Наследницы дома Блэк (джен)

Подземелье Слизерина было прохладным, но не холодным — скорее, оно дышало тихой, торжественной мощью. Здесь, под озером, среди каменных стен, Белла почувствовала себя так, словно наконец оказалась дома.

Её поселили в комнате вместе с Маргарет Булстроуд, Кенной Флинт и ещё двумя девочками-первокурсницами. Пять кроватей с зелёными бархатными пологами стояли вдоль стен — три у левой, две у правой. Окно выходило в чёрную воду озера, и в комнате было немного прохладно.

Одну из девочек звали Эстер Гойл — высокая, нескладная, с вечно испуганным взглядом. Вторая — Эмили Крэбб — была её полной противоположностью: низкая, коренастая, с тяжёлым, исподлобья взглядом.

Белла выбрала кровать у окна — ту, откуда открывался лучший вид на подводный мир. Она уже положила на неё свой чемодан и начала разбирать вещи, когда услышала голос Маргарет:

— Ты заняла мою кровать.

Белла медленно повернулась. Маргарет стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с вызовом.

— Твою? — переспросила Белла, приподнимая бровь. — Я что-то не вижу на ней твоего имени.

— Я хотела эту кровать, — заявила Маргарет. — Она лучше всех, у неё самый красивый вид.

— У всех кроватей неплохой вид, — ответила Белла спокойно. — Но я заняла её первой.

— Это нечестно! — топнула ногой Маргарет. — Я должна была выбирать первой!

— Мне плевать, — перебила Белла, и в её голосе появились ледяные нотки. — Здесь, в этой комнате, то, что ты хочешь, ничего не значит.

Маргарет покраснела. Эстер и Эмили замерли у своих чемоданов, не зная, что делать. Кенна — у самой дальней кровати — смотрела на них с лёгким интересом.

— Ты не имеешь права указывать мне! — выкрикнула Маргарет.

— Я и не указываю, — ответила Белла. — Я просто занимаю своё место. А ты можешь занять любое другое.

Маргарет перевела взгляд с Беллы на свободные кровати. Она явно не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — сказала она тихо, но в её голосе звучала угроза.

Белла улыбнулась — холодно, как умела только она.

— Я никогда не жалею о том, что делаю. А ты запомни на будущее: если хочешь чего-то — добивайся сама, а не требуй, чтобы тебе уступали.

Она отвернулась и продолжила разбирать вещи. Маргарет постояла ещё мгновение, а затем с громким вздохом направилась к свободной кровати — той, что стояла у дальней стены. Она даже не взглянула на Беллу, но Белла чувствовала, как в комнате повисла напряжённая тишина.

Когда они наконец легли спать, в комнате было темно и тихо. Только слышно было, как за окном плещется вода. Белла смотрела на мерцающий свет, проникающий сквозь толщу озера, и чувствовала себя победительницей.

«Здесь, в Хогвартсе, всё будет по-моему, — подумала она. — Я не уступлю никому. Никогда».

—————————

Первые недели пролетели незаметно. Белла привыкала к расписанию занятий, к профессорам, к тому, что теперь её жизнь была наполнена магией. Настоящим убежищем для неё была компания мальчиков. Рудольфус Лестрейндж, его брат Рабастан и Антонин Долохов стали её лучшими друзьями. Они понимали её без слов, разделяли её взгляды и никогда не пытались переделать. Рудольфус был старше на два года, но это не мешало им быть друзьями. Он часто помогал ей с домашними заданиями по зельеварению, показывал тайные проходы и рассказывал о профессорах.

— Ты слишком много времени проводишь с этими мальчиками, — заметила как-то Маргарет с лёгким презрением. — Неужели ты не хочешь подружиться с девочками?

— Зачем? — ответила Белла, поправляя мантию. — Мои сёстры — единственные, кто мне нужен.

Она и правда каждый день думала о Нарциссе и Андромеде, писала им длинные письма, рассказывая о Хогвартсе, о подземельях, о профессоре Слизнорте, который оказался человеком средних лет, но очень проницательным, умевшим разглядеть в учениках талант.

Особенно Белла ждала уроков Защиты от Тёмных Искусств. Профессор Кассий Нотт — сухой, седовласый волшебник с холодными серыми глазами — не был похож на других преподавателей. Он не пытался понравиться ученикам, не шутил и не тратил время на пустые разговоры. Но в его голосе чувствовалась сила, а в каждом жесте — уверенность человека, который знает, о чём говорит. Белла с первого занятия поняла: этот профессор — не просто учитель. Он — тот, кто понимает, что такое настоящая магия. Он не скрывал своих знаний, но и не раздавал их направо и налево. Только тем, кто действительно хотел понять. И Белла хотела.

В классе её единственным другом был Рабастан. Он не лез вперёд, не пытался привлечь к себе внимание, но всегда был рядом, когда это было нужно. Белла ценила его за надёжность и умение держать слово. Они часто сидели вместе на уроках, и Белла знала, что на него можно положиться.

— Ты всегда так серьёзно относишься к учёбе? — спросила она однажды, заметив, как он перечитывает конспекты по трансфигурации.

— А ты — нет? — ответил он с лёгкой усмешкой. — Я просто хочу знать всё, что может пригодиться. Магия — это сила. А сила никогда не бывает лишней.

Белла посмотрела на него с новым интересом. Она привыкла, что Рабастан обычно молчит или говорит по делу, но в этом ответе было что-то, что заставило её задуматься.

— Ты прав, — сказала она. — Сила никогда не бывает лишней.

Они не были лучшими друзьями — для этого существовал Рудольфус, с которым она могла говорить о чём угодно. Но с Рабастаном было легко. Он не требовал внимания, не пытался впечатлить её и никогда не лез в душу. Он просто был — спокойный, надёжный и всегда готовый помочь.

Антонин Долохов был другим — он был старше, интереснее, и его взгляд всегда казался пронизывающим. Белла чувствовала в нём родственную душу. Они часто сидели в библиотеке, обсуждая темы, которые профессора не одобрили бы.

— Ты слишком умна для того, чтобы тратить время на обычных людей, — сказал он как-то. — Ты должна учиться у тех, кто сильнее тебя.

— Я и так учусь, — ответила Белла, глядя на него с вызовом. — У тебя.

Антонин усмехнулся, но в его глазах промелькнуло уважение.

Помимо мальчиков, были и другие слизеринцы, с которыми Белла сталкивалась каждый день. Некоторые из них были её однокурсниками, и с каждым из них складывались свои отношения.

Маргарет Булстроуд, с которой она делила комнату, была холодной и высокомерной. Их конфликт в первую ночь так и остался неразрешённым — они просто игнорировали друг друга, и Белла предпочитала не тратить на неё время.

Дориан Гринграсс был красив и невероятно самодоволен. Белла относилась к нему с ледяным безразличием. Он часто пытался привлечь её внимание — то рассказывал о своих успехах на зельеварении, то хвастался тем, как его семья связана с древними родами. Белла лишь вежливо кивала и отворачивалась. Ей было совершенно неинтересно слушать о том, как кто-то пытается доказать свою значимость. Она знала свою.

Реджинальд Паркинсон был другим. Он был слишком предсказуемым, слишком правильным, чтобы вызвать какой-либо интерес. Он всегда говорил то, что от него ожидали, и никогда не выходил за рамки. Белле было с ним скучно, и она не тратила на него время.

С Кенной Флинт всё было сложнее. Она была единственной девочкой, с которой у Беллы сложились более-менее нормальные отношения. Кенна была умной, острой на язык и не пыталась подлизываться. Они часто спорили о зельях, о занятиях, о факультетах — и Белла ценила это, хотя никогда бы не назвала Кенну подругой. Подругами у Беллы были только сёстры.

Эдгар Розье был старше её на год и всегда относился к ней с уважением, без лишней фамильярности. С ним Белла могла говорить о чём угодно — о книгах, о дуэлях, об уроках. Они часто встречались в библиотеке, обсуждая сложные заклинания, и Белла ценила, что он не пытался впечатлить её или казаться лучше, чем он есть. Однажды, когда они сидели за книгами, Эдгар неожиданно сказал:

— Ты знаешь, что Рудольфус следит за тобой?

— Все за мной следят, — ответила Белла, не поднимая головы. — Я привыкла.

— Но он следит по-особенному, — заметил Эдгар с лёгкой улыбкой.

— Рудольфус Лестрейндж — друг моей семьи, — ответила Белла холодно. — Он просто заботится обо мне.

Эдгар ничего не сказал, но Белла заметила, как он переглянулся с Антонином, который сидел рядом. Она не придала этому значения. Ей было всего одиннадцать, и мысли о том, что кто-то мог испытывать к ней что-то большее, чем дружеское участие, казались ей нелепыми.

Осень и начало зимы пролетели незаметно. Белла уже знала Хогвартс как свои пять пальцев: тайные проходы, подземелья, библиотеку. Она научилась не замечать Маргарет Булстроуд и её замечания, научилась держать лицо перед Дорианом Гринграссом и Реджинальдом Паркинсоном. Она научилась быть лидером, даже когда не хотела этого.

Но главное — она нашла наставника, которого уважала. Профессор Нотт часто оставлял её после уроков, чтобы обсудить темы, которые не входили в программу. Он давал ей книги, которые нельзя было найти в школьной библиотеке, и задавал вопросы, на которые не было лёгких ответов.

— Ты хочешь знать, что такое тёмная магия на самом деле? — спросил он однажды, глядя на неё поверх очков.

— Да, — ответила Белла без колебаний.

— Тогда ты должна понять, что это не просто заклинания. Это философия. Это выбор. И если ты сделаешь его — ты должна быть готова к последствиям.

Белла запомнила эти слова. Она ещё не знала, какой выбор сделает, но уже знала, что хочет быть сильной.

В декабре, когда в Хогвартсе зажгли рождественские свечи, а Большой зал украсили двенадцатью пушистыми елями, Белла с нетерпением ждала поездки домой. Она скучала по сёстрам и с радостью собирала чемодан, чтобы увидеть их.

— Ты выглядишь счастливой, — заметил Рудольфус, когда они встретились в гостиной перед отъездом.

— Я еду домой, — ответила Белла. — К сёстрам.

Они вместе доехали до Хогвартс-экспресса, и Белла села в купе, чувствуя, как сердце бьётся быстрее при мысли о встрече с Нарциссой и Андромедой.

Поезд тронулся, и Хогвартс медленно исчез за окном. Белла смотрела на проплывающие заснеженные поля и думала о том, как много всего произошло за эти несколько месяцев. Хогвартс стал её вторым домом, но дом на площади Гриммо оставался её настоящим домом — там, где ждали сёстры.