Ург’аш и духи перепутья (джен)

Часть первая: «Возвращение домой, которое пахло гарью и тревогой»

-

Если вы когда-нибудь возвращались домой после долгого отсутствия, вы знаете это чувство. Оно начинается где-то в животе — тёплое, щекочущее, похожее на стайку светлячков, — и поднимается к горлу, когда на горизонте показываются знакомые очертания. Вы ждёте, что всё будет как прежде. Что запахи, звуки, текстуры мира останутся неизменными, как старый сундук, который стоит в углу комнаты и пахнет лавандой и временем. Но мир не сундук. Мир — это река, которая течёт, даже когда вы не смотрите.

Угги стоял на носу корабля, вцепившись в поручни так, что побелели костяшки, и смотрел на приближающийся берег. Стоял и не узнавал. После месяцев, проведённых в ледяном аду Нордскола, после битв, от которых до сих пор ныли кости, после того, что он увидел и пережил в Зале Отражений, он ожидал, что возвращение будет... торжественным? Радостным? Он не знал, чего именно он ожидал. Может быть, что в порту его встретят с оркестром. Или хотя бы с горячей едой.

Вместо этого на горизонте клубился дым. Чёрный, маслянистый, лениво переваливающийся через невидимую преграду, как зверь, который объелся и теперь не может сдвинуться с места. Он поднимался над Оргриммаром тремя столбами — один тонкий, как нить, другой широкий, как башня, третий пульсирующий, словно там, внизу, что-то дышало и выдыхало копоть.

— Это не кузни, — тихо сказал Регар, подходя и вставая рядом. Он не спрашивал — утверждал. Его голос, обычно рокочущий, как далёкий гром, сейчас звучал приглушённо, словно он боялся, что слова могут что-то сломать. — Кузни так не дымят. И походные кухни тоже. И даже пивоварни, хотя гоблинские пивоварни вообще дымят так, что в прошлом году одна сожгла пол-Квартала Торговцев.

— Тогда что?

— Пожары, — Регар сплюнул за борт. Слюна упала в воду, и волна слизнула её, как будто ничего и не было. — Большие пожары. Очень большие.

Угги ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть. Соль на губах, ветер в ушах, палуба под ногами, которая едва заметно дрожала в такт работе гоблинского двигателя — он чувствовал всё это, но словно через толстое одеяло. Мир стал далёким, приглушённым. Таким, знаете, бывает звук, когда в уши набилась вода после ныряния. Вроде всё слышно, но как-то... не по-настоящему.

Корабль приближался к гавани. «Ржавый Талант» — тот самый гоблинский ледокол, на котором они плыли в Нордскол, а теперь возвращались обратно, — скрипел всеми своими сочленениями. Капитан Кранкль Шустрила, не терявший оптимизма даже в самых безнадёжных ситуациях, а может, именно в них он его и не терял — в хороших ситуациях оптимизм не нужен, бодро выкрикивал команды. Матросы-гоблины, все как один зелёные, ушастые и с безумным блеском в глазах, носились по палубе, наступая друг другу на ноги и огрызаясь на бегу.

— Лево руля! — орал Кранкль. — Нет, другое лево! Твоё лево, а не моё! Ты что, не знаешь, где у тебя лево?!

— Я знаю, где у меня лево! — возмущался рулевой. — Это у вас лево не там, где у всех нормальных людей!

— Я не человек, я гоблин! У гоблинов лево там, где прибыль!

Угги не слушал их. Он продолжал смотреть на дым, и мысли его были далеко. Долина Испытаний. Бабка Зула. Её пещера, пропахшая травами и скорпидным ядом. Её ворчание, острое, как нож, и тёплое, как старое одеяло, одновременно. Если ... если с ней что-то случилось... Он сглотнул. В горле стоял ком размером с кулак.

— Эй, — рядом возникла Аларис. Она подошла неслышно, как всегда — эльфийская привычка, которую не вытравили годы изгнания, — и встала так близко, что он почувствовал плечом тепло её плеча. — Ты опять думаешь о плохом.

— Я не думаю. Я чувствую.

— Это ещё хуже. Чувства обманчивы. Факты — вот что имеет значение. А факт состоит в том, что мы не знаем, что там произошло. Поэтому хватит накручивать себя. Дождёмся, когда причалим, и узнаем.

— Ты говоришь как маг.

— Я и есть маг. — Она поправила очки. — А маги предпочитают информацию эмоциям. Эмоции горят. Информация — нет.

— Информация тоже горит, — заметил Угги. — Особенно если её поджечь.

— Только если она записана на бумаге. А моя информация, — она постучала пальцем по виску, — записана здесь. И она огнеупорна.

Угги невольно хмыкнул. Аларис умела вытаскивать его из мрачных мыслей — не лаской, не утешением, она вообще была не мастер по части утешений, а этим вот: сухим, ироничным тоном, который напоминал, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что она кончилась.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты здесь.

Она ничего не ответила. Просто продолжала стоять рядом, и её плечо по-прежнему касалось его плеча. Этого было достаточно.

Корабль причалил. Гоблины, суетясь и переругиваясь, спустили сходни — старую, рассохшуюся конструкцию, которая угрожающе скрипела под каждым шагом. Воняло водорослями, рыбой, ржавчиной и дымом. Много дыма. Дым был везде — он забирался в ноздри, оседал на языке горьким привкусом, застилал глаза.

Они сошли на берег.

Зин'джи, который проспал весь финальный отрезок пути, зевал и тёр глаза, но, увидев масштаб разрушений, мигом проснулся. Клешня Судьбы сидел на его плече и вертел головой на все триста шестьдесят градусов, пытаясь зафиксировать всё сразу. Шарф, тот самый, связанный Аларис, размотался и волочился по земле, собирая пыль. Краб этого не замечал. Он был слишком занят — пытался понять, почему знакомый город выглядит так, будто по нему прошёлся великан.

Оргриммар лежал в руинах.

Нет, не так. Если бы Оргриммар лежал в руинах, это было бы хотя бы честно. Руины — это когда что-то упало и больше не встало. А здесь было хуже. Здесь всё ещё стояло, но неправильно. Как будто город был гигантской игрушкой, которую кто-то взял, потряс хорошенько и поставил обратно, не заботясь о том, что детали перепутались.

Центральные ворота — те самые, через которые Угги когда-то вошёл в город, будучи неловким учеником шамана, поджигателем знамён и обладателем самого нелепого хвоста в истории орчьей магии, — были сорваны с петель. Они лежали на земле, огромные, дубовые, обитые железом, и по ним ходили люди. Просто ходили — как по мосту через ров. Одна створка треснула пополам, и из трещины торчали щепки, острые, как кинжалы.

Стены Цитадели, той самой, где Тралл когда-то дал им первое задание, покрывали трещины. Не мелкие, волосяные, какие бывают от времени — нет, глубокие, зияющие, словно кто-то ударил по камню гигантским молотом. В одной из трещин застряла телега — как она туда попала, Угги даже не пытался представить.

Квартал Могущества — сердце города, место, где находилась таверна «Сломанный Клык», — зиял провалом. Огромная дыра в земле, из которой до сих пор поднимался дым. Края провала были оплавлены, словно там, внизу, горел огонь такой силы, что плавил камень. От таверны, где они когда-то пили эль и где Зин'джи пытался познакомиться с Аларис, не осталось ничего. Вообще ничего. Только груда щебня и одинокая вывеска — «Сломанный Клык» — валяющаяся на земле, расколотая пополам. Прямо по надписи.

— Духи, — прошептал Угги.

— Какие духи, — отозвалась Аларис. — Тут даже магия не поможет. Тут нужно чудо.

— Или хорошая стройка, — вставил Зин'джи. — Много стройки. И много эля. Потому что без эля такие вещи не делаются.

Люди — орки, тролли, таурены, гоблины, даже несколько Отрекшихся, эти, как всегда, были невозмутимы — бродили среди обломков. Кто-то копался в руинах, пытаясь найти уцелевшие вещи. Кто-то сидел на камнях и смотрел в пустоту. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Кто-то молчал, и это молчание было страшнее крика.

Угги увидел орчиху, которая сидела на обломках дома и баюкала на руках ребёнка. Ребёнок не плакал. Он просто смотрел в небо широко открытыми глазами, и в этих глазах не было ничего — ни страха, ни боли, ни надежды. Только пустота. Орчиха что-то напевала — тихо, монотонно, — и это пение было похоже на стон.

Он увидел старого тролля, который сидел, прислонившись спиной к покосившейся стене, и курил трубку. Трубка была сломана пополам, но он всё равно держал её в зубах. Дым не шёл. Тролль этого не замечал.

Он увидел гоблина, который деловито собирал уцелевшие вещи в кучу. Собирал не для себя — для общей кучи. Рядом стояла табличка, нацарапанная на обломке доски: «Общие вещи. Брать только по необходимости. Кто сворует — будет иметь дело со мной». Почерк был корявый, но твёрдый.

— Что здесь произошло? — спросил Угги, хотя ответ уже знал. Знал, но хотел услышать от кого-то другого.

— Смертокрыл, — раздался голос за спиной.

Они обернулись. К ним подходил орк в форме Кора'крон — тот самый гвардеец, который когда-то пропустил их к Траллу. Его звали Гур'тан, и сейчас он выглядел так, будто не спал несколько суток. Глаза его были красными, воспалёнными — то ли от дыма, то ли от усталости, то ли от слёз. На лице — ссадины и копоть. Доспех, когда-то начищенный до блеска, был покрыт сажей и вмятинами. Он хромал на левую ногу, но старался не подавать виду.

— Смертокрыл? — переспросил Зин'джи. — Это ещё кто? Звучит как название болезни. «У меня смертокрыл, доктор. Это лечится?»

— Это дракон, — коротко ответил Гур'тан. — Древний. Огромный. Он вырвался из недр земли и пролетел над миром, разрушая всё на своём пути. Горы трескались, как яичная скорлупа. Реки выходили из берегов и затапливали города. Земля дрожала так, что дома складывались, как карточные домики. Это не просто землетрясение. Это... катаклизм.

— Смертокрыл, — повторил Регар, и в его голосе прозвучала такая тяжесть, что все невольно повернулись к нему. Он стоял, опираясь на молот, и лицо его, обычно суровое, сейчас было каким-то... старым. Не усталым — именно старым. Как будто он вдруг вспомнил все свои годы разом. — Я слышал о нём. Легенды. Древние легенды, которым никто не верил. Сказки, которые рассказывают детям, чтобы они не уходили далеко от дома. Говорили, он был одним из аспектов — хранителей мира, драконов, которым боги доверили оберегать Азерот. Но он предал их. Сошёл с ума. И был побеждён. Но, видимо, не до конца.

— Он вернулся, — Гур'тан кивнул. — И с ним вернулись те, кто ему служит. Культ Сумеречного Молота. Фанатики. Они поклоняются Древним богам — тёмным сущностям, которые были заточены в недрах земли на заре времён. Они хотят освободить их. И для этого им нужно уничтожить мир. Не завоевать — именно уничтожить. Стереть с лица реальности. После того, как Смертокрыл пролетел, они активизировались повсюду. Нападают на поселения. Оскверняют святыни. Приносят жертвы.

— А Тралл? — спросил Угги, и в его голосе прозвучала надежда. — Где вождь? Он организует оборону? Он что-то делает?

Гур'тан помолчал. Отвёл глаза. Потом сказал — тихо, словно сообщал о смерти близкого родственника:

— Тралл сложил с себя полномочия вождя.

Тишина. Такая тишина, в которой слышно, как падает снег. Или пепел. Или надежда.

— ЧТО?! — вырвалось у Зин'джи. Клешня на его плече вздрогнул и чуть не свалился.

— Он сказал, что должен стать тем, кем был рождён, — Гур'тан говорил медленно, словно сам до сих пор не верил в то, что говорит. — Шаманом. Не вождём, не политиком — шаманом. Он сказал, что стихии в смятении, что земля кричит от боли и что он должен исцелить её. И что для этого ему нужно уйти. Он передал бразды правления Гаррошу Адскому Крику.

Повисла пауза. Угги смотрел на Гур'тана и пытался осознать услышанное. Тралл — тот самый Тралл, который основал Оргриммар, который освободил орков, который был символом надежды для целого поколения, — ушёл? В такое время? Когда мир трещит по швам?

— Гаррош, — медленно произнёс Регар, и в его голосе не было ни одобрения, ни осуждения — только осторожность. — Сын Громмаша. Я слышал о нём.

— Все слышали о нём, — кивнул Гур'тан. — Он герой. Он сражался в Нордсколе, он вёл войска против Плети. Но он... другой. Совсем другой. Не такой, как Тралл.

— Другой — это плохо или хорошо? — спросил Зин'джи.

— Пока не знаю, — честно ответил гвардеец. — Но вам лучше явиться к нему. Он собирает всех. Шаманов, магов, воинов. Каждый на счету. Каждый, кто может держать оружие или плести заклинания.

— Сначала — Долина Испытаний, — твёрдо сказал Угги. — Я должен убедиться, что Бабка Зула в порядке.

— Угги... — начал Регар.

— Нет. Я не пойду ни к какому Гаррошу, пока не узнаю, что с ней всё хорошо. Она вырастила меня. Она — моя семья.

Регар посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда идём. Вместе. Как всегда.

-

Часть вторая: «Долина Испытаний, или Почему некоторые вещи не меняются, даже когда мир рушится»

-

Путь до Долины Испытаний обычно занимал полдня. Сейчас он занял почти сутки. Дорога, которую Угги помнил как ровную, утоптанную тропу, была изуродована трещинами и оползнями. Приходилось идти в обход, карабкаться по осыпающимся склонам, перебираться через поваленные деревья. Лес, через который они когда-то шли к Колючему Холму, сильно поредел — многие деревья были вырваны с корнем и лежали на боку, задрав к небу перепутанные корни, похожие на клубки окаменевших змей. Воздух пах гарью и сырой землёй.

— Как будто великан прошёлся, — заметил Зин'джи, перелезая через очередной ствол. Клешня, который в таких ситуациях предпочитал передвигаться самостоятельно, деловито семенил рядом, ловко перебирая ногами.

— Не великан, — поправил Регар. — Дракон. Один. Всего один пролетел — и смотри, что натворил.

— А если их больше? — спросил тролль.

— Больше таких нет. Смертокрыл — последний из своего рода. Последний из аспектов-предателей.

— Хоть что-то хорошее.

Когда на горизонте показались знакомые очертания — скалы, овраг, река, — сердце Угги забилось быстрее. Долина выглядела... почти нетронутой. Да, несколько деревьев упало. Да, русло реки немного сместилось. Но пещера — их пещера, с очагом, с лежанками, с запахом трав, — стояла на месте.

Угги бросился к ней, не разбирая дороги. Влетел внутрь, запыхавшись, и замер на пороге.

Бабка Зула сидела у очага и вязала.

Спицы мелькали в её руках с той же скоростью, с какой они мелькали пятнадцать лет назад, когда Угги был ещё младенцем. Клубок шерсти лежал у неё на коленях — серый, колючий на вид. Огонь в очаге горел ровно, и котелок, подвешенный над ним, булькал, распространяя запах травяного отвара.

— Бабушка! — выдохнул он.

Зула подняла глаза. Посмотрела на него поверх очков, она не признавалась, что они ей нужны, но Угги знал, что она их тайком носит, когда никто не видит. Потом перевела взгляд на его спутников — Регара, Аларис, Зин'джи с крабом, — и обратно на него.

— Явился, — констатировала она. — Долго же ты шёл. Я уж думала, может, тебя дракон съел. Или кентавры. Или твоя собственная магия. С тебя станется.

— Бабушка! — Угги бросился к ней, обнял. Она была маленькой, сухонькой, но объятие у неё было крепким — как у человека, который привык держать мир на плечах.

— Ну-ну, — проворчала она, но не отстранилась. — Раздавишь старуху. Что, соскучился?

— Очень.

— Я тоже. — Она помолчала. — Садись. Рассказывай. Где был, что видел, кого убил. И кто эти люди с тобой.

Рассказ занял несколько часов. Угги говорил, а Зула слушала, не перебивая. Только иногда кивала или хмыкала. Когда он дошёл до истории с отцом, её лицо дрогнуло. Когда он рассказал про битву в Сумеречных нагорьях и про то, как Аларис чуть не погибла, Зула перевела взгляд на эльфийку и долго смотрела на неё.

— Значит, ты и есть та самая рыжая, — сказала она наконец.

— Простите? — Аларис напряглась.

— Та, что сбежала с Камнем Души в Чёрной горе. Та, что бросила моего внука и заставила его гоняться за собой через Тёмный Портал. Та, что чуть не стала демоном в Награнде. Та, что сражалась рядом с ним в Нордсколе. Та, что сидит сейчас здесь и смотрит на меня так, будто я сейчас превращу её в жабу.

— Я... — Аларис запнулась.

— Не бойся, — Зула усмехнулась. — В жабу я тебя превращать не буду. По крайней мере, пока. Ты спасла моего внука. Несколько раз. И он тебя спас. Значит, ты — семья. А семью я не превращаю в жаб. Даже если очень хочется.

— Спасибо, — выдавила Аларис. — Наверное.

— Не за что. — Зула перевела взгляд на Зин'джи. — А ты, тролль, всё такой же? С крабом?

— Такой же, — радостно подтвердил Зин'джи. — Только краб теперь в шарфе. Видите? Это Аларис связала.

Клешня, сидящий на плече тролля, продемонстрировал шарф, вытянув клешню вперёд.

— Вижу, — Зула хмыкнула. — Шарф хороший. Я тоже так умею. Только я вяжу носки. С тёплой ниткой.

— Носки — это хорошо, — согласился тролль. — Носки — это то, чего не хватает миру.

— Миру сейчас много чего не хватает, — Зула посмотрела на Регара. — Старый друг. Ты поседел.

— Ты тоже не помолодела, — парировал он.

— Я старуха. Мне можно. А ты ещё ничего, мог бы и покраситься.

— Копоть Нордскола не смывается.

— Знаю. Я тоже там была. Давно. Ещё до твоего рождения, — это она адресовала Угги. — Сражалась с Плетью. С тех пор у меня шрам на спине. Хочешь покажу?

— Не надо! — хором сказали все.

— Вот и правильно. Шрам старый, некрасивый. Лучше расскажите мне, что вы собираетесь делать дальше.

— Гаррош пока не дал нам задание, мы навестим его позже — сказал Угги.

— Гаррош, — Зула произнесла это имя так, словно пробовала на вкус что-то несвежее. — Я знала его отца. Громмаша. Тот был горяч, но в нём была честь. Настоящая честь. А этот... — она покачала головой. — Будь осторожен, внук. Он из тех, кто сначала действует, потом думает. И когда думает, обычно уже поздно.

— Мы справимся.

— Знаю, что справишься. Ты — Ург'аш, сын Ург'аша и Зарны. Ты справишься с чем угодно. — Она помолчала. — Но запомни: сила — не в кулаках. Сила — в голове. И в сердце. Не позволяй никому убедить тебя в обратном.

-

Часть третья: «Новый вождь, старые проблемы, или Почему не стоит упоминать Тралла в присутствии Гарроша, если вы не хотите, чтобы на вас орали»

-

Цитадель, которую Угги помнил как место мудрости и спокойствия, теперь напоминала военный штаб. Нет, не так. Она напоминала растревоженный улей. Повсюду сновали гонцы — молодые орки, запыхавшиеся, с донесениями в руках. Стражи проверяли каждого входящего с такой тщательностью, словно ожидали покушения в любую секунду. В воздухе висело напряжение — то самое, которое бывает перед грозой, когда небо ещё чистое, но что-то внутри уже сжимается в ожидании.

Коридоры, по которым они шли, были теми же, что и раньше. Те же каменные стены, те же факелы, те же шкуры на стенах. Но что-то изменилось. Исчезло ощущение... Угги не сразу подобрал слово. Покоя. Вот что исчезло. При Тралле здесь было спокойно — не тихо, не сонно, но спокойно. Как в доме, где хозяин знает, что делает, и не суетится по пустякам. Сейчас здесь было шумно, дёргано, нервно. Как в казарме перед боем. Или как в клетке с голодными волками.

Тронный зал, где когда-то сидел Тралл — спокойный, уверенный, мудрый, — теперь занимал другой орк.

Гаррош Адский Крик стоял перед троном, не сидел — именно стоял, словно сама мысль о том, чтобы усидеть на месте, была для него невыносимой. Он был высок, даже для орка — на полголовы выше Регара, — и мускулист, как боевой кодо. Его коричневая кожа, он был из тех орков, что не пили кровь Маннорота и сохранили естественный цвет, блестела в свете факелов. Лицо, украшенное ритуальными шрамами — не боевыми, а именно ритуальными, нанесёнными по клановому обычаю, — выражало смесь решимости, нетерпения и какой-то глубинной, застарелой ярости. Он не ходил — он метался. Из угла в угол, от стены к стене, как зверь в клетке, и каждый его шаг гулко отдавался под каменными сводами.

— Шаман Регар Земляная Ярость, — произнёс он, когда они вошли, и в его голосе не было ни приветствия, ни тепла. Только констатация факта. Так говорят о погоде: «Дождь». Или о враге: «Противник». — Я слышал о тебе. Ты сражался в Нордсколе. Против Плети. Против Короля-лича. Хорошо. Нам нужны такие воины.

— Так и есть, вождь, — Регар склонил голову. Ниже, чем перед Сильваной, ниже, чем перед Траллом. Не из страха — из уважения к должности. Угги знал этот нюанс.

— И ты, — Гаррош остановился напротив Угги и уставился на него. Взгляд у него был тяжёлый, давящий, как каменная плита. — Тот самый юный шаман, о котором говорил Тралл. — Имя бывшего вождя он произнёс без особого почтения. Скорее, как вспоминают старую вещь, которую давно пора выбросить. — Говорят, ты освободил душу своего отца в Зале Отражений. Говорят, ты сражался с сумеречным магом и победил его. Говорят, ты можешь призывать свет, который развеивает тьму.

— Я делал это, — осторожно ответил Угги. — Но не один. Со мной были мои друзья. И духи.

— Духи, — Гаррош хмыкнул. — Тралл тоже всё время говорил о духах. «Духи сказали», «духи велели», «нужно посоветоваться с духами». — Он скривился, словно от кислого. — И к чему это привело? Мир разрушен. Враги наступают. А он ушёл. Бросил свой народ. Чтобы советоваться с духами.

— Тралл не бросил народ, — негромко сказал Регар, и в его голосе прозвучал металл. — Он ищет способ остановить Смертокрыла. Это не бегство. Это другая битва.

— Для меня битва — здесь! — Гаррош рубанул рукой воздух. — Здесь, на земле Орды! Пока я жив, ни один враг не ступит на нашу землю безнаказанно! Я сделаю Орду сильной! Такой сильной, какой она никогда не была! Мы не будем прятаться за стенами и молиться духам! Мы будем сражаться!

Он обвёл всех взглядом — горящим, яростным, — и Угги почувствовал, как амулет матери на его груди стал холодным. Не ледяным — просто холодным. Как будто мать, или то, что от неё осталось, говорила: «Осторожно».

— Я собираю армию, — продолжал Гаррош. — Все шаманы, маги, воины Орды будут мобилизованы. Мы нанесём удар по Сумеречному Молоту. Выжжем их логова. Уничтожим их культ. А потом... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Угги стало не по себе. — А потом займёмся Альянсом.

— Альянсом? — переспросил Зин'джи и тут же пожалел об этом.

— Да! — Гаррош резко повернулся к нему. — Альянс — это враг! Они вырубают наши леса, они роют наши горы, они нападают на наши границы! Тралл терпел это! Я — не буду! Я покажу им, что Орда — не слабая, не побеждённая, не сломленная! Орда — это сила! И горе тому, кто встанет у нас на пути!

В зале повисла тишина. Тяжёлая, как камень. Угги переглянулся с Аларис. Она едва заметно покачала головой: «Не сейчас».

— Но это позже, — Гаррош словно опомнился. — Сначала — Сумеречный Молот. У меня для вас задание.

Он подошёл к столу с картой и ткнул пальцем в точку к северо-западу от Оргриммара.

— Глубины Тысячи Когтей. Там, в подземных пещерах, окопался один из лидеров культа — сумеречный маг по имени Зар'тул. Он проводит ритуалы, призывая элементалей Скверны и подчиняя их своей воле. Мои разведчики докладывают, что он готовит что-то крупное. Какой-то артефакт. Какой-то ритуал. Мы не знаем, что именно. Но мы знаем, что это не к добру.

— Мы остановим его, — сказал Регар.

— Не сомневаюсь, — Гаррош кивнул. — Идите. Время не ждёт. И помните: Орда смотрит на вас.

Они вышли. В коридоре, когда тяжёлые двери закрылись за их спинами, Зин'джи сдавленно выдохнул:

— Ну и тип. У меня от него мурашки. Даже Клешня притих. А Клешня, между прочим, не притихал даже тогда, когда на нас напал тот двухголовый гад в Адском Полуострове!

Краб, сидящий на плече тролля, действительно втянул голову в панцирь и сидел неподвижно. Шарф, тот самый, алый, слегка подрагивал. То ли от сквозняка, то ли от нервов.

— Он опасен, — тихо сказала Аларис. — Не как враг — как лидер. Такие, как он, ведут за собой. У них есть харизма. Есть убеждённость. Есть сила. Но они ведут... куда?

— К войне, — мрачно ответил Регар. — К большой войне. Он ненавидит Альянс. Не как врага на поле боя — как саму идею. Для него Альянс — это не люди, дворфы, эльфы. Это — угроза. Которую нужно устранить. Любой ценой.

— Но разве Альянс действительно не угроза? — спросил Зин'джи. — Ну, то есть, я понимаю, что он перегибает, но... они же правда нападают. Они правда вырубают леса. Я сам видел — когда мы шли через Ясеневый лес, там были вырубки. Огромные.

— Есть разница, — Регар покачал головой, — между защитой своей земли и агрессией. Тралл защищал. Он строил стены, укреплял границы, но не нападал первым. Гаррош будет нападать. А нападение всегда приводит к ответному удару. А ответный удар — к новому нападению. Это цикл. Колесо. Которое невозможно остановить, если кто-то не сделает первый шаг к миру.

— Гаррош не сделает, — сказал Угги.

— Знаю. Поэтому этот шаг, возможно, придётся сделать нам. Когда-нибудь.

-

Часть четвёртая: «Глубины Тысячи Когтей, или О том, как не заблудиться в подземелье, где всё хочет вас убить, и сохранить при этом чувство юмора»

Глубины Тысячи Когтей находились в двух днях пути от Оргриммара, если идти быстро. Если идти медленно — в трёх. Если идти с троллем, который каждые полчаса требует привал, чтобы покормить краба, — в четырёх. Они вышли на рассвете, когда солнце ещё только-только показалось над горами и раскрасило небо в нежные, почти ненастоящие оттенки розового и золотого. Угги любил это время суток. В нём была надежда. Глупое, наивное чувство, что всё ещё можно исправить.

Но по мере того, как они приближались к цели, надежда таяла. Местность становилась всё более мрачной. Скалы здесь были чёрными, словно обугленными, и из трещин в земле поднимался пар — не простой, а зеленоватый, с характерным запахом серы и гнили. Деревья, и без того редкие, становились всё более скрюченными, больными. Одно из них, мимо которого они проходили, было покрыто какими-то наростами, пульсирующими в такт шагам.

— Это место проклято, — прошептал Зин'джи. — Я чувствую. У меня от него мурашки.

— У тебя от всего мурашки, — заметила Аларис.

— Нет, правда! Посмотрите на эти камни. Они же... они светятся! Камни не должны светиться! Камни должны лежать и быть камнями!

Камни действительно светились. Слабо, едва заметно, зеленоватым светом. Угги наклонился, поднял один — он был тёплым и слегка вибрировал, словно внутри что-то жило.

— Не трогай, — резко сказала Аларис. — Это магия Скверны. Она пропитала здесь всё. Землю, воздух, воду. Дыши осторожнее. И не вздумай пить из местных источников.

— Я и не собирался, — Угги отбросил камень.

Вход в Глубины открылся внезапно — только что вокруг были скалы, и вдруг они расступились, и взгляду предстала огромная дыра в земле. Она была похожа на пасть — неровные края, свисающие сталактиты, похожие на клыки, и из глубины поднимался тот самый зеленоватый пар. Оттуда, из темноты, доносились звуки — не то стон, не то скрежет, не то чьё-то дыхание. Огромное. Медленное.

— Ненавижу подземелья, — пробормотал Зин'джи, вглядываясь в темноту. — Там всегда темно, сыро и кто-нибудь пытается тебя сожрать.

— Зато там нет снега, — заметила Аларис, зажигая магический огонёк на конце посоха.

— Это слабое утешение.

— Других у меня нет, терпи.

Они вошли. Подземелье встретило их запахом — сложным, многослойным, неприятным. Плесень, сырость, что-то сладковатое, так пахла магия Скверны, Угги уже знал этот запах и ещё что-то — что-то органическое, гниющее. Воздух был спёртым, тяжёлым, каждый вдох давался с усилием. Под ногами хлюпала вода — не простая, а маслянистая, переливающаяся радужными разводами. Стены пещеры, покрытые слизью, слабо светились в темноте.

— Нам туда, — Угги указал в левый проход. — Я чувствую их. Сумеречных. Они где-то глубоко. Проводят ритуал.

— Как ты это чувствуешь? — спросила Аларис. В её голосе был не скепсис, а профессиональный интерес.

— Не знаю. Просто чувствую. Как будто... как будто там, в глубине, бьётся сердце. Больное. Заражённое. И оно зовёт. Или не зовёт — предупреждает.

— Интересный дар. Ты никогда не думал, откуда он?

— Думал. Бабка Зула говорит, что это от матери. Она была провидицей.

— Провидцы — редкость. Очень большая редкость. — Аларис поправила очки. — В академии нам рассказывали о них. Говорили, что дар предвидения — это не магия. Это что-то другое. Что-то, что не поддаётся изучению. Может быть, связь с духами. Может быть, с самим временем. Никто не знает.

— Может, когда-нибудь узнаем, — сказал Угги.

Они двинулись вглубь. Пещера то сужалась до узкого лаза, где приходилось пробираться боком, то расширялась до огромных залов, где голос отдавался эхом. Сталактиты и сталагмиты, освещённые магическим огнём, отбрасывали причудливые тени, которые, казалось, двигались сами по себе. Капли воды, падающие с потолка, звенели в тишине, и этот звук был похож на тиканье часов — огромных, подземных, отсчитывающих время до чего-то.

Первый страж встретил их на развилке. Это был элементаль Скверны — сгусток зелёной, светящейся субстанции, принявшей форму человекоподобного существа. У него не было ног — он парил в воздухе, — но зато были руки, длинные, гибкие, заканчивающиеся чем-то вроде когтей. Из его спины торчали щупальца, которые извивались, словно жили собственной жизнью. А вместо лица была маска — застывшая в безмолвном крике.

— Огненный Шок! — Угги метнул заклинание. Пламя ударило в элементаля, но тот даже не покачнулся. Скверна не горела. Пламя просто... впиталось. Исчезло.

— Лёд! — крикнула Аларис, и с её посоха сорвалась ледяная стрела. Она ударила в грудь твари, и та замедлилась, покрывшись коркой льда. — Бейте, пока он заморожен!

Регар взмахнул молотом. Молния ударила в элементаля, и тот разлетелся на куски, которые, падая на землю, ещё некоторое время шевелились, а потом затихли. Но из темноты уже выползали новые твари.

Сумеречные культисты были людьми. Или, по крайней мере, когда-то были людьми. Теперь это были существа, похожие на ходячие трупы, — иссохшие, измождённые, с безумными глазами, горящими фанатичным огнём. Они носили багровые балахоны, расшитые символами, от которых у Угги болели глаза — настолько эти символы были неправильными, чуждыми этому миру. В руках они держали кинжалы, покрытые рунами, и что-то бормотали — не слова, а какую-то тарабарщину, от которой воздух сгущался и становился холодным.

— Их слишком много! — Зин'джи выпустил стрелу за стрелой. Стрелы находили цели, но культисты, казалось, не замечали ран. Один из них, с торчащей из груди стрелой, продолжал идти, как ни в чём не бывало, и только улыбался — жуткой, безумной улыбкой. — Они что, бессмертные?!

— Нет! — Аларис метнула огненный шар, который разорвал культиста в клочья. — Просто у них болевой порог отсутствует! И инстинкт самосохранения! И мозги!

— Отличная компания! — тролль выхватил кинжал и вонзил его в ближайшего врага. Кинжал вошёл в плоть с влажным чавканьем. Культист даже не заметил.

Битва закипела по всему залу. Регар, как всегда, был в центре — его молот описывал широкие дуги, круша черепа и ломая кости. Тотем, который он воткнул в землю, излучал волны исцеляющей энергии, и Угги чувствовал, как его раны затягиваются прямо в бою. Камнедробыч, призванный Угги, стоял стеной на правом фланге, прикрывая отряд от атак с тыла. Хлюппи тушил зелёный огонь, который культисты метали во всё, что двигалось. А новый элементаль — дух воздуха по имени Свистяш, маленький вихрь с вредным характером, — сбивал врагов с ног, закручивая их в миниатюрные торнадо.

Угги сражался, как учили. Огненный Шок, Гнев бури, Цепная молния — заклинания следовали одно за другим, сливаясь в непрерывный поток. Он уже не думал о том, что делает — тело двигалось само, повинуясь инстинктам и тренировкам. Месяцы в Нордсколе не прошли даром.

И вдруг он услышал голос.

Голос звучал в голове — низкий, рокочущий, похожий на шум далёкого водопада. Он был одновременно везде и нигде, и от него вибрировали кости.

«Ург'аш... Сын Ург'аша... Ты пришёл... Я ждал тебя...»

— Зар'тул, — прошептал Угги. — Это он.

«Ты силён... Я чувствую твою силу... Но она ничто по сравнению с силой Древних... Приди ко мне... Я покажу тебе... Приди... Приди... ПРИДИ!»

— Не слушай его! — крикнула Аларис, отбиваясь от культиста. Она заметила, как Угги замер, и сразу всё поняла. — Это ментальная атака! Он пытается заманить тебя в ловушку!

Но Угги уже шёл. Ноги несли его сами, против воли, вглубь пещеры, туда, где пульсировал источник тьмы. Голос Зар'тула звучал всё громче, заглушая и крики друзей, и шум битвы, и даже биение собственного сердца.

Он прошёл через зал, заполненный статуями. Присмотревшись, он понял, что это не статуи — это окаменевшие элементали. Когда-то живые, свободные духи стихий, а теперь — мёртвый камень. Их лица, если это можно было назвать лицами, застыли в гримасах боли. Некоторые были разбиты, некоторые — целы, но все они излучали ощущение безнадёжности. Как будто сама смерть здесь была другой — не концом, а пленом.

Он прошёл через зал, заполненный костями. Не человеческими — какими-то другими, огромными, с рёбрами длиной в его рост. Кости были старыми, пожелтевшими, но некоторые до сих пор светились слабым зелёным светом.

И наконец вышел в огромную пещеру.

Она была больше всех предыдущих — такая огромная, что своды терялись в темноте. Посреди пещеры, на возвышении, стоял алтарь — массивная каменная плита, покрытая теми же рунами, что и балахоны культистов. На алтаре лежал чёрный кристалл размером с голову орка, и он пульсировал — ритмично, как сердце. От него исходили волны тьмы, которые ощущались физически — как давление, как холод, как тошнота.

А перед алтарём стоял Зар'тул.

Сумеречный маг был высок и худ, как скелет, обтянутый кожей. Кожа его была серой, нездоровой, покрытой язвами, из которых сочилась зеленоватая жидкость. Лицо было изуродовано ритуальными шрамами — не боевыми, не клановыми, а какими-то безумными, хаотичными, словно он резал себя сам. В пустых глазницах горело зелёное пламя — почти то самое, которое Угги видел у рыцарей смерти в Нордсколе. Одет он был в балахон, расшитый символами, которые, казалось, двигались, переползали с места на место, как живые. И от него пахло. Не так, как пахнет живое существо — потом, кожей, дыханием. От него пахло разложением. Сладковатым, приторным, удушающим.

— Юный шаман, — произнёс Зар'тул, и голос его был подобен скрежету камней. — Ты слышал мой зов. Хорошо. Очень хорошо. Я боялся, что ты не придёшь. Что ты окажешься... недостаточно любопытным. Но ты здесь. И это прекрасно.

— Я здесь не ради тебя, — ответил Угги, сжимая тотем. — Я здесь, чтобы остановить тебя.

— Остановить? — Зар'тул рассмеялся, и смех его эхом прокатился по пещере. — Остановить что? Прогресс? Эволюцию? Неизбежность? Ты не можешь остановить то, что началось задолго до твоего рождения. Древние боги возвращаются. Смертокрыл — лишь первый знак. За ним придут другие. И когда они придут, мир изменится. Станет таким, каким он был задуман. Таким, каким он должен быть.

— Ты говоришь о разрушении.

— Я говорю о перерождении! — взревел маг, и кристалл на алтаре вспыхнул ярче. — Этот мир — ошибка! Грязная, несовершенная, смертная ошибка! Древние боги исправят её! Они очистят мир! И те, кто поклонится им, будут вознаграждены! А те, кто будет сопротивляться... — он улыбнулся, и улыбка эта была хуже любого оскала, — ...станут пищей.

— Я уже слышал такие речи, — Угги покачал головой. — От Короля-лича. От его прислужников. Все вы говорите одно и то же. «Присоединяйся. Поклонись. Служи». И все вы кончаете одинаково.

— Ты сравниваешь меня с Королём-личём? — Зар'тул, казалось, был оскорблён. — С этим выскочкой? С этим смертным, возомнившим себя богом? Древние боги — не Король-лич. Они древнее, чем сама смерть. Они были здесь до начала времён. Они будут здесь после конца. Они — сама суть реальности. И они предлагают тебе шанс. Единственный шанс. Присоединись ко мне. Поклонись им. И ты получишь силу, о которой не смел и мечтать.

— У меня уже есть сила, — Угги поднял тотем. — И мне её достаточно.

— Сила? — Зар'тул расхохотался. — Ты называешь это силой? Жалкие искры, которые ты выпрашиваешь у духов, как милостыню? Это не сила. Это подачка. Древние боги дадут тебе настоящую силу. Силу, которая не зависит ни от кого. Силу, которая подчиняет. Силу, которая...

— Мне не нужна сила, которая подчиняет! — перебил его Угги. — Мне нужна сила, которая защищает! И у меня она есть!

— Глупец! — взревел Зар'тул. — Ты умрёшь здесь! Твоя душа станет пищей для Древних! Как души всех, кто осмелился противостоять им!

Он вскинул руки, и кристалл на алтаре взорвался светом. Из него вырвались щупальца тьмы — не такие, как у элементаля, а более плотные, более реальные. Они были холодными, склизкими, и от них пахло гнилью. Они метнулись к Угги, обвили его ноги, руки, горло.

— Духи... — прохрипел он, пытаясь вырваться. Но щупальца держали крепко. Тотем выпал из его пальцев и покатился по полу. — Помогите...

Зар'тул приблизился. Его лицо, искажённое безумной радостью, было в нескольких сантиметрах от лица Угги. Из его рта пахло чем-то тухлым.

— Прощай, юный шаман, — прошептал он. — Твоя душа будет прекрасным даром Древним. Я чувствую в ней силу. Очень мощную. Древние будут довольны.

И вдруг мир взорвался светом.

Амулет матери, висящий на груди Угги, вдруг моментально нагрелся и вспыхнул — ярко, ослепительно, как маленькое солнце. Щупальца тьмы зашипели, задымились и отпрянули, словно обожжённые. Угги упал на колени, хватая ртом воздух, и поднял голову.

Перед ним, сотканная из света, стояла фигура. Высокая, стройная. С длинными чёрными волосами, заплетёнными в косы. С глазами, похожими на его собственные.

— Мама, — прошептал он.

— Здравствуй, сын, — ответила Зарна, и голос её был подобен музыке. — Ты справился. Как всегда.

— Но я... я не...

— Ты позвал. Мы пришли. — Она улыбнулась. — Это и есть сила. Не приказывать. Не требовать. Звать. И мы всегда откликаемся.

За её спиной возникла вторая фигура. Отец. Ург'аш Старший. Уже не рыцарь смерти — свободный дух, сияющий золотым светом. Он ничего не говорил. Он просто стоял и смотрел на сына с такой гордостью, что слова были не нужны.

— Что... что это?! — завопил Зар'тул, пятясь. — Что за магия?! Откуда?!

— Это не магия, — ответила Зарна. — Это любовь. То, чего ты никогда не знал. То, чего лишены твои Древние боги.

Она подняла руку. Отец поднял свою. И вместе они превратились в поток света, который ударил в чёрный кристалл.

Кристалл закричал. Это был не звук — это была волна боли и ярости, которая прокатилась по пещере, заставив стены дрожать, а сталактиты — падать с потолка. Зар'тул завопил, пытаясь удержать контроль, пытаясь закрыться, но свет был сильнее. Он проникал повсюду. Он выжигал тьму.

Кристалл треснул. Раз. Другой. Третий. И разлетелся на тысячу осколков.

Тёмная энергия, заключённая в нём, вырвалась наружу — сгусток чистой тьмы, который метнулся к единственному доступному носителю. К Зар'тулу. Маг закричал — на этот раз по-настоящему, от боли и ужаса, — когда тьма поглотила его. На мгновение его фигура вспыхнула, как свеча, и исчезла. На полу остался только пепел. И балахон. И тишина.

Угги поднялся на ноги. Свет померк, и родители исчезли, но тепло в груди осталось. Амулет матери был горячим — приятно горячим, как чашка чая в холодный день.

— Спасибо, — прошептал он. — Мама. Папа. Я люблю вас.

И ему показалось — или не показалось? — что ветер, гуляющий по пещере, прошелестел в ответ: «И мы тебя».

-

Часть пятая: «Сумеречные нагорья, или Как я встретил Тралла и понял, что мир гораздо сложнее, чем чёрное и белое»

-

После битвы в Глубинах Тысячи Когтей их отозвали в Оргриммар. Гаррош, выслушав доклад, кивнул — сухо, по-деловому, — и приказал готовиться к новому заданию. На этот раз — в Сумеречные нагорья, где Культ Сумеречного Молота возвёл огромную крепость, Бастион Сумерек, и откуда координировал свои атаки по всему континенту.

— Это будет не просто рейд, — сказал Гаррош, и в его глазах зажёгся тот самый огонь, который так пугал Угги. — Это будет война. Полномасштабная. Мы ударим всеми силами. Выжжем их логово дотла. Покажем им, что бывает с теми, кто угрожает Орде.

— Мы справимся, — сказал Регар.

— Я не сомневаюсь, — Гаррош оскалился. — Идите. Время не ждёт.

Путь до Сумеречных нагорий занял несколько дней. Дорога петляла между горами, становилась всё уже, всё опаснее. В воздухе плавал запах гари и магии — той самой, тёмной, сладковатой, которую Угги уже научился распознавать. Небо над нагорьями было странным — не дневным, не ночным, а каким-то сумеречным, словно солнце застряло на полпути к закату и не могло сдвинуться ни туда, ни сюда.

— Вот почему они называются Сумеречными, — заметил Зин'джи, глядя вверх. — Я думал, это поэтическое название. А оно, оказывается, буквальное.

— Сумеречный Молот предпочитает действовать в темноте, — пояснила Аларис. — Они верят, что Древние боги создали этот мир в вечном сумраке, и хотят вернуть его к изначальному состоянию. Поэтому их ритуалы затемняют небо.

— То есть мы идём в место, где всегда темно, сражаться с культистами, которые эту темноту и создали? Отлично. Просто замечательно.

Когда они прибыли на место, их глазам предстало зрелище, от которого захватывало дух. Крепость Сумеречного Молота, Бастион Сумерек, возвышалась на скале, как огромный, чёрный зуб, вонзённый в тело земли. Её стены, сложенные из неизвестного материала, не камень, не металл — что-то среднее, пульсирующее и живое, поднимались на головокружительную высоту. На башнях горели зелёные огни, и в их свете было видно, как по стенам ползают тени — не люди, а именно тени, самостоятельные существа, порождённые магией Древних. Вокруг крепости, насколько хватало взгляда, простирался лагерь сил Орды — сотни шатров, тысячи костров, десятки осадных орудий.

И посреди этого лагеря, у главного шатра, стоял он. Тралл.

Бывший вождь изменился. Угги помнил его в доспехах — массивных, внушительных, с молотом в руке. Теперь на нём была простая одежда шамана: кожаные штаны, рубаха из грубой ткани, плащ, подбитый мехом. Никаких регалий, никаких знаков отличия. Только тотемы, висящие на поясе, и амулеты — десятки амулетов, — звенели при каждом движении. Его лицо, всегда спокойное и уверенное, теперь выражало глубокую задумчивость. Он смотрел на крепость, и в его глазах читалось что-то, чего Угги не мог разобрать. Не страх. Не гнев. Скорее — решимость. Такая глубокая, спокойная решимость, какая бывает у тех, кто уже всё решил.

Рядом с ним стояли другие шаманы. Таурены с огромными тотемами за спиной. Тролли в ритуальных масках. Гоблины, чьи амулеты больше напоминали инженерные устройства. Даже несколько Отрекшихся — эти стояли чуть поодаль, и их присутствие здесь казалось странным, почти неправильным. Но они были. И они тоже были шаманами.

— Вождь! — Угги бросился к Траллу, забыв о субординации, забыв обо всём.

Тралл обернулся. Увидев Угги, он улыбнулся — тепло, по-отечески, и в этой улыбке было столько всего, что Угги на мгновение забыл о войне, о Смертокрыле, о Гарроше. Он просто стоял и смотрел на орка, который когда-то поверил в него.

— Ург'аш, — голос Тралла звучал так же, как всегда: низкий, рокочущий, успокаивающий. — Ты вырос. Я слышал о твоих подвигах в Нордсколе. О том, как ты освободил душу отца. О том, как ты сражался с сумеречным магом. Я горжусь тобой.

— Спасибо, — Угги запнулся, не зная, что сказать. Слишком много вопросов роилось в голове. — Но... почему вы здесь? Почему вы не в Оргриммаре? Почему вы оставили пост вождя? Вы нужны Орде!

Тралл вздохнул. Тяжело, как вздыхают люди, которые несут на плечах груз, невидимый другим.

— Потому что я должен был, — ответил он. — Я чувствовал: мир меняется. Смертокрыл вернулся, и стихии пришли в смятение. Земля кричит от боли. Вода отравлена. Огонь вырывается из-под земли там, где его не должно быть. Воздух полон пепла. Я слышу их голоса, Ург'аш. Днём и ночью. Они зовут меня. Просят о помощи. Я больше не мог быть вождём — я должен был стать тем, кем был рождён. Шаманом. Целителем мира.

— Но Гаррош...

— Гаррош — сильный лидер, — перебил Тралл, но в его голосе не было той уверенности, которая была раньше. — Он поведёт Орду своим путём. Я не могу указывать ему. Я не вождь. Я — шаман. Моя битва — не здесь. — Он указал на крепость. — Моя битва — там, где кричат стихии.

— Вы не одобряете его методы, — тихо сказала Аларис, выступая вперёд.

Тралл посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Регара, на Зин'джи, на Клешню, который сидел на плече тролля и внимательно слушал, чуть склонив голову набок.

— Я не могу судить его, — сказал он наконец. — Каждый вождь ведёт свой народ так, как считает нужным. Гаррош... он молод. Он горяч. Он видел много войн и мало мира. Возможно, он изменится. Возможно, нет. Но сейчас — сейчас у нас есть общий враг. Сумеречный Молот и Смертокрыл. Мы должны сосредоточиться на этом.

— А что потом? — спросил Угги. — Когда Смертокрыл будет побеждён? Что будет с Ордой?

Тралл помолчал. Потом положил руку на плечо Угги.

— Это будет зависеть от таких, как ты, — сказал он. — Не от вождей. Не от генералов. От простых орков, троллей, эльфов. От тех, кто сражается не ради славы, а ради того, что считает правильным. Ты — ключ, Ург'аш. Я до сих пор не знаю от чего. Но, возможно, ты узнаешь раньше меня.

-

Часть шестая: «Битва за Бастион Сумерек, или Как мы штурмовали крепость, а тьма чуть не забрала самое дорогое»

-

Штурм начался на рассвете. Точнее, в то время, которое здесь считалось рассветом — небо из чёрного стало тёмно-серым, и на востоке, за горами, появилась тонкая, едва заметная полоска света. Армии Орды, выстроенные в боевые порядки, двинулись на Бастион Сумерек.

Гаррош лично вёл войска в атаку. Он был в первых рядах, верхом на огромном волке, с топором в руке. Его боевой клич — «За Орду! За честь! За победу!» — перекрывал грохот осадных орудий.

Угги был в самом центре битвы. Новый тотем, подаренный Траллом, работал великолепно. Камнедробыч, усиленный магией, вырос до размеров небольшого дома и крушил врагов направо и налево. Каждый удар его каменного кулака оставлял в земле воронку. Хлюппи тушил зелёный огонь, который сумеречные маги метали со стен. Свистяш сбивал с ног культистов, закручивая их в миниатюрные торнадо.

Стены крепости рухнули через час. Осадные орудия — огромные катапульты, стреляющие камнями и горящей смолой, — сделали своё дело. Орда хлынула в проломы, сметая защитников.

Но главная битва ждала внутри.

В главном зале Бастиона, у алтаря Древних богов, их встретил верховный жрец культа — существо, которое когда-то было орком. Теперь это был мутант, порождение тёмной магии. Его тело раздулось до невероятных размеров и было покрыто глазами — десятками глаз, которые моргали, вращались, смотрели в разные стороны. Из его спины росли щупальца, а из живота — пасти, которые изрыгали проклятия. Он был огромен, ужасен и источал такую волну тьмы, что Угги физически ощущал её — как давление, как тошноту, как холод.

— Умрите! — ревел жрец. — Ваши души станут пищей для Древних! Ваша кровь напоит землю! Ваши кости будут гнить здесь вечно!

Битва была страшной. Регар получил ранение в плечо — одно из щупалец пробило его доспех, — и его оттащили в сторону целители. Зин'джи расстрелял все стрелы и теперь отбивался кинжалом, ловко уворачиваясь от ударов. Клешня Судьбы, вцепившись жрецу в одну из пастей, висел на ней, как бульдог, и отказывался отпускать. Его шарф размотался и волочился по полу, собирая кровь и грязь, но крабу было всё равно. Он висел и щёлкал клешнёй, и это щёлканье, казалось, раздражало жреца больше, чем все заклинания вместе взятые.

Аларис сражалась с яростью, которую Угги никогда в ней не видел. Она метала огонь, лёд, молнии — всё, что могла, — и кричала заклинания на талассийском с такой скоростью, что слова сливались в один непрерывный поток. Её посох вращался, описывая огненные дуги, и там, где он проходил, оставались полосы пламени.

— Умри! Умри! Умри! — кричала она, и в её голосе звучала не просто ненависть к врагу — что-то более глубокое, более личное. Угги слышал это и понимал: она сражается не только с жрецом. Она сражается со своими демонами. С теми, кого она изучала. С теми, кто когда-то погубил её карьеру. С теми, кто превращает магию — её любимую магию — в орудие тьмы.

А потом жрец ударил по ней.

Щупальце, вырвавшееся из его груди — самое толстое, самое мощное, — обвило Аларис и подняло в воздух. Она вскрикнула — коротко, резко, — и её посох выпал из ослабевших пальцев, покатился по полу. Тёмная энергия начала окутывать её, проникать в неё, и Угги увидел, как её глаза — всегда такие яркие, живые, насмешливые — начали затуманиваться.

— Аларис! — он бросился к ней.

— Не подходи! — крикнула она, и в её голосе был страх. — Он... он пытается... контролировать...

И тут Угги понял. Это было то же самое. То же самое, что Король-лич делал с его отцом. Та же магия порабощения. Те же щупальца тьмы. Та же попытка превратить живое существо в марионетку.

Только теперь это была не душа из прошлого. Это была Аларис. Живая. Тёплая. Родная.

— Нет! — закричал он. — Я не позволю!

Он вспомнил всё. Всё, чему его учили. Всё, что он пережил. Отца, освобождённого в Зале Отражений. Мать, явившуюся в видении. Тралла, говорящего: «Ты — ключ». Бабку Зулу, которая вязала у очага и верила в него. Регара, который учил его договариваться с духами. Зин'джи, который шёл с ним через огонь и лёд. Клешню, который только что висел на пасти жреца и отказывался сдаваться.

— Духи предков! — воззвал он, сжимая амулеты. В одной руке — материнский, с волком. В другой — отцовский, с орлом. Оба были горячими. — Духи стихий! Огонь, вода, земля, воздух! Вы были со мной в битвах! Вы помогали мне в беде! Сейчас я прошу вас о самом важном! Она — мой друг! Она — часть узора! Без неё узор распадётся! Не дайте тьме забрать её!

Свет, который он уже видел дважды — в Зале Отражений и в пещере Зар'тула, — вспыхнул снова. Но на этот раз он был другим. Не просто ярким — яростным. Не просто тёплым — обжигающим. Он исходил не только от амулетов. Он исходил от самого Угги. От его сердца. От его воли. От всего, что он был.

Свет ударил в жреца. Тот страшно закричал — все его пасти, все его глаза закричали разом, — и начал рассыпаться. Не как обычное существо — как карточный домик, как песчаный замок, как всё, что не имеет настоящей основы. Щупальца, державшие Аларис, ослабли, и она упала. Угги подхватил её, прижал к себе, чувствуя, как колотится её сердце — живое, настоящие, родное.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В порядке, — прошептала она, открывая глаза. Они снова были яркими. Живыми. И в них стояли слёзы. — Ты... ты опять меня спас.

— Ты бы сделала то же самое.

— Возможно, — она слабо усмехнулась, но усмешка получилась жалкой. — Но не так эффектно. Где ты научился так светиться? Это что-то новое. Ты случайно не превращаешься в светлячка?

— Сам не знаю, — признался Угги. — Это происходит как-то... само. Когда мне очень нужно.

— «Само» у него всё, — проворчала Аларис, и в её голосе, несмотря на всё, прозвучала та самая, знакомая ирония. — Сначала хвост. Потом молнии. Теперь свечение. Что дальше? Крылья?

— Не дождёшься.

— Посмотрим.

-

Часть седьмая: «После битвы, или Разговоры у костра на руинах крепости»

-

Ночью после штурма они сидели у костра. Крепость Сумеречного Молота догорала на горизонте, и зарево пожара окрашивало небо в багровые тона. Где-то вдалеке слышались крики — это добивали остатки культистов. Где-то плакали раненые. Где-то пели победную песню те, кто уже начал праздновать. Но здесь, у маленького костра на краю лагеря, было тихо.

Регар сидел на камне, замотав плечо свежими бинтами. Аларис приготовила для него травяной отвар, и он пил его маленькими глотками, морщась от горечи. Зин'джи чинил лук — тетива лопнула в самый разгар битвы, и он ворчал, что «гоблинские тетивы вообще никуда не годятся, надо было брать тауренскую, но она дороже». Клешня, замотанный в свежий шарф, прежний был безнадёжно испорчен кровью, грязью и какой-то зелёной слизью, сидел на коленях у тролля и ел сушёную рыбу, которую тот припас специально для такого случая.

Аларис сидела рядом с Угги. Близко. Ближе, чем обычно. Их плечи почти соприкасались. Она молчала, глядя в огонь, и её лицо, освещённое пляшущими языками пламени, было задумчивым и немного грустным.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что сегодня я чуть не умерла. Или того хуже — стала бы рабыней тьмы. Как твой отец.

— Но ты не стала.

— Благодаря тебе. — Она помолчала. — Знаешь, я ведь никогда не была... командным игроком. В академии я работала одна. Сидела в библиотеке, читала книги, ставила эксперименты. Когда меня изгнали — тоже одна. Скиталась по миру, искала знания. Я привыкла полагаться только на себя. Доверять только себе. А теперь... теперь я понимаю, что одна я бы не выжила. Ни в Нордсколе, ни в Запределье, ни здесь. Вы все стали... частью меня. И это странно. И немного страшно.

— Вместе мы сильнее, — сказал Угги.

— Банально, — она фыркнула. — Но верно. — Она снова замолчала, а потом произнесла то, чего он никак не ожидал: — Спасибо тебе. За всё. За то, что не бросил меня тогда, в Чёрной горе, хотя я тебя обманула. За то, что отправился за мной в Запределье, хотя мог остаться в Оргриммаре. За то, что поверил мне, когда никто не верил. За то, что спас меня сегодня. Я... я не очень умею говорить такие вещи.

— Я заметил, — Угги усмехнулся.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулась она. — Я пытаюсь быть искренней. Это трудно. У эльфов крови вообще с этим сложно. Мы привыкли скрывать эмоции. Сначала за магическим барьером, потом за сарказмом.

— Я ценю твою искренность, — сказал он серьёзно. — И ты не обязана меня благодарить. Ты — часть узора. Я не мог тебя бросить. Даже если бы хотел. А я не хотел.

— «Часть узора», — повторила она. — Твоя Бабка Зула была права. Все мы — нити. И ты, и я, и Регар, и этот дурацкий тролль с его дурацким крабом. И знаешь... — она повернулась к нему, и в её глазах отразилось пламя. — Я рада, что моя нить переплелась с твоей. Очень рада.

Угги посмотрел на неё. На её рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам. На глаза за стёклами очков — зелёные, яркие, живые. На тонкую линию губ, которые так редко улыбались, но когда улыбались — это было прекрасно.

— Я тоже рад, — сказал он.

Они замолчали. Молчание это было уютным, как старое одеяло. Как чашка горячего грога в промёрзшей таверне. Как тишина после бури.

— Ладно, — вдруг сказала Аларис, поднимаясь. — Хватит сантиментов. Мне нужно проверить Регара. И найти бинты. И, возможно, что-нибудь съесть. Я голодна, как стая волков.

— Я принесу, — Угги тоже поднялся.

— Нет уж, сиди. Ты сегодня и так сделал достаточно. — Она поправила очки и посмотрела на него долгим взглядом. — Отдыхай.

И ушла. А Угги остался сидеть у костра, глядя в огонь и думая о том, что мир — странное место. Сегодня он чуть не потерял самого дорогого человека. И сегодня же он понял, насколько этот человек ему дорог.

-

Эпилог пятой главы: «Сон, в котором Аспект Земли сказал то, что должен был сказать»

-

В ту ночь Угги видел сон.

Он стоял на вершине горы — не той, что в Сумеречных нагорьях, а какой-то другой, огромной, уходящей пиком в небо. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались облака. Ветер пел в скалах свою бесконечную песню. И перед ним, прямо в воздухе, парил Тралл.

Но не тот Тралл, которого он знал. Этот Тралл был огромен — размером с дракона. Его тело, сотканное из земли и камня, светилось изнутри магмовым светом. Глаза сияли, как два солнца. А за спиной, там, где у обычных существ лопатки, вздымались каменные крылья.

— Приветствую тебя, юный шаман, — пророкотал он, и голос его был подобен горному обвалу. — Я — Аспект Земли. Хранитель мира. Тот, кем стал Тралл, когда принял бремя дракона.

— Вы... вы аспект? — Угги не знал, что сказать. — Но как?

— Долгая история. Слишком долгая, чтобы рассказывать её сейчас. Но я пришёл не для этого. Я пришёл, чтобы сказать тебе: ты хорошо сражался. Но главная битва ещё впереди.

— Битва со Смертокрылом?

— Не только. — Аспект Земли склонил голову, и его магмовые глаза посмотрели прямо в душу Угги. — Смертокрыл — лишь симптом. Болезнь глубже. Она — в сердцах. В страхе. В ненависти. В жажде власти. Ты можешь победить дракона, но если ты не победишь это — ничего не изменится. Придут новые драконы. Новые тираны. Новые войны.

— Что же мне делать?

— То, что ты делаешь. Сражаться. Защищать. Любить. Ты — ключ, Ург'аш. Ключ, который откроет дверь. Но какую дверь — решать тебе. В мир? Или в войну?

— Я выберу мир, — твёрдо сказал Угги.

— Я знаю, — Аспект улыбнулся. — Именно поэтому я и пришёл. Чтобы сказать тебе: не теряй надежды. Даже когда всё кажется безнадёжным. Даже когда тьма сгущается. Даже когда те, кому ты доверяешь, выбирают неверный путь. Надежда — это то, что держит мир. Без неё он рухнет. С ней — выстоит.

Он взмахнул крыльями — огромными, каменными, — и начал подниматься в небо.

— Прощай, юный шаман. Мы ещё встретимся. Когда придёт время.

И исчез.

Угги проснулся на рассвете. Рядом, завернувшись в одеяло, спала Аларис. Её очки лежали на камне, а на лице застыло выражение умиротворения — редкое для неё. Чуть поодаль храпел Зин'джи, обняв Клешню. Регар сидел у догорающего костра и медитировал.

Угги поднялся, подошёл к краю лагеря и посмотрел на восток. Там, за горами, за морем, всё ещё летел Смертокрыл, сея хаос и разрушение. И там, в Оргриммаре, Гаррош планировал новые войны. Но здесь, на руинах крепости, было тихо. И мир — несмотря ни на что — всё ещё можно было спасти.

— Я готов, — прошептал Угги в пустоту. — К тому, что будет дальше. К битвам. К потерям. К победам. Я готов.

И ветер, всегдашний спутник шаманов, подхватил его слова и унёс далеко-далеко. Туда, где их ждали.