По дюнам — вслепую (гет)

Мир называется Арафел.

Он почти неотличим от нашего, если не считать названий земель, богов и некоторых древних традиций. Здесь нет магии в привычном понимании — только вера, политика, сталь, песок и воля людей. Технологически и культурно мир застыл в XIII веке нашей истории: тяжёлая кавалерия, кольчуги и ламеллярные доспехи, арбалеты, греческий огонь в ограниченном использовании, сложная система орошения, караванная торговля, бумага, первые механические часы в богатых городах.

Большая часть известного мира — это Великая Песчаная Чаша, огромный засушливый регион, простирающийся на тысячи лиг. Здесь нет бескрайних лесов и густых зелёных равнин. Есть только три вида земель:

Золотые пустыни — бесконечные барханы, солончаки и каменистые плато, где днём воздух дрожит от жары, а ночью температура падает почти до нуля.

Оазисы и речные долины — узкие полосы жизни вдоль рек, питаемых далёкими горами.

Красные скалы — высокие плато и каньоны на востоке, где добывают медь, серебро и редкий камень «кровавый сердолик».

Железо в Арафеле добывается редко и в малых количествах: месторождения скудны, а процесс выплавки сложен и дорог. Из‑за этого железные и по-настоящему прочные мечи — редкость, предмет гордости и символ высокого статуса. Оружие и доспехи часто делают с примесью более доступных металлов, а мастера-оружейники ценятся на вес золота.

На момент начала сюжета «По дюнам — вслепую» идёт 1211 год. Отсчёт годов люди начали вести после смерти бога Горвина — эта дата стала точкой отсчёта новой эпохи, и теперь каждый год напоминает о потере божественного покровителя.

В мире есть всего два континента. Первый — сама Великая Песчаная Чаша. Второй — Зелёный Рай: он намного меньше Чаши, скрыт за бескрайним океаном, и путь туда долог и опасен. Жители Зелёного Рая считаются более развитыми в плане философии и духовности — их культура делает упор на созерцание, самосовершенствование и тонкие этические учения, что сильно контрастирует с прагматичным и воинственным укладом Чаши. Многие в Чаше относятся к жителям Зелёного Рая с настороженным уважением, считая их мудрецами, но порой — и чудаками, далёкими от суровой реальности пустыни.

До 826 года всем континентом Чаши правила Астамонская империя — могучее государство, объединившее земли под единой властью. Но в 826 году случился глубокий политический разлад: заговоры, борьба за власть и региональные противоречия разорвали империю на части. На её обломках возникли независимые королевства, каждое из которых стремилось сохранить или переписать наследие Астамона по-своему. Этот раскол до сих пор отзывается в отношениях между государствами: старые союзы держатся на памяти о былом единстве, а старые обиды — на шрамах распада.

Три главных королевства:

Сульфат — королевство главного героя. Самое древнее и гордое из трёх. Расположено в западной части Песчаной Чаши, где река Сульфара делает широкую плодородную долину. Столица — город Аль‑Харим, белокаменный, с высокими минаретами, крытыми рынками и крепостными стенами цвета слоновой кости. Сульфат славится лучшей в мире тяжёлой конницей — «Золотыми Сок соками», дисциплиной, строгим кодексом чести и древними библиотеками. Здесь особенно почитают бога солнца и справедливости Сульфара. Символ королевства — золотой сокол на белом фоне.

Басилим — ближайший и самый надёжный союзник Сульфата. Лежит севернее. Басилимцы — отличные лучники и торговцы. Их столица Бас‑Илим стоит на перекрёстке трёх караванных путей и славится своими огромными базарами. Отношения с Сульфатом тёплые и проверенные веками: общая кровь в правящих династиях, совместные военные кампании против кочевников и общая граница, которую почти никто не осмеливается нарушать.

Вобош — королевство, из которого происходит жена принца. Самое восточное и самое закрытое из трёх. Расположено в узкой, но невероятно плодородной долине реки Воб, зажатой между Красными скалами и Великой Пустыней. Вобошцы — искусные земледельцы, строители сложных систем каналов и мастера тайной дипломатии. Их культура заметно отличается от сульфатской: здесь сильнее влияние древних патриархальных традиций, мужчины занимают высокие государственные посты, а слово «честь» понимают иначе, чем на западе. Столица — город Воб‑Шаар, высеченный частично в красных скалах. Символ королевства — серебряная змея, обвивающая цветущий лотос.

Между Сульфатом и некоторыми королевствами Зеленого Рая установились прочные связи. Зеленый Рай поставлял через море цветы и растения, позволяя Сульфату наслаждаться их красотой и ароматами. Взамен Сульфат отправлял редкую руду, которую не видели в землях Зеленого Рая. Эти отношения были достигнуты благодаря усилиям короля Каира аль-Сульфара, отца Крея аль-Сульфара. Каир узурпировал трон в двадцать пять лет, взяв власть силой, и с тех пор правил до своей смерти, сочетая жестокость и справедливость.

В десять лет Крей аль-Сульфар, наследник престола Сульфата, лишился родителей, ставших жертвами отравления. В четырнадцать лет он утратил зрение из-за редкого недуга. Проснувшись однажды, он обнаружил, что ослеп. Его верный слуга Альфре описал ему внешний вид глаз, который оказался пугающим из-за отсутствия зрачков и бледного цвета. С тех пор принц носит черную повязку.

Десять лет королевством управляли чиновники, что привело к ухудшению ситуации в стране. В связи с этим Крей аль-Сульфар заключил соглашение с королем Вобоша Ганосом: он согласился стать регентом до достижения принцем двадцати пяти лет. Согласно указу отца, который тот издал после захвата власти, принц может взойти на престол только в этом возрасте. Однако отец также издал другой указ, запрещающий кому-либо, кроме членов семьи, занимать трон. Это означало, что Крей аль-Сульфар должен был жениться на принцессе Вобоша, дочери Ганоса. Сможет ли он сохранить королевство, не видя его красоты и ужасов?

Свадебная ночь опустилась на покои тяжёлым, душным покрывалом.

Принц Крей стоял посреди просторной спальни, медленно снимая тяжёлые свадебные одежды. Ему было двадцать лет. Высокий, худощавый, с прямой осанкой и резкими юношескими скулами — он выглядел именно так, как и должен выглядеть молодой мужчина, ещё не успевший обрасти воинской плотью. Чёрная шёлковая повязка уже лежала в его руках. Он тщательно завязал её на глазах, плотно закрыв глазницы.

Марианна лежала на своей стороне широкой кровати, отвернувшись лицом к стене. Её длинные белоснежные волосы рассыпались по подушке, словно лунный свет на тёмном бархате. Она не шевелилась. Даже когда Крей раздевался, она лишь слегка приподняла голову, услышав шорох ткани.

— Что за глупость… — прошептала она почти беззвучно, так тихо, что слова едва покинули её губы. — Слепец в своей же спальне…

В её голосе слышалось искреннее недоумение. Она считала, что он нарочно надевает повязку, хотя на самой церемонии они даже близко не стояли друг к другу. Ей казалось это странным и ненужным.

Марианна чуть повернула голову. Её золотые глаза на миг остановились на его профиле: высокая фигура, прямая спина, чёрная ткань на глазах. Она привыкла, что мужчины вокруг всегда жадны до власти, до внимания, до контроля. А этот принц… просто завязал себе глаза. Как будто даже смотреть на неё не желал.

«Зачем он это делает?» — вертелось у неё в голове. Но гордость не позволила задать вопрос вслух.

Крей закончил завязывать узел, повернулся и спокойно лёг на широкий диван у противоположной стены, вместо того чтобы приблизиться к кровати.

— Спокойной ночи, Марианна — произнёс он тихо, но отчётливо.

В комнате повисла долгая тишина. Марианна лежала неподвижно, слушая, как он устраивается на диване. Ни единого движения в её сторону. Ни одной попытки прикоснуться. Ни одного лишнего слова.

Она медленно натянула одеяло выше подбородка и после долгой паузы ответила едва слышным шёпотом:

— …Спокойной ночи.

--

Утро пришло мягким золотистым светом, который пробивался сквозь плотные шторы.

Крей проснулся первым. Он встал, надел простую светлую рубашку и подошёл к небольшой печи в углу покоев. Его движения были точными и уверенными. Он знал расположение каждой вещи в этой комнате до мелочей. Вскоре по спальне начал распространяться густой аромат свежемолотого кофе.

Марианна проснулась от этого запаха. Она медленно села в постели, растрёпанные белые волосы упали на плечи. Её золотые глаза сразу нашли высокую худощавую фигуру у печи. Принц стоял спиной к ней — с чёрной повязкой на глазах — и спокойно занимался делом: насыпал зёрна, молол их, наливал воду.

Она наблюдала за ним молча, не произнося ни слова.

Крей закончил готовить, взял две чашки и повернулся в её сторону. Он подошёл ближе и протянул одну из них.

— Будешь кофе? — спросил он спокойно, без нажима.

Марианна несколько секунд смотрела на протянутую чашку, потом медленно вытянула руки и приняла её обеими ладонями. Тёплый фарфор приятно обжёг пальцы.

— Спасибо… — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Не думала, что ты сам будешь это делать.

Крей слегка кивнул, оставаясь стоять.

Он вернулся к печи, налил кофе себе и сел за небольшой столик у окна. Марианна тоже подошла и села напротив. Несколько минут они пили кофе в полной тишине. Только лёгкий звон ложек нарушал молчание.

Наконец Крей поставил пустую чашку и поднялся. Он начал собираться, потянулся за своей тёмно-синей кофтой, но рука встретила пустоту. Кофты не было ни на вешалке, ни на стуле.

Принц остановился. Спокойно провёл рукой по воздуху, затем опустился к дивану и начал методично ощупывать поверхность ткани. Потом перешёл к столу, провёл ладонью по краю, наклонился ниже, ощупал кресло. Наконец его пальцы нашли кофту — она лежала сброшенной за спинкой тяжёлого деревянного кресла.

Он молча поднял её и надел поверх рубашки, аккуратно расправив складки.

Марианна сидела за столом, медленно допивая кофе, и наблюдала за каждым его движением. Она не произнесла ни слова помощи, ни насмешки. Только смотрела. В её золотых глазах постепенно появлялось замешательство.

Крей поправил кофту, провёл рукой по волосам и повернулся в сторону стола.

— У нас сегодня собрание, — сказал он ровным голосом. — Ты пойдёшь?

Марианна слегка напряглась. Упоминание отца всегда вызывало у неё внутреннюю дрожь. Она поставила чашку на стол и медленно поднялась, поправляя халат.

— Да… — ответила она коротко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пойду. Мне нужно только переодеться в подобающее платье.

Она быстро сменила ночную рубашку на тёмно-изумрудное платье — традиционный цвет Вобоша. Крей ждал её у двери, стоя неподвижно и спокойно. Когда она подошла, он слегка наклонил голову.

— Тогда идём. Не стоит заставлять их ждать.

Они вышли из покоев и направились по длинным коридорам дворца. Марианна шла чуть впереди, Крей следовал за ней, ориентируясь по звуку её шагов и лёгкому шороху платья. За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова.

--

В большом зале совета уже собрались все.

Король Ганос восседал во главе длинного стола из тёмного дерева. Рядом с ним сидела королева, несколько советников Сульфата и Вобоша, а также высшие сановники. Когда Крей и Марианна вошли, в зале мгновенно наступила тишина. Все взгляды приковались к высокой худощавой фигуре принца и чёрной повязке на его глазах.

Крей прошёл к своему месту и спокойно сел, выпрямив спину. Марианна села рядом, но на небольшом расстоянии от него.

Король Ганос поднялся. Его голос прозвучал холодно и властно, заполняя всё пространство зала:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить будущее нашего союза. Торговые пути между Сульфатом и Вобошем, безопасность границ, распределение доходов от караванов… и, разумеется, самое важное — продолжение династии.

Он сделал паузу, обводя тяжёлым взглядом всех присутствующих. Его глаза остановились сначала на дочери, потом надолго задержались на Крее.

— Вам обоим надлежит как можно скорее исполнить свой долг перед двумя королевствами. Наследник должен появиться в ближайшее время. Это не пожелание. Это необходимость.

В зале повисла напряжённая тишина.

Крей сидел совершенно неподвижно, слегка наклонив голову вперёд, словно старался уловить каждое слово не зрением, а слухом. Затем он спокойно и твёрдо произнёс:

— Король Ганос, я думаю, что об этом пока рано говорить. Замужество вышло для нас обоих довольно нелёгким. Мы едва знаем друг друга.

Все присутствующие резко повернули головы в его сторону. Король прищурился. Его голос стал ниже, холоднее и значительно опаснее:

— Что именно вы имеете в виду под словом «рано», принц Крей? Объяснитесь.

Крей не изменил позы. Его голос оставался ровным, рассудительным и спокойным:

— Я имею в виду, что зачать и выносить ребёнка объективно сложнее, когда пара ещё не прижилась друг к другу. Высокий риск выкидыша, осложнений и дальнейших проблем со здоровьем матери. Мы с Марианной связаны только политическим договором. Было бы разумнее дать нам время, чтобы хотя бы немного привыкнуть друг к другу как мужу и жене.

Король Ганос медленно откинулся на спинку своего кресла. Его пальцы сжались в кулак на полированной поверхности стола.

— Время? — повторил он с холодной, неприятной усмешкой. — У нас нет лишнего времени, принц. Союз должен быть закреплён кровью как можно скорее. Или вы собираетесь и дальше прятаться за своей чёрной повязкой, играть в лекаря и уклоняться от ответственности? Вы — наследный принц Сульфата. Ваш статус не освобождает вас от долга перед королевством и перед моей дочерью.

Марианна сидела рядом, сжимая край своего платья под столом так сильно, что ткань собралась в складки. Она молчала, но её золотые глаза были прикованы к Крею. В них уже не было прежнего холодного презрения — только растерянность и какое-то новое, пока непонятное ей самой чувство.

Крей же оставался абсолютно спокойным. Он слегка наклонил голову и ответил всё тем же ровным тоном:

— Мой статус здесь ни при чём, ваше величество. Я говорю лишь о здравом смысле и заботе о здоровье. Или вы готовы рисковать благополучием своей дочери только ради того, чтобы быстрее поставить галочку в политическом договоре?

В зале снова наступила тяжёлая, почти осязаемая тишина.

Король Ганос смотрел на слепого принца долгим, тяжёлым взглядом. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Король Ганос задумался.

Его пальцы перестали выбивать нервную дробь по подлокотнику трона. Дыхание выровнялось, а взгляд, до этого холодный и оценивающий, теперь стал задумчивым. Он явно не ожидал от слепого принца такой спокойной и взвешенной речи. В зале, где политику привыкли решать только расчётом и принуждением, слова Крея прозвучали почти святотатственно.

Королева, сидевшая рядом, осторожно коснулась локтя мужа и едва слышно прошептала:

— Он прав… Дай им время.

Король услышал. Один из старших советников, седой мужчина в тёмно-синих одеждах, сделал шаг вперёд и почтительно склонил голову.

— Ваше Величество, — произнёс он осторожно, — возможно, действительно стоит дать молодым хотя бы немного времени? Для знакомства. Так поступают многие монархи в подобных союзах.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Все присутствующие замерли, ожидая решения короля.

Ганос сидел, склонив голову. Его лицо стало мрачным — не от гнева, а от тяжёлой внутренней борьбы. Он долго смотрел на Крея — высокого, худощавого юношу в чёрной повязке, который говорил как учёный, а не как напуганный мальчик. Потом перевёл тяжёлый взгляд на дочь.

Марианна сидела прямо, с идеально ровной спиной. На её лице не было ни одной эмоции, но руки под столом были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она боялась. Боялась решения отца, боялась нового давления, боялась того, что её тело снова станет просто инструментом политики.

Долгая, мучительная пауза повисла над залом.

Наконец король медленно выдохнул и произнёс низким голосом:

— Хорошо…

Все в зале вздрогнули.

— Пусть проживут один месяц без обязанности обеспечить наследника. Месяц… для знакомства. После этого мы вернёмся к этому разговору.

По залу пробежал тихий вздох облегчения. Марианна едва заметно расслабила пальцы.

Крей слегка наклонил голову и спокойно сказал:

— Благодарю вас, ваше величество. Я готов обсуждать с вами любые вопросы — от медицины до политики — хоть каждый день, если пожелаете.

Король слегка приподнял бровь. Он явно не ожидал такой инициативы. Большинство принцев при дворе предпочитали молчать или избегать прямых разговоров с ним. А этот слепой юноша предлагал ежедневные беседы без страха.

Советники переглянулись — на этот раз в их взглядах мелькнуло уважение.

Король медленно кивнул.

— Интересно… — тихо произнёс он, скорее для себя. Потом добавил громче: — Если вы действительно так хорошо разбираетесь в медицине и людях, то, возможно, мы поговорим завтра утром о здоровье населения в западных оазисах?

Один из министров одобрительно закивал головой. Это была редкая возможность получить совет от человека, который действительно изучал целительство.

--

Когда собрание закончилось, Крей вышел из тронного зала в широкие каменные коридоры, а затем через высокую арку — во внутренний двор.

Утро было солнечным и свежим. Золотистый свет заливал аккуратные газоны, фонтаны и террасы, усыпанные яркими цветами. Воздух после ночи казался прохладным и чистым.

Крей шёл уверенно по знакомым дорожкам, направляясь к деревянной скамейке у большого фонтана, где тихо шумела вода. Чёрная повязка по-прежнему закрывала его глаза.

За спиной раздались лёгкие, осторожные шаги.

Марианна вышла следом. Она остановилась в нескольких шагах от скамейки, не садясь. Просто стояла и молча смотрела на высокого худощавого принца, который спокойно сидел под открытым небом.

--

Крей поднялся и направился к тренировочному плацу. Там его уже ждал капитан Дарин — крепкий мужчина средних лет в кожаной боевой форме. Увидев принца, капитан выпрямился и молча протянул ему простой тренировочный меч.

Крей взял оружие без колебаний. Его длинные пальцы уверенно обхватили рукоять — так, будто он держал меч тысячи раз.

Капитан кивнул с уважением.

— Сегодня спарринг с лучшими воинами, если пожелаете, ваше высочество.

— Мне всегда будет хватить твоей компании, — спокойно ответил Крей, слегка сжимая рукоять меча.

Капитан слегка улыбнулся — искренне и редко. Он не ожидал такой простой и прямой фразы от принца.

— Хорошо, ваше высочество… — ответил он мягче обычного. — Тогда начнём.

Они встали напротив друг друга на песчаном плацу. Капитан вытащил свой меч из ножен. Несколько секунд они стояли неподвижно, изучая друг друга. Затем капитан сделал первый осторожный шаг вперёд — медленно, проверяя реакцию принца без зрения.

Мечи столкнулись с чистым, звонким звуком стали.

Капитан нанёс первый удар — прямой и довольно быстрый. Крей отразил его почти мгновенно, точно поймав направление по звуку и вибрации в рукояти. Его тело двигалось легко и точно. Он отступил на полшага назад, уходя от следующего выпада, и сразу ответил быстрым горизонтальным взмахом.

Капитан едва успел подставить клинок. Сталь громко лязгнула. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление — слепой боец двигался слишком хорошо.

Они продолжали бой. Капитан атаковал снова — на этот раз серией из трёх ударов: сверху, сбоку и колющий в грудь. Крей отразил первый удар, уклонился от второго резким поворотом корпуса, а третий встретил своим клинком, отведя его в сторону. Затем он сам попытался нанести контратаку — быстрый диагональный удар сверху вниз. Капитан парировал, но был вынужден отступить на два шага.

Зрители начали собираться у края площадки. Солдаты, слуги, несколько гвардейцев — все остановились посмотреть на необычный спарринг. Шёпот пробежал по толпе: «Слепой принц… а держится достойно».

Но вдруг по всему дворцу разнеслись громкие удары колоколов — ровно полдень.

Звук был оглушительным. Он полностью заглушил всё: шаги, дыхание, свист клинка в воздухе. Крей мгновенно потерял ориентацию. Он замер, пытаясь понять, где находится капитан и где его меч.

Капитан уже занёс руку для очередного удара, но в последний момент остановился, увидев неподвижное лицо принца под чёрной повязкой.

Крей медленно опустил меч, вложил его в ножны и спокойно сказал:

— Извини… Я просто не знал, где твой меч. Колокола заглушили всё.

Капитан быстро убрал своё оружие и подошёл ближе.

— Ничего, ваше высочество, — ответил он спокойно, без раздражения. В его голосе даже промелькнуло лёгкое сочувствие.

Толпа зрителей начала тихо расходиться — полдень означал перерыв на обед. Капитан положил тяжёлую руку Крею на плечо.

— Продолжим после трапезы? Когда станет тише.

Крей слегка улыбнулся уголком губ и ответил шутливо:

— Не быть мне воином, да?

Капитан хмыкнул — впервые за долгое время он позволил себе искренний смешок перед принцем.

— Воином? — переспросил он, прищурившись. — Если бы вы видели — тогда, возможно. А так… даже величайшие мечники нуждаются в глазах на поле боя.

Он снова сжал плечо Крея, уже серьёзнее:

— Но я буду тренировать вас, когда смогу. Без колоколов рядом. Каждый должен уметь постоять за себя.

— Я знаю, — тихо ответил Крей. — Тренировки всё равно полезны. Вдруг однажды придётся защищаться.

— Абсолютно верно, — кивнул капитан. — Кто знает, что принесёт будущее.

--

Марианна стояла за одной из колонн террасы, незаметно наблюдая за всем разговором. Когда капитан произнёс слова «слепой воин», её сердце сильно ёкнуло.

Она наконец поняла.

Повязка была не причудой и не показной скромностью. Крей действительно ничего не видел. Ни солнца, ни деревьев, ни её лица. Всё это время он жил полностью в темноте.

Её золотые глаза расширились от шока. Она медленно отступила назад, стараясь двигаться бесшумно, и скрылась во внутреннем дворе.

--

Когда Крей вернулся в их общие покои, Марианна уже ждала его.

Она стояла у высокого окна, руки сложены перед собой. Лёгкий ветер шевелил занавески. В комнате было тихо.

Крей закрыл за собой дверь и направился к своему креслу. Но не успел он сделать и трёх шагов.

Марианна внезапно сделала шаг вперёд — медленно, почти осторожно. Потом резко подняла руку и схватила край его чёрной повязки.

Не спрашивая разрешения, она резко потянула ткань вверх.

Повязка упала.

Перед ней открылись глаза Крея — серые, бледные, абсолютно пустые. Ни зрачков, ни реакции на яркий дневной свет, лившийся из окна. Просто два мёртвых, неподвижных диска.

Марианна замерла. Её пальцы всё ещё сжимали край повязки. Она не могла отвести взгляд.

Такие глаза… Они были не страшными. Они были жалкими. Безжизненными. Как у сломанной куклы.

Тишина в комнате стала густой и тяжёлой.

Наконец она прошептала едва слышно:

— Вы… вообще ничего не видите?

Крей спокойно взял повязку из её рук и снова завязал её на глазах. Его движения были точными и привычными.

— Да, ничего, — ответил он спокойно. — С четырнадцати лет. Меня поразила тяжёлая болезнь глаз.

Марианна стояла очень близко. Так близко, что каждый её выдох касался его груди. Лёгкий аромат лаванды и утреннего ветра окружал её. Она не отстранилась. Наоборот — замерла на месте, словно сама удивлялась своей смелости.

Её сердце билось быстрее обычного. Она впервые увидела его слепоту так близко. И впервые по-настоящему поняла, что этот высокий худощавый принц никогда не увидит её лица.

Утро во дворце Аль-Харима началось с резкого, тревожного шума.

За высокими воротами раздались громкие крики стражи, топот тяжёлых копыт по каменной мостовой и яростный голос молодого мужчины. Слуги бросились к окнам, шепотом передавая новости. Даже воздух, казалось, сгустился от напряжения.

Это был принц Эйден — наследник трона Басилима. Высокий, широкоплечий, с густыми чёрными волосами и яркими каре-зелёными глазами, которые сейчас горели неприкрытой яростью. Он приехал без предупреждения, всего с небольшой свитой из пяти рыцарей. Но вёл себя так, будто имел полное право на всё здесь.

Эйден соскочил с коня и сразу потребовал аудиенции — либо у короля Ганосa, либо у своей «бывшей невесты». Его голос разносился по всему внутреннему двору:

— Немедленно доложите королю! Я не собираюсь ждать, пока этот слепой выскочка будет наслаждаться тем, что принадлежит мне по праву!

Слуги засуетились. По коридорам дворца пробежала волна тревоги.

--

Тронный зал наполнился тяжёлым, почти удушающим напряжением.

Эйден вошёл широким, уверенным шагом, даже не подумав склонить голову перед королём. Его дорогая одежда — тёмно-красный камзол с золотой вышивкой — резко контрастировала с холодной яростью на лице. Он остановился посреди зала и резко обвёл взглядом всех присутствующих. Его глаза сначала остановились на Крее — высоком худощавом принце, чья чёрная повязка закрывала только глаза, оставляя открытым спокойное, почти бесстрастное лицо, — а потом надолго задержались на Марианне, стоявшей рядом с мужем.

— Ваше Величество! — голос Эйдена прозвучал громко, почти оскорбительно. — Почему моё официальное предложение о браке было отвергнуто?! Мои документы были подписаны первыми! Мы договорились ещё полгода назад!

Король Ганос медленно поднялся с трона. Его лицо оставалось каменным.

— Принц Эйден… обстоятельства изменились. Союз между Сульфатом и Вобошем потребовал иных решений.

Эйден даже не посмотрел на короля. Его взгляд снова метнулся к Марианне, словно он пытался прочитать на её лице ответ на вопрос, который не решался задать вслух.

Марианна стояла рядом с Креем абсолютно неподвижно, холодная, как мраморная статуя. Она не произнесла ни слова.

Эйден фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке.

— Обстоятельства?! Какие ещё обстоятельства?! — его голос начал дрожать от едва сдерживаемой ярости. — Я предлагал ей руку, сердце, будущее! У меня сильнейшая армия в регионе, золото, стабильное королевство и договоры, которые выгодны всем! А вы… вы отдали её этому… этому слепому ничтожеству?!

Он резко ткнул пальцем прямо в сторону Крея.

По залу пробежал испуганный шёпот. Несколько советников переглянулись с тревогой.

Крей стоял абсолютно неподвижно. Чёрная повязка закрывала только его глаза, поэтому все видели его спокойное, почти бесстрастное лицо. Ни одного резкого движения, ни малейшего напряжения в теле. Он просто слушал.

Это бесило Эйдена сильнее всего. Он ожидал вспышки гнева, оправданий, хотя бы попытки защитить свою честь. Но ничего. Только тишина.

Эйден сделал шаг вперёд, его голос сорвался на крик:

— Ты даже не смотришь на меня?! Стоишь тут как статуя! Как вообще можно было выдать принцессу Вобоша за слепого урода?! За человека, который даже не способен посмотреть ей в глаза?!

Один из старших советников нервно кашлянул. Королева опустила взгляд в пол. Даже стража у стен заметно напряглась.

Крей остался совершенно спокоен внешне, хотя внутри его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Страх был настоящим, леденящим. Но он знал — сейчас нельзя показать слабость. Особенно перед Марианной.

Он спокойно, почти мягко произнёс:

— Принц Эйден, если вы так сильно желаете решить этот вопрос… Вы хотите решить всё битвой? Прямо здесь и сейчас?

Тишина упала на зал, словно тяжёлый нож.

Все замерли. Даже Эйден на мгновение потерял дар речи. Он явно не ожидал такого прямого и спокойного ответа от слепого принца. Сам принц Крей не ожидал от себя таких слов. Сказал он их от страха и желания показаться Марианне мужественным.

Потом Эйден резко усмехнулся, в его глазах вспыхнула жестокая радость.

— О! Наконец-то он заговорил! — почти прорычал он. — Да. Я принимаю твой вызов. Дуэль! На мечах! Прямо сейчас!

Его рука уже легла на рукоять клинка у поясa.

Крей кивнул, голос остался ровным:

— Пройдёмте во двор. Здесь не место для поединка.

Эйден резко кивнул, глаза его горели жаждой крови.

— Идём! — бросил он громко и первым направился к выходу.

Слуги поспешно распахивали перед ним двери. Стража выстроилась вдоль коридора. Марианна стояла в полном шоке — она явно не ожидала, что Крей примет вызов. Король Ганос открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Крей уже спокойно шёл следом за Эйденом во двор.

--

На тренировочной площадке уже собралась небольшая толпа.

Эйден стоял посреди круга, крепко сжимая свой меч. Крей взял протянутый капитаном клинок и спокойно спросил:

— Как вы хотите вести бой, принц Эйден? До первой крови… или насмерть?

Эйден усмехнулся широко и злобно.

— До первой крови? Нет. Я хочу насмерть. Пусть все видят, что слепой принц не способен защитить даже свою жену.

Зрители замерли. Капитан армии нахмурился. Марианна, подошедшая последней, была бледна как полотно.

Крей повернул голову в сторону королевской скамьи и спокойно произнёс:

— Тогда прошу короля отчитать время до начала поединка.

Король Ганос медленно вышел во двор, его тяжёлый плащ развевался на ветру. Он встал между двумя принцами, словно судья на смертельном поединке. Взял маленький серебряный колокольчик и резко позвонил в него один раз.

Чистый звук разнёсся по всему двору — сигнал начала смертельной дуэли.

Крей резко принял странную стойку.

Он не встал прямо, как подобает благородному фехтовальщику. Вместо этого он сильно согнулся, почти присел, опираясь одной рукой о землю. Ноги были слегка согнуты и готовы в любой момент оттолкнуться. Это была низкая, звериная стойка, которую они с капитаном разработали после долгих тренировок. Обычные приёмы фехтования ему не подходили. А эта стойка давала ему реальный шанс выжить.

Все вокруг застыли в изумлении.

Эйден ошалело посмотрел на него.

— Ты что?! Уползаешь, как зверь?! Это позор для принца!

Крей резко повернул голову на звук его голоса, оттолкнулся от земли и бросил своё тело вперёд. Ноги мощно ударили Эйдена в корпус. Тот не успел полностью увернуться — только откатился в сторону. Клинок Крея вонзился в землю точно там, где секунду назад была голова Эйдена — сталь ушла в грунт почти до самой рукояти.

Зрители ахнули.

Эйдан быстро перекатился и вскочил на ноги, лицо его исказилось от ярости.

Но уже через несколько секунд он понял главное. Крей не видит. Он полагается только на слух. Поэтому Эйден резко затаил дыхание, перестал шумно выдыхать и начал двигаться на цыпочках, почти бесшумно, как охотник.

Крей понял это мгновенно.

Он быстро присел, набрал горсть мелких камушков с земли и начал резко кидать их в разные стороны.

Один из камешков звонко ударился о металлический наплечник Эйдена.

Крей мгновенно повернулся на звук и бросился вперёд. Он двигался в полуприседе, перекидывая ноги, как опытный борец, и сразу набросился на противника всем телом.

Удар пришёлся точно в грудь. Эйден отлетел назад, но инстинктивно схватился за Крея. Оба покатились по траве в яростной борьбе.

Крей мгновенно обхватил шею противника руками и сжал изо всех сил. Доспехи Эйдена, которые должны были защищать, теперь мешали ему самому — жёсткие пластины сковывали движения плеч.

Эйден хрипел, глаза расширились от ужаса. Он извивался, пытался ударить локтем, коленом, но хватка была железной.

Крей наклонился ближе и прошептал ему прямо в ухо:

— Не поздно сдаться… Жизнь дороже чести, принц Эйден. Подумайте о своей матери. Она не должна хоронить сына из-за дурацкой гордости.

Пальцы Эйдена задрожали. Чёрные пятна уже плыли перед глазами. Гордость боролась с инстинктом выживания всего несколько секунд.

Он резко, слабо кивнул.

Крей чуть ослабил хватку.

— Скажите это королю, — спокойно произнёс он.

Эйден, всё ещё лежа на земле, глубоко вдохнул и слабым, хриплым голосом произнёс, глядя в сторону короля:

— Я… сдаюсь…

Тишина во дворе стала абсолютной.

Король медленно кивнул один раз, принимая капитуляцию.

Офицеры быстро подбежали и помогли Эйдену подняться. Тот дрожал — не от страха, а от глубокого унижения. Принц соседнего королевства проиграл слепому человеку в борьбе, а не в честном бою на мечах.

Крей встал, отряхнулся и произнёс громко, чтобы слышали все:

— Я принимаю капитуляцию принца Эйдена и проявляю к нему милосердие. Не считаю, что он потерял свою честь. Любой настоящий мужчина хочет вернуться к своей матери живым.

Слова прозвучали без торжества, без насмешки — только с достоинством.

Эйден поднял на него глаза. Впервые в них не было ненависти — только сложное, смешанное чувство.

Король Ганос медленно улыбнулся уголком губ — редкое зрелище.

— Принц Эйден! Вы проиграли честно по законам дуэли. Ваша жизнь сохранена по милости моего зятя, принца Крея.

--

Эйден уехал быстро и молча. Без прощаний, без торжественных речей. Его свита собралась за несколько минут, и небольшой отряд скрылся за воротами дворца.

В покоях воцарилась новая тишина.

Марианна смотрела на Крея точно так же. В её золотых глазах было холодное презрения. Вместо уважения появилось нечто другое — безразличие, смешанное с лёгким страхом.

Дни пошли своим чередом. Крей продолжал утренние тренировки (теперь всегда в тишине, без колоколов), обеды при дворе, долгие беседы с королём Ганосом о медицине, травах и здоровье населения.

А по вечерам он часто просто сидел в тихом саду у фонтана.

Однажды он решил отправить принцу Эйдену подарок. Наивно полагая, что после поединка между ними может возникнуть хотя бы уважение, Крей через посла передал ему красивую книгу — старинный сборник историй и легенд Астамонской империи.

Посол вернулся довольно быстро и принёс короткое письмо:

— Ваше высочество, — сказал посол, протягивая пергамент, — принц Эйден велел передать это лично.

Крей развернул письмо и посол прочитал ему короткие строки:

«Ваш дар принят. Книгу прочитал. Спасибо за милосердие в бою. Больше не пишите мне.»

Ни тёплых слов, ни благодарности за саму книгу, ни намёка на дальнейшее общение. Только холодный, формальный отказ.

Крей положил письмо на стол и впервые почувствовал лёгкое разочарование.

— Он даже не упомянул книгу… — тихо произнёс он. — Только милосердие.

Посол склонил голову.

— Возможно, ваше высочество, стоит прекратить попытки?

Крей покачал головой.

— Нет. Я продолжу.

--

Однако это не остановило его.

Каждую неделю он продолжал писать Эйдену длинные, подробные письма. Рассказывал истории из Астамонской империи — о великих битвах, мудрых правителях, легендах о любви и предательстве. Иногда вкладывал в конверт сушёные цветы пустыни или редкие полудрагоценные камни — простые, но искренние жесты доброй воли.

Посол стал частым гостем на границе Басилима. Но каждый раз возвращался с одним и тем же ответом — молчанием.

Однажды посол не выдержал и осторожно сказал:

— Ваше высочество… кажется, он даже не читает ваши письма. Может, стоит прекратить?

Крей покачал головой.

— Он читает, — тихо ответил он. — Я чувствую это. Даже если никогда не ответит.

Он продолжал писать. Новое письмо было о легендарной любви императора к простой деревенской девушке.

--

И вот однажды посол вернулся с письмом от Эйдена.

На этот раз оно было написано самим принцем.

Крей развернул пергамент и посол прочитал ему прочитал короткий текст:

«Принц Крей.

Я женюсь через два месяца.

Приглашаю вас и вашу жену на свадьбу в Бас-Илим.

Приезжайте.

Эйден.»

Крей медленно опустил письмо. На его лице, открытом вокруг чёрной повязки, появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка.

Альфре был для Крея гораздо больше, чем просто слуга.

Этот пожилой иностранец с лёгким северным акцентом появился в его жизни, когда Крею исполнилось четырнадцать — сразу после того, как страшная болезнь навсегда забрала его зрение. С того самого дня Альфре стал его глазами, голосом разума, защитой и, пожалуй, единственным человеком, который никогда не жалел принца. Он был добр к нему без слащавости — строго, но с глубокой, почти отцовской теплотой. Никогда не повышал голос, никогда не лгал из жалости. Если Крей падал — Альфре помогал встать и учил, как больше не падать. Если Крей отчаивался — Альфре молча сидел рядом, пока тот не находил в себе силы продолжать.

С четырнадцати лет Альфре сопровождал Крея везде, где тот покидал пределы замка. На переговоры, на лечебные поездки по оазисам, на редкие официальные визиты. Он был его тенью, его опорой, его самым близким человеком после погибших родителей.

Именно поэтому Крей так обрадовался, когда узнал, что Альфре вернулся из Вобоша.

--

Альфре вернулся из Вобоша на рассвете, когда первые лучи солнца только окрашивали белые стены Аль-Харима в нежно-розовый цвет. Он был там по личному поручению короля Ганосa — проверял старые договоры, собирал документы о торговых пошлинах и улаживал мелкие пограничные споры. Узнав, что Крей отправляется на свадьбу в Бас-Илим, Альфре сразу попросил разрешения сопровождать его.

— Я здесь, ваше высочество, — сказал он, едва переступив порог покоев, и крепко обнял Крея. — Больше не оставлю вас одного.

— Наконец-то… — тихо ответил Крей, пряча лицо у него на плече. — Без тебя всё кажется… слишком большим и слишком пустым.

Альфре улыбнулся уголком губ и потрепал его по волосам, как делал, когда Крей был ещё подростком.

— Теперь я с вами. Весь день.

--

Однако на самой свадьбе всё сложилось иначе.

Король Ганос почти сразу после прибытия отозвал Альфре в сторону — ему понадобился опытный и discreetный человек, чтобы обсудить некоторые тонкие вопросы с послами Вобоша. Альфре не мог отказать. Эйден, едва поздоровавшись с гостями, почти сразу увёл свою невесту в центр зала под громкие аплодисменты — начались первые танцы молодых. А Марианна… Марианна просто исчезла.

Она растворилась в толпе гостей, словно никогда и не стояла рядом с мужем. Крей слышал её смех где-то вдалеке — лёгкий, почти счастливый, — когда она разговаривала с другими принцессами и знатными дамами. Она ни разу не вернулась. Ни разу не взяла его за руку. Ни разу не предупредила об опасности.

И Крей остался один.

Посреди огромного, шумного, ярко освещённого зала он стоял в полной тьме.

--

Свадьба Эйдена была поистине грандиозной. Музыка играла со всех сторон — барабаны, флейты, литавры и струнные инструменты сливались в оглушительный, торжественный гул. Гости смеялись, переговаривались на разных языках, бокалы звенели, факелы горели так ярко, что даже воздух казался золотым. Зал был огромен, роскошен, переполнен жизнью.

Но для Крея всё это было лишь тяжёлой, давящей тьмой.

Шум обрушивался на него со всех сторон, словно океанские волны. Он не видел ни дорогой посуды, ни белоснежного платья невесты, ни счастливого лица Эйдена. Он просто стоял, пытаясь угадывать шаги слуг по звуку и голоса по интонациям. Каждый новый всплеск смеха или резкий хлопок резал уши.

Один из гостей случайно толкнул его плечом. Крей споткнулся, едва не упал, хватаясь рукой за воздух.

Грусть накрыла его тяжёлой, холодной волной. Марианна стояла рядом с ним всего несколько минут в начале вечера — красивая, в изысканном платье, с идеальной причёской. А потом просто исчезла. Она разговаривала с другими принцессами, улыбалась, смеялась… но когда Крей спотыкался, когда ему было тяжело — она даже не повернулась. Просто оставила его одного посреди чужого праздника.

Ему стало холодно внутри. Не от злости к ней — а от глубокого, пронзительного одиночества посреди сотен людей.

--

Крей медленно двинулся вперёд, прижимаясь плечом к стене и выставив руки перед собой. Он пытался обходить толпу, но люди всё равно натыкались на него. Кто-то обнимал в порыве пьяной радости, кто-то пролил вино — резкий запах ударил в нос. Он оказался то у одного стола с едой, то рядом со скамьёй музыкантов. Никто не останавливал его. Никто не спрашивал, куда идёт слепой принц.

— Альфре! — позвал он наконец громко, выставив руки вперёд. Голос дрогнул. — Альфре! Проведи меня до Эйдена, пожалуйста!

Альфре услышал его сквозь шум. Он тут же пробился сквозь толпу, лицо его стало серьёзным и встревоженным, когда он увидел, как растерянно стоит Крей посреди веселящихся гостей.

— Я здесь, ваше высочество! — громко и чётко ответил он. — Держитесь за меня.

Он быстро подошёл, взял Крея за локоть одной рукой, а второй прикрыл его от возможных толчков. Они двинулись вдоль стены, избегая основной массы гостей.

— Осторожно, ваше высочество… два шага вперёд… теперь чуть правее… здесь небольшой порог, — тихо предупреждал Альфре, ведя его уверенно и бережно.

Крей почувствовал тёплую, надёжную ладонь и впервые за вечер немного расслабился.

— Спасибо… — тихо прошептал он. — Я уже думал, что останусь здесь совсем один.

— Я не оставлю вас, — мягко ответил Альфре. — Никогда.

Он подвёл Крея прямо к Эйдену. Крей осторожно протянул руку и коснулся лица жениха — пальцы медленно скользнули по скуле, подбородку, виску. Он изучал черты, которых никогда не увидит.

— О, это вы, Эйден, — сказал он тихо и искренне. — Рад вас слышать.

Эйден замер от неожиданного прикосновения. Никто раньше не касался его лица так бережно и внимательно.

— Рад вас слышать?.. — переспросил он тихо, почти неуверенно. Потом на его лице появилась робкая улыбка — впервые за весь разговор.

Крей продолжил мягко:

— Я ведь не вижу, но рад слышать ваш голос. Особенно после того случая в нашем королевстве.

Эйден замер ещё сильнее. Эти спокойные, искренние слова ударили его прямо в сердце. После той дуэли, после поражения, когда Крей мог убить его на глазах у всего двора… а вместо этого проявил милосердие. С тех пор в душе Эйдена что-то изменилось. Гордость отступила. Появился настоящий страх смерти и новое, непривычное благородство. Он больше не хотел быть тем заносчивым принцем. Он хотел жить достойно.

— Я… тоже рад вас слышать, ваше высочество, — тихо и почтительно ответил Эйден. Сам протянул руку и нежно коснулся плеча Крея.

Крей улыбнулся.

— Ой, да что вы, мы же ровесники. Зовите меня просто Крей. Какая у вас шикарная свадьба… столько музыки и запахов.

В этот момент музыка взревела с новой силой. Барабаны, флейты и литавры забили в ритме танца молодых. Эйден взял невесту за руку, и они под восторженные крики гостей направились в центр зала.

А Крей снова остался один.

Шум стал невыносимым. Голова закружилась, сердце забилось часто и тяжело. Звуки слились в сплошной гул, от которого невозможно было отделить ничего знакомого. Руки онемели.

Он начал хаотично хватать людей рядом — за плечи, за руки, за лица — в отчаянной попытке найти Альфре.

— Что он делает?! — ахнул кто-то рядом.

— Эй! Отойди отсюда! Ты что творишь, слепой ублюдок?! — грубо крикнул один из придворных Эйдена.

Крей, дрожа всем телом, ответил сдавленным голосом:

— Извините! Я просто… я ищу своего друга. У него усы и шрам на брови!

Толпа начала понимать, что происходит. Кто-то уже хотел помочь, когда рядом раздался знакомый голос:

— Я здесь, ваше высочество!

Альфре схватил Крея за обе руки — крепко, как якорь в штормящем море.

— Пойдёмте… — прошептал он с болью в голосе. — Я уведу вас отсюда. Держитесь за меня крепче.

Они пробирались вдоль стены, обходя танцующих. Гости расступались — кто-то с жалостью, кто-то с недоумением. За спиной всё ещё гремела музыка свадьбы, но они уже почти вышли в тихий сад.

— Почему ты сегодня не весь день со мной? — тихо спросил Крей, когда они оказались на свежем воздухе. — Я ведь ничего не знаю об этом месте… не понимаю, где я. Король дал тебе другие указания?

Альфре опустил голову, чувствуя глубокую вину.

— Простите меня, ваше высочество… Король действительно отозвал меня почти сразу. А потом… я думал, что принцесса Марианна будет рядом. Что она поможет вам. Она же ваша жена…

Крей долго молчал, прежде чем ответить.

— Кажется… я совсем не нравлюсь Марианне.

Альфре вздохнул.

— Она… очень гордая. И да, кажется, она действительно вас не любит. Но это её ошибка, а не ваша вина, мой принц.

Крей кивнул и тихо сказал:

— Я посижу здесь. Приведи, пожалуйста, Эйдена — хочу попрощаться. А потом отвези меня домой.

--

Через несколько минут Альфре вернулся вместе с Эйденом.

Крей поднялся и спокойно произнёс:

— Я был рад посетить ваше торжество, Эйден, но из-за самочувствия вынужден откланяться. Прошу меня простить.

Эйден посмотрел на бледное лицо Крея и понял — ему действительно плохо.

— Я понимаю… — ответил он тихо, без прежнего высокомерия. — Спасибо, что приехали. И простите меня за этот шум.

Крей улыбнулся уголком губ.

— Я поздравляю вас от всей души со свадьбой.

Эйден протянул было руку, но, вспомнив, что Крей не видит, просто мягко коснулся его плеча.

— Спасибо… Крей. Ваши книги я оставил у себя на столе. Каждый день перечитываю.

--

Карета тронулась в обратный путь поздней ночью. Крей сидел в углу, укутавшись в плащ. Альфре молча наблюдал за ним.

— Вам лучше? — тихо спросил он. — Или всё ещё плохо?

— Звенит в ушах немного… — ответил Крей устало.

— Скоро будем дома.

--

Дома Крей уснул в своих покоях тяжёлым, измученным сном.

Проснулся он от тишины и сразу ощутил чужое присутствие.

— Кто… здесь? — спросил он, беря с тумбочки чёрную повязку.

— Это я, — холодно ответила Марианна. Она сидела в кресле, сложив руки на коленях. На ней было лёгкое утреннее платье, волосы слегка растрёпаны.

Крей завязал повязку на глазах.

— Слушай… Может… нам лучше развестись?

Марианна замерла. Её золотистые глаза расширились.

— …Почему?

— Ты меня не любишь. Холодна ко мне. Возможно, твоё сердце принадлежит другому.

— Моё сердце… принадлежит другому?.. — повторила она тихо. — Я никого не люблю. Просто… ты мне неинтересен. Ты слепой… слабый…

— Я знаю, — спокойно ответил Крей. — Поэтому и предлагаю развод. Я тебе не нужен.

Марианна резко встала.

— Ты… просто так сдаёшься?!

— Я не сдаюсь, — сказал он. — Я и сам не то чтобы люблю тебя. Но мне нравился твой голос, твой запах. Я был готов влюбиться. Но ты считаешь меня слабым даже после того, как я победил Эйдена в поединке.

Марианна застыла. Слова ударили в самое сердце. Вся корона болтала об этой истории. И теперь перед ней стоял тот самый мужчина — благородный, терпеливый, — который предлагает ей свободу.

Тишина длилась долго.

— Я… против развода, — наконец прошептала она.

— Ладно, — ответил Крей. — Тогда я пойду займусь своими делами.

Он встал, повернулся к двери и вышел в коридор.

У самого выхода он случайно столкнулся с кем-то. Тело показалось пышным, а запах — приятным, лавандовым.

— Я прошу прощения, — сказал он. — Кто вы?

Девушка слегка ахнула, но не рассердилась.

— Ой… извините меня! — ответила она тихим, приятным голосом. — Я Лилит… я одна из горничных принцессы Марианны.

Лилит стояла перед ним в коридоре, слегка наклонив голову. Она была высокой для девушки из простой деревни — с пышными формами, мягкими округлыми плечами и талией, которую подчёркивало простое, но аккуратное служанское платье. Её кожа имела тёплый золотисто-оливковый оттенок, а длинные тёмно-каштановые волосы были собраны в скромный узел на затылке. Глаза — большие, тёплого карего цвета — смотрели на мир с искренней жизнерадостностью, которая, казалось, никогда не угасала.

Крей стоял напротив неё, высокий и худощавый, с чёрной повязкой на глазах. Его щёки медленно покрылись лёгким румянцем. Он никогда раньше не встречал человека, чей голос звучал бы так мягко и спокойно. А запах… лёгкий аромат лаванды, чистой кожи и чего-то тёплого, почти материнского, ударил ему прямо в грудь.

— Лилит… — произнёс он тихо, и его голос слегка дрогнул. — Какое прекрасное имя. Оно звучит как музыка. Вы направлялись в наши покои?

Лилит слегка покраснела от неожиданного комплимента, но лишь слегка. Она не смущалась легко. Вместо этого на её лице расцвела тёплая, открытая улыбка.

— Благодарю вас, ваше высочество, — ответила она мягко, но с живой ноткой в голосе. — Да, я шла к принцессе Марианне с утренним чаем. Ромашковый отвар, она любит его по утрам.

В её руках был серебряный поднос с изящным фарфоровым сервизом. Чашка тихо дымилась, распространяя нежный травяной аромат.

Она внимательно посмотрела на Крея — слепого принца, о котором слышала множество слухов. Высокий, худой, с резкими скулами и чёрной повязкой, закрывающей глаза. Он выглядел одновременно хрупким и странно сильным.

— Вас приняли недавно? — спросил Крей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце уже билось быстрее обычного.

— Да, всего три дня назад, — ответила Лилит с лёгкой улыбкой. — Я из деревни Элдертон, на самой границе. Приехала искать работу. Меня взяли благодаря рекомендациям старосты и тому, что я аккуратная и не болтлива.

Крей молчал несколько секунд, просто вдыхая её запах. Этот аромат… он напоминал ему мать. Тёплый, спокойный, безопасный. А её голос — низкий, мягкий, без резких нот — не резал уши, как многие другие голоса во дворце. Он чувствовал, как щёки горят всё сильнее. Он влюблялся. Быстро. Безумно. И ничего не мог с этим поделать.

Вдруг сказал он, и в его голосе появилась непривычная решимость. — Забудьте про чай для принцессы. Давайте пойдём вместе выпьем чай в столовой. Только вы и я.

Лилит широко открыла глаза. Она никогда в жизни не пила чай за одним столом с членами королевской семьи. Служанки всегда ели на кухне или в коридоре.

— Вы… серьёзно? — прошептала она, всё ещё держа поднос. В её голосе звучало искреннее удивление, но ни капли смущения. Только живая искра интереса. — Я… я не знаю, прилично ли это.

— Прилично, — твёрдо ответил Крей, протягивая руку в её сторону. — Я здесь хозяин. И я приглашаю вас.

--

Столовая в это раннее утро была пустой. Солнечные лучи мягко падали сквозь высокие окна.

Крей уверенно подошёл к большому шкафу, нащупал руками изящные фарфоровые пиалы и аккуратно достал две самые красивые. Лилит поставила свой поднос на стол и наблюдала за ним с тихим восхищением: слепой принц двигался так точно, будто видел каждую вещь.

Он налил кипяток, добавил ромашку и немного жасмина. Аромат быстро заполнил комнату.

Крей сел за стол и протянул ей одну из пиал.

— Прошу.

Лилит взяла чашку обеими руками, осторожно, словно боялась, что это сон.

— Элдертон...Я не знаю где это...Это далеко от Сульфата? — спросил Крей, делая первый глоток. Его щёки всё ещё оставались слегка розовыми.

— Да… — ответила она мягко, улыбаясь. — Это крайне далёкое и бедное место на самой границе. Там почти нет ничего, кроме пшеничных полей, овец и холмов. Мы жили очень просто. Отец — пастух, пасёт овец с рассвета до заката. Мать была ткачихой — плела грубые одеяла и плащи. У меня есть младший брат, ему десять лет. Он очень шустрый… вечно бегает за овцами.

Она сделала глоток и улыбнулась шире.

— А у вас, ваше высочество? Есть братья или сёстры?

Крей поставил чашку и впервые за долгое время улыбнулся — тепло и немного грустно.

— У меня есть старший брат. Его зовут Кай. Сейчас ему двадцать восемь. После смерти наших родителей он отказался от трона и уехал учиться в Гирвину — очень далеко, за море. Он всегда был полной моей противоположностью: радостный, эмоциональный, громкий. Когда я ещё видел… мы с ним постоянно играли в саду. Он поднимал меня на плечи и бегал, будто я великий воин на коне. Рассказывал мне истории про древних героев и смеялся так заразительно, что я не мог не смеяться вместе с ним. Он очень смелый. Бросить всё — трон, богатство, безопасность — и уехать в чужую страну, чтобы изучать языки и философию… Я им восхищаюсь. До сих пор.

Лилит слушала с горящими глазами.

— Гирвина… — прошептала она с благоговением. — Это же так далеко. Он, должно быть, невероятно умный.

— Он самый умный человек, которого я знаю, — тихо ответил Крей, и в его голосе звучала искренняя гордость. — И самый смелый. Я иногда думаю… если бы он знал, что я ослеп… наверное, сразу бы вернулся. Но я никогда ему не писал об этом. Не хочу, чтобы он бросал свою мечту из-за меня.

--

Вдруг дверь в столовую тихо скрипнула.

Крей не сразу понял, кто вошёл. Но Лилит мгновенно вскочила и сделала глубокий реверанс.

— Ваше высочество! — произнесла она дрожащим от страха голосом.

Марианна вошла в комнату — всё ещё в лёгком утреннем платье, с белыми волосами, собранными в высокий узел. Её золотистые глаза мгновенно сузились, когда она увидела Лилит, сидящую напротив Крея с чашкой в руках, а Крей не сразу понял, вошел король или его жена.

В этот момент в Крее что-то надломилось.

Его отец, покойный король Сульфара, был человеком жёстким и властным. Он всегда держал двор в железном кулаке, не терпел неповиновения и требовал абсолютного соблюдения правил. Крей с детства шёл в мать — был добрым, спокойным, рассудительным. Но последние месяцы под постоянным холодом и пренебрежением Марианны начали пробуждать в нём отцовскую кровь. Ту самую, что умела быть беспощадной, когда дело касалось уважения и границ.

Он устал терпеть.

Крей резко встал, подошёл к Марианне вплотную и произнёс низким, ледяным голосом, полным сдерживаемой ярости:

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь презирать мою слепоту и считать меня слабаком. Но ты не имеешь права входить в комнату, где я нахожусь, и молчать, словно меня здесь нет. Каждый раз, когда ты заходишь туда, где я есть, ты будешь называть своё имя. Чётко. Сразу. Без игр. Это мой дом. Мои правила. Если ты ещё хоть раз посмеешь меня игнорировать — я разведусь с тобой так громко и позорно, что весь Арафел будет шептаться об этом десятилетиями. Я готов отказаться от титула принца, от всего своего статуса, лишь бы сделать тебя посмешищем для всех королевств. Я сделаю так, что ни один достойный дом не захочет даже произносить твоё имя. Ты меня поняла?

Марианна замерла. Она никогда не слышала от него такого тона — холодного, жёсткого, почти отцовского. Её золотые глаза впервые посмотрели прямо на его лицо.

Крей медленно снял чёрную повязку.

Его глаза — пустые, бледные, безжизненные, с белёсой плёнкой вместо зрачков — предстали перед ней во всей своей жуткой наготе.

— Если такое повторится ещё хоть раз, — продолжил он тем же ледяным тоном, — я сделаю всё, чтобы ты стала самым большим позором этой семьи. И твой отец тебе не поможет. А теперь выметайся отсюда. Я ещё не закончил пить чай со своим другом. И от твоего запаха меня теперь тошнит.

Марианна стояла несколько секунд неподвижно, словно получила пощёчину. Её лицо побледнело, пальцы судорожно сжали край платья. Потом она резко развернулась и почти выбежала из столовой. Дверь за ней хлопнула так громко, что зазвенели чашки на столе.

Лилит стояла как вкопанная, широко открыв глаза. Она не покраснела. Не смутилась. Только смотрела на Крея с каким-то новым, глубоким интересом.

--

Месяц прошёл в тяжёлой, напряжённой тишине.

Король Ганос был явно зол — наследника всё ещё не было, а отношения между Креем и Марианной окончательно испортились. Марианна переехала в отдельное крыло дворца и почти не появлялась на общих трапезах.

А Лилит… Лилит продолжала приходить к Крею. Они гуляли по садам, пили чай на террасе, она рассказывала ему о цветах, о запахах, о форме листьев. Её голос стал для него самым тёплым звуком во всём дворце. Он влюблялся всё сильнее. Краснел, когда она случайно касалась его руки. А она оставалась всё такой же жизнерадостной, открытой и совершенно не смущающейся.

И однажды ночью, когда во дворце всё стихло, Лилит пришла к нему в покои уже не как горничная.

Она пришла как женщина.

То, что произошло между ними в ту ночь, было грехом. Но для них обоих — искренним, тёплым и полным настоящей нежности.

Через три недели повитухи объявили: Лилит беременна.

--

Слухи разлетелись по дворцу, как пожар в сухой пустыне.

Горничная Лилит носит ребёнка принца Крея.

Шёпот, переглядывания, злые усмешки. Кто-то осуждал, кто-то злорадствовал.

Король Ганос пришёл в ярость. Марианна, узнав новость, просто села на кровать и молчала весь день, не произнеся ни слова.

Суд был неофициальным, но жестоким.

В большом зале совета собрали старейшин и высших сановников. Крея обвиняли в измене, нарушении морали и позоре королевской крови.

Король сидел во главе стола с лицом, высеченным из камня. Его молчание было страшнее любого крика.

В итоге он произнёс холодно и без колебаний:

— Изгнать принца Крея из королевства. Немедленно.

--

Когда стража грубо схватила Крея за руки и потащила к выходу, Альфре бросился вперёд, словно обезумев.

— Отпустите его! — закричал он хриплым от ярости голосом. — Вы не смеете так обращаться с законным наследным принцем Сульфата! Это ваш король — регент, а не он! Крей — единственный достойный этого трона! Вы все это прекрасно знаете! Не трогайте его!

Один из стражников резко ударил Крея кулаком в лицо когда тот дернулся услышав Альфре. Кровь брызнула из разбитой губы.

— Не смейте его бить! — взревел Альфре и бросился на стражника доставая меч.

Раздался короткий, страшный звук — лязг металла, а затем глухой удар.

Альфре захрипел. Крей услышал, как тело старого слуги тяжело рухнуло на каменный пол.

— Альфре!!! — истошный, полный ужаса крик вырвался из горла Крея. — Нет! Альфре! Пожалуйста, нет!!!

Он не видел. Только слышал предсмертный хрип своего самого близкого человека, чувствовал густой, железный запах крови, который мгновенно заполнил воздух, и слышал, как стражники спокойно оттаскивают тело в сторону, словно мешок с зерном.

Боль была невыносимой. Крею казалось, что ему вырвали сердце из груди. Альфре был единственным, кто по-настоящему любил его после смерти родителей. Единственным, кто никогда не предавал. И теперь он умирал — или уже умер — всего в нескольких шагах от него, а Крей даже не мог увидеть, где лежит его тело.

— Альфре… — рыдал Крей, голос срывался на хриплый, истошный вой. — Не оставляй меня… пожалуйста… не уходи… Альфре!!!

Слёзы текли из-под чёрной повязки не останавливаясь. Он дрожал всем телом, пытаясь вырваться из рук стражников, но те держали крепко. Запах крови становился всё сильнее, смешиваясь с запахом пыли и страха. Крей кричал так, будто умирал сам.

Но Альфре уже не отвечал.