Связи (джен)

Старый саксонский монастырь, чудом переживший реформацию Тюдоров, высился на скалистом уступе к северу от реки Эйвон. Огромный, сложенный из грубого серого песчаника, с массивными контрфорсами, под большим углом упирающимися в землю, и узкими стрельчатыми окнами, он казался основательным, холодным и негостеприимным — и совершенно не походил на Хогвартс. Внутри было сумрачно, прохладно и тихо. Минерву встретил молчаливый монах в тёмной рясе и без лишних слов провёл её по длинному коридору, выложенному каменными плитами, в комнату, где хранилась книга.

«Книга Авраама-еврея» покоилась на каменном аналое — выщербленном, потемневшем от времени и влажности и украшенном архаичными узорами. В переплёте из тёмной кожи она казалась небольшой и совершенно обычной. И всё же Минерва, видевшая на своём веку немало волшебных книг, знала, что первое впечатление часто бывает обманчивым.

Она провела пальцем по корешку и медленно, затаив дыхание, открыла книгу.

Внутри не было текста. Она знала, что книга непростая, что та не захочет с ней говорить, и всё же оказалась не готова к тому, что увидела. Страницы были испещрены символами — короли и королевы в странных одеяниях, драконы, свернутые в кольца, солнце и луна над чашами, абстрактные геометрические фигуры, вписанные друг в друга. Каждый символ был нарисован с пугающей точностью и в то же время не закончен. Им всем словно не хватало чего-то важного, словно кто-то разделил готовые рисунки на части и раскидал их по страницам. И каждый разделённый рисунок чувствовал боль потери, рвал удерживающие его страницы, метался и жаждал соединиться. Какофония издаваемых ими звуков, их боль и страх на мгновение оглушили Минерву. Она испуганно отпрянула и тут же инстинктивно захлопнула книгу.

— Мерлин всемогущий! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — И как я, по-вашему, должна это читать?

Вторая попытка оказалась ненамного удачнее первой. Минерва понимала, что эти странные, корчащиеся на страницах рисунки — это язык. Они словно пытались ей что-то сказать, тянулись к её пальцам, листавшим страницы, и тут же бросались врассыпную, стоило ей самой потянуться к ним рукой. Выстраивались в линии, путались, словно позабыв правильный порядок, и тут же, расталкивая друг друга, начинали выстраиваться вновь.

Никаких алхимических символов здесь не было, никаких знакомых слов, которые она когда-либо знала. Книга говорила с ней, что-то требовала и сердилась, что её не понимают. И в какой-то момент Минерве показалось, что это и не книга вовсе, а какой-то сломанный, давно забывший, как правильно двигаться, механизм.

Она листала и листала книгу, пока глаза её не начали слезиться, а от шума в ушах не стало тошнить. Спустя час, с дрожью в пальцах и ощущением потери, Минерва вновь захлопнула книгу, чувствуя, что проиграла. Если тут и была отгадка того, что случилось с Арни, она её не нашла. И даже если книга пыталась ей это рассказать — она её не услышала.

Уже собираясь уходить, разочарованная и расстроенная, Минерва, сама не понимая зачем, вдруг достала из кармана палочку и остановилась. Ей показалось, что кто-то тронул её за плечо — мягко, ненавязчиво, с заботой и любовью, подтолкнул назад, заставляя вернуться и словно говоря: «У тебя тоже есть свой талант. Подними палочку — и почини».

И Минерва подняла палочку и открыла книгу.

И вдруг поняла самое важное: эта книга не об алхимии. Она многолика и многогранна, и каждый видит в ней что-то своё. Фламель был силён в алхимии — он увидел в книге инструкции и алхимические символы, которые так искал. Арни мечтала узнать, как создавать невероятные живые портреты — и книга наверняка нарисовала ей подсказку. Сама же Минерва пришла для того, чтобы спасти Хогвартс, который любила, школу, которая была ей домом, и для того, чтобы помочь Арни.

И книга показала ей свой собственный путь к спрятанной внутри тайне — рисунки, ждавшие, что их трансфигурируют, соединив наконец в единое целое, придадут им правильную форму и починят сломанный механизм. И она взмахнула палочкой и начала трансфигурировать.

* * *

Утром следующего дня Минерва пригласила Флитвика в «Лебедь и Котёл» и вместе с ним направилась в Гросвенор-холл. Ей потребовалось немало времени, чтобы рассказать лорду Арчибальду всё, что она узнала от книги, и убедить его позволить Флитвику осмотреть Арни.

Связь. Именно связь с её собственными портретами и сделала Арни безумной.

Молодая художница так жаждала прославиться, так хотела вдохнуть в свои портреты жизнь, что книга её услышала. Но книга не умела создавать жизнь из ничего — и тогда она просто соединила Арни с картинами невидимыми нитями. И теперь Минерва знала: портреты выглядят такими живыми, потому что живут за счёт Арни и её магии.

Со временем эта связь иссушила Арни, постепенно разрушив её рассудок, и все попытки лорда Арчибальда поправить её здоровье были обречены на провал. Стоило Арни отправиться в Мунго — и ей сразу делалось хуже. Связь тянула её обратно, заставляла вновь и вновь возвращаться назад, жаждать соединения со своими творениями. Ещё немного — и эта магия выпила бы её до дна.

Вечером, оставив Арни на попечение Флитвика и спешно прибывшего из Мунго целителя, Минерва вернулась в гостиницу.

Солнце уже опустилось за горизонт, и на квадратные каменные плиты террасы легли длинные тени. Снейп стоял на своей картине, сцепив руки за спиной, и смотрел на реку.

Он ждал её. Он знал, что она придёт.

Что бы Снейп ни сказал ей в их прошлую встречу, он догадывался о связи, дающей ему жизнь. И всё же он вновь в каком-то смысле пожертвовал собой, направив её по верному пути.

— Книга показала мне невидимые нити, что связывают портреты и Арни, — сказала Минерва. — И теперь мы знаем, что единственный способ спасти молодую женщину — разорвать эту связь. Услышав об этой связи, лорд Арчибальд хотел сжечь все портреты, но Флитвику удалось его отговорить: кто знает, как подобный резкий магический разрыв мог бы сказаться на здоровье его дочери. Целители советуют ему делать всё постепенно, шаг за шагом отрезая от Арни один портрет за другим. Но, учитывая, что портретов всего двенадцать, это не займёт много времени.

Минерва говорила и ничего не чувствовала. Казалось, всё внутри неё сковано льдом — огромной ледяной глыбой, придавившей её изнутри так, что ни выдохнуть, ни вздохнуть.

Северус выслушал её молча, кивнул и сказал почти не дрогнувшим голосом:

— Как быстро всё закончится?

— Никто не знает, — ответила Минерва и так сильно сжала ладонь в кулак, что под пальцами выступила кровь. — Я сообщу, когда придёт твоя очередь.

И замолчала, не зная, что ещё сказать.

Они оба знали: разрывая эту связь, она словно убивает его во второй раз.

Повисла тяжкая пауза. Минерва отвернулась, понимая, что пора уходить, сделала шаг, потянулась к ручке двери — и ледяная глыба внутри неё лопнула, словно разрывая её изнутри. И она вернулась.

Она говорила и говорила. О том, как ей жаль, что всё так между ними сложилось. Что все эти годы она не могла простить себя за то, что последнее, что осталось между ними, — это сражение в Большом зале. Что она сожалеет о том, что не верила в его преданность, что усомнилась в его честности, что посмела даже подумать, будто он отвернётся от Хогвартса. Она пыталась сказать, что сейчас чувствует себя ужасно, вновь жертвуя им ради спасения чьей-то жизни. Что ненавидит себя за это. И слёзы душили её, не позволяя поднять на Северуса глаза.

— Я не готова потерять тебя ещё раз, Северус. Ты должен попытаться перебраться в свой портрет в Хогвартсе. Это шанс, который может тебя спасти.

Снейп усмехнулся — грустно, но без злобы — и отрицательно покачал головой.

— Это невозможно, Минерва. Тот портрет уже занят. Там живёт другой... Снейп.

— В том портрете — пустышка, всё равно что нарисованный стул. Хогвартс не принимает его, у него нет связи с замком.

Бледное лицо Снейпа болезненно дернулось.

— Даже если у меня получится перебраться в другой портрет, это ничего не изменит, Минерва. Как только связь Арни оборвётся, я потеряю почти все свои особые свойства. Это просто более медленная агония.

— Нет, — решительно возразила Минерва и вдруг поняла, что права. — Если ты попытаешься, Хогвартс сможет тебя защитить. У Хогвартса есть своя особая магия и особая связь, и он сможет сохранить твою сущность, твою душу и твою память. Так же, как он сохраняет портреты других директоров.

— Я никогда не был настоящим директором Хогвартса, — с невольной горечью в голосе ответил Снейп.

— А вот здесь ты ошибаешься, Северус. Ты всегда был настоящим директором. Ведь именно ты защищал школу и её учеников в самые сложные для Хогвартса времена, и я уверена, что замок об этом не забыл.