Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Легкие обожгло затхлым, сырым воздухом подземелья. Просторная, тускло освещенная комната. Уходящие вверх колонны, обвитые каменными змеями, поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак.

В дальнем конце зала, у глухой стены, высилась колоссальная статуя. Гигантское каменное лицо с грозными чертами и длинной бородой, ниспадающей почти до самого подола мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под складок камня виднелись две громадные серые стопы. А у их подножия ничком лежала маленькая, облаченная в черное фигурка с огненно-рыжими волосами. Рядом валялся старый, потертый дневник.

— А сейчас, Гарри, я собираюсь преподать тебе небольшой урок, — манерно вещал высокий темноволосый юноша, расхаживая перед статуей. — Лорд Волдеморт, наследник Слизерина, против знаменитого Гарри Поттера и лучшего оружия, каким мог снабдить его Дамблдор!

Он картинно развернулся и пошел к каменному изваянию. Затем остановился между колонн, поднял голову к высившемуся в полумраке лицу Слизерина, широко открыл рот и зашипел. Но я почему-то прекрасно понимал смысл сказанного:

— Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки!

Я опустил взгляд на свои руки… И хмыкнул. Это были не дрожащие ручки двенадцатилетнего мальчишки. Это были руки взрослого, закаленного в боях мужчины, закованные в тяжелую штурмовую броню N7 «Эгида».

В этот раз — мои правила!

— Эй, Реддл!

Призрак обернулся, удивленно вскинув брови.

— Слизерин не станет мараться разговорами с таким дешевым пафосным слизняком, как ты. А вот у меня есть пара слов.

Я сжал левую руку в кулак, и вокруг предплечья с гудением развернулся голографический контур оранжевого боевого инструметрона.

— Отправляйся туда, где можешь поговорить со Слизерином лично! — рявкнул я и, сорвавшись с места, с размаху всадил энергетический клинок инструметрона прямо в лежащий на полу дневник.

Пространство содрогнулось. Чернила фонтаном хлынули из разорванных страниц, заливая каменные плиты. Реддла скрутило, он забился в агонии, издавая пронзительный бестелесный визг. Правой рукой я сорвал с пояса рукоять светового меча, активировал рубиновое лезвие и наотмашь рубанул по крестражу еще раз. Волдеморт сгинул во вспышке света и пепла.

Но гигантское лицо Слизерина уже пришло в движение. Я отчетливо слышал скрежет камня — каменный рот раскрывался, образуя черное зияющее жерло. Внутри что-то влажно зашевелилось и с мерзким шорохом поползло наружу.

Привычным движением подбородка я захлопнул забрало шлема, выкрутил поляризацию визора на максимум, но для надежности всё равно крепко зажмурился, переключая восприятие на Силу и магическое зрение. Так, вот он. Василиск. Огромная туша, в ауре которой пульсируют смертоносные проклятия, сконцентрированные в глазах. Смерть наступает только при прямом зрительном контакте.

Значит, первым делом надо лишить змеюку оптики. Я стоял неподвижно. Василиск с шипением скользил ближе. Давай… еще немного… Левая рука с клинком инструметрона отведена назад, в правой гудит световой меч. Резкий бросок вперед!

Василиск распахнул пасть, готовясь к удару, но я скользнул под его челюсть. Рубиновый клинок с шипением прожег левый глаз твари. Змей дернулся, взревев от боли, попытался отшатнуться, но я уже вбил оранжевое лезвие инструметрона точно в правый глаз, после чего мощным прыжком разорвал дистанцию. Магические плетения смерти в ауре монстра тут же потухли. Василиск ослеп.

Я поднял забрало шлема, деактивировал меч и, повесив его на пояс, выхватил из-за спины верную штурмовую винтовку M-7 «Лансер». Только я приготовился открыть огонь по бронированной чешуе, как гулкие выстрелы раздались откуда-то сбоку.

Там стояла высокая, закованная в броню фигура с характерными обратными коленями и костяным воротником.

— Шепард, ты здесь? Во что ты опять влип на этот раз? И что это, черт возьми, за переросший варрен? — раздался в коммуникаторе привычный, чуть насмешливый голос с металлическими нотками.

— Гаррус? — я моргнул, не веря глазам.

Едва я успел произнести имя турианца, как уловил движение с другой стороны зала. Что-то длинное, светящееся желтым светом и вращающееся, как лопасти вертолета, с гудением влетело в василиска, оставив на чешуе глубокий ожог, и тут же по дуге вернулось к своей хозяйке. Я знал только одного человека, способного так обращаться с двойным желтым световым мечом.

— Реван! — строго окликнула меня подошедшая девушка в джедайской робе. — Что здесь происходит?

— Кто это, Шепард? — тут же насторожился Гаррус, вскидывая винтовку.

— А ты кто такой? — Бастила Шан нахмурилась, глядя на турианца. — Ты его знаешь, Реван? Почему он называет тебя «Шепард»? И что это за раса?

— Так, народ! Брейк! — гаркнул я. — Это долгая история, и сейчас не время для брифинга. Бастила — это Гаррус. Гаррус — это Бастила. У нас тут гигантская змея-убийца, которую надо прикончить!

— Не вопрос, коммандер, — Гаррус передернул затвор. — Командуй.

Бастила коротко кивнула, вставая в боевую стойку.

— План такой! — крикнул я, перекрывая яростное шипение ослепшего змея. — Я использую Ту’ум, снимаю его броню. Затем мы с Гаррусом заливаем его огнем на подавление. Бастила, используй максимально мощный толчок Силы, чтобы развернуть его боком к нам. Как только он откроет подбрюшье, мы с тобой пробиваем чешую мечами. Гаррус! У тебя есть тяжелая артиллерия?

— Всегда, Шепард. Но батареи хватит только на один выстрел, — турианец кивнул на массивный излучатель M-920 «Каин» за спиной.

— Одного хватит.

— Только один вопрос, коммандер: что такое «Ту’ум»?

Но василиск уже пришел в себя, бешено замотал головой и бросился на нас в слепую атаку. — А вот что! — рявкнул я, делая глубокий вдох, собирая силу в легких.

— KRII LUN AUS!

Слова Силы разорвали воздух. «Смертный приговор» ударил по змею, делая его магическую чешую хрупкой, уязвимой для физического урона.

— Огонь! — крикнул я. Мы с Гаррусом одновременно открыли шквальный огонь. Мой «Лансер» и его «Мститель» выплевывали сотни пуль в секунду. Бронебойные заряды вгрызались в ослабленную чешую, высекая искры и заставляя монстра отступать. Радиаторы оружия жалобно запищали, предупреждая о перегреве. Василиск взвился на хвосте, собираясь рухнуть на нас всей массой.

— Бастила, давай!

Джедай, до этого момента копившая Силу, выбросила руки вперед. Мощнейший кинетический удар врезался в бок змея, отшвырнув многотонную тушу к стене и перевернув ее, обнажив более мягкое подбрюшье.

— Мечи! Область за головой! — скомандовал я, бросая перегретую винтовку.— Гаррус, готовь свою пушку! Стреляй прямо в рану, которую мы прорежем!

— Принято! — турианец сорвал со спины «Каин» и запустил цикл накопления антиматерии. Оружие начало зловеще гудеть.

Мы с Бастилой, активировав мечи, в два синхронных прыжка на Силе преодолели расстояние до змея. Желтый и рубиновый клинки с шипением вонзились в плоть. Мы наносили рубящие удары один за другим, вспарывая крепкую шкуру, расширяя брешь. Василиск попытался дернуться и придавить нас, но я вскинул левую руку, обрушив прямо в открытую рану шквал цепных молний Ситхов. Монстра парализовало судорогой.

— Шепард, я готов! — перекрыл шум боя голос Гарруса. Заряд «Каина» светился ослепительно-синим.

— Назад! Бастила, Барьер!

Мы разорвали дистанцию и едва успели выставить кинетические и Силовые щиты.

Раздался оглушительный грохот. Ослепительная вспышка ядерного взрыва в миниатюре озарила Тайную Комнату. Нас накрыло ударной волной, швырнув в лужи на полу. Когда дым и каменная крошка рассеялись, стало видно, что заряд «Каина», попавший точно во вскрытую рану, буквально разорвал древнее чудовище пополам изнутри.

— Уф… Справились, — выдохнул я, тяжело поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с брони.

— Отличная работа, команда.

— Согласна, — кивнула Бастила, убирая меч. Она вновь с настороженным любопытством посмотрела на турианца. — А… ты… я никогда раньше не видела твой вид.

— Шепард, почему она так на меня смотрит? — Гаррус убрал дымящийся «Каин». — Первый раз видите турианца, леди? Вы вообще из какой вселенной?

— О, Гаррус, насчет вселенной ты даже не представляешь, насколько угадал… Но это очень долгая история.

— Может, расскажешь нам ее в каком-нибудь другом месте? Желательно там, где есть алкоголь, — хмыкнул Вакариан.

— Да, пожалуй, нам стоит уйти отсюда, — согласилась Бастила, с отвращением обходя дымящиеся останки василиска. — И у меня к тебе накопилась масса вопросов, Реван.

— Реван?! — поперхнулся Гаррус. — Шепард, у тебя что, кризис идентичности?

— Я всё объясню, ребята. Пойдемте. Знаю я тут неподалеку одно заведение… «Три метлы» называется. Там есть огневиски. Не уверен, правда, как оно зайдет турианской физиологии…

— Шепард, — Гаррус похлопал меня по наплечнику брони. — Ты даже не представляешь, какую радиоактивную дрянь мне доводилось пить за мою жизнь. Вот помню, как-то раз на Омеге…

Голоса друзей начали медленно затихать, а своды Тайной Комнаты стали растворяться в утреннем тумане, означая, что сон подходит к концу.

* * *

Проснулся я наверное с глупой улыбкой на губах. Даже так, в странном сне увидеть верных друзей и ощутить свою полную силу, не ограниченную физиологией 11 летнего было приятно.

Что-то часто мне стали подобные сны сниться. К чему бы это? Но одно было точно — в этом сне все было по моим правилам. Как и дела в реальности.

После утренних процедур я спустился в малую гостиную, но завтрак еще не подали. Домовик по имени Герби сообщил, что Лорд и Леди Малфой ожидают меня в кабинете, как только я проснусь.

Я последовал за эльфом. Люциус и Нарцисса сидели за массивным столом из темного дуба, буквально заваленным горой корреспонденции. Они методично сортировали письма, раскладывая их по разным стопкам.

— Доброе утро, Лорд Малфой. Леди Нарцисса, — я вежливо склонил голову.

— Доброе утро, Гарри. Проходи, присаживайся. Сегодня будет долгий и важный день, — Люциус указал на внушительную стопку конвертов. — Почты, как видишь, непривычно много, и значительная часть адресована тебе. Я позволил себе просмотреть отправителей и выделил эти два…

Он пододвинул ко мне два конверта с тяжелыми министерскими печатями. Один — из Аврората, второй — из канцелярии Министра магии.

Я вскрыл их и быстро пробежал глазами по тексту. Опыт работы с отчетами Альянса позволял вычленять суть мгновенно.

— Явка в Аврорат к двенадцати часам для дачи официальных показаний. Но перед этим Корнелиус Фадж хочет видеть меня лично.

Люциус и Нарцисса обменялись коротким, многозначительным взглядом.

— Да, Гарри, протокол допроса неизбежен, — медленно произнес Малфой. — Но аудиенция у Министра будет иного толка. Я уверен, там будет присутствовать и Амелия Боунс. Ситуация накалилась до предела. Сразу после этого у нас запланирована встреча с прессой. Я пригласил Риту Скитер и Барнабаса Каффа. У них разный стиль, а нам нужна атака по максимально широкому фронту.

— Скитер? — я невольно нахмурился. — Я читал её статьи. Манера изложения… скажем так, излишне крикливая. И я слышал, она не слишком чистоплотна в обращении с фактами.

Люциус тонко улыбнулся.

— Она умеет писать безупречно, если понимает, на чьей стороне сила. Не беспокойся, Рита знает правила игры. Более того, я договорился, что ты лично сможешь прочитать финальную верстку и внести правки, если потребуется. Ради эксклюзива от Мальчика-Который-Выжил в «Пророке» сейчас пойдут на любые уступки.

— Разумно. Лучше лишний раз перепроверить, — кивнул я.

— О, я уже успел заметить, что ты… ценишь безопасность, — Люциус сделал небольшую паузу, в которой читалось нескрываемое уважение к моим методам. Он явно запомнил всё: от моего «анонимного» убежища до тактических хитростей с такси до соседнего дома.

— Теперь о главном, Гарри. Я могу предположить, к чему будет клонить Фадж. Всем уже очевидно, что Дамблдор потеряет статус твоего опекуна. Тебе понадобится новый. Как ты, возможно, знаешь, моя жена — урожденная Блэк, и у тебя с ней есть хоть и не прямое, но вполне законное родство.

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Нарцисса может стать твоим официальным опекуном. Думаю, Министр и Боунс хотят прозондировать почву и узнать твое мнение на этот счет. Пока никто не знает, что ты живешь у нас, и широкая публика к такому повороту не готова. Поттер под крылом Малфоев — это слишком резкая смена парадигмы для обывателя.

— И какую линию поведения вы предлагаете мне выбрать? — прямо спросил я.

— Вырази сомнение, — наставительно произнес Люциус. — Скажи, что не уверен, согласится ли Леди Малфой на такую ответственность. Осторожно намекни, что ты не против, поскольку подружился с Драко, а я помог тебе восстановить справедливость через Аврорат. Не вываливай все карты на стол сразу. Даже Фаджа и Боунс нужно готовить к переменам постепенно.

«Ничего себе, как он перестраховывается», — подумал я про себя. Очевидно, положение Люциуса в обществе всё еще было шатким. От клейма Пожирателя Смерти не отмыться парой пожертвований, и он это прекрасно понимал. Старый лис предпочитал расставлять капканы загодя.

— Я всё понял, мистер Малфой. Буду придерживаться легенды.

— Вот и хорошо, — Люциус явно остался доволен моим ответом.

— Завтрак подан, сэр, — внезапно возникший в воздухе Герби низко поклонился. — Юный хозяин Драко и его гости уже вернулись с поля.

Судя по всему, они гоняли в квиддич с самого рассвета. Драко был одержим этой игрой и тренировался так, будто от попадания в школьную сборную зависела судьба магической Британии. В каком-то смысле я его понимал — дисциплина всегда дает плоды.

Мы переместились в столовую где уже был накрыт стол на шестерых.

За завтраком я обратил внимание что Нарцисса внимательно наблюдала за тем, как я управляюсь со столовыми приборами.

— Должна признать, Гарри, твои манеры безупречны, — мягко заметила она, грациозно отпивая кофе из тончайшей фарфоровой чашки. — Твоя выправка, то, как ты держишь спину и ведешь диалог… Это не то, чему можно научиться за пару недель. У тебя врожденное чувство такта и достоинства.

Я лишь вежливо кивнул, скрывая ироничную полуулыбку.

«Если бы ты знала, леди Малфой», — пронеслось у меня в голове.

Перед глазами на миг всплыли залы Цитадели, приемы у послов Совета и мои собственные выступления перед лидерами галактики. Будучи Шепардом, офицером Альянса и первым человеком-Спектром, я привык, что каждое мое движение изучают под микроскопом сотни камер и тысячи глаз. Держать лицо в присутствии разгневанного крогана или высокомерного саларианца было куда сложнее, чем соблюдать этикет за завтраком. Вспомнилoсь и то дело с Касуми Гото, где мне тоже пришлось изображать гостя на элитной вечеринке.

— Однако, — тон Нарциссы стал чуть более прохладным, а взгляд переместился на его одежду. — Твой внешний вид… он решительно никуда не годится.

Я посмотрел на свои джинсы и простую серую футболку — стандартную одежду магловского подростка начала девяностых. Для меня это была удобная «гражданка», не стесняющая движений и не привлекающая внимания.

— Ты собираешься в Министерство и к журналистам, — продолжала Нарцисса, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — На вчерашних колдографиях из Литтл-Уингинга ты выглядишь как… беспризорник. Рита Скитер, конечно, использует это для пущего драматизма, мол, «бедный сиротка в обносках», но сегодня нам нужен другой образ. Нам нужен Наследник. Победитель.

Люциус, сидевший во главе стола, согласно прикрыл глаза.

— Нарцисса права, Гарри. В нашем мире одежда — это не просто ткань. Это декларация намерений. Мы начинаем информационную кампанию, а в ней не бывает мелочей. Каждая пуговица на твоем сюртуке должна кричать о том, что ты больше не под контролем Дамблдора.

Я на мгновение задумался. Внутренний боец требовал практичности, но политик внутри понимал: они правы. Пропаганда — это мощнейшее оружие, а визуальный ряд — её передовая. Если я хочу уничтожить репутацию директора, я должен выглядеть как человек, который имеет на это право.

— Хорошо, — я отодвинул тарелку. — Я полагаюсь на ваш вкус.

Нарцисса едва заметно улыбнулась. В её глазах вспыхнул азарт охотника, который только что получил в свое распоряжение великолепный алмаз, требующий огранки.

— Прекрасно. После завтрака к нам прибудет лучший портной из «Твилфитт и Таттинг». Мы подберем тебе гардероб, который будет соответствовать твоему новому статусу. Раз уж поданы бумаги о переводе опеки, ты должен привыкать.

Она поднялась из-за стола, расправив складки своего безупречного платья, и добавила, запечатывая тему:

— Мы — аристократы, Гарри. А то, что теперь ты под нашим крылом, означает, что и ты тоже. Соответствуй.

Визит в Министерство магии напоминал тщательно спланированную операцию. Люциус продолжал придерживаться тактики максимальной осторожности: он взял с собой Драко, чтобы их совместное появление с Поттером выглядело как естественное следствие «школьной дружбы». Но в этот раз одет я был уже под стать Люциусу и Драко — строгие черные, но все же элегантные и дорогие костюмы с удлиненным пиджаком, напоминающим сюртук. Все же в волшебном мире не все поголовно ходили в робах и мантиях. Портной, пришедший после завтрака снял мерки, но к визиту в министерство используя магию успел пошить только один костюм, в котором я и был.

Уже в Атриуме нас встретил Руфус Скримджер. Его львиная грива и цепкий взгляд опытного хищника сразу выделили его из толпы. Он сообщил, что перед официальным допросом в Аврорате меня желают видеть лично Амелия Боунс и Министр Корнелиус Фадж.

«Высшие эшелоны власти занимаются первокурсником лично», — отметил я про себя, поднимаясь в лифте. — «В Цитадели это означало бы либо скорый трибунал, либо назначение на самоубийственную миссию».

Кабинет Фаджа дышал тяжелой роскошью и бюрократическим самодовольством. Огромный Т-образный стол черного дерева, огромный чернильный прибор замысловатого дизайна, На столах у стены лежали стопки пергамента, на которых что-то писали самопишущие перья.

— Гарри… — начал Фадж, нервно сжимая перо в руках. — Прежде всего, мы рады видеть тебя в добром здравии. Но впредь, мой мальчик, постарайся не устраивать подобных исчезновений. Даже учитывая обстоятельства и наше… специфическое отношение к методам Дамблдора в последнее время, в одном он был прав: ты пропал внезапно, не оставив ни зацепок, ни адреса. Какое счастье, что ты оказался у Лавгудов, когда вышла та статья. Ксенофилиус, конечно, человек… оригинальный, а «Придира» — издание, скажем прямо, сомнительное, но твой оперативный ответ спас ситуацию.

— Я руководствовался исключительно соображениями личной безопасности, господин Министр, — ответил я, сохраняя на лице маску вежливого спокойствия. — После событий в школе мне требовалось надежное убежище, где я мог бы восстановить силы.

— Дай угадаю, — Скримджер прищурился. — Твое убежище — это старое родовое гнездо Поттеров? Из тех, что не фигурируют в открытых реестрах?

Я на секунду задумался. Информация об имуществе древних семей у Министерства была, но детали всегда оставались в серой зоне. Отрицать очевидное было глупо, а признать правду — значило выстроить мост доверия.

— Гарри, — мягко вмешалась Амелия Боунс, заметив мою паузу. — Мы не собираемся выведывать твои секреты. Но если ты действительно нашел особняк своего деда… Флимонт Поттер приложил колоссальные усилия, чтобы скрыть свою недвижимость в годы первой войны. Если ты под такой защитой, мы можем спать спокойнее.

Я прислушался к ощущениям. Сила молчала — ни агрессии, ни явной лжи. Лишь профессиональное любопытство и капля политического расчета.

— Вы правы, мадам Боунс, — решился я. — Это особняк Поттеров в Корнуолле. Дом защищен двумя контурами: активными скрывающими чарами и древней родовой магией крови. Пока я нахожусь внутри, ни одна сова, не принадлежащая мне лично, не сможет найти адресата. Именно поэтому я оставался недосягаем.

— Родовая защита… — протянул Скримджер. — Флимонт всегда отличался… параноидальной заботой о безопасности. Многие в свое время подтрунивали над ним из-за этого.

— Вы знали моего деда? — спросил я.

— О, Флимонта знали все, — Фадж криво усмехнулся. — Обладал, скажем так, крайне… прямолинейным характером.

— Несговорчивым, Корнелиус. Давай называть вещи своими именами, — поправила Боунс. Видно было, что воспоминания о моем предке вызывают у них сложную смесь уважения и головной боли.

— В особняке висит его портрет, — добавил я с легкой усмешкой. — Можете не сомневаться, характер он сохранил в полной мере. Тот еще ворчун.

— Надеюсь, хотя бы портрет воздерживается от казарменной ругани в твоем присутствии, — проворчал Скримджер, и я понял, что мой дед в свое время доставил Аврорату немало «приятных» минут.

— Не всегда — сказал я, вспомнив какими словами он крыл Дамблдора когда я рассказал ему про находку в доме Дурслей.

— А Дамблдор? — Скримджер внезапно стал серьезным. — Он знает координаты?

— Он знает, что дом существует. Но войти не сможет. Родовая магия признает только тех, в ком течет кровь Поттеров. Даже для Великого Волшебника дверь останется стеной.

Чиновники обменялись взглядами. Похоже, их вполне устраивал расклад, при котором Дамблдор остается за порогом. Про то что адрес знали гоблины и могли видеть дом и квартиру для визуальной оценки, я говорить не стал. Удачи вам, если рискнете узнать у них хоть что-то.

— Что ж, если с твоей безопасностью вопрос решен, перейдем к более насущным делам, — Фадж сплел пальцы в замок. — Опекунство. Исходя из открывшихся фактов, исход завтрашнего слушания в Визенгамоте предрешен. Дурсли будут лишены прав в магловском мире, а Дамблдор — отстранен от статуса твоего магического опекуна. Было бы преступлением оставить ему хоть какую-то власть над твоей судьбой.

— Полностью согласен, — кивнул я.

— Но есть одна юридическая тонкость, — Боунс подалась вперед. — Я могу взять на себя роль твоего временного опекуна на период разбирательств. Ты не против?

— Я доверяю вам, мадам Боунс.

— Благодарю. Однако поиск постоянного опекуна — задача сложная. У тебя нет близких родственников. Американская ветвь Поттеров прервалась: Уильям, единственный наследник Карлуса Поттера, погиб на войне, не оставив детей. Твои крестные… Сириус Блэк в Азкабане, Алиса Лонгботтом, увы, недееспособна.

Даже Боунс запнулась, упоминая замученную семью Невилла. А вот то, что Алиса Лонгботтом была моей крестной — это было новостью, но я не подал виду.

— Единственная, дальняя родственница, которая нашлась — это Нарцисса Малфой, урожденная Блэк — Боунс заглянула в лежащий перед ней пергамент — Карлус Поттер приходится тебе двоюродным прадедом. Он был женат на Дорее Блэк, которая приходится тетей Сигнусу Блэку, отцу Нарциссы. То есть технически Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк приходится тебе троюродной тетей по линии брака. Кровного родства между вами нет, мистер Поттер, но по нашим старым законам брачные узы между чистокровными семьями имеют ту же юридическую силу, что и кровные. Это делает её ближайшей из дееспособных родственниц.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Чиновники явно ждали взрыва, истерики или негодования. Шутка ли — отдать Национального Героя в семью бывшего Пожирателя Смерти?

— И что? — я пожал плечами, сохраняя абсолютное равнодушие.

Судя по вытянувшимся лицам, такой реакции они не ждали.

— Ну… — Фадж замялся. — Видишь ли, Гарри…

— Насколько мне известно, Лорд Малфой был полностью оправдан судом, — спокойно перебил я Министра. — Его семья занимает почетное место в обществе. К тому же, я в хороших отношениях с его сыном, Драко. И сами Малфои относятся ко мне хорошо. Более того, именно Люциус Малфой помог мне инициировать расследование против Дурслей.

— О, это ужасающее дело… — снова начал Фадж, но Скримджер бесцеремонно его перебил.

— Это правда, — хмыкнул глава Аврората. — Люциус поднял такой шум, что мертвого бы поднял. Я поначалу грешным делом подумал, не его ли это рук дело? Но когда Невыразимцы прочесали Литтл-Уингинг и вскрыли подвал той сквибки-кошатницы… Клянусь бородой Мерлина, такую комбинацию Малфою не провернуть. Никогда не думал, что скажу это, но в данной ситуации он выступил на стороне закона.

— Руфус, придержи личное мнение, — осадила его Боунс, хотя в её глазах мелькнуло согласие.

— В общем, я не вижу проблемы в кандидатуре Леди Малфой, — подытожил я. — Другой вопрос — согласится ли она сама на такую ответственность?

— Вряд ли она откажет, — Боунс заговорила начистоту. — Малфои годами обеляют репутацию. Опека над тобой — это политический джекпот. Если ты действительно не против, Гарри, я смогу подготовить документы.

— Я поговорю с ними сегодня же, — пообещал я.

— Прекрасно! — Фадж с облегчением ударил ладонью по столу. — Тогда последний момент: связь. Жить за барьером родовой магии безопасно, но нам нужно передавать тебе официальные письма, вызовы в суд и тому подобное.

— Ближайшие две недели я планирую провести в месте, доступном для почты. Что будет после — думаю и обговорим позже, если вы не возражаете.

— Не возражаю. Тогда до понедельника, Гарри. Слушание назначено на десять утра. Не опаздывай.

Допрос в Аврорате и Отделе Тайн занял еще около часа. Никаких сырых подвалов — обычные кабинеты, дотошные следователи и скрипучие перья секретарей. Мне пришлось филигранно смешивать факты из Канона с моими «ощущениями», чтобы картина выглядела целостной. Доказательств, собранных на месте, было более чем достаточно, чтобы похоронить карьеру Дамблдора как опекуна.

В холле меня уже ждали Люциус и Драко. Мы переместились камином в Малфой-мэнор, где уже накрывали к чаю.

— Всё прошло именно так, как вы предсказывали, Лорд Малфой, — сообщил я, принимая чашку. — Они сами предложили кандидатуру Леди Нарциссы. Теперь они мучительно думают, как сообщить вам эту новость, не подозревая, что я уже нахожусь в вашем доме.

Люциус довольно пригубил вино.

— Превосходно. Фигуры расставлены. Теперь — в редакцию «Пророка». Пора дать общественности ту правду, которую она заслуживает.

В редакцию «Ежедневного пророка», расположившуюся в самом сердце Косого переулка, Люциус снова взял Драко. Малфой-старший продолжал виртуозно разыгрывать карту «семейной поддержки». Пока Люциус отправился «по делам» в Косом переулке, меня оставили в тесном, пропахшем типографской краской кабинете с Ритой Скитер и Барнабасом Каффом.

— Я уже убедился, Гарри, что ты вполне обходишься без посторонней помощи, — бросил Люциус на прощание, и в его голосе прозвучало нескрываемое одобрение.

Рита Скитер была именно такой, как в моих воспоминаниях: хищный блеск в глазах, ядовито-зеленая мантия и неизменное Прытко Пишущее Перо, замершее над пергаментом в ожидании крови. Кафф же оказался её полной противоположностью — пожилой, немногословный мужчина, который в основном слушал, лишь изредка подавая команды своему перу короткими жестами.

— Итак, Гарри, — начала Скитер. — Сегодня мы затронем тему, лишь вскользь упомянутую в «Придире». А именно: плохие условия твоего пребывания у магловских опекунов и роль твоего магического опекуна, Альбуса Дамблдора, в этой трагедии.

— Сказать, что условия были плохими — значит нагло соврать и сделать незаслуженный комплимент Альбусу Дамблдору, — мой голос звучал ровно, как на докладе в Цитадели. — Условия были за гранью человеческого понимания.

— Мы бы хотели знать подробности… — промурлыкала Рита.

— О, — я позволил себе холодную усмешку, — подробностей будет предостаточно.

Разговор продлился полтора часа. Я методично выдавал факты, превращая свое детство в обвинительный акт. Журналисты уже знали о потенциальном опекунстве Нарциссы — они спрашивали об этом как о решенном деле, подготавливая почву для будущих заголовков. Машина пропаганды заработала на полную мощность.

Остаток дня я провел с Драко, Крэббом и Гойлом. Мне удалось отвлечь их от бесконечных разговоров о квиддиче, предложив отправиться на тренировочную площадку для отработки боевых заклинаний.

Драко поначалу воспринял это без энтузиазма, но стоило ему увидеть, с какой пугающей эффективностью я вколачиваю в манекены оглушающие, поджигающие и разоружающие чары, как в нем взыграла фамильная гордость. Оказалось, всё лето он занимался с нанятым аврором, но делал это лениво. Сейчас же, подстегиваемый завистью, он начал по-настоящему вкладываться в удары, буквально разрывая чучела на части.

На шум дуэли пришел Люциус.

— Предлагаю спарринг, — он встал в классическую стойку. — Условие одно: только разоружение.

У Драко не было шансов. Его заклинания разбивались о мои щиты, как волны о скалы. Мой личный арсенал — кольцо-протего, самодельный медальон и отточенные с Квирреллом рефлексы — сделал меня почти неуязвимым для одиннадцатилетнего волшебника. В итоге я мягко, но решительно выбил палочку из его руки.

— Я этого так не оставлю, Поттер! — выдохнул Драко. В его глазах горела азартная, спортивная злость. Ему наконец-то нашли достойного соперника вместо вечно тупящих Крэбба и Гойла.

Наше веселье прервала Нарцисса, которая лично пришла позвать всех на ужин. Она вошла в роль опекуна с пугающей быстротой — её назидательный тон не терпел возражений. Для неё я был не «Спектром» или «Героем», а просто умным, но всё же ребенком, за которым нужен глаз да глаз.

После ужина мы с Драко устроились в кабинете Люциуса перед камином, чтобы разобрать гору почты. Драко с удовольствием взял на себя роль цензора, снабжая каждое письмо язвительными комментариями.

— Гринграссам отвечай обязательно! — распорядился он, когда я прочитал письмо от Дафны. Она вежливо интересовалась моим самочувствием и предлагала поддержку семьи.

— Драко прав, — подал голос Люциус, не отрываясь от своих бумаг. — Гринграссы — одна из самых уважаемых нейтральных семей. Не игнорируй их.

Следующее письмо было от Августы Лонгботтом. Она писала сухо, но в строках сквозило ледяное бешенство по отношению к Дамблдору. Августа предлагала помощь и готовность свидетельствовать.

— Тоже в приоритет, — отметил я.

Драко хмыкнул, я же решил обьяснить.

— Невил конечно лузер, но его бабуля довольно пробивная женщина, и многие в Визенгамоте к ней прислушиваются. Кроме того после истории с коридором она явно зла на Дамблдора, и тоже с ним судится. Нам это в плюс.

Люциус снова оторвался от пергамента и одобрительно кивнул.

Я положил письмо в стопку «ответить». Там уже лежали письма от Лавгуда, Нотта и присланное ранее, еще у Лавгудов письмо Гермионы. Я решил ответить ей позже — была слабая надежда, что факты в газетах всё же заставят её включить критическое мышление.

— О, а это от Уизли, — я повертел в руках дешевый конверт.

— В огонь! Сразу! — скривился Драко.

— Нет, погоди, мне интересно, что они поют на этот раз.

Я манерно, пародируя причитающий голос Молли, зачитал письмо: «Дорогой Гарри, мы так беспокоимся… Директор в таком горе…».

«Детский сад, Шепард», — мысленно пожурил я себя, но Драко был в восторге, а Люциус сдержанно улыбнулся.

— Нищие фанатики, — хмыкнул Драко. Письмо отправилось в камин, где сгорело за считанные секунды.

Позже домовик принес присланные из редакции финальный макеты завтрашнего и послезавтрашнего номеров «Пророка». Я проверил их — Скитер и Кафф сработали идеально. Мои слова были переданы со стенографической точностью, без лишних прикрас, что делало статью еще более жуткой

* * *

По привычке встал я рано, пошел на пробежку (благо территория вокруг Мэнора позволяла) отправил письма, совершил утренние процедуры и одевшись в очередной новый костюм, пошитый по заказу Нарциссы спустился к завтраку. Сегодня была суббота, 25 июля. И утренний пророк, который по выходным обычно выходил с нейтральными темами, в этот раз кричал сенсацией.

«МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ИЛИ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИВАЛ? УЖАСАЮЩИЕ ТАЙНЫ ДЕТСТВА ГАРРИ ПОТТЕРА И ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!»

Как и следовало ожидать интервью произвело эффект термобарического взрыва. О нем говорили везде. Я по прежнему не покидал Малфой-Мэнор, но Люциус, побывавший в Косом Переулке говорил что сейчас он похож на встревоженный улей.

— Никто не защищает Дамблдора, даже полные простаки — удовлетворенно говорил он — все на твоей стороне Гарри.

Люциус, вернувшись из города, сообщил, что даже самые ярые сторонники «Света» притихли. Факты о чулане и артефакте ментального подавления было невозможно игнорировать.

Весь день мы провели на тренировочной площадке. Драко, выпросивший у отца кольцо-протего, делал успехи. Я даже взял на себя роль инструктора для Крэбба и Гойла — через час мы вчетвером вполне слаженно разносили манекены. Люциус лично вышел к нам, поправляя наши стойки и объясняя важность экономных движений. Он был действительно хорошим дуэлянтом. Так и пролетел день. Мы с Драко снова устроили дуэль, Но в этот раз у него тоже было кольцо-протего, видимо переданное отцом из семейного хранилища. И в этот раз пришлось постараться чтобы его разоружить. Но Драко в этот раз не возмущался. Видимо и само понял что сегодня мне было труднее с ним справиться. Вечером я снова разбирал письма, которых стало еще больше. И снова пришлось отвечать «тем кому надо» — да, все в статье правда, я действительно так жил. В этот раз даже Крэб и Гойл подключились к разбору писем, помогая мне сортировать. Со вздохом открыл письмо Гермионы.

Гарри!

Я только что прочитала это чудовищное интервью в «Ежедневном пророке». Я просто отказываюсь верить, что эти слова принадлежат тебе! Как ты мог позволить этой женщине, Рите Скитер, превратить твою жизнь в дешевую сенсацию? Ты же сам знаешь, что пресса всегда всё искажает!

Гарри, я требую, чтобы ты немедленно объяснил, что происходит на самом деле. Неужели ты не понимаешь, насколько нелогично звучат твои обвинения в адрес профессора Дамблдора? Он — величайший волшебник нашего времени и Верховный чародей Визенгамота. Сама мысль о том, что он мог проявить «халатность», абсурдна.

Если директор допустил такие условия твоей жизни, значит, на то были критические причины, которые ты, в силу своего возраста и отсутствия всей полноты информации, просто не можешь осознать! Ты подумал о том, что твоя магия могла быть нестабильной? Что строгая изоляция и подавление были единственным способом спасти тебя от саморазрушения или обнаружения теми самыми людьми, у которых ты сейчас «гостишь»? Магловский чулан — это, безусловно, печально, но что, если это была единственная точка, где кровная защита работала на абсолютном максимуме, скрывая тебя даже от тех, кто мог почувствовать твой след за версту?

Гарри, опомнись! Тебя явно используют в какой-то грязной политической игре против директора. Я не знаю, какими зельями они тебя опоили или какие ментальные блоки поставили, но я умоляю тебя: остановись!

Своими нападками на Дамблдора ты разрушаешь единственный оплот Света в нашем мире. Директор всегда действует ради Высшего Блага, и если он молчит сейчас, то только потому, что не может раскрыть тайны, от которых зависит твоя жизнь!

Жду твоего немедленного ответа. И, пожалуйста, пиши сам, а не под диктовку Малфоев или кого-то еще!

«Это ты, Гермиона опомнись! Уж не знаю чья рука тобой водит — но видно что тебя уже не спасти» — мысленно вздохнул я. На мгновение стало ее жаль. Вспомнился тот холодный осенний день накануне Хэлоуина, где мы пили чай у огонька в стеклянной банке и говорили о судьбе и выборе.

Всегда есть выбор. И ты видимо его сделала. Но что поделать если он оказался неправильным и ты отказываешься это понимать!

В воскресенье «Пророк» выходил редко, в основном экстренные выпуски. И Это был как раз тот случай. В этот раз уже были серьезные статьи Каффа, который оперировал официальными результатами из аврората и отдела тайн. Описывался артефакт в доме Дурслей и все что нашли у миссис Фигг, в том числе и описывалась ее роль. Заканчивалось все списком законов которые были нарушены и официальным заявлением министерства о срочном собрания Визенгамота в понедельник 27 июля в 10 часов, где будет рассматриваться дело о лишении Альбуса П.В.Б. Дамблдора статуса магического опекуна Гарри Поттера.

— Да, отличное воскресное чтиво — довольно говорил Люциус — выходные в магической Британии будут неспокойны.

Я же по прежнему изображал беззаботность, играя с парнями в квиддич или сжигая очередные чучела на площадке — но внутренне готовился к завтрашнему заседанию Визенгамота.

* * *

Зал Визенгамота замер. Я стоял на трибуне, глядя сверху вниз на человека, который десятилетиями считался непогрешимым. Альбус Дамблдор сидел в кресле подсудимого — понурый, лишенный своих пышных регалий, но всё еще пытающийся сохранить маску мудрого дедушки.

Уже были произнесены доклады из аврората и отдела тайн, выступили юристы, подводящие итог и озвучивающие номера законов, которые нарушил Альбус П.В.Б. Дамблдор. Мне уже задали вопросы, которые звучали в основном как «подтверждаю я то или это». И наконец мне дали последнее слово.

— Лорды и леди Визенгамота, — мой голос разнесся под сводами зала, усиленный магией, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать «трудности воспитания». Мы здесь, чтобы обсудить осознанное предательство доверия.

Я перевел взгляд на Дамблдора.

— Альбус Дамблдор утверждает, что не знал об условиях моей жизни в доме Дурслей. Это ложь. В тридцати метрах от моего порога годами жила Арабелла Фигг — его доверенное лицо, снабженное всеми средствами для магической связи. Она видела, как меня морили голодом. Она знала про чулан под лестницей. Она видела мои обноски. И она докладывала.

Я сделал паузу, давая тишине в зале стать невыносимой.

— Директор Дамблдор не просто «не интересовался». Он выстраивал эту изоляцию. Ему был нужен не счастливый ребенок, а сломленный, благодарный инструмент, который увидит в нем единственное спасение.

Затем я обратился к нему напрямую. Он поднял на меня глаза — те самые, в которых больше не было привычного лукавого мерцания.

— Мистер Дамблдор. В нашу последнюю встречу, когда я стоял в вашем кабинете после всех ужасов запретного леса, вы спросили меня: «Нет ли чего-то, что ты хотел бы мне сказать, Гарри?». Тогда я сказал — нет. Но сейчас я заговорю.

Я подался вперед, чеканя каждое слово:

— Вы виновны в десяти годах моего кошмарного детства, которое вы санкционировали своим молчанием. Вы виновны в том, что превратили мой первый год в Хогвартсе в смертельный лабиринт, где одиннадцатилетние дети служили наживкой для темного мага. Вы называете это «Высшим Благом»? Я называю это преступной халатностью и манипуляцией. Вы недостойны быть моим опекуном. Вы недостойны решать судьбы детей. Вы — всего лишь старик, который слишком заигрался в бога, забыв, что на другом конце ваших «великих планов» — живые люди. Вы — виновны! — и я указал пальцем на Дамблдора.

Снимок, сделанный колдографом в этот момент наверняка станет историческим и войдет в учебники. Во всяком случае на следущий день он вышел во всех газетах и журналах — и в «Ежедневном пророке», и в «Министерском вестнике», И в «Придире». Даже в «Ведьмополитене» он был, правда с другим контекстом. Журналу явно понравилась одежда на снимке. «Весь волшебный мир Британии облетела эта фотография — Гарри Поттер выносит обвинительный приговор своему бывшему опекуну Альбусу Дамблдору. Читательницам стало интересно — где он приобрел такой элегантный костюм? Ведь до этого стиль мальчика-который-выжил не отличался элегантностью — либо школьные мантии, либо магловская одежда разной степени актуальности. Но последние колдографии показывают что Гарри Поттер озаботился наконец своим гардеробом»

Я посмеивался читая это, но Нарцисса видимо была другого мнения.

— Не недооценивай читательниц «Ведьмополитена», Гарри, — заметила Нарцисса за завтраком, пролистывая журнал. — У женщин может быть не так много кресел в Визенгамоте, но у них есть мужья, сыновья и братья. Если они увидят в тебе не просто «бедного сиротку», а элегантного, волевого лидера — это даст тебе поддержку, которую не купишь ни за какие галлеоны.

Я соглашался. Это имело смысл. Нужно завоевывать популярность у всех слоев населения, даже читателей «Ведьмополитена» или даже «Придиры».

* * *

Информационная кампания, тем временем, разворачивалась с методичностью и мощью полномасштабного наступления.

Во вторник «Ежедневный пророк» целиком посвятил номер детальному разбору решения Визенгамота. Официально сообщалось, что до окончательного судебного постановления я нахожусь под временной протекцией Министерства. Снова на первых полосах блистала Рита Скитер — она буквально танцевала на костях репутации Дамблдора, закрепляя в сознании обывателей мысль о том, что снисхождение к бывшему опекуну недопустимо. Осторожно, прощупывая почву, газета начала поднимать тему поиска моих родственников — пусть даже самых дальних.

Через несколько страниц этот вопрос развил некий анонимный колумнист, подписавшийся псевдонимом «Джон Смит». Этот Смит, обладавший слогом матерого конспиролога, находил крайне подозрительным тот факт, что род Поттеров оказался настолько «обрублен». По его версии, все близкие родственники Героя планомерно истреблялись или выводились из игры, пока Гарри не остался в полном одиночестве.

В одном из абзацев Смит и вовсе пошел по тонкому льду, затронув тему имущества угасших чистокровных родов. Он привел в пример историю рода Розье, чьи активы фактически были ассимилированы Министерством. Однако следом автор нанес удар и в другую сторону, упомянув бесконечную грызню нескольких аристократических семей за наследство Лестрейнджей и многолетнюю судебную тяжбу вокруг имущества Пруэттов.

Здесь Смит развернулся вовсю, расписав, как изгнанная из семьи Молли Уизли годами пытается наложить лапу на богатства родителей. Он во всех красках обрисовал её попытки лестью добиться расположения тети — Мюриэль Пруэтт, единственного распорядителя семейных фондов. И хотя Мюриэль поддерживала связь с племянницей, доступа к золоту она ей не давала, надежно запершись за барьером из юридических формальностей и личной неприязни.

Читая эту заметку, я невольно вспомнил канон. В оригинальной истории тетушку Мюриэль недолюбливали, но прилежно навещали по праздникам, терпя её ядовитый характер. Именно от неё исходили вечные угрозы «лишить наследства» детей Уизли. Теперь я видел подоплеку: это были отголоски затяжной войны Молли с собственной семьей, которую от Гарри-ребенка, разумеется, тщательно скрывали.

— Кто этот «Джон Смит»? — поинтересовался я у Люциуса. — Он либо самоубийца, либо обладает очень серьезным прикрытием.

— Не факт, что этот человек вообще существует, — Люциус лениво просмотрел статью. — Под этим псевдонимом годами действует группа анонимов, подбрасывающая «Пророку» самые безумные теории. Его предположение о намеренном истреблении твоих родственников… притянуто за уши, но нам оно выгодно. А вот насчет имущества он действительно прошел по лезвию ножа, атаковав одновременно и Министерство, и сторонников директора, и старые семьи. Видимо, не хочет, чтобы его заподозрили в ангажированности.

— И вы понятия не имеете, кто за этим стоит? — я внимательно посмотрел на него.

— Нет, — спокойно ответил Малфой. — Зачем мне это? Я вожу знакомство только с проверенными журналистами с именем. Зачем мне анонимные фанатики?

Люциус отвечал ровным тоном, ни один мускул не дрогнул на его лице, но я, привыкший сканировать эмоции и прислушиваться к Силе, четко уловил: он недоговаривает. «Что ж, мистер Малфой, вы имеете право на свои маленькие тайны. Пока они работают на мой результат».

В той же газете красовалось короткое интервью самого Люциуса. Он давал сдержанные комментарии, сводя всё к логическому финалу правления Дамблдора в Хогвартсе:

«Подумать только: много лет мы доверяли судьбы сотен детей человеку, который не смог нормально присмотреть даже за одним ребенком».

В среду ажиотаж вокруг опекунства продолжал нарастать. Всплыли представители нескольких нейтральных семейств, вдруг вспомнивших о своих правах на «национальное достояние». Даже Артур Уизли умудрился пропихнуть короткую заметку: он возмущался нападками на Дамблдора, и на них лично от «Джона Смита» и заявлял, что «семья Уизли всегда готова помочь Гарри, стоит ему только попросить».

— Шансов у них ноль, — констатировал я, откладывая лист. — Хотя вот Эбботы что-то лепечут о дальнем родстве. Но как Уизли вообще пробились в печать?

— Я не контролирую «Пророк» целиком, — усмехнулся Малфой. — К тому же, иногда полезно дать слово противнику. Пусть их желание услышат. Им же хуже.

При последних словах у него появилась такая хитрая улыбка, что я лишь на следующий день понял её истинный смысл. В четверг первая полоса взорвалась огромным интервью с Нарциссой.

Она говорила откровенно и проникновенно. Нарцисса призналась, что они с Министерством давно установили её родство со мной — она приходится мне троюродной тетей по линии брака. Однако она опасалась заявлять об этом публично, страшась того, как я восприму эту новость на фоне грязных слухов, годами окружавших семью Малфоев. Но теперь, как мать, она не может молчать.

«Гарри еще в Хогвартсе подружился с моим сыном Драко. Он не подвержен влиянию лживых сплетен и видит в нашей семье то, чем она является на самом деле — оплот традиций и защиты. Поэтому я беру на себя смелость подать в Визенгамот прошение об опекунстве над Гарри Поттером. Мы обеспечим ему дом и безопасность, которую не смогла дать ни одна другая семья».

Эффект был сопоставим с детонацией атомного заряда. Я мог только догадываться какую реакцию все это вызвало. Наверняка Косой переулок, Хогсмит и прочие места скопления магов гудели как потревоженные ульи. В Малфой-Мэноре же было тихо и спокойно. После завтрака я и вовсе был занят примеркой новых костюмов, заказанных ранее Нарциссой. После пришел колдограф, сделавший несколько фотографий для завтрашнего выпуска пророка. После — снова неизбежный квиддич, и куда более полезные на мой взляд тренировки боевых заклинаний. И сегодня я все же поддался Драко и позволил себя разоружить.

К вечеру, почта буквально атаковала Малфой-мэнор. Совы летели непрерывным потоком, письма исчислялись десятками.

— Поттер! Ты решил превратить мою семью в штат личных секретарей? — язвил Драко, помогая мне вскрывать конверты. Но было видно, что процесс доставляет ему истинное удовольствие — возможность попрактиковаться в остроумии, комментируя письма поклонников, он не упускал. Крэбб и Гойл поддакивали, иногда вставляя свои пять кнатов в диалог.

Вечером вышел экстренный выпуск «Пророка». Полярных мнений почти не осталось: комментарии варьировались от осторожно-нейтральных до восторженных. Даже в Министерстве сухо подтвердили, что семья Малфой — более чем достойные кандидаты, способные обеспечить надлежащий уровень жизни. Официальный представитель ведомства призвал «не верить необоснованным слухам, распространяемым неизвестными провокаторами».

Главный вопрос, застывший в воздухе в конце недели, звучал во всех гостиных магической Британии: что скажет сам Гарри Поттер?

Ответ пришел в пятницу, 31 июля. Свежий номер «Пророка» по традиции был посвящен дню рождения Мальчика-Который-Выжил. Однако, в отличие от предыдущих одиннадцати лет, когда газета из раза в раз перепечатывала каноническую легенду, сопровождая её единственным размытым снимком годовалого Гарри на руках у Хагрида, в этот раз всё было иначе.

Передовицу украшало вчерашнее колдофото: я в новом щегольском костюме сижу в тенистой беседке Малфой-мэнора. Подпись под снимком гласила: «Гарри Поттер празднует свое двенадцатилетие в кругу семьи Малфоев — своих вероятных опекунов».

Сама статья содержала мою прямую цитату, которая должна была стать финальным аккордом в этой партии:

«Сегодня мне исполняется двенадцать. И это первый день рождения, который я встречаю не в компании пауков в чулане под лестницей, а среди людей, заботящихся о моей безопасности и чести моей семьи. Леди Нарцисса — моя родственница, и я благодарен судьбе, что в это смутное время именно она протянула мне руку помощи. Я прошу Визенгамот удовлетворить её прошение об опеке. Я просто хочу быть дома».

В самом Мэноре пышных торжеств устраивать не стали — ограничились праздничным обедом и вручением подарков. Люциус, уже успевший оценить мои навыки в дуэлях с сыном, преподнес мне профессиональный комплект: кобуру для палочки из скрытой кожи и парный перстень. На кольцо были наложены чары призыва и защиты от обезоруживающего заклинания, что должно было критически затруднить применение «Экспеллиармуса» против меня.

— Конечно, против по-настоящему мощного заклятия это может не устоять, но от ученических попыток защитит вполне, — наставительно заметил Люциус.

Нарцисса подарила уникальный гримуар по защитной магии из личной библиотеки Малфоев. Издание было редчайшим, такие книги не попадали в свободную продажу веками. Драко же, пребывая в полной уверенности, что я остался без инвентаря (о тайно купленном «Нимбусе-2000» я благоразумно помалкивал), вручил мне новейший «Нимбус-2001». Крэбб и Гойл ограничились коробками дорогих сладостей.

Несколько подарков пришло совиной почтой. Гринграссы прислали редкий труд, посвященный алхимии и зельеварению. При беглом просмотре я обнаружил там заметки о моем деде Флимонте и более далеких предках — вплоть до Линфреда из Стинчкомба, создателя Костероста и Бодроперцового зелья.

Но самым неожиданным стал подарок от Кайнэ. В свертке, обернутом бумагой с изысканными японскими рисунками, обнаружилась коробка, где традиционные моти и вагаси соседствовали с упаковками элитного швейцарского шоколада.

— Он половину лета проводит в Австрии у отца, — пояснил Драко, заглядывая в коробку. — Оттуда до Швейцарии рукой подать. Он мне тоже всегда такие присылает.

Помимо сладостей, Кайнэ прислал книгу по японской бытовой магии. Среди прочего я нашел там любопытное заклинание: записки-журавлики, которые при прочтении рассыпались лепестками сакуры. Даже Драко заинтересовался этой книгой — все же экзотика, а похвастаться чем-то необычным Малфой-младший обожал. Да и практических заметок так было много, как он любил — скучная теория традиционно нагоняла на него скуку.

Гермиона прислала лишь сухую открытку, а вот Уизли… Очередной сверток буквально фонил «Амортенцией» и еще Мордред знает какой дрянью. Приложенное письмо почти дословно повторяло их рождественские излияния: Молли надеялась, что «все эти несчастья скоро закончатся и справедливость восторжествует» (явно намекая на возвращение Дамблдора). В конце красовалась настойчивая просьба «дать знак, если со мной что-то не так и меня заставляют действовать против воли».

Святая наивность… Они действительно считают меня настолько глупым или сами непроходимо тупы? Я уже собирался отправить посылку обратно, но Люциус, подошедший к столу, предложил иной путь.

— Вернуть — это слишком просто, Гарри, — усмехнулся он. — А вот если передать это в Аврорат с припиской «подарок от неизвестных со странным магическим фоном»… Азкабан семейству Уизли, конечно, не грозит, но административное дело за незаконное использование приворотных средств и солидный штраф — вполне. Для них это будет похуже дементоров.

Я согласился. В этой игре пленных не брали.

Несмотря на то что Малфои оставались хитрыми игроками со своими целями, я начал ловить себя на мысли, что чувствую себя здесь почти так же спокойно, как в особняке Поттеров. Это было забытое ощущение дома. Разумеется, я не терял бдительности: регулярно прислушивался к Силе и проверял еду с помощью перстня и блокнота-артефакта Флимонта. Но еда была чиста, а Чувство Силы, натренированное на определение опасности, молчало.

Это было полноценное сотрудничество — пока каждая сторона получала то, что хотела. Я улавливал нотки скрытых намерений Люциуса, но явной враждебности не было.

Пока не было.

Наступил август. Лето медленно, но верно клонилось к закату, а впереди меня ждал второй год обучения в Хогвартсе.