Гермиона Грейнджер и история из прошлого (джен)

Завтрак был в самом разгаре. В Большом зале стоял стук ложек, слышались разговоры учеников между собой, а Гермиона мучилась. С одной стороны, было необходимо поговорить с профессором Макгонагалл. С другой, девочке не хотелось отрывать профессора от важных дел ради своего любопытства.

— Если хочешь о чём-то её спросить, спрашивай, — произнёс Гарри, отправляя себе в рот маленький йоркширский пудинг. — Не съест же она тебя за вопрос.

— Ты это о чём? — спросила девочка, которую слова друга застали врасплох.

— Ты на Макгонагалл смотришь, будто хочешь спросить у неё что-то, но боишься, — ответил мальчик. — Так вот, можешь не опасаться и смело спросить.

Гермиона подумала, что юный Поттер так спокоен лишь потому, что не знает, о чём она хочет поговорить с преподавательницей трансфигурации. Как он бы отреагировал на копание юной волшебницы в его прошлом, Грейнджер предпочла бы не узнавать никогда. Родители в письме говорили, что такие спокойные люди, как её друг, особенно страшны в гневе.

Гарри в это время отвлёкся на свою сову, которая в этот момент опустилась на стол и выронила из клюва конверт с письмом. Мальчик, позабыв и о завтраке, и о беседе, взял послание в руки, сломал печать, на которой Гермиона заметила какой-то цветок, вынул небольшой листок и принялся читать написанное на нём. Тотчас раздались чёткие, быстрые шаги. Над столом нависла тень. Подняв голову, Грейнджер увидела обоих Поттеров, стоявших за спиной Гарри.

— Мистер Поттер, — из голоса Лили пропала обычая мягкость — От кого это письмо?

— От семьи, — ответил мальчик обычным для разговора с Поттерами тоном. Он даже не поднял на них глаза, предпочтя прочесть послание.

— Ваша семья — мы, — произнёс Джеймс, — а мы вам ничего не писали. Позвольте ознакомиться. Там может быть нечто, угрожающее безопасности Хогвартса.

— И как же этой безопасности может угрожать совет следовать его правилам и жить по совести? — Гарри даже не пытался скрыть насмешки, но письмо отдал, видя, что иначе от него не отстанут.

— Вы пристрастны и потому ваше мнение не может быть принято, — Лили взглянула в текст. — Тем более, здесь всё на японском, как вы могли это прочесть? Вот сейчас мы применим чары перевода и узнаем, что здесь...

Она положила письмо на стол, коснулась его палочкой и прочертила ею замысловатый узор. Пергамент засветился, и в Большом зале раздался нежный женский голос:

— Гарри, рады за тебя и безмерно гордимся. Спасибо, что извещаешь о своих успехах. Что же касается твоей просьбы, можем лишь посоветовать решать самому. Но помни, что в Хогвартсе свои правила, и постарайся их не нарушить. Ты спрашивал нашего благословения, и я даю его на то, чтобы ты поступал по совести. Синобу схватила простуду и теперь дышит парами целебных трав, а Канаэ готовит обед, но они посылают тебе свою улыбку.

— О чём это она? — спросил Джеймс, явно чувствуя себя неловко.

— Мне после хороших результатов поступило предложение стать ловцом в команде Гриффиндора по квиддичу, — Гарри встал из-за стола. — Я попросил время на раздумья и консультацию с семьёй. Теперь откажусь. Правила запрещают играть в квиддич и иметь мётлы до второго курса.

— Мудрое решение, мистер Поттер, — как рядом с Поттерами оказалась Макгонагалл, никто не заметил. — А теперь профессора Поттеры вернут вам ваше письмо, и вечером мы обсудим, что значит «частная корреспонденция».

— Обязательно было унижать нас перед всеми? — спросила Лили, возвращая Гарри конверт.

— Себя унизили вы сами, решив устроить это представление, — тихо ответила преподавательница трансфигурации. — Мне пора вернуться к работе.

Кивнув Поттерам и их сыну, она направилась к дверям Большого зала. Гермиона посмотрела ей вслед. Вмешательство Макгонагалл косвенно подтвердило, что она помогала Гарри, ведь иначе она напомнила бы о частной корреспонденции раньше. А значит, либо знала, что в этом письме, либо полагала Гарри изначально правым и намеревалась преподать Поттерам урок.

Поразмыслив ещё пару секунд, Гермиона вскочила со своего места и бросилась за Минервой.

* * *

— Профессор Макгонагалл, подождите, — крикнула девочка, пытаясь нагнать стремительно уходящую учительницу.

Минерва остановилась и развернулась, посмотрев на неё. Гермиона, пытаясь затормозить, поскользнулась и упала бы, не схвати женщина её за плечо.

— Вы в порядке, мисс Грейнджер? — спросила она, помогая ученице устоять на подогнувшихся ногах. — Что вы так торопитесь? Урок ещё не скоро.

— Я хочу спросить вас не по теме урока, — юная волшебница с трудом восстановила дыхание, посмотрела на заместительницу директора и протараторила: — Профессор Макгонагалл, пожалуйста, расскажите, что случилось между Гарри и его родителями четыре года назад?! Вы ведь помогали ему! Ой…

Минерва наконец отпустила ученицу, прикрыла глаза и помассировала виски руками, будто её поразил приступ головной боли.

— Дайте угадаю, — она строго посмотрела на девочку. — Вы говорили с Хагридом, и о моём участии вам рассказал именно он?

— Да, — кивнула Гермиона, понимая, что врать и увиливать бесполезно. — Мне показалось странным, что профессор Поттер говорила о Гарри как об избалованном и неблагодарном, а он совсем не такой! Но Хагрид мне мало что рассказал.

— Неудивительно, он ведь почти в тех событиях не учавствовал, — ответила Макгонагалл. — Сильнее всего он наверняка запомнил, как выносил юного Гарри из дома его дяди и тёти. Верно?

— Да. Он очень подробно рассказывал об этом. Рассказал, что Дурсли издевались над Гарри. Говорил, что Дурсли изверги.

— Хагрид, пожалуй, самый чувствительный из нас троих, — Минерва неторопливо пошла вперёд, увлекая ученицу за собой. — Но с такой оценкой Вернона и Петуньи я согласна. Хуже людей не найти. Сначала мы поселили мальчика у Хагрида. Но потом стало очевидно, что это не лучшее место.

— Но ведь Хогвартс — одно из самых защищённых мест в Британии!

— Да. Но очень многие слуги Вы-Знаете-Кого остались на свободе, а некоторые даже сделались членами попечительского совета и имели доступ в Хогвартс круглосуточно. Им нужно только пройти через дверь. И кто знает, не захотели бы они отомстить за своего господина. Поэтому, когда Дамблдор нашёл ему новых опекунш, мы вздохнули с облегчением. Я не знаю, как они его воспитывали, но точно не во вседозволенности. Он вёл бы себя иначе. Я была у них всего пару раз и видела лишь заботливую и любящую семью. И Гарри уже тогда держался примерно так же, как и сейчас. Конечно, меня настораживали публичные проявления нежности. Но там всё-таки была иная культура.

Она замолчала, переводя дыхание и давая Гермионе время переварить сказанное. Пока она не сказала ничего нового. То же самое, в принципе, говорил и Хагрид.

— А потом, — Гермионе показалось, что Минерву передёрнуло. — Вернулись Джеймс и Лили. И вот они-то меня разочаровали.

— Разочаровали? Почему? — удивилась девочка. — Я ведь видела их имена в зале наград! И люди они вроде хорошие.

— Мы шесть лет считали их мёртвыми, а они объявились и стали вести себя так, словно ничего не было, и наша последняя встреча состоялась только вчера. Ещё и смеялись: «А что вы так смотрите, словно призраков увидели?» Но стоило им узнать, что Гарри не у Дурслей, они разозлились. Но нам вроде бы удалось их успокоить.

Женщина остановилась и повернула голову к своей ученице. Несколько секунд они стояли в молчании.

— По просьбе Джеймса и Лили я указала им адрес, где жил Гарри и его приёмная семья, — продолжила Макгонагалл. — Даже провела их туда. Вроде бы им даже удалось поладить. Так мне казалось, когда я уходила. Какое-то время стояла тишина. А после на первой полосе «Ежедневного пророка» вышла новость: опекунши Гарри Поттера подвергли его жизнь опасности.

— А что за опасность?

— Не знаю. Точнее, не помню. Четыре года прошло. Но описаний вроде бы не было. В основном делали упор на страдания мальчика в руках чужестранок и героизм спасших его родителей. Вот тут Рита Скиттер не скупилась. Я тогда этому поверила, ведь Поттеры, как вы верно заметили, лучшие ученики, соратники по борьбе с Вы-Знаете-Кем… Меня поразило лишь одно: они сообщили о происшествии не мне или другим членам Ордена Феникса, а пошли к журналистке. А спустя несколько дней профессор Дамблдор сообщил мне, что Гарри уже два дня был заперт и просит помощи.

— Как? — Гермионе показалось, что она ослышалась.

— Я сначала тоже так отреагировала. Но приказ Дамблдора был ясен: тайно прийти к дому Поттеров, помочь мальчику и доставить его в Хогвартс. И когда я туда пришла, то убедилась, что Гарри и правда заперт: на окнах были решётки, на двери замок. Он был готов: собрал все необходимые вещи и только ждал меня. Мы вместе покинули дом Поттеров и отправились в Шотландию. Уже на месте мальчик, отдав свои вещами Хагриду, отправился к директору. Вместе они исчезли, а вернулся профессор уже один. Утром в Хогвартс ворвались Джеймс и Лили. Кричали, требовали помочь им найти сына и вернуть его семье.

— И что ответил профессор Дамблдор? — спросила снедаемая любопытством Гермиона.

— Что он уже сделал это. Что мальчик в безопасности со своими родственницами…

Минерва остановилась у своего кабинета, открыла дверь и впустила ученицу вперёд. Села за преподавательский стол, но чуть сгорбленная осанка и соединённые в замок руки говорили, что она сильно волнуется.

— Я узнала, где их убежище от самого Гарри по пути в Хогвартс. Он был в таком сильном волнении, что боялся забыть и просил напомнить… В самом убежище мне довелось побывать гораздо позже. И, знаете, когда я пришла... Когда я пришла, то увидела, как сильно все они изменились. Это были вроде бы те же люди, которых я знала шесть лет, и при том совершенно иные. Тогда я уже стала подвергать сомнению официальную версию: слишком мало в ней конкретики. Это всё, что я могу вам поведать. Больше знают лишь мистер Гарри Поттер и Дамблдор. Первый не желает ничего рассказывать, но я сообщу о вашем интересе к тем событиям Альбусу, как только он станет чуть свободнее от своих дел. Я думаю, директор не откажется поговорить с вами. А теперь нам стоит дождаться прихода остальных и начать урок.

* * *

Словно понимая, что сосредоточиться на уроке Гермиона не сможет, Макгонагалл избавила её от слишком подробных расспросов, за что гриффиндорка была очень ей благодарна. Все мысли юной мисс Грейнджер носились возле рассказанного преподавательницей и в попытке сложить всё, что узнала, в единую картинку.

Поверить в то, что профессоры Джеймс и Лили Поттеры, добрые, милые и весёлые люди, могли запереть своего сына под замок и держать в заточении два дня, было невозможно. Они казались Гермионе идеальным воплощением героев: такие честные, такие храбрые... Но почему, когда их сын оказался в опасности, они пошли не к друзьям, а к журналистке? Почему Гарри оказался в заточении? Ведь это уже не строгость...

Частично, это объясняло, почему друг сбежал. Но почему он так волновался если «уже тогда был таким, как сейчас»? Почему ему помогал Дамблдор, ведь просто так в семейные разборки он бы вмешиваться не стал? Макгонагалл была права: ответить на эти вопросы могли только Гарри и сам Дамблдор. Значит, оставалось ждать.