Полет Ласточки (джен)

Вечер опустился на Сокрытое Убежище густой, душной завесой. Над остроконечными скалами и пологими стенами ущелья разлилось тяжелое багровое небо, постепенно переходящее в глубокий чернильный сумрак. Пустыня вокруг замерла в ожидании ночи, лишь редкие вихри песка лениво кружились у самого подножия скал. Жители города, спеша укрыться до наступления полной тьмы, запирали двери и зажигали лампады. Только на высоком периметре скал мелькали фигуры дозорных — редкие тени с копьями, которые всматривались в бесконечную пустошь, где за границей видимости могли скрываться те, кто никогда не знал солнечного света.

В своих покоях Туилиндэ пыталась привести себя в порядок. Холодная вода помогла смыть въевшийся запах трав и крови после работы помощницей целительницы, но усталость была слишком велика, чтобы думать о чем-то, кроме сна. Она почти сняла с плеч ткань своего платья, как тут же задрала её обратно и сжала рукой простынь кровати: в дверь постучались и без спроса вошла фигура.

Идрис выглядел массивно в своем облачении: плотная куртка из кожи ящера-песчаника поблескивала в тусклом свете масляной лампы, а широкий пояс с многочисленными кожаными карманами и креплениями для оружия подчеркивал его готовность к любой внезапности. Он обратил взор своих очей на девушку, слегка поджав несколько обветренные, сухие губы.

— Спасибо вам... за всё, что вы сделали, — тихо произнесла эльфийка, чувствуя, как дрожат пальцы. Она поспешила его поблагодарить и даже встала, но тут же присела обратно на кровать. Идрис в этот момент поднял руку в предостережении, жестом веля ту помолчать. Лицо воина оставалось беспристрастным, но в глазах читалась решимость.

— Мне не нужны твои благодарности, колдунья, — его голос звучал глухо и строго. — Будем откровенны: я не собираюсь играть в благородство. Моё вмешательство имело свою цену, и теперь пришло время её оплатить.

Туилиндэ замерла, охваченная предчувствием чего-то дурного. В памяти всплыли ужасные рассказы о рабских рынках, о людях и иных существах, продаваемых за горсть монет или мешок зерна. Она сжала ткань простыни в руках, готовясь услышать самое худшее.

— Ты понадобишься мне для одного дела. В городе великого халифа Селима, Аль-Сафире, живет чародей из Валентии по имени Петро Саллиан. Он одержим поиском древней магии и изучением существ магического толка и тех, кто обладает великой силой... Таких интересных образцов для его исследований, как ты, он еще не встречал.

Возмущение вспыхнуло в Туилиндэ мгновенно. Она резко выдохнула, глядя на воина с вызовом и горечью:

— Значит, я для вас всего лишь товар? Разменная монета в ваших сделках с торговцами и колдунами?

Идрис даже не шелохнулся, продолжая смотреть на неё своим тяжелым взглядом.

— Все в мире имеет цену. И волей Судьбы и Небес — ты мне обязана. Таков закон, женщина. Петро Саллиан — честный мужчина и не навредит тебе, в отличии от Хазифа и его сыновей. Они не посмотрят что ты женщина и сделают с тобой ужасные, бесчестные вещи, а следом — скормят твоё тело скорпидам в тенях скал.

— И кто дал вам право решать за меня? Вы вытащили меня из песков, но это не делает вас моим хозяином, — потребовала она ответа.

Идрис обернулся к ней полностью. Его взгляд оставался бесстрастным, но в глубине карих глаз мелькнуло нечто похожее на искру интереса. Он ответил не сразу, выдерживая некую интригу или же просто обдумывая слова и нрав огневласой девы.

— Я не пойду с вами... Простите, но я только смогла окрепнуть и привыкнуть к покою этих стен. Да и леди Наина не даст меня в обиду, я уверена.

Воин пустыни заметил эту перемену в её лице. Он подошел ближе, сокращая расстояние между ними настолько, что она смогла уловить запах костра и сухих трав, исходящий от его одежды.

— Ты пойдешь с нами потому, что у тебя нет выбора, — тихо сказал он так, чтобы слышала только она. Его губы тронула едва заметная усмешка. — К тому же, хвала Солнцу, что у тебя нет при себе никаких пожитков. Мы выступаем с рассветом. Спи и будь готова — пески не щадят даже колдунов, вроде тебя.

Туилиндэ на мгновение замялась, в ее душе боролись протест и странное доверие к человеку с печальными карими глазами. Была правда в его словах: оставаясь тут, она может стать жертвой злых умыслов сторонников Хазифа, а Наима не сможет вечно её защищать. Лишь одежда и чудо надежды — её поклажа на этом пути. Идрис покинул комнату, оставляя эльфийку наедине со своими мыслями и скорым погружением в царство снов.

Туилиндэ стояла у самого выхода из ущелья, вглядываясь в сизое, предрассветное небо. Прохлада иссиня-темных песков все еще обволакивала ее, хладом отгоняя ощущение недавнего пробуждения ото сна. Рядом с ней Идрис, сосредоточенно хмурясь, проверял перевязи на своем верблюде. Он затягивал ремни кожаных бурдюков с водой и перекладывал котомки сушеного мяса и хлеба, стараясь не обращать внимания на заметно загорелую фигуру эльфийки в платье горчичного цвета. Тревога сжимала сердце Туилиндэ: она чувствовала, как холодный ветер забирается под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Рассветное зарево медленно окрашивало горизонт в кроваво-красные тона, и это зрелище вызывало в ней ощущение трепета. Тихий шорох ткани заставил ее обернуться. Из полумрака, освещаемая лишь слабым светом факелов, вышла жрица Наима. Ее лицо, обычно по-старчески мягкое и добром, отражало сочувствие, которое эльфийка видела всегда по отношению к себе. Наима подошла ближе, ее белые одежды трепетались на прохладном ветру пустыни, подобно легкому туману.

— Не бойся, дитя солнца и звезд, — прошептала жрица, коснувшись ладонью плеча Туилиндэ. — Пески пустыни жестоки к тем, кто одинок, но ты больше не одна. Идрис защитит тебя. Он — благородный воин этой земли, и песок принял его кровь как цветы оазиса принимают влагу, а Солнце узрело его честь и отвагу. Клятва его была дана перед его народом. Он не нарушит её.

Наима протянула ей сверток из плотной ткани — обернутый меч «Оберег», рукоять которого была знакома эльфийке. Его вид дал вновь ей понять, что она выжила и что Судьба с ней не закончила. Следом жрица Солнца передала ей небольшой кожаный набор лекаря: склянки с настоями из редких трав и пучки иссушенных листьев, пахнущих горечью и жизнью.

— Пусть твоя сталь будет острой, а раны заживают быстро, — Наима взяла эльфийку за руку, ее голос приобрел почти певучий тон, — Иди путем правды, храни искру внутри себя даже тогда, когда ночь окажется бесконечной. Пусть звезды укажут тебе дорогу домой, а свет истины освятит каждый твой шаг по извилистым путям Судьбы.

Бережно приподняв подбородок девушки, жрица запечатлела легкий, почти невесомый поцелуй в её лоб. От Наимы пахло ладаном и старой бумагой.

— Помни: тот, кто идет с открытым сердцем, обретает друзей там, где другие видят лишь врагов. Будь смелой, Туилиндэ.

Обернувшись к Идрису кивком головы, Наима медленно отступила назад в тень ущелья, оставив эльфийку стоять у края мира с мечом в руках и надеждой в душе.

— Благодарю вас за ваше напутствие, госпожа, — прошептала эльфийка, подходя ближе и крепко обнимая женщину, — Я буду молиться за вас и за всех жителей Сокрытого Убежища, чтобы свет Солнца никогда не оставил ваши стены.

Жрица осторожно, с материнской теплотой, погладила девушку по спине. Между ними возникло краткое, личное единение: жрица что-то тихо нашептывала Туилиндэ на ухо, даруя своё благославление перед тем, как обернутся к мужчине рядом. Обернувшись к Идрису кивком головы, Наима медленно отступила назад в тень ущелья, оставив эльфийку стоять у края мира с мечом в руках и надеждой в душе.

Туилиндэ устроилась в седле рядом с Идрисом, чувствуя, как шершавая шерсть животного касается ее ладоней. Она смотрела вперед, туда, где горизонт сливался с небом в дрожащем мареве, и ощущала странное облегчение. Вскоре они оба двинулись вперед, рассекая на могучем "корабле пустыни" океан еще прохладного песка, оставляя позади себя уют Сокрытого Убежища и морок темных мыслей.

Полуденное солнце превратило небо в выбеленное полотно, а воздух сделался плотным и горячим, подобно обжигающей смоле. Песчаные барханы простирались до самого горизонта, застыв в бесконечном движении, а редкие остроконечные скалы вздымались к небесам, разрезая этот океан песка и придавая тому хоть какой-то рельеф и ориентир на местности. Верблюд мерно шагал вперед, оставляя глубокие следы, которые тут же заносило сухим ветром. Среди сизого песка мелькали ослепительно белые пятна — фрагменты гигантских ребер и обломки позвонков, напоминавшие зазубренные клинки. Туилиндэ с тревогой взглянула на них и невольно поежилась. Остатки скелетов были слишком велики даже для самых крупных созданий суши и морей, которые она видела в старинных трактатах.

— Чьи это останки? — спросила она, стараясь небольшим криком перекрыть шум ветра.

Идрис слегка повернул голову, и в его глазах блеснул странный огонек. Его голос звучал спокойно, который придавал словам оттенок древнего сказания. Как старый старец-сказитель в тени финиковых пальм рассказывал сказки любопытным детям.

— Это те, кого создали Древние, когда мир был молод, а пески еще не скрыли под собой сады и города. Великие змеи-хранители, что стерегли тайны своего народа и слышали шепот звезд.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, где мираж размывал границы между землей и небом

.

— Теперь они лишь легенда, сказка для детей, чтобы те знали: даже самые могучие падут перед временем. Все Древние ушли в небытие, оставив нам только кости да ветер в пустых глазницах.

Впереди над дюнами внезапно возник рой серебристых искр. Это были песчаные саламандры — крошечные существа с прозрачной чешуей, которая переливалась всеми цветами радуги под прямыми лучами солнца. Они стремительно скользили по гребню бархана, почти не касаясь поверхности песка, и вскоре исчезли в тени высокой скалы.

Туилиндэ почувствовала, как внутри нее растет странная смесь благоговения и тоски. Здесь время перестало существовать, оставив лишь вечное молчание камня и праха ушедших эпох.

Пара путешественников медленно продвигались вперед, там где привычный изгиб барханов сменился острыми, изъеденными временем гребнями песчаных скал. Пики поднимались и падали, словно застывшие волны бушующего когда-то океана, создавая причудливый лабиринт из рыжего камня и обломков породы. Ветер здесь свистел иначе — он то стихал, то возникал вновь среди поворотов скал.

Посреди этого хаоса из камня и песка вырисовывались силуэты поселений. Небольшие одноэтажные дома, плотно прижатые друг к другу, выглядели та словно пытались защититься от окружающей природы. Окна их давно выбило или заколотило досками, а дверь сорванные с петель, обнажая пустые внутренности комнат. В этом запустении чувствовалась не просто старая брошенность, а глухое эхо былого страха; казалось, люди ушли отсюда в спешке, оставив вещи лежать на своих местах.

Идрис молчал, но его шаги становились тяжелее с каждым пройденным расстоянием между тенями каменных пиков. Каждый раз, когда они проходили мимо верхом на верблюде очередного пустующего места жизни, он непроизвольно сжимал рукоять меча, чувствуя, как вокруг них сгущается гнетущая тишина. Туилиндэ ощущала то же самое — странное давление в груди, смесь скорби по чужому прошлому и тревожного предчувствия. Эти руины были памятниками чему-то, что больше никогда не вернется в этот мир.

Вскоре каменные пики начали расти, складываясь в полноценный горный хребет. Зазубренные вершины врезались в небо, и именно здесь среди неприступных утесов, нашлось убежище для местных птиц. Огромные стервятники с кожаными перепонками вместо перьев кружили над путниками, закладывая широкие виражи. Их крики были протяжными и сменялись резкими, металлическими отголосками нутра.

Птицы были удивительно массивными: их когтистые лапы цеплялись за выступы скал даже в самый сильный порыв ветра. Глаза существ блестели холодным, почти разумным любопытством; они следили за каждым движением Туилиндэ и Идриса сверху вниз. Фэнтезийный облик этих существ внушал трепет: длинные хвосты помогали им балансировать в потоках воздуха, а широкие клювы были приспособлены для того, чтобы разрывать твердые кости.

Когда путники достигли самого узкого участка хребта, одна из птиц с громким клекотом спикировала вниз. Она не атаковала, но пролетела так близко к их фигурам, что Идрис почувствовал запах старой пыли и извлек инстинктивно свой клинок из ножен, а эльфийка — обвила его тело руками и прижалась от испуга лицом к спине воина. Существо тяжело взмахнуло крыльями и вновь поднялось вверх к своему гнезду, оставив после себя лишь облако песка и щемящее чувство незащищенности перед лицом этой жестокой природы.

Вскоре долгий подъем был окончен на вершину одного из пиков, что упирался вновь в высокие скалы, что некогда были прекрасным местом оазиса с ущельем, наполненным прохладным потоком вод с далеких гор. Туилиндэ аккуратно спешилась со спины зверя и блаженно выдохнула: затекшие ноги наконец-то ощутили каменистую почву под собой.

Здесь, на вершине пика, воздух был прозрачным и колючим, он обжигал легкие своей первозданной чистотой. Далеко внизу изгибались высохшие русла рек, похожие на глубокие шрамы на теле земли, отчетливо виднеющиеся в этом жарком мареве пустыни.

Идрис тем временем подошел к массивному каменному блоку, вросшему в скалу. Алтарь был грубым, истертым веками ветрами и песком, но древние письмена, высеченные в его центре, всё еще хранили былую силу. Мужчина медленно опустился на колени, склонив голову перед архаичным солярным изображения солнца. Из подсумка он достанет небольшой флакон с густым, тягучим янтарным маслом хвойных древ — редкая и ценная вещь в этих краях. Направив флакон к солнцу, лучи которого осветили на миг землю огненным преломленный бликом света, он выльет все содержимое на шероховатую поверхность алтаря, склоняясь перед ним и растирая масло ровным слоем. Он закрыл глаза и замер, шепча молитвы на непонятном до конца наречии для ушей эльфийки. В этом жесте было что-то первобытное и отчаянное для Туилиндэ: он просил не о богатстве или славе, а лишь о том, чтобы солнце не стало их палачом в пути.

В нескольких шагах от них находился мост — остатки величественного сооружения из песчаника теперь напоминали разломанный позвоночник гиганта. Обломки лежали внизу, занесенные пылью и забвением. Путникам пришлось быть осторожными: временные деревянные помосты, сооруженные кем-то до них, выглядели жалкими и ненадежными. Тонкие доски были стянуты гнилыми веревками, которые скрипели даже от легкого дуновения ветра. Туилиндэ обернулась на звук этого скрипа. Ее взгляд встретился с профилем Идриса, всё еще стоявшего на коленях у алтаря. Она видела напряжение в его спине и то, как побелели его пальцы, сжимавшие пустую стеклянную колбу. Мост казался ловушкой, хрупким переходом над бездной, готовой принять в себя путников навсегда и упокоить их на славу пиру стервятников.

И с уст девушки прозвучал максимально резонный вопрос в данной ситуации:

— А есть иной путь?

Идрис молча поднимется и совершит жест рукой перед собой, отдавая почести Вечному Солнцу. Он обернется и помотает головой.

— В обход еще три дня и три ночи в долгом пути. Повезет если буря не застанет нас... Мы пойдем налегке через перевал. Верблюда я отпущу, так что нам будет непросто. Но это — кратчайший путь до Аль-Сафира.

— Нет... Нет, это безумие. Мост ужасно хлипкий и мы просто упадем вниз! — начала протестовать эльфийка, придерживая свою сумку с пожитками, когда Идрис уже освободил верблюда от ноши и отправил его в обратный путь. Он молча ступит на доски, проверяя сапогом их стойкость и убедившись в хоть какой-то безопасности — ступил на скрипящие помосты, аккуратно следуя. Через пару минут — мост был преодолён. Эльфийка с нескрываемым страхом смотрела на это действие и выдохнув в жаркий дневной зной, повторила подвиг воина пустыни, ступая достаточно быстро, подгоняемая плетьми собственного страха.

Мост остался позади, и перед ними открылось плато, которое когда-то, в иные эпохи было, возможно, цветущим садом. Теперь же здесь царила тишина, нарушаемая лишь сухим хрустом земли под подошвами. Повсюду виднелись малые источники, из которых сочилась вода — мутная, едкая от соли, превращающая почву в белёсый налёт. Мертвые деревья с черными ветвями тянулись к небу, а вокруг них лежали обломки костей: черепа неведомых существ перемежались с останками случайных путников, чьи поиски оборвались здесь навсегда.

Туилиндэ замерла, сдерживая дрожь и стараясь не смотреть под ноги. Каждый вдох давался ей с трудом: воздух казался тяжелым и горьким, пропитанным запахом тлена и застоявшейся соли. Всё вокруг дышало обреченностью, застывшая в камнях и костях. Она чувствовала себя крошечной и беззащитной перед лицом этого бесконечного кладбища, где сама земля была враждебна всему живому.

Ирдис шел вперед привычным шагом, даже не замедляясь. Для него этот пейзаж был лишь частью пути — знакомой, привычно уродливой декорацией, которую он пересекал десятки раз. В его взгляде читалась лишь усталость и сосредоточенность на конечной цели. Здесь нет ничего нового, чего бы он не видел раньше.

— Ты уверен, что мы сможем пройти через это? — тихо спросила Туилиндэ, стараясь идти след в след за ним.

Ирдис остановился и окинул её коротким взглядом. Его лицо оставалось беспристрастным, но в голосе прозвучала едва заметная жесткость.

— Можешь бояться или можешь идти. Но если ты остановишься сейчас, чтобы оплакивать всё, что здесь погибло тысячу лет назад, ты просто добавишь свою компанию к этим костям.

Туилиндэ сжала кулаки, чувствуя, как гнев борется со страхом внутри неё. Она сглотнула ком в горле и сделала резкий шаг вперед, обходя массивный череп какого-то доисторического зверя, чей череп был местами изъеден вековым влиянием соленых отложений и песчанных бурь.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — бросила она ему в спину, ускоряя шаг.

Ирдис ничего не ответил. Он лишь кивнул, принимая её решимость как должное, и продолжил путь по потрескавшейся земле, ведущей вглубь мертвых просторов.