По дюнам — вслепую (гет)

Лилит стояла перед ним в коридоре, слегка наклонив голову. Она была высокой для девушки из простой деревни — с пышными формами, мягкими округлыми плечами и талией, которую подчёркивало простое, но аккуратное служанское платье. Её кожа имела тёплый золотисто-оливковый оттенок, а длинные тёмно-каштановые волосы были собраны в скромный узел на затылке. Глаза — большие, тёплого карего цвета — смотрели на мир с искренней жизнерадостностью, которая, казалось, никогда не угасала.

Крей стоял напротив неё, высокий и худощавый, с чёрной повязкой на глазах. Его щёки медленно покрылись лёгким румянцем. Он никогда раньше не встречал человека, чей голос звучал бы так мягко и спокойно. А запах… лёгкий аромат лаванды, чистой кожи и чего-то тёплого, почти материнского, ударил ему прямо в грудь.

— Лилит… — произнёс он тихо, и его голос слегка дрогнул. — Какое прекрасное имя. Оно звучит как музыка. Вы направлялись в наши покои?

Лилит слегка покраснела от неожиданного комплимента, но лишь слегка. Она не смущалась легко. Вместо этого на её лице расцвела тёплая, открытая улыбка.

— Благодарю вас, ваше высочество, — ответила она мягко, но с живой ноткой в голосе. — Да, я шла к принцессе Марианне с утренним чаем. Ромашковый отвар, она любит его по утрам.

В её руках был серебряный поднос с изящным фарфоровым сервизом. Чашка тихо дымилась, распространяя нежный травяной аромат.

Она внимательно посмотрела на Крея — слепого принца, о котором слышала множество слухов. Высокий, худой, с резкими скулами и чёрной повязкой, закрывающей глаза. Он выглядел одновременно хрупким и странно сильным.

— Вас приняли недавно? — спросил Крей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце уже билось быстрее обычного.

— Да, всего три дня назад, — ответила Лилит с лёгкой улыбкой. — Я из деревни Элдертон, на самой границе. Приехала искать работу. Меня взяли благодаря рекомендациям старосты и тому, что я аккуратная и не болтлива.

Крей молчал несколько секунд, просто вдыхая её запах. Этот аромат… он напоминал ему мать. Тёплый, спокойный, безопасный. А её голос — низкий, мягкий, без резких нот — не резал уши, как многие другие голоса во дворце. Он чувствовал, как щёки горят всё сильнее. Он влюблялся. Быстро. Безумно. И ничего не мог с этим поделать.

Вдруг сказал он, и в его голосе появилась непривычная решимость. — Забудьте про чай для принцессы. Давайте пойдём вместе выпьем чай в столовой. Только вы и я.

Лилит широко открыла глаза. Она никогда в жизни не пила чай за одним столом с членами королевской семьи. Служанки всегда ели на кухне или в коридоре.

— Вы… серьёзно? — прошептала она, всё ещё держа поднос. В её голосе звучало искреннее удивление, но ни капли смущения. Только живая искра интереса. — Я… я не знаю, прилично ли это.

— Прилично, — твёрдо ответил Крей, протягивая руку в её сторону. — Я здесь хозяин. И я приглашаю вас.

--

Столовая в это раннее утро была пустой. Солнечные лучи мягко падали сквозь высокие окна.

Крей уверенно подошёл к большому шкафу, нащупал руками изящные фарфоровые пиалы и аккуратно достал две самые красивые. Лилит поставила свой поднос на стол и наблюдала за ним с тихим восхищением: слепой принц двигался так точно, будто видел каждую вещь.

Он налил кипяток, добавил ромашку и немного жасмина. Аромат быстро заполнил комнату.

Крей сел за стол и протянул ей одну из пиал.

— Прошу.

Лилит взяла чашку обеими руками, осторожно, словно боялась, что это сон.

— Элдертон...Я не знаю где это...Это далеко от Сульфата? — спросил Крей, делая первый глоток. Его щёки всё ещё оставались слегка розовыми.

— Да… — ответила она мягко, улыбаясь. — Это крайне далёкое и бедное место на самой границе. Там почти нет ничего, кроме пшеничных полей, овец и холмов. Мы жили очень просто. Отец — пастух, пасёт овец с рассвета до заката. Мать была ткачихой — плела грубые одеяла и плащи. У меня есть младший брат, ему десять лет. Он очень шустрый… вечно бегает за овцами.

Она сделала глоток и улыбнулась шире.

— А у вас, ваше высочество? Есть братья или сёстры?

Крей поставил чашку и впервые за долгое время улыбнулся — тепло и немного грустно.

— У меня есть старший брат. Его зовут Кай. Сейчас ему двадцать восемь. После смерти наших родителей он отказался от трона и уехал учиться в Гирвину — очень далеко, за море. Он всегда был полной моей противоположностью: радостный, эмоциональный, громкий. Когда я ещё видел… мы с ним постоянно играли в саду. Он поднимал меня на плечи и бегал, будто я великий воин на коне. Рассказывал мне истории про древних героев и смеялся так заразительно, что я не мог не смеяться вместе с ним. Он очень смелый. Бросить всё — трон, богатство, безопасность — и уехать в чужую страну, чтобы изучать языки и философию… Я им восхищаюсь. До сих пор.

Лилит слушала с горящими глазами.

— Гирвина… — прошептала она с благоговением. — Это же так далеко. Он, должно быть, невероятно умный.

— Он самый умный человек, которого я знаю, — тихо ответил Крей, и в его голосе звучала искренняя гордость. — И самый смелый. Я иногда думаю… если бы он знал, что я ослеп… наверное, сразу бы вернулся. Но я никогда ему не писал об этом. Не хочу, чтобы он бросал свою мечту из-за меня.

--

Вдруг дверь в столовую тихо скрипнула.

Крей не сразу понял, кто вошёл. Но Лилит мгновенно вскочила и сделала глубокий реверанс.

— Ваше высочество! — произнесла она дрожащим от страха голосом.

Марианна вошла в комнату — всё ещё в лёгком утреннем платье, с белыми волосами, собранными в высокий узел. Её золотистые глаза мгновенно сузились, когда она увидела Лилит, сидящую напротив Крея с чашкой в руках, а Крей не сразу понял, вошел король или его жена.

В этот момент в Крее что-то надломилось.

Его отец, покойный король Сульфара, был человеком жёстким и властным. Он всегда держал двор в железном кулаке, не терпел неповиновения и требовал абсолютного соблюдения правил. Крей с детства шёл в мать — был добрым, спокойным, рассудительным. Но последние месяцы под постоянным холодом и пренебрежением Марианны начали пробуждать в нём отцовскую кровь. Ту самую, что умела быть беспощадной, когда дело касалось уважения и границ.

Он устал терпеть.

Крей резко встал, подошёл к Марианне вплотную и произнёс низким, ледяным голосом, полным сдерживаемой ярости:

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь презирать мою слепоту и считать меня слабаком. Но ты не имеешь права входить в комнату, где я нахожусь, и молчать, словно меня здесь нет. Каждый раз, когда ты заходишь туда, где я есть, ты будешь называть своё имя. Чётко. Сразу. Без игр. Это мой дом. Мои правила. Если ты ещё хоть раз посмеешь меня игнорировать — я разведусь с тобой так громко и позорно, что весь Арафел будет шептаться об этом десятилетиями. Я готов отказаться от титула принца, от всего своего статуса, лишь бы сделать тебя посмешищем для всех королевств. Я сделаю так, что ни один достойный дом не захочет даже произносить твоё имя. Ты меня поняла?

Марианна замерла. Она никогда не слышала от него такого тона — холодного, жёсткого, почти отцовского. Её золотые глаза впервые посмотрели прямо на его лицо.

Крей медленно снял чёрную повязку.

Его глаза — пустые, бледные, безжизненные, с белёсой плёнкой вместо зрачков — предстали перед ней во всей своей жуткой наготе.

— Если такое повторится ещё хоть раз, — продолжил он тем же ледяным тоном, — я сделаю всё, чтобы ты стала самым большим позором этой семьи. И твой отец тебе не поможет. А теперь выметайся отсюда. Я ещё не закончил пить чай со своим другом. И от твоего запаха меня теперь тошнит.

Марианна стояла несколько секунд неподвижно, словно получила пощёчину. Её лицо побледнело, пальцы судорожно сжали край платья. Потом она резко развернулась и почти выбежала из столовой. Дверь за ней хлопнула так громко, что зазвенели чашки на столе.

Лилит стояла как вкопанная, широко открыв глаза. Она не покраснела. Не смутилась. Только смотрела на Крея с каким-то новым, глубоким интересом.

--

Месяц прошёл в тяжёлой, напряжённой тишине.

Король Ганос был явно зол — наследника всё ещё не было, а отношения между Креем и Марианной окончательно испортились. Марианна переехала в отдельное крыло дворца и почти не появлялась на общих трапезах.

А Лилит… Лилит продолжала приходить к Крею. Они гуляли по садам, пили чай на террасе, она рассказывала ему о цветах, о запахах, о форме листьев. Её голос стал для него самым тёплым звуком во всём дворце. Он влюблялся всё сильнее. Краснел, когда она случайно касалась его руки. А она оставалась всё такой же жизнерадостной, открытой и совершенно не смущающейся.

И однажды ночью, когда во дворце всё стихло, Лилит пришла к нему в покои уже не как горничная.

Она пришла как женщина.

То, что произошло между ними в ту ночь, было грехом. Но для них обоих — искренним, тёплым и полным настоящей нежности.

Через три недели повитухи объявили: Лилит беременна.

--

Слухи разлетелись по дворцу, как пожар в сухой пустыне.

Горничная Лилит носит ребёнка принца Крея.

Шёпот, переглядывания, злые усмешки. Кто-то осуждал, кто-то злорадствовал.

Король Ганос пришёл в ярость. Марианна, узнав новость, просто села на кровать и молчала весь день, не произнеся ни слова.

Суд был неофициальным, но жестоким.

В большом зале совета собрали старейшин и высших сановников. Крея обвиняли в измене, нарушении морали и позоре королевской крови.

Король сидел во главе стола с лицом, высеченным из камня. Его молчание было страшнее любого крика.

В итоге он произнёс холодно и без колебаний:

— Изгнать принца Крея из королевства. Немедленно.

--

Когда стража грубо схватила Крея за руки и потащила к выходу, Альфре бросился вперёд, словно обезумев.

— Отпустите его! — закричал он хриплым от ярости голосом. — Вы не смеете так обращаться с законным наследным принцем Сульфата! Это ваш король — регент, а не он! Крей — единственный достойный этого трона! Вы все это прекрасно знаете! Не трогайте его!

Один из стражников резко ударил Крея кулаком в лицо когда тот дернулся услышав Альфре. Кровь брызнула из разбитой губы.

— Не смейте его бить! — взревел Альфре и бросился на стражника доставая меч.

Раздался короткий, страшный звук — лязг металла, а затем глухой удар.

Альфре захрипел. Крей услышал, как тело старого слуги тяжело рухнуло на каменный пол.

— Альфре!!! — истошный, полный ужаса крик вырвался из горла Крея. — Нет! Альфре! Пожалуйста, нет!!!

Он не видел. Только слышал предсмертный хрип своего самого близкого человека, чувствовал густой, железный запах крови, который мгновенно заполнил воздух, и слышал, как стражники спокойно оттаскивают тело в сторону, словно мешок с зерном.

Боль была невыносимой. Крею казалось, что ему вырвали сердце из груди. Альфре был единственным, кто по-настоящему любил его после смерти родителей. Единственным, кто никогда не предавал. И теперь он умирал — или уже умер — всего в нескольких шагах от него, а Крей даже не мог увидеть, где лежит его тело.

— Альфре… — рыдал Крей, голос срывался на хриплый, истошный вой. — Не оставляй меня… пожалуйста… не уходи… Альфре!!!

Слёзы текли из-под чёрной повязки не останавливаясь. Он дрожал всем телом, пытаясь вырваться из рук стражников, но те держали крепко. Запах крови становился всё сильнее, смешиваясь с запахом пыли и страха. Крей кричал так, будто умирал сам.

Но Альфре уже не отвечал.