Стриж и Ласточка (гет)

Ласточка

Думая о нашем первом со Стрижом свидании, я не нахожу себе места. Я определённо счастлива, но грустные мысли меня периодически одолевают: я докучаю Андрею. Он терпит меня, мои выходки, мои порывы, моё проявление влюблённости.

У меня всё не так и веду я себя не так. Я какая-то неправильная. Не женственная что ли?

Для меня это первая влюблённость, и к ней нет никакой инструкции. Как правильно себя вести? Что делать? Как реагировать? Я ничего из этого не знаю и боюсь ошибиться.

Липучка: Саш? Ты спишь?

К моему удивлению, ответ на сообщение пришёл быстро.

Сашка: Не сплю.

Сашка: А ты чего не спишь?

Сашка: О Стриже думаешь?

Липучка: Думаю.

Немного поколебавшись, я быстро застучала пальцами по экрану.

Липучка: А я не слишком навязчивая?

Сашка: (Три смеющихся до слёз смайлика).

Сашка: Ты поняла это только сейчас?

Липучка: В каком это смысле?

Я почесала затылок. Если Саша считает меня навязчивой, то что уж говорить об Андрее? Для него я, наверное, хуже клеща.

Сашка: Вспомни, как мы познакомились. Ты завалила меня вопросами о косметике, а когда я сказала, что ей не пользуюсь, — просила показать фотографию родителей.

Липучка: Просто ты красивая.

Сашка: Вот за это я тебя и люблю, Липучка, — ты прямолинейная.

Липучка: Прости.

Сашка: Это достоинство, а не недостаток.

Сашка: Думаю, и Стрижову в тебе это нравится.

Прямолинейная, да? Есть за мной такое качество: если мне что‑то нравится или не нравится, то я об этом скажу. Если что‑то хочу сделать — беру и делаю.

Так у меня со Стрижом и происходит: он мне нравится. Я хочу говорить ему об этом, завалив его тысячей тысяч сообщений. Хочу выглядеть красиво только для него одного. Хочу показывать, как сильно он мне нравится, всеми доступными средствами.

Аня Ласточкина по уши влюбилась и ничуть не кривит душой по этому поводу.

Кому расскажешь — не поверят. Да я и сама себе не очень верю. Не верю, но, просматривая галерею, всякая мысль о нереальности происходящего исчезает, подобно утреннему туману.

Вчерашняя фотография. Стриж держит свой телефон так, чтобы мы оба попали в кадр. Он старается выбрать лучший ракурс, а я решила добавить фотографии эмоций. Затвор щёлкнул в тот самый момент, когда я вонзила зубки в его новое эскимо, а он только и успел дёрнуться.

Вот оно, счастье.

Моё счастье.

Счастье, которое я не хочу терять.

Липучка: Спасибо, Саш. Спокойной ночи.

На часах половина второго… Половина второго?! Вот чёрт! Завтра по математике контрольная, а я напрочь об этом забыла.

Сейчас быстренько сяду, повторю материал и лягу спать.

* * *

Стриж

Раньше школа для меня была просто школой. Теперь же я стараюсь при любом удобном случае увидеть Аню, но на открытые разговоры не решаюсь — мало ли ещё какие слухи пойдут о нас. Я‑то переживу, да и она тоже, но кому из нас нужны лишние вопросы и вытекающие из них проблемы?

— Я здесь, — прошептал я, стоя под лестницей на третьем этаже.

Аня посмотрела по сторонам и зашла за большой железный шкаф. По идее, нас тут никто не увидит.

— Любишь играть в прятки? — спросила Аня, хитро прищурившись. Её губы расплылись в нежной улыбке, а щёки слегка покраснели.

— У тебя всё в порядке?

Ласточка отвела взгляд в сторону. Я задавал ей уже этот вопрос ещё до уроков в мессенджере. Она тогда сказала, что не выспалась, а я не поверил.

— В порядке. Я… Нет, ты не думай — ты не виноват. Это я дура пустоголовая — забыла о контрольной. Все перемены материал повторяла. Надеюсь, я не облажалась.

Я притянул Аню к себе за запястье и крепко обнял.

— Ты чего? — спросила она дрожащим голосом, но ответила на объятия взаимностью. Её тонкие пальцы залезли ко мне под кофту и скользнули по рубашке в районе талии обжигающим теплом. — Всё в порядке. Правда. Надеюсь, я хорошо контрольную написала, а то… не хочу маму расстраивать плохими оценками.

— Если у тебя проблемы с учёбой — только скажи. Я с радостью с тобой позанимаюсь.

— Правда? — она отстранилась от моего плеча. Её глаза влажно заблестели. Я не удержался и мягко поцеловал её в лоб. — Стриж… смущаешь…

Аня пока против поцелуев — по её мнению, мы и так слишком торопим события, но сейчас я просто не мог смотреть, как она грустит. Хотелось хоть как‑нибудь её порадовать.

— Смущаю, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Но ты делаешь это чаще.

— Потому что… потому что ты нравишься мне, и я не хочу этого скрывать.

Аня покраснела так, что даже в полумраке я отчётливо всё смог разглядеть. Я прижал её к себе и обнял так крепко, что мне руки свело. А вот у меня от её объятий, кажется, ребро хрустнуло.

— Так ты сегодня будешь меня со своей сестрой знакомить или уже передумал?

— А ты сама этого хочешь?

— «Мама! Папа! А братик девушку завёл!», — я прыснул со смеху. Даже "детский" голосок вызывает у меня приступ умиления. — Ты хочешь дома это услышать?

Я помотал головой. Сейчас я не готов. Может, позже, когда наберусь смелости и когда наши отношения станут ещё глубже и ближе, чем есть сейчас.

— Не беспокойся обо мне. Я справлюсь.

* * *

Я забираю сестру из садика не так уж и часто — обычно этим занимается мама, а меня просит только когда появляются срочные дела. Сегодня срочных дел нет, но сестра встала в позу и с абсолютной серьёзностью ещё утром заявила:

— Меня сегодня заберёт братик!

А братик и не посмел возражать.

— Ностальгия, — мечтательно вздохнула Аня, придерживая калитку и выпуская женщину с двумя детьми. — Ты когда‑нибудь мечтал в садик вернуться? Полдник, кефир с печеньками, манная каша с комочками и никаких уроков! Не жизнь, а мечта!

— Мне больше нравится гречка с молоком, — не раздумывая, ответил я и взял её ладонь в свою руку. — Но в садик вернуться бы и вправду хотелось. Хотя бы на день.

— Лучше на недельку! Это же как отпуск!

Есть что‑то в её словах. У меня не так много воспоминаний из детского сада, но вернуться бы я и вправду хотел — там всё было как‑то проще: никто от тебя ничего не требовал, не заставлял, можно было спокойно поспать днём и в песочнице куличики лепить. Сейчас же, если я вдруг решу слепить в песочнице куличики, а рядом не будет сестры, то люди начнут пальцем у виска крутить.

Мы дошли до небольшого фонтанчика на перекрёстке. Аня остановилась, отпустила мою руку, села на корточки и посмотрела в самый центр фонтана.

— Сколько воспоминаний, — она провела пальцем по краю. Она растёрла кончиками пальцев налипший снег. — Я в пять лет с мальчиком одним поспорила, что искупаюсь в фонтане. Он обещал мне за это свою машинку. Она была крутой: металлический корпус, пластиковые окна, настоящие резиновые шины. У неё даже двери с капотом открывались. Я от самой двери рванула и залезла в фонтан, хотя… хех, не залезла, а вот с этого самого края сверзилась и чуть головой не ударилась. А мальчик тот назвал меня врушкой и машинку зажал.

— Фонтан… девочка… машинка.

Я перебирал в памяти слова, пытаясь достать воспоминание. Что‑то подобное было…

* * *

Одиннадцать лет назад.

Мама мне часто говорила, чтобы я не таскал игрушки в садик — отберут, сломают или я их потеряю, а потом реветь в три ручья буду.

Я любил частенько приносить в садик жёлтую «Волгу». Моя самая любимая игрушка, и я не мог с ней расстаться, чтобы мне ни предлагали: резинку для волос, пластиковый шарик, мягкого мишку без глаза или конфеты. Ничего из этого мне было не нужно, но я был не против поделиться с одногруппниками своей машинкой при условии, что они будут играть с ней аккуратно.

Аккуратность и детский садик? Уже после первой игры жёлтая «Волга» лишилась задней фары и я тому, кто её отломал, больше машинку не давал.

— Дюша.

Меня так называла только одна девочка. Никогда не понимал, почему она так сильно коверкает моё имя, пока мама не объяснила — своеобразное сокращение от Андрюши.

— Что? — я бросил на Аню недовольный взгляд.

Жёлтое платье в горошек, чёрные волосы заплетены в две косички. Глаза красивые, яркие, чем‑то по цвету похожие на ёлку, которая у меня изображена на шкафчике. Если я правильно помню, то на её шкафчике была изображена золотая рыбка.

— Я хочу твою машинку, — девочка протянула руки и сжала‑разжала пальцы.

— Держи, — я протянул ей машинку, а она её не взяла.

— Нет, Дюша. Я хочу твою машинку насовсем.

— Не дам, — обиженно буркнул я и спрятал «Волгу» под футболку. Я посмотрел на девочку так, будто она нанесла мне самое сильное в жизни оскорбление. — Она моя.

— Ну дай!

— Моя!

Аня надула губы и всем своим видом дала понять, что так просто не отстанет. Она и не отстала.

Каждый день на протяжении всей недели она упрашивала меня подарить машинку, а я отказывал. На тихом часу спать не давала, шепча: «Подари». В песочнице постоянно ломала мои куличики. Прятала мою кепку за батареей и много чего ещё. Она даже комочек от манной каши кинула в меня на одном из завтраков.

Я жаловался воспитательнице, Аню наказывали, но толку? Эта маленькая бестия, только выйдя из‑за угла, снова принималась за старое.

— Попроси родителей тебе купить такую же! — взмолился я, надеясь, что хоть этот аргумент подействует на Аню.

— Вот ты и проси, а эту мне подари.

И чего она ко мне прицепилась? Вот у других тоже есть машинки, а она с другими не играет и всё время крутится вокруг меня!

— Не подарю! Моя!

Аня задумалась, перебирая возле меня кубики с буквами. Потом она отодвинула их все в сторону, встала, упёрла руки в бока и громогласно заявила:

— Я выполню любое твоё шелание.

Любопытной особенностью Ани тогда было то, что в пять лет ей с трудом удавалось выговорить букву «ж», и вместо этого она говорила «ш».

— Желание, — поправил я, на что она недовольно фыркнула. — Ты… Ладно! Достала!

Аня всплеснула руками от радости и пододвинулась ближе. Мне так надоели её приставания, что я ляпнул первое, что пришло в голову:

— Прыгни в фонтан, и я подарю.

— Хорошо! — ответила она, не задумываясь.

Я думал, что это отобьёт у девочки всякое желание просить мою машинку, но как же я ошибся:

Родители за нами пришли одновременно. Аня была впереди и у выходной двери обернулась.

— Смотри, Дюша! — крикнула она, вырвала свою руку у мамы и побежала к фонтану.

— Аня! — крикнула её мама, но было уже поздно.

Аню остановить не успели. Она залезла на невысокий борт, поскользнулась и упала. Воды там почти не было, как и выступающих элементов — всё же детский садик, и мало ли какому ребёнку захочется туда залезть.

Аня лежала на дне фонтана, явно не понимая, как это она плюхнулась на спину. Она не плакала, но жутко хмурилась.

— Аня! Ты зачем это сделала?!

Девочка своей матери ничего не ответила, но на меня посмотрела с высоко поднятой головой.

«Ты думал, что я это не сделаю?» — так и говорил её взгляд. — «А я сделала!»

Я не хотел отдавать Ане свою жёлтую «Волгу», но раз пообещал, то обещание нужно сдержать. Я хотел принести машинку в понедельник, но потерял её. Весь дом перевернул, а найти так и не смог.

Позже я пришёл к выводу, что из‑за обиды и нежелания отдавать свою любимую игрушку я сам её и спрятал. Где? Забыл. Возможно, это был приступ лунатизма или мной так сильно двигала обида. Гадать смысла не было — жёлтая «Волга» пропала.

* * *

— Как же его звали? Дюша… эм‑м‑м, Стриж?

— Так это я с тобой тогда спорил?!

Удивились мы оба, да ещё как. Аня аж рот открыла, а у меня дыхание перехватило.

— Жёлтая «Волга». Это была моя любимая машинка.

— Жёлтая «Волга», — Аня закрыла рот и кивнула. Придя окончательно в себя, её взгляд стал острее ножа и упёрся мне в лицо. — Ты всё ещё должен мне её!

— Я потерял её на следующий день. Честно! А врушкой тебя назвал потому, что не захотел в этом признаваться.

— То есть ты меня оклеветал? — Аня надула щёки, сложила руки на груди и отвернулась. — Я всё твоей сестре расскажу и не удивлюсь, если она эту самую «Волгу» у тебя найдёт где‑нибудь… хм‑м‑м, под кроватью!

— Я правда её потерял.

— Ври больше!

— Клянусь.

— Бе, — она показала мне язык и продолжила дуться. — Не верю.

Я тяжело выдохнул и потёр пальцами переносицу. О той истории с машинкой я уже давно позабыл, а тут неожиданно о ней вспомнил, да ещё и при каких обстоятельствах.

У Вселенной прекрасное чувство юмора. Я сейчас встречаюсь с девушкой, которая в детстве прыгнула в фонтан лишь бы я ей машинку подарил.

— Ань, — робко и приглушённо сказал я, подойдя к девушке очень близко. Я хотел взять её под локоть, но она сделала пару шагов назад. — Пойдём, а то на нас уже косо смотрят.

Аня фыркнула, но секунд через пять перестала дуться и посмотрела на меня крайне хитрым взглядом.

— Поцелуй, — она подставила щёку и постучала по ней указательным пальцем. — Тогда я тебя прощу.

Выбора не было, да и против я не был, так что быстро согласился и поцеловал Аню в щёку.

— Это за враньё, — она подставила другую щёку. Я и другую поцеловал. — А это за машинку. Теперь пойдём.

— Не пойдём, — я взял её за рукав куртки и притянул к себе. Взгляд глаза в глаза. — Ты не давала мне спать на тихом часу. Ты ломала мои куличи. Ты прятала мою кепку. А о комочках манной каши я вообще молчу. Мне продолжать?

— Извини, — скомкано прошептала Аня и натянула шарф так, что только глаза видны и были. — Я очень хотела твою «Волгу» и даже не могу вспомнить почему. Прости…

Я подставил правую щёку и постучал по ней пальцем. Аня отодвинула шарф и нежно коснулась губами моей щеки. Тепло, мягко, нежно. Сразу захотелось простить Ане не только старые грехи, но и все те, что будут в будущем.

— Прощаю.

Беру её руку в свою. Пальцы тут же переплетаются.

— Ты совсем не изменилась с того времени, золотая рыбка.

— Иди, — Аня слегка толкнула меня в плечо. Наверняка снова смущается. — Дурак…

— Что?

— Нравишься ты мне, Дюша.

Её признания всякий раз теплом разливаются по венам. И «дурак» я прекрасно слышал, но об этом не скажу.

Мы дошли до входной двери. Я набрал в домофон номер группы, назвал фамилию. Когда раздался голос воспитательницы, Аня нервно хихикнула, а на мой любопытствующий взгляд лишь плечами пожала.

Мы открыли дверь, пропустили группу идущих на улицу детей с воспитателем. Значит, и Вика со своей группой скоро тоже должны выйти на улицу.

Поднялись на второй этаж и зашли в первую же дверь. Восьмая группа.

Как я и думал.

— Братик! — сестра, только заметив меня, тут же побежала, раскрыв руки для объятия, шурша своими утеплёнными штанами. — Ты меня не обманул.

— Я и не собирался, — я обнял сестру, потом развернул её и слегка подтолкнул в спину. — Беги, одевайся. Здравствуйте, Тамара Вячеславовна.

— Здравствуй, Андрей. Как у тебя дела? Всё ли…

Воспитательница вдруг замолчала. Теперь я понял, отчего Аня нервно хихикнула.

— Здравствуйте, — выдавила из себя девушка и начала ёрзать носком ботинка по полу. Воспитательница смотрела именно на неё, да так пристально, что удивительно как в Ане ещё дыра не образовалась. — Как ваши дела? Я тут… а я тут с ним.

Аня спряталась за моей спиной.

— Всё же ты, золотая рыбка.

— Да блин! — Аня лбом упёрлась мне в спину. Она явно сгорает со стыда. — Тамара Вячеславовна! Не напоминайте! Это… это… это было давно и неправда!

— Неправда?

Теперь взгляд Тамары Вячеславовны упёрся в меня. Она была нашей воспитательницей одиннадцать лет назад, и нет ничего удивительного в том, что даже спустя столько лет Аню помнят.

Какой ещё ребёнок прыгнет в фонтан на спор? Я других, кроме моей Ласточки, не знаю. Она уже тогда была той ещё смутьянкой, и с того времени, что удивительно, почти не изменилась, только теперь вместо раздражения она делает меня счастливым.

— Правда, — тихо буркнула Аня и вышла из‑за моей спины.

Она смущается, краснеет, отводит в сторону взгляд, но улыбается. Это место и в ней пробуждает приятные воспоминания.

Я посмотрел на сестру. Она уже куртку одевает, и… я только сейчас обратил внимание на то, что у неё на шкафчике наклейка с золотой рыбкой.

Пора начинать верить в мистику и превратности судьбы?

— Вижу, что у вас всё хорошо. Встречаетесь?

Аня поперхнулась. Я удивлённо вытаращил глаза.

— У вас всё на лицах написано.

Мы посмотрели друг на друга, а после синхронно кивнули, не зная, как подавить в себе желание сгореть от смущения.

— Очень за вас рада. Ладно, не буду отвлекать.

Тамара Вячеславовна переключилась на остальных детей. Я чуть ли не в подмышку сгрёб сестру и вместе с Ласточкой полетел как можно дальше от садика.

* * *

Ласточка

Я не верю в совпадения. Не верила до сегодняшнего дня.

В детстве я прыгнула в фонтан из‑за мальчика, которого называла Дюшей, а Дюшей оказался Андрей. По правде говоря, я уже и не помню, почему хотела именно его машинку — у того же Коли с наклейкой ёжика на шкафчике был пикап на инерции, который издавал звуки ревущего двигателя, когда ехал, но я, как упрямая барышня, хотела именно жёлтую «Волгу» Дюши Стрижова.

Та история постепенно стёрлась из моей памяти, а наша построенная на моей прилипчивости дружба быстро сошла на нет — я была так обижена, что больше не разговаривала с ним и всячески игнорировала, как и он меня.

Я навязалась. Я обиделась. Я забыла. Я упала на него спустя одиннадцать лет. Мы снова встретились и... влюбились. Чем не сюжет ромкома?

— Ух, — тяжело выдохнула я, собрала со скамейки снег и плеснула его себе на лицо. Горячие струйки пара тут же взвились в небо, но холоднее от этого мне не стало. Я огляделась. Мы были на детской площадке примерно в трёх домах от садика. Стриж опустил сестру возле качелей, но качаться она не пошла и направилась ко мне.

— У тебя всё хорошо? — спросила она тоненьким голоском. — Ты красная. Как помидорка красная. И братик красный. Почему?

— Пото… — начала я, но осеклась и случайно прикусила щёку. — Потому что твоя воспитательница говорит очень смущающие вещи.

— То, что вы встречаетесь?

Я едва удержалась от желания засунуть голову в сугроб на манер страуса. Стриж же приложился головой к холодному металлу качелей.

— Вст-треч-чаемся, — чуть заикаясь, ответила я, сгребла в перчатки немного снега и приложила к щекам. — Да, твой брат мне нравится.

— Правда‑правда?

— Угу, — я чуть приподнялась и повысила голос. — Даже несмотря на то, что он мне так и не подарил машинку!

— Аня!

— Какую?

— Он…

— Не надо! Не говори!

Стриж побежал ко мне, но не добежал — поскользнулся на ледяной корочке, скрывшейся на асфальтированной дорожке под снегом. Я прыснула, а потом засмеялась, обхватив живот руками. Он полежал немного, встал, отряхнулся и направился к нам.

— Что она не должна говорить, братик? Я хочу знать.

— Не скажу.

— А я скажу маме и папе, что ты…

— Ладно! Скажу!

Отсмеявшись, я подняла глаза. Стриж злится, и я вижу, как его желваки двигаются. Говорить он явно не хочет, но ещё больше не хочет, чтобы о нас узнали его родители.

— В общем так. Я и Аня, мы ходили в тот же детский садик, в который сейчас ходишь ты. Мы вроде как дружили, а потом Аня очень захотела мою машинку. Навсегда. Хотела так сильно, что изводила меня каждый день…

Недовольный взгляд сестры Андрея уставился на меня. Я бы тоже была недовольна, услышав нечто подобное, да только вот в семье я единственный ребёнок, и ещё один не планируется. Совсем.

— Она так сильно взбесила меня, что я предложил ей прыгнуть в фонтан — только так я бы и подарил машинку. Она и прыгнула, а я… я потерял машинку и обозвал её врушкой.

Недолго думая, маленькая девочка выписала своему брату щелбан и совсем как взрослая заявила:

— Девочек обижать нехорошо.

Во взгляде Стрижа отчётливо читалось что‑то в духе «Она первая начала» или «А девочкам мальчиков обижать можно?», но возразить он не успел — я была быстрее.

— Не злись на него. Я первая начала его задирать, и… мне жаль, правда. Я даже не помню, зачем мне тогда нужна была его машинка.

«Может, тогда я влюбилась в него?»

Щёки тут же яростно обожгло стыдом. Случайная мысль врезалась в мозг так ясно и чётко, что я едва ли усомнилась в ней.

Может, я тогда пристала к Дюше, потому что хотела его внимания, а машинку использовала как предлог?

Боги!

Как же мне стыдно!

Пристрелите меня кто‑нибудь!

— Ты чего, помидорка? — девочка упёрлась ладонью мне в запястье и слегка несколько раз толкнула. Я спрятала лицо и не хотела его никому и ни за что показывать.

— Помидорка зреет под лучами солнца.

— Ты скоро перезреешь и стухнешь.

— Я не перезрею, — недовольно буркнула я и раздвинула пальцы, открывая себе немного обзора.

Девочка проявляет безумное любопытство, а Стриж смотрит с явным беспокойством. Я убрала руки, показывая всему миру лицо с той же степенью красноты, что и раскалённый металл.

— У тебя всё хорошо? — спросил он, снимая перчатку и прикладывая ладонь к моему лбу. — Ты горячая.

— А ты холодный! Как айсберг в океане!

Он хотел было убрать ладонь, но я не позволила — может, его рука меня хоть немного охладит.

— Что, Вика? Я по твоим глазам вижу, что ты так и хочешь сказать: «Жених и невеста — тили‑тили тесто».

Судя по слегка надутым щекам и обиженному взгляду, именно это она и собиралась сказать, а я, такая плохая и вредная, её опередила.

— Вика!

— Что?

— То! Ты ведёшь себя не красиво.

— Брат. Ты — злюка. Ты никогда меня не обижал, а сейчас обижаешь.

— Я…

Андрей потерялся в пространстве, не зная, что и сказать по этому поводу. Я звонко засмеялась, на что получила удивлённые взгляды обоих.

— Вы так дружны. Глядя на тебя, Вика, я очень захотела младшую сестру или братика.

— Я только его сестра! — буркнула Вика и прижалась к брату. — Только его!

— Но ты со мной им поделишься?

— С тобой?

Оценивающий взгляд девочки, как мне показалось, доставал до самых костей и выворачивал нервы из тела. Или это я так себя накрутила? Не важно. Важно то, что я хочу услышать, как меня одобряет сестра того, кто нравится мне. Это что‑то вроде благословения.

«Матушка, отпустите мне грехи, а я вам мармеладки куплю. Кислые. Змееискусительные».

— А ты не будешь обижать братика?

— Не буду. Обещаю, — я сняла перчатку и выставила вперёд мизинчик. Она посмотрела на него с удивлением. — Я могу себе кексик в глаз воткнуть или съесть тысячу иголок, если совру.

Девочка поёжилась, явно представляя себе всё сказанное. Она робко подала свой мизинец вперёд. Торжественно, перед самой собой, клянусь, что завтра начну копить на иголки и научусь готовить кексы!

— Покачай меня на качелях, — Вика слабо потянула меня за рукав, вызывая на моём лице неподдельную улыбку.

Контакт установлен. Надеюсь, и дальше всё будет хорошо.