь, что их разоблачат или арестуют. Им удалось пробить всю установленную нами защиту, и действуют они теперь совершенно открыто.

— Но хоть как-то применение пыток для того, чтобы выяснить, где Гарри, они объясняют? — спросила Гермиона с раздражением.

— Ну… — произнёс Люпин. Он замялся, но всё-таки вытащил из-под мантии сложенный в несколько раз номер «Ежедневного пророка». — Вот, — сказал он и через стол подтолкнул газету к Гарри, — ты всё равно рано или поздно узнал бы. Это их предлог для охоты на тебя.

Гарри расправил газету на столе. Всю первую страницу занимала его огромная фотография. Заголовок над ней гласил:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОТНОСИТЕЛЬНО ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Мы с Гермионой гневно вскрикнули, но Гарри промолчал. Он оттолкнул от себя газету.

— Прости, Гарри, — сказал Люпин.

— Выходит, «Ежедневный пророк» тоже теперь в руках Пожирателей? — гневно спросила Гермиона. Люпин кивнул. — Но люди-то понимают, что происходит?

— Переворот прошёл гладко и практически бесшумно, — ответил Люпин. — По официальной версии Скримджер просто подал в отставку, его сменил Пий Толстоватый, а на нём лежит заклятие Империус.

— Но почему же сам Волан-де-Морт (сам не знаю, откуда во мне взялась эта смелость) не объявил себя министром магии? — спросил я.

Люпин усмехнулся.

— А он в этом не нуждается, Рон. По существу, он и есть министр, только зачем ему сидеть в министерском кабинете? Его марионетка, Толстоватый, занимается всеми текущими делами, позволяя Волан-де-Морту свободно утверждать свою власть за пределами Министерства. Многие, естественно, разобрались в происходящем: в последние дни политика Министерства изменилась очень круто, пошли разговоры, что за этим стоит Волан-де-Морт. Но в том-то всё и дело — только разговоры, да ещё и шёпотом. Никто не осмеливается говорить с другими откровенно, не знает, кому можно доверять, каждый боится раскрыть рот — вдруг его подозрения верны, а родные уже намечены в жертвы. Да, Волан-де-Морт ведёт игру очень умную. Обнаружь он себя — и могло бы начаться восстание, а оставаясь в тени, он насаждает замешательство, неопределенность и страх.

— Крутое изменение в политике Министерства подразумевает, что теперь волшебному сообществу говорят, будто опасен не Волан-де-Морт, а я? — поинтересовался Гарри.

— Это, безусловно, часть целого, — ответил Люпин, — и её следует признать мастерским ходом. Теперь, когда Дамблдор мёртв, ты — Мальчик, Который Выжил — мог бы стать символом и опорой для любого сопротивления Волан-де-Морту. А внушив всем, что ты приложил руку к смерти героя, Волан-де-Морт не только получил возможность назначить цену за твою голову, но и посеял сомнения и страх среди тех, кто мог бы тебя защитить. А тем временем Министерство начинает принимать меры против тех, кто рождён от маглов, — Люпин ткнул пальцем в номер «Ежедневного пророка». — Посмотрите на второй странице.

Гермиона с отвращением перевернула газетный лист.

— «Регистрация магловских выродков, — вслух прочитала она. — Министерство магии проводит расследование деятельности так называемых магловских выродков, имеющее целью выяснить, как им удалось овладеть магическими секретами. Недавние исследования, проведённые Отделом тайн, показали, что магическая сила может передаваться от человека к человеку только при рождении от истинного волшебника. Следовательно, так называемые магловские выродки, не имеющие магической родословной или не способные её доказать, скорее всего, получили магическую силу посредством воровства либо насилия. Министерство полно решимости искоренить этих захватчиков магической силы и потому предлагает каждому так называемому магловскому выродку явиться для собеседования в только что учрежденную Комиссию по учёту магловских выродков».

— Люди такого не допустят, — произнёс я.

— Уже допустили, — сказал Люпин. — Пока мы тут разговариваем, идут облавы на тех, кто родился от маглов.

— Но каким, интересно, образом они могли «уворовать» магические способности? — спросил я, всё ещё отказываясь верить в эту чушь. И чушь — самое безобидное слово, которое вертелось в голове. — Это же духовная сила, её нельзя украсть, иначе бы и сквибов никаких не было, ведь так?

— Согласен, — ответил Люпин. — И однако же если ты не можешь доказать, что с тобой состоял в близком родстве по меньшей мере один волшебник, считается, что магическую силу ты получил незаконным путём и потому заслуживаешь наказания.

Ужас. Я сразу же понял, что эта грязь коснётся Гермионы.

— А если чистокровка или полукровка присягнут, что «магловский выродок» их родственник? — спросил я у Люпина. — Я мог бы заверить всех, что Гермиона — моя кузина…

Гермиона накрыла ладонью мою руку и мягко сжала её.

— Спасибо, Рон, но я не могу допустить, чтобы ты…

— Да у тебя и выбора не будет, — возразил я и тоже сжал её руку. — Я помогу тебе заучить наизусть моё фамильное древо, и ты сможешь отвечать на любые вопросы о нём.

— Рон, мы же в бегах вместе с Гарри Поттером, главным находящимся в розыске преступником страны, по-моему, для нас всё это не важно. Если мне удастся вернуться в школу, тогда другое дело. Кстати, а как Волан-де-Морт собирается поступить с Хогвартсом? — спросила она у Люпина.

— Учёба стала обязательной для любого юного волшебника и волшебницы, — ответил тот. — Об этом объявили вчера. Серьёзная перемена, раньше никого учиться не заставляли. Конечно, почти каждый чародей и чародейка Британии заканчивали Хогвартс, однако родители имели право обучать их и дома или посылать, если им так больше нравилось, за границу. А теперь все волшебники будут находиться под присмотром Волан-де-Морта с самого раннего возраста. Помимо прочего, это ещё одна возможность устранять тех, кто рождается от маглов, поскольку ученики школы, прежде чем попасть в неё, будут получать сертификат о Статусе крови — то есть доказывать Министерству, что они происходят от волшебников.

— Это… это… — выдавил Гарри, видимо, пытаясь найти слова, способные выразить эту ситуацию.

— Я знаю, — произнёс Люпин, а затем, немного поколебавшись, решил сменить тему. — Гарри, я пойму тебя, если ты ничего мне не ответишь, но у Ордена сложилось впечатление, что Дамблдор поручил тебе некую миссию.

— Поручил, — ответил Гарри. — И Рон с Гермионой знают о ней и идут со мной.

— Ты можешь посвятить меня в подробности?

Гарри взглянул в лицо Люпина.

— Не могу, Римус, простите. Если Дамблдор не сказал вам этого, значит, не вправе сказать и я.

— Я знал, что ты так и ответишь, — произнёс Люпин. — И всё-таки я могу оказаться полезным вам. Ты знаешь, кто я и на что я способен. Я могу отправиться с вами и защищать вас. А говорить мне, что вы собираетесь сделать, не обязательно.

— А как же Тонкс? — спросила Гермиона.

— А что Тонкс? — сказал Люпин.

— Ну, — насупилась Гермиона, — вы ведь женаты. Как она отнесётся к тому, что вы уйдёте с нами?

— Тонкс в полной безопасности, — ответил Люпин. — Она сейчас у своих родителей.

— Римус, — неуверенно произнесла Гермиона, — у вас всё в порядке… ну, вы понимаете… между вами и…

— Спасибо, всё хорошо, — резко ответил Люпин. Гермиона порозовела. Повисла ещё одна неловкая пауза, а затем Люпин сказал: — Тонкс ждёт ребёнка.

— Ой, как здорово! — взвизгнула Гермиона.

— Великолепно! — с восторгом добавил я.

— Поздравляю, — сказал Гарри.

Люпин выдавил из себя улыбку.

— Так вы принимаете моё предложение? Могут трое обратиться в четверых? Не думаю, что Дамблдор был бы недоволен, в конце концов, он сам выбрал меня, чтобы я преподавал вам способы Защиты от Тёмных искусств. И должен сказать, что, по-моему, нам придется столкнуться с такой магией, какой никто ещё не видел и даже вообразить не мог.

Мы с Гермионой взглянули на Гарри. С одной стороны, предложение очень хорошее, особенно в свете сказанного и текущих событий. С другой — а как же их будущий ребёнок, если предположим, что наш поход продлится несколько лет?

— Просто… просто ответьте мне для полной ясности, — произнёс Гарри. — Вы хотите оставить Тонкс у родителей и уйти с нами?

— Ей там ничто не грозит, родители позаботятся о ней, — ответил Люпин. — Гарри, я уверен, Джеймс хотел бы, чтобы я был рядом с тобой.

— Что ж, — медленно ответил Гарри. — А вот я этого не хочу. И совершенно уверен, что отцу было бы интересно узнать, почему вы решили быть рядом со мной, а не со своим ребенком.

Люпин побледнел. Я оглядывал кухню, а глаза Гермионы метались с Гарри на Люпина и обратно.

— Ты не понимаешь, — сказал Люпин.

— Так объясните, — ответил Гарри.

— Я совершил ошибку, женившись на Тонкс. Я сделал это вопреки моему рассудку и с тех пор страшно жалею об этом.

— Понятно, — сказал Гарри, — и потому вы собираетесь бросить её с ребёнком и сбежать с нами?

Люпин вскочил на ноги, а его стул полетел назад.

— Ты не понимаешь, что я сделал со своей женой и своим ещё не родившимся ребёнком! Я не должен был жениться на ней, я обратил её в прокажённую! — Люпин пнул перевернувшийся стул. — Ты всегда видел меня только среди членов Ордена или в Хогвартсе, под опекой Дамблдора! И не знаешь, как относится к тварям вроде меня волшебное сообщество! Узнав о моей болезни, со мной и разговаривать-то перестают! Ты понимаешь, что я натворил? Даже её родные пришли от нашего брака в ужас. Да и какие родители захотели бы, чтобы их дочь вышла замуж за оборотня? А ребёнок… ребёнок… — Люпин вцепился себе в волосы. — Подобные мне обычно не размножаются! Уверен, он родится таким же, как я. И как мне простить себя, передавшего свою болезнь ни в чём не повинному ребёнку? А если он чудом и не пойдет в меня, лучше, в сотни раз лучше будет, если он вырастет без отца, которого ему придётся стыдиться!

— Римус! — прошептала со слезами на глазах Гермиона. — Что вы говорите? Как может ребёнок, любой ребёнок стыдиться вас?

— Ну, не знаю, Гермиона, — сказал Гарри, — вот мне, например, за него стыдно, — Гарри тоже вскочил на ноги. — Если новый режим считает мерзостью даже «магловских выродков», что же он сделает с полуоборотнем, отец которого состоял в Ордене? Мой отец погиб, пытаясь защитить мою мать и меня. Вы считаете, он согласился бы на то, чтобы вы бросили своё дитя и ушли с нами на поиски приключений?

— Как… как ты смеешь? — произнёс Люпин. — Речь идёт не о стремлении к опасности или славе… Как ты смеешь предполагать такую…

— Я предполагаю, что вы считаете себя отчаянным сорвиголовой, — ответил Гарри. — И хотите занять место Сириуса.

— Гарри, перестань! — взмолилась Гермиона.

— Я никогда не поверил бы, — сказал он, — что человек, научивший меня сражаться с дементорами, трус.

Люпин выхватил палочку. Послышался громкий удар и Гарри полетел спиной вперёд, врезался в стену и сполз на пол. Люпин быстрыми шагами вышел из кухни.

— Римус, Римус, вернитесь! — крикнула Гермиона, однако Люпин не ответил. Миг спустя мы услышали, как в вестибюле хлопнула дверь. — Гарри, — простонала Гермиона, — как ты мог?

— Легко, — с бравурной наглостью ответил Гарри. — Не смотри на меня так! — рявкнул он Гермионе.

— Сам на неё так не смотри! — прокричал я. Ещё напакостничал и огрызается. Гермиона-то что тебе сделала?

— Нет-нет, не надо ссориться! — произнесла, вставая между нами, Гермиона.

— Тебе не следовало так разговаривать с Люпином, — сказал я этому наглецу.

— Он это заслужил, — ответил Поттер. — Родители не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают.

— Гарри… — вымолвила Гермиона и положила ему на плечо руку, утешая, но он стряхнул её и отошёл от Гермионы, глядя в камин.

— И что это сейчас было такое? — спросил я мысленно, смотря в поблестевшие глаза Гермионы.

— Я не знаю, — ответила Гермиона. — Зачем Гарри нагрубил тому, кто хотел нам помочь? С другой стороны, я не думала, что всё окажется гораздо хуже, чем то, о чём мы с тобой говорили, и Люпин захочет бросить беременную жену.

— В любом случае, это не даёт Гарри право грубить тебе.

— Я на него не обиделась.

— Не важно, я не потерплю оскорблений в твой адрес.

Гермиона коротко улыбнулась. Но тут, как назло, Гарри повернулся к нам.

— Я понимаю, мне не следовало называть его трусом.

— Не следовало, — тут же подтвердил я.

— Однако именно так он себя и повёл.

— И всё равно… — произнесла Гермиона.

— Знаю, — сказал Гарри. — Но если это заставит его вернуться к Тонкс, значит, я всё сделал правильно, так?

Гарри уставился взглядом в пол. Так прошло несколько минут. Потом Гарри сел за стол и скрылся за оставленной газетой. Гермиона растерянно посмотрела на меня, и я снова услышал её мысли у себя в голове. Можно подумать, что это лишь моя фантазия, но мне радостно от того, что наша любовь позволяет нам так общаться, не прибегая к обычному способу. Интересно, так могут делать все любящие люди?

— И что нам теперь делать? Мы не должны ссориться друг с другом, если хотим выжить.

— Я не знаю, я даже не успел спросить у Римуса, получил ли он твоего Патронуса.

— Нашего. Без тебя у меня ничего бы не получилось.

— Спасибо. Но он даже не спросил нашего мнения. Просто зарубил с плеча и накричал на того, кто предложил ему помощь. И я не уверен, что мы с тобой не станем следующими.

— Нет, он так не поступит.

— Откуда ты знаешь? Из-за него я почти ничего нового не узнал о своей семье.

— Римус сказал, что все пережили нападение Пожирателей.

— Этого мало!

— Рон…

— Да, прости, я сорвался. Больше всего на свете я теперь боюсь потерять кого-то из моих близких. И судя по тому, что мы услышали, ты — единственная, кто меня понимает.

Гермиона не успела ответить, потому что в кухне раздался громкий хлопок. Рядом с Гарри из воздуха появился человек, который упал на пол. Вот только у этого человека было четыре ноги: две обычные, а две босые с грязными ногтями. Приглядевшись, я увидел, что босые ноги принадлежат Кикимеру, который держал Наземникуса. Спустя несколько секунд Кикимер отпустил Флетчера, поклонился Гарри и сказал:

— Кикимер доставил Наземникуса Флетчера, хозяин.

Наземникус, поднявшись с пола, вытащил палочку, однако Гермиона опередила его.

— Экспеллиармус!

Палочка Наземникуса вылетела у него из рук, и Гермиона поймала её. Наземникус метнулся к лестнице, но я схватил его сзади, сжав руки в замок у него на груди и повалил на пол.

— Чего? — взвыл Наземникус. — Чего я сделал-то? Натравили на меня поганого домовика. Что за дела? Я ни в чём не виноват, отпусти меня, отпусти, а то…

— Вы не в том положении, чтобы сыпать угрозами, — сказал Гарри. Земник прекратил барахтаться, и я отпустил его.

— Кикимер извиняется, что он так задержался с доставкой вора, хозяин, — заквакал эльф. — Флетчер умеет скрываться от поимки, у него много укрытий и сообщников. И всё-таки Кикимер загнал вора в угол.

— Ты замечательно поработал, Кикимер, — сказал Гарри, и эльф отвесил ему новый поклон. — Так вот, у нас есть к вам вопросы, — Гарри повернулся к Наземникусу.

— Я перетрухал, понял? — тут же принялся оправдываться Флетчер. — Я не хотел с ними идти. Не прими за обиду, друг, но помирать ради тебя мне неохота. А этот чертов Сам-Знаешь-Кто как полетит на меня, тут всякий смылся бы, я ж говорю, я не хотел в это лезть…

— К вашему сведению, никто больше не трансгрессировал, — сказала Гермиона.

— Так вы ж герои, чёрт вас задери, верно? А я самоубийцу отродясь не изображал…

— Нас не интересует, почему вы бросили Грюма, — сказал Гарри, сдвигая палочку к глазам Наземникуса. — Мы и раньше знали, что вы мерзавец и полагаться на вас не следует.

— Ладно, тогда какого лысого вы на меня эльфа напустили? Или это опять насчёт кубков? Так у меня ни одного не осталось, возвращать нечего…

— Кубки нас не интересуют, хотя они уже ближе к делу, — сказал Гарри. — Замолчите и слушайте. Когда вы обчистили этот дом, утащив из него всё ценное…

— Сириусу тутошний хлам был не нужен… — перебил Флетчер и тут же раздался громкий удар: Кикимер подбежал к Флетчеру и стукнул его сковородкой по голове. Земник закричал от боли. — Угомоните вы этого гада, его в клетке надо держать! — завопил Наземникус и прикрылся руками, в то время как Кикимер снова занёс над ним тяжёлую сковороду.

— Кикимер, перестань! — крикнул Гарри.

— Может, ещё разок, хозяин Гарри, а? На счастье?

Я рассмеялся. Оказывается, Кикимер умеет шутить.

— Нам нужно, чтобы он оставался в трезвой памяти, Кикимер, но, если будет артачиться — милости прошу, — ответил Гарри.

— Большое спасибо, хозяин, — сказал Кикимер и, поклонившись, отошёл на пару шагов.

— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него всё ценное, — снова начал Гарри, — то забрали кое-что и из кухонного чулана. Там был медальон. Что вы с ним сделали?

— А чего? — спросил Наземникус. — Он шибко ценный, что ли?

— Так он ещё у вас?! — воскликнула Гермиона.

— Нет, — ответил я вместо Земника. — Он просто прикидывает, не стоило ли запросить за медальон побольше.

— Побольше? — повторил Наземникус. — Фиг бы я за него запросил побольше, я его вообще задаром отдал. Выбора не было.

— Что это значит? — спросил Гарри.

— Я толкал вещички в Косом переулке, а она подходит и спрашивает: есть, мол, у тебя лицензия, чтоб волшебными артефактами торговать. Ищейка паршивая. Штрафануть меня хотела, да тут ей амулет на глаза попался, она и говорит, я, дескать, его заберу, а тебя отпущу, и считай, что тебе подфартило.

— Что это была за женщина? — спросил Гарри.

— А чума её знает, карга какая-то из Министерства. Коротышка такая. С бантом на башке. Жаба жабой.

Гарри выронил палочку — та стукнула Наземникуса по носу и выстрелила красными искрами, запалившими его брови.

— Агуаменти! — крикнула Гермиона, и из кончика её палочки ударила струя воды, глотнув которой Наземникус подавился и начал отплевываться.

Как во имя Мерлина нам так не повезло! Из всех людей, которые работают в Министерстве, медальон попал к самой ужасной, самой отвратительной чиновнице, которая сравнится в жестокости только с Беллатрисой. Долорес Амбридж!