Неслучайные попутчики (гет)

Третье утро в Церматте выдалось таким же ясным и бодрящим, что и предыдущие. Горный воздух, пропитанный запахом хвои и талого снега, освежал и прояснял мысли. Пуаро, уже полностью готовый к новому дню — безупречно выбритый, с идеально уложенными усами и в свежеотглаженном костюме — ждал леди Грант у входа в отель.

— Доброе утро, леди Грант, — с радостной улыбкой поздоровался бельгиец.

— Доброе утро, месье Пуаро, — в тон ему ответила леди Грант.

После всех этих дней, особенно после вчерашнего теплого ужина, совершенно естественным было бы, наконец, сказать «зовите меня Иона» и ей очень хотелось это сделать, но почему-то она все робела, как будто это могло пошатнуть хрупкий баланс их доверительных отношений. А всегда безупречно вежливый и предупредительный Пуаро, конечно, не позволит себе первым нарушить дистанцию. Но может быть это и не так важно и даже совершенно лишнее. Обращение — всего лишь формальность. Главное происходит между словами. Разве плохо как есть?

Рассудив так, леди Грант вслед за Пуаро направилась в сторону небольшого кафе, о котором говорил пастор Томас. Туристы до него доходили редко, поскольку маленькое заведение не считалось очень изысканным и располагалось на окраине деревни. Но по утверждению пастора, лучшего цопфа, чем в нем нельзя было найти во всей Швейцарии.

Пуаро шел чуть впереди, придерживая полы пальто и время от времени поправляя воротник. Его шаги были размеренными, почти торжественными, несмотря на простую дорожку, ведущую к кафе. Он казался совершенно довольным и собой, и погодой, и компанией.

— Вы заметили, mon ami, — произнес он, не оборачиваясь, но явно обращаясь к спутнице, — как меняется восприятие человека в зависимости от обстановки? Вчерашний вечер у пастора Томаса... это было почти как маленькое произведение искусства. Искренность, тепло, отсутствие фальши — редкость в наши дни.

Леди Грант заметила. Ей казалось, что, если бы она пожила так всего пару месяцев, ей было бы уже почти невозможно вернуться к церемониальному холоду лондонских гостиных. А возвращаться придется. Стоило ли привыкать?

Вскоре они подошли к кафе. Это было приземистое здание из серого камня с деревянными ставнями, над дверью которого висела простая деревянная табличка с названием, вырезанным небрежными буквами.

— «Für Einheimische»⁽¹⁾... для местных? — перевела она и посмотрела на Пуаро, чуть приподняв брови. — Немного иронично, по-моему.

Пуаро улыбнулся, поправив усы.

— Ну мы уже почти местные, леди Грант, не так ли?

Мужчина толкнул дверь, и они шагнули в теплый полумрак кафе. Внутри было тесно, но удивительно уютно. Воздух был густым от аромата молотого кофе и свежевыпеченного хлеба. Небольшие деревянные столы стояли так близко друг к другу, что казалось, будто каждый гость — часть одной большой семьи. За одним из столов, у окна, сидела Марта. Она выглядела немного испуганной и все еще очень несчастной, но увидев вошедших, вскочила с места и поспешила к ним.

— Доброе утро, месье Пуаро, леди Грант! — воскликнула она. В голосе звучала надежда и неприкрытое обожание.

Когда все трое устроились на своих местах, девушка на секунду замерла, а потом вдруг расплакалась как ребенок.

— Я ждала, что кто-то придёт и поможет выбраться из ловушки, в которую я попала и вот пришли вы! Когда я узнала, что месье прославленный детектив, я поняла, что Бог услышал мои молитвы и не даст случиться несправедливости.

Пуаро мягко, по-отечески посмотрел на кухарку и протянул ей свой безупречно белый накрахмаленный платок...

— Пожалуйста, мадемуазель Марта, успокойтесь и расскажите нам с леди Грант все по порядку.

— Это мой дневник, — шёпотом призналась несчастная девушка. — Я… я не хотела, чтобы кто-то его читал, но мне было так страшно!

Леди Грант ободряюще улыбнулась и Марта, непрестанно всхлипывая и вытирая лицо платком Пуаро, который она сжимала в кулаке так крепко, что костяшки побелели, наконец заговорила. Слова лились потоком — сначала путано, потом всё четче, по мере того как она понимала, что ее слушают.

— Я не знаю, что делать. Сердце говорит одно, долг — совсем другое. Один смотрит на меня так, будто я для него — целый мир, но никогда не скажет ни слова. А другой говорил всё, что я хочу слышать, и обещал жизнь, о которой я и мечтать не смела. Но в его словах было что-то скользкое, и взгляд... Как у змеи, как будто гипнотизировал.

Всем троим подали плетеные кунжутные кренделя и крепкий кофе с густыми деревенскими сливками и корицей.

— Два мужчины, — тихо резюмировал Пуаро словно расставляя точки над «i». — Один любит, но молчит об этом, а другой — красивый, обходительный, но, судя по всему, неискренний. История стара как мир, мадемуазель Марта.

Он сделал глоток кофе и поставил чашку на стол.

— Скажите мне — этот второй человек, тот, чьи слова кажутся вам «скользкими» ... Он живёт в деревне? Или он гость? Как давно он появился в вашей жизни?

Марта шмыгнула носом и отрицательно покачала головой.

— Нет, он не отсюда... всё началось три месяца назад, когда пастор Томас нашел в подвале церкви старые бумаги. Он сказал, что это архивы о первом восхождении альпинистов, ну, том самом…

— О котором пастор рассказывал нам за ужином, — подсказала леди Грант.

Марта кивнула.

— В нем погибло пять человек. Это важная история для наших мест и пастор провел ещё некоторые исследования и в итоге отправил архивы в город.

Пуаро слегка наклонил голову набок, его взгляд стал сосредоточенным, почти неподвижным.

— Архивы, которые пастор Томас нашел в подвале церкви... они содержали что-то большее, чем просто имена и даты, не так ли, мадемуазель Марта?

Марта испуганно посмотрела сначала на него, а потом на леди Грант, как бы ища у обоих поддержки.

— Там были не только бумаги, месье, но и несколько ценных предметов. Пастор составил опись и приложил к архиву письмо со своими изысканиями. Он выяснил, что один из альпинистов был барристером ⁽²⁾и ему принадлежала серебряная шкатулка и какое-то кольцо. Пастор Томас написал, что эти вещи хранятся у него и спрятаны в надёжном месте и что он готов доставить их в институт лично для поиска наследников.

Марта умоляюще посмотрела на леди Грант.

— Он был таким красивым, таким обходительным... сказал, что приехал из института и очень огорчился, когда узнал, что архивы уже отправили. Пастор пригласил его на ужин, но почему-то не отдал ему оставшиеся вещи. Я слышала, как они повздорили и Саймон уехал.

— Но он вернулся, — проницательно заметил Пуаро

Марта вздрогнула и опустила глаза в свою чашку, как пристыженный ребенок. Её пальцы, сжимавшие платок Пуаро, дрожали.

— Он говорил, что я достойна большего, чем жизнь служанки, что меня ждёт другая судьба, что он любит меня... И однажды он попросил об одной «маленькой услуге». Он хотел, чтобы я взяла из дома пастора шкатулку и кольцо. Я испугалась, но он сказал, что он сын погибшего альпиниста, которому она принадлежала, и имеет на нее все права, а... — она нахмурилась, вспоминая сложное слово, — рет-ро-град, вроде пастора Томаса, не способен этого понять. Саймон обещал, что это будет наш первый шаг к новой жизни, полной роскоши и свободы.

— И что ты сделала, Марта, — мягко, без осуждения в голосе спросила леди Грант.

— Он сказал, чтобы я пришла с вещами к церкви, когда увижу условный знак.

— Еловую веточку с красной лентой, — сказал Пуаро.

Даже сквозь слезы Марта посмотрела на него с неподдельным восхищением.

— Точно так, месье, — она облизала соленые губы. — И я это сделала, леди, я взяла шкатулку и кольцо и принесла их ночью в церковь святого Маврикия!

На этот раз Марта залилась такими горькими слезами, что пришлось ждать несколько минут, прежде чем она опять сможет говорить.

— Я очень плохой человек, леди Грант, ужасный человек....

Иона взяла ее за руку.

— Ну что ты, Марта, вовсе ты не плохой человек. Просто каждой девушке хочется верить, что кто-то её полюбит такой, какая она есть...

— Даже вам, мадам? — в раскрасневшемся и распухшем от слез лице Марты было столько обожания, что леди Грант невольно подумала, что иногда наличие титула в самом деле помогает

— Ну, конечно, милая, мне тоже.

Марта вытерла слезы и робко улыбнулась. Если уж леди способна на время потерять от любви голову, то какой спрос с кухарки?

Пуаро молчал, внимательно наблюдая за этой сценой. Его взгляд перемещался с Марты на леди Грант, и в нем читалось нечто среднее между одобрением и легкой грустью.

— Мадемуазель Марта, — произнес он, когда в рыданиях кухарки наконец возникла естественная пауза, — вы совершили ошибку, но ошибка — это не приговор, это всего лишь урок. И, если позволите, самый важный урок в том, что вы теперь знаете правду: этот человек... Саймон, не сын барристера. Если бы он им был, он бы не просил кухарку украсть вещи своего так называемого отца, а просто дождался бы, когда их ему пришлют из института.

— Я знаю, месье... Если бы Нильс меня не игнорировал я бы вообще с Саймоном не заговорила, клянусь!

Пуаро мягко кивнул, хотя, возможно, и не был уверен в том, что это правда.

— Пусть вы и отдали ценные вещи мошеннику, — сказал он, — у вас ещё есть шанс всё исправить.

— Но я не отдала, сэр!

Брови Пуаро удивлённо взметнулись вверх.

— О... Марта... — лицо леди Грант осветилось радостной улыбкой, — что же случилось?

Марта замялась, её щеки снова залил румянец, но на этот раз не от стыда, а от какого-то странного, почти торжествующего волнения.

— Когда я пришла, Саймона ещё не было... я очень волновалась и зашла в церковь. Там был отец Маркус, он спал в исповедальне. Я зашла туда, он проснулся, и я все ему рассказала, конечно, без имен. Он убедил меня, что я должна вернуть вещи назад... В самом деле, месье, о чем я только думала? Пастор Томас все-гда был так добр ко мне!

Потом пришел Саймон, и я сказала, что не отдам ему вещи. Сначала он сказал, что все понимает, но очень расстроен и должен уехать. Я проводила его до машины, которую он оставил у въезда в деревню. Потом он стал злиться и сказал, что я передала его. Он пытался забрать вещи силой...

Пуаро пробормотал что-то неразборчивое по-французски, а леди Грант непроизвольно подалась вперед — её рука коснулась плеча Марты.

— Он причинил тебе вред, Марта? — спросила она, и в её голосе прозвучала искренняя тревога.

— О, нет, леди, он не успел... — глаза кухарки вдруг стали совсем круглыми. — Откуда ни возьмись на него налетела большая собака! Он страшно ругался, а я испугалась и убежала.

Пуаро улыбнулся, и эта улыбка была полна искреннего, почти детского восторга.

— Подумать только, — он прижал ладонь к груди, — даже к самой мрачной драме природа иногда решает добавить немного комедии. Собака!

Он откинулся на спинку стула и скрестил пальцы в замок. Его глаза блестели.

— Что же стало со шкатулкой, мадемуазель?

— Боюсь, я не знаю, месье Пуаро. Я думала, что она осталась у Саймона, но позавчера вечером...

— О... Пуаро, кажется, знает... Вы увидели новый условный знак возле церкви, верно?

Марта энергично закивала головой.

— Да, месье. Но я не могла прийти, ведь в доме пастора был ужин, вы были у нас в гостях. Я подумала это Божий промысел...

Пуаро удовлетворенно кивнул, его пальцы постукивали по столу в ритме, который всегда предвещал развязку. Обычно он не раскрывал ход своих рассуждений, но две пары женских глаз смотрели на него с таким напряженным вниманием, что детектив сдался.

— Если Саймон снова воспользовался вашим условным знаком, значит он думает, что шкатулка все ещё может быть у вас. То есть он ее потерял, возможно в пылу сражения с собакой, — бельгиец позволил себе чуть улыбнуться. — И это играет нам на руку. Нам нужно только сделать вид, что вам известно местополо-жение нужных ему предметов. Мы устроим мошеннику засаду. Все, что останется сделать потом — найти шкатулку.

Пуаро отпил ещё немного кофе, оценивая предложенный план.

— Итак, мадемуазель Марта, — сказал он, повернувшись к девушке, — от вас мне потребуется три вещи: первое — точное описание внешности Саймона, второе — указание места, в котором он оставил машину, и, наконец, третье — и это потребует от вас особенного мужества, мадемуазель — вы должны прийти сегодня ночью в условленное место возле церкви на встречу с Саймоном... Конечно же после того, как мы с леди Грант съездим в город и все подготовим для того, чтобы наша засада была эффективной.

Марта выразила полнейшее согласие с месье Пуаро по всем пунктам и дала исчерпывающие описания внешности Саймона. После завтрака, воодушевленная помощью леди и джентльмена, кухарка отправилась на работу в Англиканскую церковь. Ее лицо, всего час назад такое потерянное и испуганное, теперь светилось решимостью.

Пуаро собирался ещё уладить несколько дел.

— Леди Грант, mon ami, не совершите ли вы со мной небольшое путешествие на машине? — с улыбкой предложил он.

— Куда угодно, месье Пуаро.

И ее ответ принес бельгийцу немалое удовольствие.

Они вернулись к отелю и заказали машину до Бриге. Именно там находилось отделение кантональной полиции Вале, в которое Пуаро хотел обратиться, не довольствуясь возможностью получить помощь лишь местного жандарма. Кроме того, в Бриге также можно было найти отделение Swiss Post с регулярным расписанием приёма и отправки корреспонденции. Пуаро счёл не лишним навести справки о возможной отправке шкатулки на тот случай, если его выводы о том, что задумал Саймон, оказались не верны.

Дорога до Бриге пролегала через живописные перевалы, и Эркюль Пуаро, сидя на пассажирском сиденье, с нескрываемым удовольствием разглядывал сменяющиеся пейзажи. Однако его пальцы методично постукивали по колену — верный признак того, что его ум занят «делом».

Леди Грант поймала себя на мысли, что ей интересно наблюдать за профессиональной стороной личности месье Пуаро. Необходимость разгадывать загадки, безусловно доставляла бельгийцу удовольствие, он чувствовал себя в своей стихии и, казалось, даже внешне как-то переменился, став немного жёстче, увереннее, ярче, словно бы выше ростом. Но в то же время что-то очень важное в нем, что она успела узнать и полюбить, как будто стёрлось, отступило на второй план, было спрятано, отложено до времени, чтобы не мешать делу. И леди Грант ощутила эту перемену как личную утрату.

Наконец, машина въехала в Бриг. Грод встретил их оживлённой суетой, которая, после нескольких дней пребывания в Церматте, показалась леди Грант странной и противоестественной.

Пуаро первым делом направился к зданию кантональной полиции. Внутри полицейского управления царил строгий порядок, пахло бумагой и крепким табаком. Пуаро, с его безупречной осанкой, выглядел здесь как экзотическая птица в кабинете натуралиста. Он не стал тратить время на пустую вежливость, сразу изложив суть дела — сухо, четко, без лишних эмоций.

Пока леди Грант ждала его в коридоре, ловя на себе любопытные взгляды стажёров, детектив объяснял усталому офицеру в форме, что им не нужен просто жандарм, им нужен человек, который способен понять разницу между мелким воровством и спланированным мошенничеством. Офицер, очевидно, не хотел ударить в грязь лицом перед иностранцем, поэтому сделал вид, что эту разницу понимает, пообещав в конечном итоге прислать к назначенному времени ответ-ственных людей для задержания.

— Офицер был крайне любезен, — выйдя из кабинета сообщил Пуаро с едва уловимой иронией, которая всегда сопровождала его самые неоднозначные успехи. — Однако я не питаю иллюзий. Офицер обещал прислать «ответственных людей», что на языке швейцарской полиции означает «мы сделаем вид, что это важно, пока вы не уедете».

Он повернулся к леди Грант, которая выглядела довольно беззащитно на фоне аскетичной, выкрашенной в невнятный цвет стены полицейского участка, увешанной черно белыми фотороботами подозреваемых. На мгновение его лицо смягчилось. Он подумал, что женщина вроде нее, особенно после всего, что ей пришлось пережить, заслуживает совсем не этого... Но леди Грант не выказывала ни малейшего недовольства происходящим. За что Эркюль Пуаро испытал к ней не только уважение, но и благодарность.

Следующим пунктом маршрута стало почтовое отделение. Внутри Swiss Post было тихо и пахло свежей типографской краской. Пуаро подошел к стойке, за которой сидел пожилой лысоватый клерк в очках с толстыми линзами. Бельгиец предъявил ему свою карточку, затем кратко изложил запрос и подробно описал внешность Саймона. Клерк минут десять тщательно изучал почтовые книги и в итоге с уверенностью сообщил, что за последнюю неделю ни один молодой человек описанной наружности ничего не получал и не отправлял через их почтовое отделение.

В районе четырех все дела были сделаны и пришло время возвращаться в Церматт. Леди Грант чувствовала себя очень усталой и молчала всю дорогу, пока Пуаро вслух припоминал, что в отеле был один молодой человек, внешность которого можно было бы сопоставить с описанной Мартой внешностью Саймона. Оказывается, они оба видели его во время совместного ужина после визита к горе Маттерхорн, на террасе среди гостей — франт, пытавшийся завести знакомство с дамами. Он показался Пуаро странным, но в тот момент подозревать молодого человека в чем-то кроме бахвальства было излишне.

Леди Грант думала о Виме, который использовал ее ради получения денег на открытие сначала школы, а потом и университета, точно также, как Саймон использовал несчастную Марту ради необходимой ему серебряной шкатулки. Женщина есть женщина, леди она или кухарка. Из-за желания быть любимой в случае Марты пострадает пастор Томас и вся его чудесная семья. Возможно, он даже лишится прихода и дома, хотя вряд ли лишится веры в людей. В ее случае пострадал ее брат Грегори. Она вспомнила его бледное обескровленное лицо с тонкими губами, как он посмотрел на нее в тот последний день, когда уходил на войну, будто хотел, чтобы она его успокоила, отговорила. А она не нашла слов, не смогла его защитить.

Пуаро вскоре замолчал, ощутив, что леди, погруженная в свои мысли, его не слушает. Он счёл, что прямо сейчас момент для разговора на личные темы не подходящий и просто сообщил, что они подъезжают к деревне.

Внезапно леди Грант встрепенулась. Взгляд ее зацепился за что-то за окном, и она резко крикнула водителю «остановитесь». От неожиданности тот сделал небольшой вираж, поднимая вокруг машины клубы пыли.

— Простите, мадам?

— Я сказала остановитесь. Немедленно! — в ее голосе послышалась та самая аристократическая сталь, которой обычному человеку сложно что-то противопоставить. Водитель дал по тормозам и леди выскочила на улицу.

На перекрестке, в том самом месте, где она видела его в прошлый раз, стоял высокий худой мужчина в черной ливрее. И в этот раз она не проедет мимо.

Пуаро, не ожидавший такой резкости, не сразу понял, что происходит. К тому моменту, как он вылез из машины вслед за леди Грант, она уже успела пробежать несколько метров вверх по склону и теперь стояла возле мужчины в черном, сочувственно касаясь его плеча. Закрываясь рукой от пыли, Пуаро сделал несколько шагов ей вслед и остановился.

Мужчина был ещё более худым и вытянутым, и намного более старым, чем леди Грант показалось из машины. И всё также смотрел прямо перед собой. Она заглянула ему в лицо и поняла, что старик абсолютно слеп.

— Вы в порядке? — осторожно спросила она.

Он повернулся на ее голос с опозданием, будто не сразу осознал, что обращаются к нему.

— Простите, я загораживаю дорогу?… — его голос был полон напряжения и искреннего сожаления о том, что принес кому-то неудобство. Ионе послышалось в нем явное желание раствориться, исчезнуть и больше никому не мешать.

— Вовсе нет, — как можно мягче сказала она и положила ему руку на плечо, как будто стремясь его удержать на земле. — Просто здесь мало света, машины... вы можете пострадать.

Старик вздрогнул. Он очевидно не привык, чтобы к нему прикасались. И ещё более не привык, чтобы кто-то беспокоился о том, пострадает ли он. Он опустил голову и плечи его содрогнулись.

— Тут… тут моя собака была. Её сбила машина. Мы всегда здесь ходили. Она вела меня. А теперь я стою и думаю: куда и зачем мне идти, если она тут лежит...

Он беспомощно махнул рукой. Голос его дрожал, и в нём было столько одиночества, что у Ионы сжалось сердце. Она проследила за его жестом и в высокой траве увидела неприметный холмик, придавленный сверху небольшим камнем. Судя по всему, старик похоронил здесь свою собаку и приходил на это место ежедневно уже минимум неделю. Конечно, ему нужен был поводырь, но еще больше ему нужно было просто поговорить со своим единственным другом.

Иона сочувственно погладила его по рукаву пальто и когда он не выдержал и заплакал — просто обняла его.

Пуаро стоял в нескольких шагах, наблюдая за этой сценой. Он не подошёл ближе, понимая, что это было бы неуместным. Он смотрел на леди Иону, которая, забыв об осторожности, приличиях и титуле, обнимала незнакомого плачущего старика в пыли на обочине дороги. В ее порыве было столько человечности, что все это показалось Пуаро таким же прекрасным, как отражение горы Маттерхорн в зеркальной глади лесного озера.

— Mon Dieu, — прошептал он едва слышно, поправляя перчатку.

Для этого старика Иона не была ни леди, ни красивой девушкой, он не видел её лица и ничего не знал о ее прошлом. Для него она была голосом на дороге, внезапной теплой рукой, поддержавшей его, разделившей с ним то, что ему не с кем было разделить. В этом чувстве была странная свобода и как будто... Искуп-ление?

Старика звали мистер Вебер, и он много лет жил в Церматте, служил дворецким в большом доме, и работа занимала все его время и мысли. Ему не удалось создать семьи. Когда он ослеп, хозяин выделил ему землю на окраине деревни. Сначала все шло неплохо. Его поводырём стала собака по имени Луна, он привы-кал к новым, более скромным масштабам и отсутствию ответственности. Но вскоре лорд разорился и заложил поместье, что сильно потрясло мистера Вебера, а когда и его собака погибла под колесами, он буквально потерял все, включая желание жить.

— Сейчас я уйду, не беспокойтесь... — старик неловко топтался на месте, пы-таясь понять в какой стороне находится деревня.

— Вам не обязательно уходить прямо сейчас, — ласково сказала леди Грант, — я посмотрю за машинами... Вы можете побыть здесь ещё немного. Или, если скажете, куда вам нужно, мы с моим другом вас подвезем.

Пуаро медленно подошел ближе, на этот раз намеренно смягчив свои шаги, чтобы не напугать старика.

— Позвольте мне помочь вам, monsieur, — произнес он тихим, размеренным голосом и в нем не было ни капли той громкой уверенности, которую он демонстрировал в полицейском участке. — Моя дорогая подруга — очень добрая женщина, но ей будет трудно вести вас по такой дороге в одиночку.

Он протянул руку, предлагая старику опереться на его локоть.

Мистер Вебер осторожно нащупал руку Пуаро, и его пальцы, сухие и дрожащие, крепко сжали рукав его пиджака.

— Благодарю вас, месье, — тихо ответил он. — Вы очень любезны.

Они медленно повели мистера Вебера к машине. Иона виновато старалась перехватить взгляд Пуаро, чувствуя, что ее поведение вышло за рамки приличий, но на лице бельгийца было написано лишь абсолютное понимание.

Пока они ехали к дому мистера Вебера, леди Грант осознавала, что впервые за долгое время не побоялась быть по-настоящему «неправильной», довериться интуиции и не держать лицо. И по крайней мере один человек, месье Пуаро, ее за это ничуть не осудил. Она вдруг ощутила, что возможно когда-нибудь, пусть через много лет, сможет простить себя за то утро, когда промолчала и отпустила Грегори на войну.

Машина медленно катилась по узкой улочке, ведущей к самому краю деревни. Пуаро, сидевший на переднем сиденье, внимательно следил за мистером Вебером, который устроился сзади, прислонившись к окну. Высокий старик показался ему совсем крошечным, почти прозрачным.

— Мы почти на месте, mon ami, — негромко произнес Пуаро.

Когда машина остановилась у невысокого каменного домика, покрытого сухими ветками дикого винограда, Пуаро вышел первым и помог мистеру Веберу выбраться. Старик стоял на пороге, вдыхая ночной воздух, и его лицо в слабом свете фонаря выглядело удивительно спокойным.

— Как вы думаете, месье Пуаро, когда появится Саймон? — спросила леди Грант, отводя его в сторону.

— Я думаю, что сегодня в приходе святого Маврикия состоится большой органный концерт, на котором будет присутствовать половина деревни и, наверняка, некоторые отдыхающие. Учитывая, что мадемуазель Марта проигнорировала последнее «приглашение» Саймона, я почти уверен, что он станет искать с ней встречи и попытается поговорить о кольце и шкатулке во время концерта.

— А значит вы тоже должны быть там, — со странной смесью грусти и убеждённости сказала Иона.

Пуаро лишь кивнул и посмотрел на часы. До начала концерта оставалось чуть менее двадцати минут. А ему ещё нужно было переговорить с жандармами и мадемуазель Мартой.

— Если все сделаем правильно, преступник непременно выдаст себя и никто не пострадает.

Конечно, он не мог просить ее поехать с ним и в каком-то смысле даже был рад тому, что она хотела остаться в этот вечер здесь с мистером Вебером, но испытывал странную потребность продлить их общее время хотя бы на пару минут.

— Я непременно сообщу вам обо всем утром, mon ami, — наконец сказал Пуаро и направился к воротам.

Голос леди Грант коснулся его плеч как нежное прозрачное покрывало.

— Эркюль... Пожалуйста, будьте осторожны.

Пуаро чуть вздрогнул и как-то вдруг весь подобравшись и вытянувшись, обернулся к ней. Когда впервые за много-много лет в сумерках чужого двора тебя окликает по имени не жеманная пустоголовая кокетка, а красивая, умная... особенная для тебя женщина и в голосе ее слышится неприкрытая нежность и тревога не за дело, не за обстоятельства, а за тебя самого... Можно ли не почувствовать себя хотя бы на мгновение самым счастливым из мужчин?

Он чуть склонил голову и привычным жестом коснулся полей своей шляпы. Затем развернулся и быстро пошел к машине, постепенно растворяясь в синеве наступающей ночи.

1) Нем. буквально "для местных"

Вернуться к тексту

2) Адвокат высшего ранга в Великобритании

Вернуться к тексту