Лето нам всё простит (джен)

Утро выдалось довольно добрым, потому как они с Ромкой благополучно его проспали, проигнорировав надрывавшего горло соседского петуха. Завтрак оказался ленивым. Племянник умял яичницу, бутерброды с шоколадным маслом и залил всё киселём. Инга ограничилась салатом и чаем. Не то роутер, не то провода в деревне испустили электрический дух, но телефоны их отказывались выходить в сеть, поэтому развлекать себя им пришлось домашними делами.

По крайней мере, Инге, потому как Ромка смылся от своих обязанностей, пока она убирала посуду. Трава на участке и за забором все еще была выше её собственного роста, а так как за ночь знаний по использованию косы у неё не появилось, она плюнула на ту с высокой колокольни и принялась собирать яблоки, которые щедро разбросали высаженные в саду яблони. Садовая тачка держалась из последних сил, которых хватило на целый заезд к деревенской канаве, куда отправлялись все растительные отходы с огородов, не имевших компостной ямы. После единственное колесо пожелало всего хорошего и спустило воздух, оставив Ингу ни с чем. Она не была склонна верить в неотвратимость судьбы, но незначительные неприятности, поджидавшие на каждом шагу, пагубно действовали на расстроенную психику. Словно всё было настроено против неё, и даже садовые приборы пытались доказать её катастрофичный жизненный провал по всем фронтам, начиная с семейного положения и заканчивая некомпетентностью в домашнем хозяйстве.

Но Инга сдаваться не привыкла, поэтому, пригрозив нерадивой тачке, сцепила зубы и взялась за вёдра, игнорируя мрачное настроение, которое неотвратимо захватывало её день за днём, отчего тускнели окружающие цвета. Солнце жарило как сумасшедшее, и даже белый платок, некогда принадлежавший бабушке, который она повязала на манер косынки, не спасал от убийственных лучей. За своим занятием она невольно вспомнила Игоря. Инга не могла сказать, что любила его до безумия, но за столько лет вместе у неё выработалась привычка, которая порой оказывалась сильнее всякой любви. С ним она чувствовала, что поступила правильно, когда пошла против воли матери и выучилась на кого хотела, встречалась с кем хотела и жила так, как сама считала нужным. Но теперь Инге закрадывалась мысль, что она совершила большую ошибку, не послушав советов родительницы, и теперь пожинала плоды собственного бунтарства. Без семьи, без друзей, без мужа. В гордом одиночестве.

Червячок этот сидел в ней, как в яблоке, и медленно, по крупицам, выедал ей сознание. Остервенело вгрызался в твёрдые ранее убеждения, оставляя уродливые дыры, постепенно гнившие и разрушавшие внутреннюю её уверенность, державшую всю Ингу на плаву. Она чувствовала, что медленно идёт ко дну, при том, что плавать не умела. Позвать бы на помощь, но сначала не позволила гордость, теперь отсутствие людей.

Она разозлилась на собственную слабость, которую давно привыкла выдирать с корнем, как сорняк, и с силой швырнула яблоко не в ведро, а за изгородь, поросшую густой травой.

— Ай! — вскрикнула трава. — Ты чего дерешься? — недовольно пропыхтел Ромка и показался из-за «зелёной стены», потирая ушибленную макушку.

— А ты чего под забором шаришься? — опешила Инга, даже забыв извиниться.

— Я тебе яблок принёс, в благодарность за вчера, — и он приподнял набитое доверху ведро «белого налива». — Уронил немного. Я только наклонился, чтобы поднять, а ты обстрел устроила.

— Ой, прям гранатой зашибла, — съязвила Инга, улыбнувшись. — Неженка какой. Извини, я не специально, — уже совершенно искренне сказала она.

Ромка показательно накуксился, но бросал на неё исподлобья короткие взгляды, и Инга не сдержала очередной усмешки. Шагнула к подростку и, стянув перчатку с руки, потрепала его по голове, не обращая внимания на то, что он был на эту голову выше неё.

— Ну что ты, как собаку, — проворчал он, но отстраниться не попытался.

Инга, поймав игривое настроение, потрепала его ещё и за щёку, чтобы не выпендривался. Такого «надругательства» тонкая душевная организация подростка не вынесла, и он вывернулся из её хватки, потирая пострадавшую щёку.

— Калекой меня сделать хочешь.

Инга только снисходительно покачала головой и вдруг зацепилась взглядом за наполненное яблоками ведро. Нахмурилась. Обернулась, обнаружив идентичную картину. За спиной у нее стояли два таких же полных ведра, возле которых уже кружили осы. Осмотрела участок у теплицы, где росли ещё две яблони, под которыми вся трава была усыпана фруктами. И вновь уставилась на ведро племянника. Это что получается: у неё сад яблок, с которыми она не может справиться, а Рома ей ещё и своих приволок?

— Глупые у тебя шутки, Ромка, — хмыкнула она и пояснила, поймав его недоуменный взгляд: — Ты зачем мне яблоки принёс?

— Как зачем? — удивился он так, словно Инга сказала, что Земля плоская и держат её динозавры, которых не убило метеоритом. — Есть. Они мягкие и сладкие. Из них пироги вкусные получаются и повидло, если ты готовить умеешь. Мама знаешь какие готовит...

Ромка, пылко принявшийся защищать урожай, к концу пламенного монолога затих и под насмешливым взглядом Инги уставился ей за спину, где землю покрывал ковёр яблок разной степени зрелости.

— Я как-то не подумал, — честно признал он и неловко потёр шею.

Лицо его приняло такое растерянное выражение, что Инга не сдержалась и прыснула, схватившись за кривой забор. Рома, поначалу вновь попытавшийся на неё обидеться, тоже рассмеялся, навалившись на тот с другой стороны. В таком незавидном, но весёлом положении их и обнаружил Борис.

— День добрый, соседи! — бодро поприветствовал он, высунувшись из-за сеточной, чисто символической изгороди между участком своим и Инги. — Анекдоты травите?

— Здравствуйте.

— Здрасьте.

В унисон отозвались Ромка с Ингой, обернувшись на него, и в следующий миг округу сотряс радостный возглас.

— Борька!

Если бы не забор, Ромка был уверен, тетя повисла бы у соседа на шее. Но ей удалось только вскарабкаться на ведро и обхватить того руками, прижавшись к груди. Рома, казалось, впервые видел Ингу такой. Он даже не мог внятно сформулировать, что в его тете неуловимо изменилось. Наверное, она была искренне рада, как при встрече с ним самим, но радость эта была иная. Инга словно изменилась. Его уравновешенная, сбалансированная тетя, умевшая удерживать внутреннее равновесие и не скатываться на безудержные эмоции, как Лика, и не замыкаться, как Рада, выдала столь непривычную и яркую реакцию, не отреагировать на которую было просто невозможно.

Борис обнял Ингу в ответ, устроив ладони на ее лопатках неожиданно привычным движением, словно делал так не раз. Нос его уткнулся в макушку, скрытую белой косынкой, и Роме показалось, что губы его все же коснулись её лба в мимолётном поцелуе. Но он потер глаза, и видение рассеялось, несмотря на то, что поведение Инги продолжало вызывать у него вопросы. Та позволяла себе некоторую эмоциональность, но всегда сохраняла лицо, не скатываясь в излишний инфантилизм, что было практически жизненным навыком для педагога. В это же мгновение тетя Инга впервые показалась ему маленькой девочкой, которая всего лишь играла роль взрослой, и делала это довольно умело. Скорее даже виртуозно. Одно незамысловатое действие: радость встречи, но Инга преобразилась, одновременно и обрадовав, и огорчив Рому. Он думал, что знал свою тетю, а она преподносила сюрпризы там, где они совершенно не ожидались.

О Борисе Рома знал только то, что тот их сосед, часто составлявший компанию за ужином, когда они раньше гостили в деревне. Он почти не помнил того времени, только отрывки, которые тем не менее были одними из самых ярких его воспоминаний. Рома не знал, что связывало Бориса и его тетю, но, судя по реакции обоих, чувства посильнее простой дружбы. По крайней мере взгляд соседа точно не был дружеским. Ромка бы сказал, что так смотрят на что-то желанное, но недосягаемое. Как лисица на виноград в одной конкретной басне. Он спешно тряхнул головой, выгоняя оттуда вздорный бред, явно выцепленный из какого-нибудь любовного сериала, которые обожала смотреть мама в годы его раннего детства.

— Я не ожидал вновь увидеть тебя здесь, — первым отстранился Борис с едва заметной неохотой.

— Я тоже, — сконфуженно призналась Инга. — Кстати, узнал Рому?

Смена темы была столь очевидной, что даже полный дурак сообразил бы не продолжать расспросы. Борис глупым точно не был, но, к удивлению Ромы, не отступил. Либо просто бестактный, либо ему жизненно необходимо услышать о нынешних делах тети Инги, с которой, судя по их встрече, он не виделся все семь лет её отсутствия в деревне. Роме было непонятно, почему при такой дружбе они элементарно не переписывались.

— Ромка, рад тебя видеть! Лика должна гордиться: вырастила настоящего богатыря. А вроде совсем недавно пешком под стол ходил, — Борис приветливо улыбнулся ему, но вся пламенная речь была лишь уловкой, чтобы ответить на вопрос тети и взять ведение диалога в свои руки.

Рома только согласно кивнул, больше заинтересованный продолжением разговора взрослых. Вокруг тети Инги всегда витало ощущение загадки. Она была открытой книгой: читай — не хочу, и одновременно Ромка задумывался, а что он знает о ней. И если объяснить причину, по которой тетя Инга крайне редко посещала родительский дом, Рома мог, то вопрос, что за кошка пробежала между тетей и его мамой, оставался открытым.

— Ты одна? — осмотрев участок, нахмурился Борис, и Инга, на удивление, смутилась.

— Почему же, с Ромкой.

— Я не об этом. Где Игорь? Я надеюсь, что он просто задерживается, а не бросил тебя одну.

Рома не сводил глаз с соседа и почему-то был уверен, что тот последний, кто будет рад визиту тетиного возлюбленного. Ромка бы точно не обрадовался, несмотря на то, что видел его всего пару раз, и те из окна квартиры, когда он забирал тетю после праздников. Она не знакомила его с семьёй, не приглашала на праздники, практически не говорила о нем, но выглядела вполне счастливой. И правда, где же Игорь? Он только в этот момент подумал, насколько опрометчивым на самом деле был его побег. Рома отчего-то опасался тетиного Игоря и меньше всего хотел остаться с ним на одной даче.

— Мы расстались, — отрезала Инга так, словно вырвала больной зуб, в котором зияла черная дыра.

Рома невольно ухватился за противно нывшую щёку и только потом обработал поступившую информацию. Оцепенение пробежалось вдоль тела противной сколопендрой, перебиравшей множеством своих острых лапок, и засело неприятным комком где-то в районе живота. Ему показалось, что мимолётная радость промелькнула на лице Бориса, но утверждать он не мог, потому что сосед смотрел на Ингу с осторожным волнением, словно зная, как та не выносила жалости. Насколько же они были близки?

А в голове у него тем временем сложилась картина происходящего, из которой Ромке стало совершенно ясно, каким же дураком он был. Все в их семье знали, что домик в «Берёзовой» Инга использовала исключительно в целях крепости. Она не приезжала туда, а бежала, когда жизнь её устраивала кровавый бунт. И, зная об этой её особенности, Ромка эгоистично подбросил тёте ещё и проблем своих. Совесть противно придушила, заставив неаккуратно привалиться к забору, потому под тяжестью собственной глупости перестали держать ноги.

— С моей стороны будет очень грубо интересоваться о причинах? — услышал он преувеличенно безэмоциональный голос Бориса.

Инга молча покачала головой, поджав губы.

— Не сошлись характерами, — сухо отозвалась она, бросив короткий взгляд на племянника, и он, на удивление, всё понял.

Борис утешающе сжал её руки, не столько успокаивая Ингу, сколько самого себя, и с трудом удержал на радостях побежавшие в стороны уголки губ. Ни злость, ни счастье, ни надежда — ни одно из чувств, охвативших его обычно спокойное, как штиль, нутро, не должно было проскользнуть в выражении лица даже мимолётно. Инга отличалась не только наблюдательностью, но и интуицией, которая могла зародить в ней подозрения против воли сознания и вновь усложнить ему жизнь. А он просто не мог позволить себе упустить шанс, ниспосланный ему свыше, как дар за терпение.

Борис смотрел в отливавшие на солнце золотым ореховые глаза и думал, что любит её, кажется, всю жизнь, потому что не помнит ни дня, когда бы не чувствовал ничего к соседской девочке, приезжавшей в деревню каждое лето. Ни одного праздника маленький Боря не ждал так сильно, как летние каникулы. Даже вещи распаковывал со скандалом, уверенный, что следующие заветные три месяца искреннего счастья наступят через несколько часов, поэтому ему просто необходимо быть во всеоружии, чтобы ничего не могло задержать его дома. Ведь в «Берёзовой» ждала Инга, которая охотно принимала участие во всех играх, предложенных им, смеялась над нелепыми шутками, угощала яблочным пирогом, который готовила вместе с бабушкой почти каждый день, и никогда не дразнила.

Маленький Боря мальчиком был пухлым, прыщавым и жутко потевшим при любом, даже самом незначительном движении.

«А в помойке жил Борис —

Председатель дохлых крыс.

А жена его — Лариса —

Замечательная крыса», — дразнили его строчкой из считалочки ребята, гогоча, словно гуси, и неприятно щипая за толстые, но нежные бока со всех сторон. И в эти моменты обиднее всего ему именно за Ингу, получившую из-за дружбы с ним отвратительную кличку «Крыса». Впрочем, саму Ингу глупые прозвища не волновали, а сестра её, Лика, и вовсе размениваться на обиды не стала, просто пригрозив всем палкой. Он сомневался, что она и вправду бы пустила оружие в ход, но Лика характером обладала довольно вспыльчивым, поэтому товарищи по двору сомневаться на всякий случай не стали.

А потом Боря вырос: вытянулся, окреп, подкачался. Остались в прошлом глупые дразнилки и обиды, только робость и любовь, засевшая в сердце, не собирались покидать его. Первая впилась, как клещ, и пила кровь, а вторая не давала от него избавиться. Боря никак не решался признаться в своих чувствах, всё боялся, что она отвергнет его, ждал подходящего момента, пока не понял, что упустил её.

Инга пропала с радаров, перестала появляться в деревне. Борис пытался поддерживать связь, но в жизни у неё творился сущий балаган, в котором времени на старого друга совершенно не осталось. Боря предлагал помощь, ожидаемо получая твердый отказ, и корил себя за отсутствие настойчивости. Семейство Лебедь славилось удивительным упрямством и твёрдостью характера, что обычно являлось характеристиками положительными. В их же случае категорически отрицательными. Они не говорили о проблемах, не принимали поддержку, предпочитая скорее умереть, чем показать слабость. Боре просто не хватило решительности пробить стену её неприступности, что он до сих пор не мог себе простить.

Ему пришлось смириться. Борис пытался вытравить глупую убежденность в своей искренней и всепоглощающей любви, даже некоторой платоничности, но отношения с другими девушками не клеились, как он ни старался.

Между ним и Ингой никогда и ничего не было. Детская дружба, когда другом считается каждый, с кем посидел в одной песочнице, и подростковая влюбленность, проявлявшаяся в глупых полевых букетиках, горстках дикой малины и одних качелях, когда плечи соприкасаются, а движения синхронизированы на уровне инстинктов, потому что раскачаться сильно можно только общими усилиями. Но было в этом что-то настолько невообразимо близкое, что не позволяло пресечь внутренний барьер и перестать искать в других те эмоции, какие сопровождали его рядом с Ингой.

Борис однажды задумался о том, что и не любовь это вовсе, а привычка, как кофе по утрам. С одной стороны, приятная вещь, приносящая удовлетворение, с другой — не умрёшь, если выпьешь чай или вовсе не успеешь позавтракать. С того момента он ни разу не пропустил утренний кофе.

Но судьба вдруг смилостивилась. Борис сделал мысленную пометку позвонить маме и сказать спасибо за то, что она заставила его поехать в «Берёзовую». Они с папой впервые за последние десять лет променяли грядки на солнце, море и пляж, поэтому Боря был вынужден сдвинуть свои планы на долгожданный отпуск: поспать до обеда и отремонтировать кран, чтобы присмотреть за дачей.

Теперь мысленный список его был смят и выброшен в мусорку, пока сознание составляло новый. Сон на ближайшее время откладывался, и Борис переходил в автономный режим, чтобы рыбка даже случайно не подумала сорваться с крючка. Кран мог течь сколько угодно, даже отвалиться ко всем псам и затопить соседей, он оплатит им ремонт, но ни на день не оставит Ингу, которая, очевидно, как никогда нуждалась в поддержке.

Она не подпустила его тогда, и он послушно отошёл, желая ей только лучшего. Он не сдвинется с места сейчас, когда она показывала, как всё хорошо, что даже ему было видно, насколько всё плохо.

Со стороны Бориса было крайне эгоистично радоваться расставанию Инги, на чьих чувствах, он был уверен, Игорь сплясал. Но Борис был циником, поэтому мысленно вознёс хвалу её бывшему, так удачно разбившему хрупкое женское сердечко, а потом посмотрел в глаза Инге и почувствовал нестерпимое желание найти его и набить морду. Она не заслуживала такого отношения. Борис отпустил её не для того, чтобы жизнерадостную птичку превратили в ручную канарейку.

Он вдруг явственно представил Ингу в золотой клетке и твердо решил, что не будет настаивать, если она попросит его уйти.

— Принцессе по душе терновые заросли у замка? — пошутил Борис, одной незамысловатой улыбкой сместив вектор диалога и начав игру.

— У принцессы просто нет садовника, — Инга сложила бровки домиком и сделала губы бантиком, активно поддержав его.

И Борису бы обрадоваться, но пока он переставлял шахматные фигуры, она пыталась оставить его в дураках.

— Садовник к вашим услугам, принцесса! — отвесил ей короткий поклон Боря, сняв воображаемую шляпу, но ответить Инга не успела, отвлеченная окриком из дома, расположившегося напротив.

— Соседи, у вас интернет есть?