Ронин в Хогвартсе (джен)

Гермиона сидела в плетеном кресле на заднем дворе, поджав ногу, и рассеянно водила кончиком пера по строчкам учебника за пятый курс. «Продвинутая трансфигурация» обычно захватывала её с головой, но сегодня слова скользили мимо сознания, не оставляя следа.

Лето неслось с пугающей скоростью — плотное, насыщенное, полное солнца, лондонских улиц, гитарных риффов из проигрывателя Кирана и долгих разговоров. Но чем ярче и нормальнее становились её дни, тем острее Гермиона чувствовала тяжелую, удушливую вину.

Гарри всё еще сидит в одиночестве на Тисовой улице.

Гермиона с раздражением захлопнула толстый том. На столике рядом лежало письмо от миссис Уизли, доставленное незнакомой серой совой пару дней назад. Послание пропитано такой параноидальной секретностью и снисходительностью, что у Гермионы до сих пор сводило челюсти при одном воспоминании. Молли предлагала ей в скором времени прибыть «в очень надежное место», адрес которого сообщат позже, и ни в коем случае никому об этом не говорить. Но главное крылось в приписках: «Не пиши Гарри ничего важного, деточка, это для его же блага» и «Постарайся не рассказывать лишнего Моргану, в такие времена мы не можем быть ни в ком уверены».

Деточка.

Гермиона сжала кулаки. Старшие Уизли, да и Дамблдор, продолжали обращаться с ними как с неразумными детьми, которые случайно совершили глупость, а не выжили в схватке с Пожирателями и воскресшим Темным Лордом. Из всех взрослых только Сириус не пытался строить из себя всезнающего и всемогущего родителя. Но мистер Блэк давно не писал лично.

Именно глухое, нарастающее раздражение на взрослых заставило Гермиону еще в начале июля взяться за модернизацию Протеевых чар. Обычного нагревания монеты не хватало. Она провела несколько бессонных ночей, обложившись справочниками по нумерологии и сложным чарам связи, пока не добилась своего.

Гермиона сунула руку в карман джинсов и достала фальшивый галлеон. На ребре монеты, там, где обычно чеканился серийный номер гоблина, тускло мерцали крошечные буквы: «ПЫЛЬ. СКУКА. ВЗРОСЛЫЕ МОЛЧАТ».

Джинни. Младшая Уизли регулярно оставляла такие короткие послания. Монеты позволяли менять цифры и буквы по краям, синхронизируя текст на всех четырех заколдованных галлеонах или отдельных — на выбор. Сообщения Джинни полны яда: они сидят в каком-то мрачном доме, целыми днями выгребают вековую грязь, а взрослые запираются в отдельной комнате, запрещая им даже заикаться о Гарри.

Гермиона провела большим пальцем по прохладному металлу. Чудовищно несправедливо. Гарри — тот, кто смотрел в красные глаза Волдеморта. Он эпицентр новой войны и заслуживал правды больше, чем кто-либо другой.

А вместо этого он сидел взаперти, пока она... Гермиона вздохнула, бросив взгляд на стопку писем на подоконнике. Одно — от Виктора Крама. Болгарский чемпион оказался на удивление интересным собеседником в переписке: рассказывал о тренировках, расспрашивал о её делах, не давил и ничего не требовал. Их общение оставалось легким и по-настоящему дружеским. У неё есть и Киран, с которым можно часами бродить по Камдену, обсуждать книги или просто молчать, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

Гермионе казалось, что она эгоистично забрала себе весь позитив и свет этого лета, оставив Гарри захлебываться в кошмарах в одиночку. Ей было до тошноты совестно.

Они с Кираном несколько раз звонили ему. Приглашали приехать в Лондон, сходить в кино или просто посидеть в парке. Киран абсолютно серьезно предложил поселить Гарри в одной из гостевых спален их замка на сколько потребуется, пообещав, что отец поднимет мощные щиты и ни один Пожиратель не прорвется.

Но Гарри отказывался. В его голосе, искаженном телефонной связью, звучало явное, горькое сожаление, но он каждый раз находил отговорки.

Гермиона, в последнее время много читавшая не только по магии, но и по психологии, подозревала страшное. Дело не только в Дурслях или запретах Дамблдора. У Гарри — ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство. После того как опасный, но понятный школьный лабиринт оказался смертельной мышеловкой, а драгоценный Кубок — порталом на кладбище, Гарри просто перестал доверять открытому миру. Любой выход на улицу, любая неконтролируемая среда теперь подсознательно казались ему потенциальной засадой. Каким бы ненавистным ни был дом родственников, мозг Гарри воспринимал эти четыре стены как единственное предсказуемое укрытие.

Гермиона спрятала монету обратно в карман и потерла виски. Так больше не могло продолжаться. Тридцать первое июля неумолимо приближалось. День рождения Гарри.

Она не могла позволить ему провести этот день, глядя в потолок чулана или слушая удары Дадли по боксерской груше. Нужно придумать что-то. Вытащить его из скорлупы, показать, что мир за пределами Тисовой улицы не состоит исключительно из предательств, лжепрофессоров и смертельных проклятий.

Шумный, залитый солнцем Лондон жил привычной суетой. На летней террасе небольшого кафе, удачно спрятавшегося в тени раскидистых платанов недалеко от Ковент-Гарден, Гермиона задумчиво помешивала трубочкой кубики льда в высоком стакане с лимонадом. На фоне беззаботно щебечущих за соседними столиками людей её мысли казались слишком тяжелыми, чужеродными для этого светлого дня.

— Это просто какой-то феерический идиотизм, Киран, — негромко произнесла она, глядя, как капля влаги медленно скользит по стеклу. — И чудовищная несправедливость. Они заперли его там, как... как радиоактивный артефакт. Никаких писем, никаких новостей. «Для его же блага». Как будто неведение способно защитить.

Киран сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку плетеного стула. Перед ним стояла чашка черного кофе, к которой он даже не притронулся. В темных очках и легкой рубашке с закатанными рукавами он выглядел как обычный лондонский студент — если не приглядываться к сетке тонких белесых шрамов на предплечьях.

— Дамблдор играет в свою игру на большой доске, — спокойно отозвался он. — А для стратегов пешки иногда должны просто стоять на месте и ждать своего хода. Проблема в том, что Поттер — не пешка. И долго он там не высидит.

Гермиона тяжело вздохнула, подперев щеку рукой.

— Скоро его день рождения. Тридцать первое июля. — Она покрутила трубочку. — Я всю голову сломала, что ему подарить, чтобы хоть немного порадовать. Книга по Защите? Слишком напоминает о школе. Метла у него и так лучшая. Всё бы отдала, чтобы устроить ему нормальную вечеринку. С пиццей, музыкой, вдали от его невыносимых родственников. Но он не приедет в Лондон, Киран. Я же слышу по голосу. Он боится открытых пространств.

Киран чуть сдвинул темные очки на нос, глядя на неё поверх стекол внимательными темными глазами.

— А давай сами к нему поедем? — вдруг предложил он.

Гермиона замерла, так и не донеся стакан до губ. Мысль ощущалась хулиганской. Шла вразрез со всеми негласными правилами безопасности Дамблдора, нарушала изоляцию и вообще попахивала откровенным бунтом.

Но до чего же привлекательной она была.

— Поехать в Литтл-Уингинг? Самим? — переспросила она, чувствуя, как на губах помимо воли расцветает улыбка.

— А почему нет? — Киран пожал плечами, делая наконец глоток остывшего кофе. — Ты знаешь, где именно он живет? Бывала у него?

— Нет, ни разу. — Гермиона покачала головой. — Знаю только адрес: Тисовая улица, дом четыре. Но Литтл-Уингинг — типичный спальный пригород Суррея. Совершенно крошечный. Найти там нужный дом точно не будет проблемой.

— Вот и отлично, — резюмировал Киран, словно утверждая план военной операции. — Возьмем подарки. Тортом обзаведемся уже на месте, в какой-нибудь местной кондитерской, чтобы не испортился в электричке. Просто ввалимся к нему и нормально проведем день. А если всё пойдет хорошо... заберем Поттера и рванем обратно в Лондон. Если ему не придется тащиться через город одному, а мы будем прикрывать его со всех сторон, его паранойя может и отступить.

Гермиона уже открыла рот, чтобы горячо поддержать эту безумную и прекрасную идею, как вдруг ткань джинсов на правом бедре ощутимо припекло.

Она ойкнула, рефлекторно дернувшись, и быстро сунула руку в карман. Металл зачарованного галлеона обжигал пальцы. Гермиона вытащила монету и положила её на стол, прикрыв ладонью от случайных магловских взглядов.

На ребре монеты, быстро сменяя друг друга, выстраивались крошечные буквы:

«ДОСТАЛИ. ХОЧУ СБЕЖАТЬ. КАК НАЙТИ ВАС В ЛОНДОНЕ?»

Гермиона смотрела на монету, и вдруг из груди вырвался короткий смешок. Она представила себе эту картину до ужаса живо. Вот они идут по вылизанным улочкам Литтл-Уингинга: вечно собранный, похожий на наемника Киран Морган; вырвавшаяся из-под гиперопеки, пылающая праведным гневом рыжая Джинни Уизли; и сама Гермиона. Они садятся в местном кафетерии, надевают на головы дурацкие картонные колпачки на резиночках, ставят перед ошарашенным Гарри торт с горящими свечами и нестройно поют «Happy Birthday to You».

Смешок перешел в хихиканье. Гермиона прижала ладонь ко рту, но остановиться уже не могла. Нервное напряжение, обида за Гарри, гнев на взрослых — всё это вдруг выплеснулось в приступе искреннего, до слез, смеха от абсурдности того, что они собирались провернуть.

Киран вопросительно приподнял бровь, наблюдая за тем, как отличница Гриффиндора трясется от истерического смеха.

— Что там? — спросил он, кивнув на монету.

Гермиона, наконец отсмеявшись и утерев выступившие слезы, сдвинула галлеон поближе к нему.

— Как тебе идея, — произнесла она, всё еще улыбаясь, — провести младшей Уизли экскурсию в магловский мир?

Киран прочитал надпись на ребре монеты. Невозмутимо пожал плечами.

— Почему бы и нет? Она толковая. И, в отличие от брата, не будет спрашивать у кассира в метро, сколько проезд стоит в сиклях. Не будет выглядеть дико. Вытаскивай её.