О Дивный Новый Сосед! (гет)

Кто-то узнавал о происшествии со страниц газет. Гермионе не повезло быть очевидицей. Поводом якобы стал отчёт Аврората по статистике тяжких преступлений, совершённых с применением магии.

Люциус недоверчиво поднял на неё взгляд от серого газетного листка. На колдофото из брусчатки мрачной площади с натугой тяжело возносился не менее мрачный дом. Облетали крошки плитки и черепицы. На крыше угадывалась высокая тёмная фигура.

С победы Лорда Статут о секретности был значительно переписан, но диктатор проявил невиданное великодушие и выдал реквизицию дома и выдворение из страны за забавный розыгрыш с воздушными шариками, который многие магглы посчитали рекламной акцией какой-нибудь кинокомпании…

За шарики были приняты как сам дом, так и дутые цветные пузыри, вылетавшие из палочки Лорда, пока он патетически хохотал, стоя на крыше.

Малфой ещё раз изучил прыгающую на фоне фигурку с гривой волос ниже… кхм, несколько ниже пояса. Сейчас они лежали не так уж гладко, взбившись над влажным лбом. Фитнес-заклинание Лорда только-только отпустило ведьму, и теперь она с детской непосредственностью растянулась на полу между гостиной и кухней, рискуя подставиться под, так сказать, топот маленьких ножек. У детей по расписанию как раз был всплеск активности перед сном. С гороскопом носился маленький улыбчивый Каспиан Нотт. Более подходящий по возрасту Эйлин Снейп лишь презрительно фыркал поверх трактата за двадцать тысяч галлеонов. По наблюдениям Малфоя, снейпёныш был близок к цитированию книжки наизусть, но всё медлил расстаться с сокровищем и вернуть его владельцу.

— Разве вы не говорили, что Фаджа тогда под Рождество на самом деле никто не травил? — уточнил Малфой.

— Не травил… — выдохнула загнанная Грейнджер.

Пожиратель впервые наблюдал действие фитнес-проклятья Лорда. Грейнджер глотала зелья, будто не планировала дожить до завтра. Что касается упражнений, назначенных Локонсом, ей приходилось себя заставлять, и то ли сегодня она не выполнила план до конца, то ли где-то схалтурила. Проклятье Лорда признавали очень тонким механизмом. На чистокровных его накладывали за дополнительную плату, а сама формула хранилась в секрете и обеспечивала современному Министерству немалый процент прибыли. Лорда финансы интересовали поскольку-постольку, он творил по вдохновению, а не из жажды наживы, но инициированные им программы требовали спонсирования. Те же, Дневной Рыцарь или Большой Принц, субсидированные средства передвижения для женщин в положении и маленьких детей… На Грейнджер в рамках Программы увеличения магической популяции проклятие, заставляющее делать упражнения, наложили бесплатно, но, кажется, она не была рада.

Попутно восхитившись своим благородством, Люциус переложил ведьму с пола на этот её ужасный диван, сам устроившись на кресле.

С трудом выпрямленные волосы ведьмы всё настойчивее и по нарастающей собирались волнами — будто морской штиль будоражил прибой. Ведьма захныкала, осознавая, что несколько часов трудов неумолимо обращались прахом.

Малфой без сочувствия мотнул своей идеальной гривой, с самодовольством отмечая, что жест не прошёл незамеченным. Ведьма купила ему маггловский шампунь, и надо сказать, он ему подошёл. То, что волшебник оценил подарок, не значило, что он упустит шанс указать на своё превосходство. Особенно кому-то, кто столь насмешливо относился к этому несомненному превосходству.

— Люциус… — ведьма приманила сумку из прихожей и вынула оттуда листок сложенного пополам пергамента. — Не мог бы ты подписать?..

Малфой изучил короткое обращение, прежде чем ответить:

— Я подумаю… Лорд официально привлёк Фаджа за уклонение от налогов?

— У него дом почти как ваш! — возмутилась раскинувшаяся на ужасном диване ведьма. Похоже, её весьма удручала невозможность проговорить происшествие с кем-то достаточно взрослым и понимающим. — Лорд велел Фаджу выплатить всё добровольно, без привлечения…

— А потом он получил отчёт по тяжким преступлениям. Скажите — каким порядком они исчисляются?

— В пределах десятка, — фыркнула Грейнджер. — Население не так велико, да и Лорда все…

«Боятся» — легко читалось в опущенной фразе. Да, Лорда так боялись, что не осмеливались совершать что-то радикальное. Само понятие тяжких преступлений пережило переосмысление, от убийств скатившись к шантажу и укрывательству от налогов. Малфой был в курсе давней нечистоплотности Фаджа. Неудивительно, что Лорд воспользовался первой возможностью устроить своё «расследование», и уже не удивляло, что «понятой» выступила Грейнджер с её патологической и широко известной тягой к справедливости.

— И что, — Малфой вернулся к разговору после короткого размышления, — он посчитал отчёт Аврората достаточной причиной для выдворения Поттера вместе с семьёй в Штаты? Вы расстроены?

Ведьма пренебрежительно фыркнула.

— По его мнению, само существование Гарри стимулирует преступность… Пускай способ несколько экстравагантен, предполагаю, что так лучше для них обоих… подпишите, пожалуйста, что вам, жалко?

Грейнджер на сей раз села, подогнув под себя ноги, и снова подала свою бумажку, в которой заявлялось в канцелярской форме, что нижеподписавшиеся не считают, что кудрявость негативно сказывается на её привлекательности. Могла бы и догадаться, что он не захочет быть не первым подписавшимся! Когда она вообще умудрилась пересечься с Лестрейнджем и Гойлом?! А со Снейпом?! Она же летала с Лордом через океан на крыше дома Поттера!

Малфой сложил пальцы в замок:

— Уговорите меня.

Ведьма недобро сузила глаза. Кудри её взвились с прежней неусмирённой экспрессией.

— Это… просто нелепо… у меня нет суммы, которая могла бы быть вам интересна…

— Предложите что-то другое, — Люциус едва не фыркнул, к удивлению своему услышав, что она предполагала заинтересовать его деньгами. Чтобы купить его понадобились бы все сокровища короны.

Фыркнула ведьма.

— Вы не можете говорить это серьёзно… Что я могу вам предложить? Средство для укладки? Испечь пирог из консервированных персиков?

Невозможная ведьма! Почему она даже не задумалась пригласить его в спальню?! Люциус был так возмущён, что вынужденно скрыл перекошенное лицо за разворотом газеты.

**

Прокрутив про себя прежний монолог про незаслуженное пренебрежение, Малфой снова красноречиво прижал ведьму в кровати.

Его приставания запустили какие-то странные механизмы в теле странной ведьмы. Вместо того чтобы краснеть и сбиваться с дыхания, она по-кошачьи вытянулась, расслабилась и заснула. И даже осознание её двухсуточного приключения не развеивало неприятного осадка. Ещё немного и Люциус просто мог усомниться в собственной привлекательности!

**

Грейнджер как заведённая качала пресс. Потом прыгала со скакалкой. Потом поднимала маленькие гантельки на вытянутых руках. И так по кругу.

Люциус сам приготовил на завтрак чай, насыпал по тарелкам хлопья, рассадил детей и ждал, когда вызвавшая интерес женщина оценит его старания.

— Неужели дневная норма содержит такое количество упражнений? — скептически поинтересовался он.

— Нет, — пропыхтела Грейнджер. — Там есть такая фишка — в момент, когда добьёшься нужных параметров, проклятие сразу снимается… даже если эффект не продержится… в обратном случае оно может держаться всю ж-жизнь, а-а-а!!!

Ведьма прорычала так зверски, в очередной раз поднимая корпус с пола, что за столом вздрогнули.

— Если ты надорвёшься, я не буду воспитывать твоих детей, — чувствуя себя ничтожно недооценённым, Люциус схватил газету, к которой не успел толком притронуться из-за дурацкой идеи угодить этой чудовищной Грейнджер…

— Спасибо, Люциус, — на плече сжалась маленькая ладошка, виска коснулись чуть влажные мягкие губы.

Для столь незначительного поцелуя Малфой испытал слишком значительный внутренний переворот. Когда Грейнджер без удовольствия приступила к завтраку из йогурта и зелёного яблока, на лице его можно было наблюдать отстранённо холодное выражение, транслирующее разочарование. Малфой был недоволен. Разумеется, не самим собой! Его возмущало новообретённое отношение к Грейнджер, как в пошлом романе или в статьях, последнее время, как с цепи сорвавшись, склоняющих на все лады стокгольмский синдром… Какого чёрта?! Всё ещё доступно было получить всё, удовлетворить нехарактерную тягу и разочароваться в очередной раз!

Ведьма унеслась на пробежку.

— Предписания Локонса выполняются по приоритетной шкале, — сообщил Витольд, убирая со стола вместо неугомонной матери. — Когда выполняешь одно предписание, можно не выполнять другое.

— И что? — повёл бровью Малфой.

— Можно не распрямлять волосы, — пояснила Хельга.

Малфой не любил, когда на него давят, даже когда давление было мягким. Этот короткий разговор сработал отрицательно, теперь волшебник ещё меньше был склонен подписывать неинтересующую бумажку, которую Грейнджер непонятно куда и кому ещё собиралась предъявлять.

**

— Просто блеск… — страшнее, чем во время упражнений, ведьму заставляла рычать цена на зелье для ухода за волосами. По иронии судьбы средство было разработано кем-то из предков недавно насильственно эмигрировавшего Поттера. И когда ведьма поминала его до седьмого колена, вокруг сверкали искры дикой магии…

— Сколько вам ещё осталось заниматься? — фирменно глянув свысока, уточнил Малфой.

— Откуда я знаю! — ведьма простёрла руки к небу, отчего мягкая майка обрисовала грудь. — Я проверяю старыми джинсами! Надеюсь, для меня не заложили более строгие параметры!

С этим полуодетая ведьма сорвалась на пробежку, хотя часом ранее стонала, что не может шевелиться.

* * *

Малфой более не был склонен отступать обстоятельствам. Больше она не уснёт в его руках! Дети не смутят и не собьют его с цели, даже если окружат со всех сторон и для надёжности обвиняюще укажут пальцами…

— Миссис Реддл? Я стучал, но никто не открыл… беспокойство вынудило меня проникнуть в дом… Миссис Реддл, отпустите, наконец, мистера Малфоя.

Взъерошенная и кудрявая Грейнджер выбилась из скованных будто судорогой рук мужчины. Надо сказать, на появление Лорда она отреагировала прозаичнее самого Пожирателя, едва ли удивившись. Она подхватила сумочку и, бросив на Малфоя не предвещающий хорошего взгляд, поспешила покинуть дом.

**

Двумя сутками позже. Подвал «Горбин и Бёркс».

— Как вы могли не знать об этом подвале?! — не сдерживалась Грейнджер. Раньше приключения с Лордом не включали риска для здоровья, и как бы громко изначально ни звучало преступление, можно было рассчитывать, что прихотью Волдеморта всё исчерпается. Никто не посмеет по-настоящему вступить в конфронтацию.

После традиционного поиска темномагической контрабанды в Детском саду Уизли они пришли сюда, и, что нехарактерно, даже эту контрабанду нашли…

После чего прохиндей Горбин куда-то увёз искомые артефакты, а вот они вторые сутки куковали взаперти в темноте без воды и еды. И без палочек.

— Зачем вы отдали ему палочку?!

— Он попросил…

Гермиона сжала виски пальцами. У неё девять детей. Нельзя чтобы вот сейчас у неё отошёл тромб…

Уизли не может покидать парк. Поттер в Америке. Драко в Азкабане. Люциус… пусть ворчит, но детей не бросит. Своеобразный луч света в тёмной царстве…

Гермиона в который раз огляделась во мгле и затряслась от нервного смеха. В этот момент будто лопнул невидимый крючок — а в такой темноте всё было невидимым — невидимого корсета. Ведьма сначала растерялась и насторожилась, а потом…

— Ура!

Она даже чуть подпрыгнула — фитнес-проклятье слетело.

Радостная весть оживила замерший и застопорившийся мыслительный процесс.

— Не могли бы вы призвать кого-то через метку, чтобы нас выпустили?

— Да, конечно…

Через мерлиновы пять минут дверь открыл Рудольфус Лестрейндж. Снятие фитнес-проклятья абсолютно лишило ведьму желания ругаться. Она просто вышла, немного спотыкаясь сослепу. Проморгалась, привыкая к свету горящих люмосов. Кроме братьев Лестрейнджей в основном зале лавки оказалось изрядно народу. Между ними едва можно было пройти, и все, кроме Рудольфуса и Рабастана носили отличительные плащи и маски. Горбина держали за все подвижные части тела. Он был в подходящей кондиции для чистосердечного признания.

Гермиона развернулась на месте, вперив пристальный взгляд в Лорда, который просто не мог забыть собственную фишку.

— Не благодарите, — с апломбом заявил Волдеморт.

— Не буду, — пообещала Гермиона. — И раз уж мы тут все собрались…

**

Неизвестно где пропадавшая двое суток ведьма не изволила выслушать, как Люциус был ей недоволен. Едва переступив порог, она вгрызлась в яблоко. В последние дни она утверждала, что возненавидела яблоки. Изменчивость, имя тебе — женщина!

Капли сока летели во все стороны. Одна стекала по подбородку. Толком не поздоровавшись, Грейнджер поскакала в свою комнату, с поистине ведьмовским бесстыдством раздеваясь перед последовавшим Люциусом. Она грызла яблоко и, обнажённая, стояла на коленях в чаше, регулируя температуру воды.

У Малфоя во рту стало сухо-сухо.

Ведьма улеглась самым раскрепощённым образом. Ничего подобного Люциус не представлял после школьных рассказов Драко об этой девчонке.

— О, кстати! — ведьма отбросила огрызок в раковину и потянулась к стопке беспорядочно сброшенных вещей, отыскивая сумочку, а из неё извлекая знакомый лист пергамента под заклинанием ламинации. Знакомый лист, подписанный всеми Пожирателями Смерти!

Так она развлекалась там на каком-то приёме Лорда, пока он сидел с её детьми! За кого она его принимала? За няньку? Где она вообще ночевала? С кем?! Люциус решительно потянул с себя рубашку.

Даже теперь ведьма продолжала действовать в духе эротического игнора. Люциус уже полностью разделся и медленно опустился к ней в ванну. Она только ноги подобрала, освобождая место.

Чёртова, чёртова ведьма! И откуда она взяла ещё одно яблоко?

Люциус поджал губы и потянулся, подтягивая девчонку на себя… Невыносимая Грейнджер восприняла движение как приглашение поспособствовать и тут же щедро намазала протянутую руку жидким мылом. Сама ведьма при намыливании — к сожалению, самостоятельном — стала такой скользкой, что её было совершенно невозможно ухватить и зафиксировать…

Опомнившись от очередного провала, Люциус обнаружил, что ведьма уже у него за спиной, бережно промывает ему волосы… с этим злом было просто невозможно бороться… Если она настолько не реагировала на него как на мужчину, она что… мыла его как ребёнка?!

**

— Северус, я тут разрулила два вопроса… немного не прямыми путями… так что желательно хотя бы подстраховаться зельями по остальному… проблемы с Локонсом, понимаешь… он ужасно принципиален… в профессиональных вопросах…

Гермиона и не знала, чего она так замялась, но с каждым её неуверенным словом, Снейп за письменным столом будто становился суровее и неприступнее. Выманить его удалось обещанием вернуть одолженный Эйлину трактат. Бедный ребёнок до сих пор ходил с мокрыми глазами, но уступил просьбе матери и условно не замеченному подзатыльнику старшего брата.

Снейп сидел за детским письменным столом, что не умоляло грозности его облика. Они уединились для разговора в комнате Витольда и Эйлина.

— Ради Малфоя стараешься? — чёрные глаза легилимента смотрели куда-то прямо в душу.

— Ой, что ты, — дурашливо отмахнулась Гермиона, — я для него что-то вроде элемента обстановки. Ты же знаешь, он здесь не по своей воле…

Подбородок зельевара сдвинулся на два градуса, что означало, что последние слова обладали потенциалом стать убедительными.

— Почему же он до сих пор ничего не придумал? — Снейп провёл пальцем по собственному подбородку, будто проверял качество утреннего бритья.

— Не хочет искушать судьбу, — Гермиона пожала плечами.

— Не будешь же ты утверждать, что вы не спите вместе?

Царь-вопрос ревнивого Северуса. Гермионе нечего было скрывать. Она бы и сознание открыла, но как покажешь то, чего нет?

— Его не привлекает моё тело. Ни во время, ни после беременности, — Грейнджер постаралась не звучать уязвлённо. Обычное женское неразборчивое тщеславие.

Снейп слегка расслабился. Процентов на шесть.

— В быту Люциус может быть редкостным козлом…

Рот тронула улыбка. В рамках жанра следовало согласиться и посмеяться.

— Справедливости ради, он выручил меня с детьми пару-тройку раз, когда мы с Гранмастером… ну, ты знаешь — воплощали его идеи… мне даже как-то показалось, что он специально для этого поместил Люциуса сюда… Кстати, какие идеи по ядовитым детям?

— А какие идеи? — Снейп изобразил недоумение, похоронив интересующую его тему где-то во внутренних закромах тёмной души, чтобы потом, оставшись наедине, сварить из неё декокт неясных обид и беспочвенной ревности… — Пускай живут…

— Я не в этом смысле! — вспыхнула Гермиона. — Как-то можно убрать яд?

— Я готов попробовать сцедить яд скорпиона, если угодно. Убрать совсем возможно — удалить железу хирургически, например. Но вредно для организма.

Гермиона вздохнула. В конечном итоге Драко оказался прав. Можно найти виноватых, но нельзя снять эффект вмешательства. В этом изначальный провал любой службы с полномочиями Аврората. Они действуют из положения проигравших и почти всегда слишком поздно…

Когда Северус поинтересовался, почему Эйлин плакал, у Грейнджер не осталось желания выдумывать что-то более презентабельное, чем правда.

Снейп молча оставил женщину одну в комнате. Выглянув в гостиную, Гермиона увидела, как он поднял своего мальчика на руки и заворковал своим тягучим завораживающим голосом. Эйлин приобнимал его вокруг шеи и несмело улыбался, всё ещё расстроенный. Зельевар что-то нашёл для него в глубоких карманах мантии, а потом поставил и ненадолго покинул дом. Вероятно, изъял зелья, которые Гермиона просила, из ближайшей аптеки. Хорошо, конечно. Понуренная ведьма машинально изучила инструкцию и приняла составы.

Люциус не сводил глаз со Снейпа, возящегося с уже забывшим про отобранный трактат Эйлином. Сыну досталась новая книга из Флориш и Блоттс, гостинец от Фортескью…

Гермиона даже через нахлынувшую удручённость готова была порадоваться за ребёнка… только не могла не заметить, как деликатно ушли остальные. Для которых у неё даже паршивой карамельки не завалялось, чтобы подбодрить.

В отчаянии от своей несостоятельности, беспомощности и никудышности как мать, Гермиона взялась печь печенье.

Люциус обратил внимание на непривычное для ведьмы занятие. Тинки сейчас стирал, и вообще необходимость ухаживать за двумя взрослыми и пятнадцатью детьми не оставляла ему времени на всякую блажь. Грейнджер регулярно приходилось помогать домовику с чем-нибудь, чаще всего она принимала на себя посуду и общую уборку, готовить не любила… и вот, вдруг когда Снейп притащился…

— Как мило, Северус, что ты навещаешь сына, — Люциус взялся за то, что давалось ему лучше и одновременно противнее всех — мягко стелить. Снейп напрягся, стоило прозвучать какой-то паре слов. — Он у тебя… какой?

Снейпу пришлось слегка помедлить, чтобы ответить в том тоне, который он считал подходящим:

— Эйлин мой единственный сын.

Улыбка бывшего слизеринского декана — то ещё зрелище. Люциус постарался не поёжиться, хотя вроде ничего такого в том и не было, кривоватая улыбка того, кто не привык улыбаться, вот и всё. Грейнджер на них не смотрела, размешивая что-то склизкое и непривлекательное в глубокой миске. Впрочем, пахла субстанция приятно. На внешний вид еды в этом доме Малфой привык обращать меньше внимания — не хотелось голодать после Азкабана.

— Не может ведь быть, что алгоритм не нашёл крови Принцев более приоритетную пару? — Люциус лениво обратил внимание на свои всё ещё безупречные ногти. Посещать профессионалов под домашним арестом он не мог, зато удалось достичь неплохих результатов с маникюрным набором Грейнджер. В отличие от средства для депиляции, пилки и ножницы ведьма от него не прятала. На что-то хватало здравого смысла.

— У меня есть дочь.

Снейп мог владеть какими угодно окклюменциями. Морда непроницаемым кирпичом уже выдавала, что тема ему неприятна. И Люциус расплылся в улыбке.

К Грейнджер подошла её угловатая дочь от Макнейра. Ведьме стало не до их разговора, они вместе загремели противенями, перемещая на них намешанное. Грохот не прогнал чувствующую себя неуютно летучую мышь. Снейп храбрился. Люциус хорошо знал его проблему социальной неловкости по приёмам, на которые приглашал его в числе приятелей.

— От кого? — тянул Люциус, поддерживая разговор топливом, которое было бы пока занятой ведьме не так интересно, как то, что ещё предстояло сказать.

— Профессор Вектор…

— Как зовут девочку? — Малфой был сама благожелательность, Снейп всё больше мрачнел.

— Эйлин…

Люциус медленно перевёл взгляд на присутствующего Эйлина, который пока не умел отключать эмоции. Малец порозовел, тёмные глаза сверкали.

— Мерлин с тобой, Северус, — театрально выдохнул Малфой, — я думал, ты проявишь больше воображения…

— Красивое имя… — беспомощно пробормотал Снейп, опустив глаза.

Пристыл он что ли к этой треклятой табуретке? Ну же, Северус, беги! Тебе ведь уже так неловко, что ты годами будешь вспоминать и переигрывать этот разговор с более остроумными репликами, которые растопчут воображаемого Малфоя в пыль!

— Ты, наверное, и для девочки такой заботливый отец? — Люциус воткнул палец в намеченную ранее ранку. Он искренне не считал себя ответственным за это, Снейп сам вынуждал его, выслуживаясь здесь перед ведьмой, которую «алгоритм» назначил Малфою. Даже если он достоверно знал, что она не интересна ему, Люциусу, он не имел права вот так перебивать на себя внимание! — Вы ведь, по сути, вместе живёте.

Эйлин тихо-претихо подавленно всхлипнул и сполз куда-то под стол, изображая непосредственность ребёнка, которой в нём отродясь не было. Через мгновение он забился куда-то к матери под фартук, прячась пока она мыла посуду.

— …тебя не заждались в Хогвартсе? Всё-таки директор…

Снейп подорвался с места. Закружил ведьму в отворотах мантии и впился в губы поцелуем, подлец! Люциус возмущённо проводил его взглядом, думая про себя, что так просто Нюниус теперь не отделается…

— Дети! Печенье готово! — прокричала Грейнджер, кажется, не обратив на уход Снейпа внимания. Настроение Люциуса не улучшилось, он представлял как она так же равнодушно примет его уход, больше расстроившись, что с ним уходит Тинки…

**

В темноте, обеспеченной отсутствием палочки, поднявшись в спальню, Малфой без предисловий лёг на ведьму.

Мягкие ладошки вцепились в плечи.

— Ты делаешь это из мести? — на ресницах блеснули прозрачные капельки слёз. Почти плачущая ведьма выглядела щемяще расстроенной и юной.

Люциус чуть сдвинулся, чтобы меньше придавливать её.

— Я делаю это, — он прижал её теснее, — потому что хочу тебя…

На данный момент правда была такова. Но кто поверит Малфою? Он не хотел делать ей больнее, когда ей уже было горько. Он хотел её вздорной, неугомонной…

Ведьма поцеловала его. Очень нежно. И погладила по спине. Малфой устроился между бёдер, занимаясь ей вдумчивей и неторопливей, чем любой за прошедшие годы.

— Нет… — она задыхалась, хватая воздух ртом. — Не надо… Люци…

Она ни разу не договорила его имя. Сначала так просто получалось, потом стало побочным развлечением, от которого Люциус неудержимо ухмылялся.

— Люци… не… надо… я так привяжусь… к тебе… а ты…

Когда-нибудь уйдёт. «Алгоритм» Лорда не будет постоянно наказывать. Лорд слишком умён для этого. Малфой покинет этот крохотный полунищий домишко, чтобы никогда не вернуться.

— Люци… пожалуйста…

Но он хотел получить её привязанность. Чтобы его неизбежный уход имел значение.

— Ты… сделаешь мне больно…

Она плакала, пытаясь уговорить его. И сама ласково отвечала на поцелуи.

**