Наследницы дома Блэк (джен)

Лето 1962 года

Солнце только-только показалось из-за серых лондонских крыш, когда в доме номер двенадцать на площади Гриммо воцарилась непривычная тишина. Представители древнего рода Блэк ещё спали — все, кроме одной маленькой девочки, которая уже сидела на подоконнике в своей спальне и смотрела на просыпающийся город.

Нарциссе было семь лет, и она ненавидела это лето.

Всё началось несколько недель назад, когда в дом пришло письмо. Толстый конверт с печатью, адресованный её старшей сестре Беллатрисе. Нарцисса тогда ещё не знала, что это за письмо, но по тому, как мама всплеснула руками, а папа гордо выпрямился, она поняла: случилось что-то важное. И это оказалось ужасным. Беллатриса едет в Хогвартс. Беллатриса покидает дом. Беллатриса оставляет её одну.

Нарцисса вздохнула и спрыгнула с подоконника. Она была одна в своей комнате — светлой, с высокими потолками и большим окном, выходившим на площадь Гриммо. На стенах висели гобелены с гербом Блэков, а на туалетном столике стояла шкатулка с драгоценностями, подаренная отцом. Всё здесь было создано для того, чтобы напоминать ей: она — наследница древнего рода. Но сегодня даже эти привычные вещи казались ей чужими.

За стеной послышался шум — кто-то встал и начал передвигаться по коридору. Нарцисса узнала поступь: быстрая, решительная, уверенная. Белла.

Нарцисса выскользнула из комнаты и тихо постучала в дверь сестры.

— Войди, — раздался голос, в котором слышалась привычная властность.

Беллатриса стояла у своего туалетного столика и расчёсывала длинные тёмные кудри. Ей было одиннадцать, но она выглядела почти взрослой: высокая, статная, с острыми чертами лица. Её глаза — тёмные, глубокие — смотрели на мир с вызовом, а чуть приподнятые брови придавали лицу выражение вечной насмешки.

— Ты опять не спишь, — сказала Белла, не оборачиваясь. — Я слышала, как ты ворочалась.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Нарцисса, закрывая за собой дверь.

— Я знаю всё, — усмехнулась Белла, наконец поворачиваясь к сестре. Она отложила расчёску и подошла ближе. — Ты же у меня не умеешь скрывать свои мысли.

Нарцисса хотела возразить, но потом передумала. Она подошла к Белле и обняла её, уткнувшись носом в плечо сестры. Белла пахла мылом и лёгким ароматом роз — тем же, что был в их саду на площади Гриммо.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — прошептала Нарцисса. — Это нечестно.

Белла помедлила мгновение, а потом обняла её в ответ — коротко, но крепко.

— Цисси, я же не навсегда уезжаю, — сказала она, и в голосе её послышалась мягкость, которую она редко показывала другим. — Я буду приезжать на каникулы. Ты же знаешь.

— Знаю, — ответила Нарцисса, не поднимая головы. — Но это не то же самое. Ты будешь там, в Хогвартсе, а я здесь. Ты найдёшь новых друзей, и… вдруг я стану не нужна?

Белла отстранилась и взяла лицо сестры в ладони, заставляя её посмотреть в глаза.

— Ты — моя сестра, — сказала она медленно и серьёзно. — Это навсегда. Даже если у меня будет сто новых друзей, ты останешься первой. Слышишь?

Нарцисса кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она знала, что Белла редко говорит такие вещи вслух, и каждая её фраза была драгоценной.

— А ты будешь мне писать? — спросила Нарцисса, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Каждую неделю, — пообещала Белла. — Если хочешь, каждый день. Я буду рассказывать тебе всё: о замке, о профессорах, о том, как я стану самой лучшей на факультете.

Нарцисса улыбнулась сквозь слёзы. Она знала, что Белла не шутит — она действительно станет лучшей. Она всегда была лучшей во всём.

— Ты не боишься? — вдруг спросила Нарцисса. — Ехать одной в незнакомое место?

Белла на мгновение задумалась, и её глаза стали серьёзными.

— Боюсь, — призналась она тихо. — Но я не показываю этого. Блэки не показывают страха. Запомни это, Цисси. Мы — наследники великого рода. Мы должны быть сильными.

Нарцисса кивнула, запоминая каждое слово. Она всегда будет помнить этот разговор.

— А теперь иди к себе, — сказала Белла, возвращаясь к столику. — Мне нужно ещё привести себя в порядок. И не вздумай грустить, слышишь? Сегодня будет хороший день.

———————————————————————————————————————————————————

Час спустя столовая на площади Гриммо наполнилась голосами. Огромный дубовый стол был накрыт на девять персон — белая скатерть, серебряные подсвечники, хрустальные бокалы. Кикимер, семейный эльф Блэков, суетился у буфета, раскладывая тарелки с беконом, яйцами, тостами и джемом. От еды поднимался пар, смешиваясь с ароматом крепкого чая и тыквенного сока.

За столом уже собрались почти все. Во главе восседал Сигнус Блэк — высокий, сухой мужчина с острыми чертами лица, которые словно выточил резчик по дереву. Его чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а глаза — такие же тёмные, как у Беллатрисы, — смотрели на мир с властным спокойствием. Рядом с ним сидела Друэлла, его жена, — женщина, чья красота, казалось, не поддавалась времени. Ей было тридцать три, но она выглядела моложе: тонкая талия, идеальная осанка, светлые волосы, уложенные в изящную причёску, и холодные голубые глаза, которые она передала младшей дочери. Друэлла улыбалась редко, но сегодня на её губах играла лёгкая улыбка — она гордилась тем, что её старшая дочь поступает в Хогвартс.

По левую руку от Сигнуса сидели Орион Блэк и его супруга Вальбурга. Орион был спокоен и немногословен — мужчина с усталым взглядом человека, который давно привык к тому, что жена говорит за двоих. Вальбурга же, напротив, была воплощением строгости: высокая, с гордой осанкой, настороженным взглядом и вечно поджатыми губами. Она была родной сестрой Сигнуса, и многие говорили, что именно она унаследовала львиную долю блэковской жестокости. Рядом с ней суетился маленький Сириус, которому было почти три года. Мальчик вертелся на стуле, пытаясь дотянуться до вазочки с печеньем, а его младший брат Регулус, которому только что исполнился год, сидел на руках у матери и с восторгом наблюдал за старшим братом.

— Ну что, Беллатриса, — начал Сигнус, отпив глоток тыквенного сока, — готова к сегодняшней поездке? Сегодня ты получишь свою первую палочку.

— Ещё как, отец! — воскликнула Белла, и глаза её блестели. Она сидела напротив родителей, выпрямив спину, и выглядела почти взрослой. Её тёмные кудри были аккуратно уложены, а зелёное платье — в цветах дома Блэк — сидело на ней как влитое. — Я уже всё продумала. Сначала к Олливандеру, потом во «Флориш и Блоттс», а затем…

— Главное, чтобы ты из-за своей взбалмошности не натворила там глупостей, — заметила Вальбурга, поджав губы. — Помни, дитя, ты представляешь весь наш род. В Косом переулке полно тех, кто только и ждёт, чтобы мы опозорились.

— Тётя Вальбурга, — вмешалась Нарцисса, сидевшая рядом с Беллой, и все повернулись к ней. — А можно я поеду с вами? Я хочу увидеть, как Белла получит свою палочку.

За столом воцарилась тишина. Друэлла переглянулась с мужем. Нарцисса смотрела на мать с надеждой, сжимая в руках салфетку.

— Конечно, дорогая, — наконец ответила Друэлла, и её голос смягчился. — Мы же обещали купить тебе новые мантии и сладости. Ты поедешь с нами.

Нарцисса почувствовала, как внутри разливается тепло. Она повернулась к Белле и увидела, как та ей подмигивает.

— А я хочу новую метлу! — вдруг заявила Андромеда, сидевшая по другую сторону от Нарциссы. — Мама обещала, что если я хорошо буду себя вести, то она купит мне метлу в этом году. Я уже присмотрела ее в «Все для квиддича». У неё такие обводы, такие ручки…

— Андромеда, мы едем за палочкой для Беллы, а не за твоими метлами, — строго сказал отец, но в голосе его послышалась лёгкая усталость, словно он уже предвидел этот спор.

— Но папа! — воскликнула Андромеда. — Я же не прошу купить её сейчас! Я просто хочу посмотреть!

— Анди, не приставай к отцу, — вмешалась Друэлла. — Мы всё посмотрим, но сначала — палочка. Это главное.

Андромеда вздохнула, но не стала спорить. Она была средней сестрой — ей было девять, и она уже тогда выделялась среди остальных: тёмные кудри, как у Беллы, но чуть светлее, черты лица мягче, а в глазах — огонёк любопытства, который не давал ей покоя. Андромеда была той, кто задавал неудобные вопросы, кто шокировал родителей расспросами о магглах и их жизни. Родители считали её «странной», но Нарцисса знала: Анди просто хотела знать больше, чем ей позволяли.

— Я вот думаю, — заговорила вдруг Андромеда, поднимая глаза от тарелки, — а что, если на других факультетах тоже есть достойные волшебники? Ведь в Когтевране, говорят, учатся очень умные, а на Гриффиндоре — храбрые…

Вальбурга поперхнулась тыквенным соком. Сигнус строго нахмурился.

— Андромеда! — произнёс он ледяным тоном. — Что за глупости ты несёшь? Гриффиндор? Ты хочешь, чтобы весь род смеялся над нами? Этот факультет кишит предателями крови и теми, кто водится с магглами.

— Но ведь не все там такие, — тихо возразила Андромеда, но голос её дрогнул.

— Это не обсуждается, — отрезала Друэлла. — Ты пойдёшь на Слизерин, и точка. Как все Блэки до тебя.

— Белла, ты уже знаешь, на какой факультет хочешь попасть? — спросила Нарцисса, пытаясь сменить тему. Она видела, что Андромеда вот-вот расплачется, и хотела помочь ей избежать очередной ссоры.

— Конечно, — ответила Белла, вскинув подбородок. — Только Слизерин. Там собираются самые сильные, самые достойные волшебники. И я буду лучшей среди них.

— Она права, — кивнул Сигнус. — Блэки всегда были на Слизерине. И никто из нас не смеет нарушать эту традицию, если не хочет опозорить род.

— А если кто-то попадёт на другой факультет? — неожиданно спросил Сириус, который сидел рядом с матерью и с самым невинным видом ковырялся в тарелке.

За столом повисла тишина. Вальбурга одарила сына ледяным взглядом.

— Такого просто не случится, — отрезала она. — Потому что мы воспитали вас должным образом. Не правда ли, Сириус?

Мальчик ничего не ответил, лишь уткнулся в свою тарелку. Маленький Регулус, сидевший рядом с братом, захлопал в ладоши и рассмеялся, разряжая обстановку.

— А я хочу на Слизерин, как Белла, — заявил он, хотя вряд ли до конца понимал, о чём говорит.

— Умный мальчик, — одобрительно кивнул Орион, впервые вступая в разговор.

Нарцисса сидела между сёстрами и чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе. Она хотела, чтобы утро было мирным, чтобы все улыбались, чтобы никто не ссорился. Но вместо этого она смотрела, как Андромеда сжимает зубы, а Белла смотрит на неё с холодным презрением.

И в этот момент Нарцисса поняла: даже в этом доме, за этой роскошной едой, под этим величественным гербом, начинался разрыв. Трещина, которая когда-нибудь разорвёт их всех.

Она посмотрела на Беллу и увидела, как та подмигивает ей. И в этот момент Нарцисса решила: что бы ни случилось, она будет помнить это утро. Этот последний день, когда они все ещё были вместе.

Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, но сквозь них всё равно пробивался оранжевый свет закатного солнца, окрашивая столовую в тёплые, почти медовые тона. Большая хрустальная люстра над столом отбрасывала тысячи бликов, заставляя серебряные подсвечники сиять, словно маленькие звёзды. Кикимер скользил вдоль стола с подносами, полными запеченной говядины, картофельного пюре, тушёных овощей и соусов.

За столом вновь собрались все те же лица, что и две недели назад, однако атмосфера была иной. Если тогда всё было пронизано радостным возбуждением и предвкушением, то теперь в воздухе чувствовалась странная смесь гордости и тревожного напряжения. Беллатриса уезжала и ее возвращения следовало ожидать не раньше Рождества.

Сигнус Блэк восседал во главе стола с торжественным видом. Время от времени он поднимал бокал с вином и произносил тосты в честь «нашей старшей дочери, которая продолжит славную традицию Блэков в стенах Хогвартса».

— Сегодня, — сказал он, водружая бокал на стол, — в истории нашего рода открывается новая глава. Беллатриса станет первой из нового поколения, кто отправится в Хогвартс. Я не сомневаюсь, что она станет самой блестящей ученицей этого года.

— Отец преувеличивает, — скромно улыбнулась Белла, но по блеску её тёмных глаз было видно, что слова отца пришлись ей по душе. Она сидела, выпрямившись, в тёмно-зелёном платье, которое идеально подходило к её будущему факультету. Длинные волосы были уложены в сложную причёску, а на шее сверкала серебряная цепочка с кулоном в виде буквы «Б» — семейная реликвия, которую Друэлла подарила ей на прощание.

— Мы все гордимся тобой, Белла, — произнесла Вальбурга, и её голос звучал неожиданно мягко для той, кто обычно была олицетворением строгости. — Помни, ты — Блэк. Ты несёшь ответственность не только за себя, но и за репутацию всего нашего рода.

— Я помню, тётя Вальбурга, — ответила Белла, почтительно опустив голову. — Я не опозорю вас.

— Она не опозорит, — с улыбкой повторила Друэлла, прикасаясь к руке дочери. — Я в ней уверена.

— Но мы ведь будем писать друг другу? — вдруг спросила Нарцисса, сидевшая напротив Беллы. Она сжимала в руках салфетку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты обещала.

— Обещала, — подтвердила Белла, и на её губах появилась улыбка, которую она приберегала только для младшей сестры. — И сдержу слово. Я буду писать тебе о каждом дне, Цисси. О каждом уроке. Ты будешь знать всё.

— А мне? — спросил Сириус, сидевший рядом с матерью. Ему было почти три, но он уже чувствовал, что происходит что-то важное. — Ты мне тоже напишешь?

Все засмеялись — впервые за этот вечер искренне, открыто.

— Напишу, — пообещала Белла. — Но тебе придётся подождать, пока ты научишься читать.

— Я умею читать! — возмутился Сириус. — Я… ну… почти умею.

Маленький Регулус, сидевший на руках у Вальбурги, захлопал в ладоши, хотя вряд ли понял, чему радовался. Он просто видел, что все улыбаются, и решил присоединиться.

Андромеда, сидевшая рядом с Нарциссой, молчала. Она ковырялась в тарелке, почти не прикасаясь к еде, и время от времени бросала на Беллу взгляды, в которых читалась смесь зависти и грусти. Она была средней сестрой — той, кто всегда оказывался где-то между. Белла была идеальной наследницей, Нарцисса — любимой младшенькой, а она… Андромеда была той, кто задавал лишние вопросы и позволял себе сомневаться в том, что для других было истиной.

— Анди, ты что-то совсем притихла, — заметила Друэлла, повернувшись к средней дочери. — Неужели тебя не радует отъезд сестры?

— Радует, — ответила Андромеда слишком быстро. — Конечно, радует. Я просто… я думаю о том, что будет, когда я тоже поеду. Через два года.

— О, не переживай, — усмехнулась Белла, и в её голосе послышались привычные насмешливые нотки. — Ты будешь на Слизерине. Как мы все. Как Блэки.

— А если нет? — вырвалось у Андромеды прежде, чем она успела себя остановить.

За столом воцарилась гробовая тишина. Даже эльф замер с подносом в руках. Сигнус нахмурился, Друэлла поджала губы, а Вальбурга уставилась на племянницу так, словно та только что объявила о своём намерении выйти замуж за грязнокровку.

— Что значит «если нет»? — спросил Сигнус, и его голос стал холодным, как лёд. — Других вариантов нет.

— Но… — начала Андромеда.

— Других вариантов нет, — повторил он, чётко разделяя слова. — Ты поняла меня, Андромеда?

Андромеда опустила глаза и кивнула. Нарцисса видела, как дрожит её рука, сжимающая вилку.

— Конечно, папа, — тихо сказала Андромеда. — Прости.

Друэлла мягко коснулась плеча мужа, и тот немного расслабился.

— Давайте не будем портить вечер, — сказала она примирительно. — Завтра важный день. Белла должна выспаться и быть в хорошем настроении.

— Давайте лучше обсудим её приезд, — предложил Орион, впервые вступая в разговор и, кажется, пытаясь разрядить обстановку. — Мы ведь будем ждать её на Рождество.

— Разумеется, будем, — согласился Сигнус. — И это будет великолепный праздник. Мы пригласим всех родственников, устроим бал в честь возвращения нашей любимой дочери.

— Бал! — обрадовалась Нарцисса. — Это будет так красиво! Я надену голубое платье, которое мама мне купила в прошлом году.

— Ты в него уже не влезешь, — заметила Андромеда с усмешкой, впервые за вечер проявив активность. — Ты выросла за лето.

— Тогда я попрошу маму купить новое! — не сдавалась Нарцисса.

— Ну, посмотрим, — улыбнулась Друэлла. — Всему своё время.

Белла улыбнулась сёстрам, и Нарциссе показалось, что её улыбка стала теплее — той, которую она прятала ото всех, кроме самых близких.

— Когда я вернусь на Рождество, — сказала Белла, — я расскажу вам о Хогвартсе всё. О каждой детали. О привидениях, о секретных проходах, о том, как выглядит Большой зал, когда в нём зажигают тысячу свечей…

— Там ведь уже учится Родольфус Лестрейндж? — спросила Нарцисса. — Он на третьем курсе, кажется?

— Да, — ответила Белла ровным голосом. — Он поступил два года назад.

— Лестрейнджи — достойная семья, — заметил Сигнус. — Древний род, чистая кровь. Ты будешь не одна в Хогвартсе. Связи с такими семьями всегда полезны.

— Безусловно, — согласилась Белла.

— Его младший брат Рабастан тоже поступит через несколько лет, — добавила Друэлла. — Лестрейнджи всегда были верны традициям. Это хороший пример для подражания.

— Конечно, — коротко ответила Белла.

— Он хорошо учится? — спросила Андромеда. — Я слышала, он проявляет способности к защите от тёмных искусств.

— Кажется, да, — кивнула Белла. — Но я не слежу за успехами других. Меня интересует только моя собственная учёба.

— Разумно, — одобрительно кивнул Сигнус. — Ты должна сосредоточиться на себе. Но не забывай, что правильные знакомства — это тоже очень важно для будущего.

— Я это понимаю, отец, — ответила Белла. — И я не собираюсь пренебрегать этим.

— Ну что ж, — сказал Сигнус, поднимаясь из-за стола. — Пора заканчивать с едой. Белла, тебе нужно отдохнуть и собраться. Завтра рано вставать, и у тебя будет длинный день в пути.

———————————————————————

После ужина Нарцисса поднялась к себе в комнату. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно на зажигающиеся огни Лондона. Мысли путались, и ей казалось, что в груди поселился холодный комок, который не проходил ни от тёплого чая, ни от разговоров за ужином.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала Нарцисса, не оборачиваясь.

Дверь открылась, и в проёме показалась Андромеда. В руках она держала подушку и одеяло.

— Можно мне остаться у тебя сегодня? — спросила она. — Я не хочу спать одна.

Нарцисса улыбнулась и похлопала по кровати рядом с собой.

— Конечно, Анди.

Андромеда забралась на кровать и укрылась одеялом. Сёстры сидели в тишине, глядя, как за окном медленно гаснет оранжевый закат.

— Я не хочу, чтобы она уезжала, — прошептала Андромеда. — Без неё дом станет… пустым.

— Я знаю, — ответила Нарцисса. — Я тоже не хочу.

В дверь снова постучали. На этот раз она открылась сама собой, и на пороге появилась Беллатриса.

— Я думала, вы уже спите, — сказала она, но в голосе её не было упрёка.

— Мы не можем уснуть, — призналась Нарцисса.

Белла помедлила мгновение, а потом переступила порог и закрыла за собой дверь.

— Подвиньтесь, — сказала она, и в голосе её послышалась та самая властная нотка, которой она часто пользовалась с другими, но сёстры знали: сейчас это была лишь маска.

Нарцисса и Андромеда подвинулись, освобождая место. Белла забралась на кровать и натянула одеяло на всех троих. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу.

— Помните, как мы делали это, когда были маленькими? — спросила Андромеда. — Когда мама уезжала к бабушке, мы собирались в одной кровати и рассказывали друг другу страшные истории о том, что живёт под лестницей.

— Да, — тихо рассмеялась Белла. — А потом папа нас ругал за то, что мы не спим.

— Но мы всё равно продолжали, — добавила Нарцисса. — До тех пор, пока не засыпали.

— Я хочу запомнить эту ночь, — вдруг сказала Белла. — Хочу запомнить, как мы лежим здесь все вместе. Потому что когда я уеду, таких ночей больше не будет. Я хочу сохранить это.

Нарцисса повернулась к сестре и обняла её.

— Мы всегда будем вместе, — прошептала она. — Не важно, где ты. Ты всегда будешь в моём сердце.

Андромеда молчала, но Нарцисса чувствовала, как она дрожит.

— Анди, — позвала Белла. — Ты как?

— Я… — голос Андромеды дрогнул. — Я боюсь. Боюсь, что когда ты уедешь, я останусь здесь и все будут сравнивать меня с тобой. Что я никогда не буду такой же хорошей.

— Глупая, — сказала Белла, обнимая её. — Ты не должна быть мной. Ты должна быть собой. И кем бы ты ни стала, ты всегда будешь моей сестрой. Я буду любить тебя, даже если ты окажешься на Гриффиндоре.

Андромеда замерла.

— Ты правда так думаешь? — спросила она еле слышно.

— Правда, — ответила Белла. — Я бы соврала, если бы сказала, что мне это понравится. Но я всё равно буду любить тебя. Назло всей нашей семье.

Нарцисса почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Она не знала, почему плачет — от грусти или от радости, но в этот момент она поняла, что этот разговор она запомнит навсегда.

— Давайте спать, — наконец сказала Белла. — Завтра будет трудный день.

Они замолчали. В комнате было тихо, только иногда слышалось, как за окном проезжают редкие машины. Нарцисса прижалась к сестре и закрыла глаза.

Они лежали втроём на одной кровати, как в детстве, и казалось, что никакая разлука не сможет разорвать ту невидимую нить, которая связывала их с самого рождения.

———————————————————————

На следующее утро площадь Гриммо была окутана туманом, который стелился по мостовой, делая очертания домов расплывчатыми и мягкими. Семья Блэков собралась в прихожей. Чемоданы Беллы уже стояли у двери, и сама она выглядела торжественно и немного встревоженно.

— Мы поедем с тобой на вокзал, — сказала Друэлла, застёгивая плащ. — Не переживай, мы проводим тебя до платформы.

— А мы можем поехать? — спросила Нарцисса, глядя на мать с надеждой.

Друэлла переглянулась с мужем, и Сигнус коротко кивнул.

— Конечно, — сказала она. — Мы все поедем. Это важный день.

Сириус и Регулус оставались дома с Вальбургой и Орионом — они были ещё слишком малы для такого путешествия. Сириус громко возмущался, но его быстро утихомирил строгий взгляд матери.

———————————————————————

На вокзале Кингс-Кросс было шумно и людно. Носильщики в форменных фуражках катили тележки с багажом, пассажиры спешили к своим поездам, а где-то вдалеке раздавался гудок паровоза. Нарцисса шла между родителями, сжимая руку Андромеды, и чувствовала, как сердце колотится в груди.

— Это здесь, — сказала Друэлла, останавливаясь перед стеной между платформами девять и десять. — Ты знаешь, что делать, Белла.

Белла выпрямилась, взяла в руки тележку с чемоданом и клеткой с совой, которую она купила в Косом переулке, и решительно направилась к стене. Нарцисса видела, как она на мгновение задержалась, сделала глубокий вдох и шагнула вперед.

— Пойдём, — сказала Андромеда, беря Нарциссу за руку.

Друэлла кивнула, и Нарцисса, глубоко вздохнув, шагнула вперёд. Стена была тёплой и мягкой, как вода, и через мгновение она оказалась на другой стороне.

———————————————————————

Платформа 9¾ была заполнена волшебниками. Дети в мантиях бегали между взрослыми, кто-то прощался с родителями, кто-то уже сидел в купе и выглядывал в окна. Красный паровоз «Хогвартс-экспресс» стоял на рельсах, выбрасывая в воздух клубы белого пара.

Нарцисса огляделась. Повсюду слышались приветствия и смех. Взрослые обменивались рукопожатиями, обсуждали последние новости из Министерства. Она заметила, как отец, расправив плечи, направился к высокому худощавому мужчине с серебряными волосами и цепким взглядом.

— Сигнус! — воскликнул тот, протягивая руку. — Давно не виделись. Слышал, твоя старшая поступает?

— Абакс, рад тебя видеть! — Сигнус пожал руку мужчине с той особой важностью, с какой чистокровные волшебники приветствовали друг друга. — Да, наша Белла. А это, я так понимаю, твой сын?

Рядом с Абаксом стоял мальчик с темными волосами и настороженным взглядом. Он был чуть выше Беллы и держался с холодным достоинством.

— Алан, — представил мальчика отец. — Тоже на первый курс. Надеюсь, они подружатся.

Сигнус и Абакс обменялись понимающими взглядами — такими, которые означали: «Наши дети будут общаться, и это правильно». Нарцисса заметила, как Белла на мгновение задержала взгляд на мальчике, но ничего не сказала.

Друэлла тем временем заметила знакомое лицо и, вежливо коснувшись локтя мужа, направилась к женщине в строгой чёрной мантии, которая стояла неподалёку с девочкой, державшей в руках клетку с филином. Лицо женщины было холодным и надменным — точь-в-точь как у её дочери.

— Амелия, — произнесла Друэлла сдержанно, слегка наклонив голову. — Рада вас видеть. Я слышала, ваша Маргарет поступает в этом году?

— Друэлла, — ответила женщина, и на её губах появилась тонкая, почти незаметная улыбка, приличествующая чистокровной леди. — Да, мы очень гордимся ею. Как и вы, должно быть, своей Беллой. Говорят, она получила письмо ещё в конце июля.

— Да, письмо пришло раньше срока, — подтвердила Друэлла с ноткой гордости в голосе. — Белла очень ждала этого дня. Я уверена, она достойно представит наш род.

— Вне всяких сомнений, — ответила Амелия Булстроуд. — Блэки всегда отличались сильным характером и целеустремлённостью. Это ценные качества для Слизерина.

Друэлла перевела взгляд на девочку, которая стояла рядом с матерью. Маргарет Булстроуд была высокой для своего возраста, с тёмными волосами, гладко зачёсанными назад, и холодными серыми глазами, которые смотрели на мир с настороженным вниманием. Она выглядела точной копией своей матери — та же осанка, тот же выражение лица, та же уверенность, которую воспитывают в чистокровных семьях с детства.

— Маргарет, ты ведь знакома с Беллой? — спросила Друэлла.

— Мы встречались на семейных приёмах, — ответила девочка ровным, лишённым эмоций голосом.

— Я уверена, что вы найдёте общий язык в Хогвартсе, — ответила Друэлла.

— Не сомневайтесь, — ответила Амелия с лёгким кивком. — Булстроуды и Блэки всегда поддерживали друг друга. Будет правильно, если это продолжится и в следующем поколении.

Друэлла и Амелия обменялись многозначительными взглядами — теми, которые означали больше, чем любые слова. Затем Друэлла вновь повернулась к дочери, давая понять, что разговор окончен.

— Наша Белла будет в хорошей компании, — сказала Друэлла, возвращаясь к мужу. — Столько достойных семей в этом году.

— Это точно, — кивнул Сигнус. — Я слышал, даже Розье поступают. Старший сын Эдгар. Это хороший знак.

Нарцисса не совсем понимала, о чём они говорили, но она чувствовала, что все эти люди — не просто знакомые. Они были частью того самого мира, в который входила Белла. Мира чистокровных волшебников, где каждый знал каждого, и где родство и традиции значили больше, чем что-либо ещё.

Белла стояла рядом с сёстрами и смотрела на суету вокруг. Она выглядела спокойной и уверенной, но Нарцисса видела, как она сжимает ручку клетки с совой, и догадывалась, что внутри сестра волнуется не меньше, чем все остальные.

— Белла! — крикнула Нарцисса, бросаясь к ней.

Они обнялись так крепко, как только могли. Андромеда тоже обняла их, и они стояли втроём, прижавшись друг к другу, посреди шумной платформы, не замечая, что на них смотрят родители и другие волшебники.

— Я буду скучать, — прошептала Нарцисса. — Очень.

— Я тоже, — ответила Белла. — Но ты должна быть сильной, Цисси. Как Блэк. Помнишь, что я тебе говорила?

Нарцисса кивнула, смахивая слёзы.

— Мы Блэки, — прошептала она. — Мы не показываем страха.

— Вот именно, — улыбнулась Белла.

Свисток паровоза пронзил воздух.

— Мне пора, — сказала Белла.

— Удачи, — сказала Андромеда. — Напиши нам.

— Напишу, — пообещала Белла.

Она поднялась в вагон и махнула им из окна. Нарцисса смотрела, как поезд медленно трогается с места, как он набирает ход, как лицо Беллы становится всё меньше и меньше среди других лиц, а потом — исчезает вдали.

Нарцисса стояла на платформе, сжимая руку Андромеды, и смотрела вслед уходящему поезду, пока он не исчез за поворотом.

Рядом с ними стояли родители. Сигнус говорил о чём-то с Абаксом Забини, а Друэлла махала рукой вслед поезду, хотя Белла уже не могла её видеть.

— Пойдём домой, — сказала Андромеда, и её голос звучал спокойнее, чем Нарцисса ожидала. — Она вернётся.

Нарцисса кивнула, и они пошли к выходу с платформы, оставляя позади шум толпы, клубы пара и красный поезд, который уносил её сестру в новую жизнь.

Поезд плавно набирал ход, и Лондон медленно исчезал за окном. Беллатриса стояла у двери купе, провожая взглядом удаляющиеся лондонские крыши. В груди странно щемило — впервые в жизни она покидала дом не на пару часов, а на несколько месяцев. Но она была Блэк, а Блэки не показывают страха.

Белла глубоко вздохнула, поправила мантию, и, взяв чемодан, пошла вдоль коридора. В вагоне было шумно — первокурсники суетились, искали места, родители махали с платформы, хотя поезд уже давно отошёл. Где-то в конце коридора раздался звонкий смех.

Она заглянула в одно купе — там сидела девочка с рыжими волосами и веснушками, которая что-то оживлённо рассказывала мальчику с такими же рыжими волосами и длинным носом. Они были в мантиях, но выглядели слишком… просто. Слишком громко смеялись, слишком размахивали руками. Не её круг.

Белла прошла мимо.

В следующем купе сидела девочка с тёмными волосами, которую она встретила на платформе. Маргарет Булстроуд. Белла знала её — они встречались на приёмах. Но Маргарет была холодной и надменной, и Белла не была уверена, что хочет провести весь путь в её обществе.

Она пошла дальше.

Наконец, в предпоследнем купе, Белла увидела знакомое лицо. Рудольфус Лестрейндж сидел у окна, читая какую-то книгу в потёртом переплёте. Рядом с ним сидели двое мальчиков, которых Белла не знала. Один — с бледными, почти белыми волосами и пронзительным взглядом. Второй — с тёмными волосами и задумчивым выражением лица.

Белла постучала в дверь.

Рудольфус поднял голову и на мгновение замер, узнав её. На его лице появилась лёгкая улыбка — не фамильярная, а скорее вежливая.

— Беллатриса, — сказал он, закрывая книгу. — Я слышал, ты поступаешь в этом году. Присоединяйся.

— Спасибо, — коротко ответила Белла, заходя в купе и ставя чемодан на багажную полку.

— Это мой брат Рабастан, — представил Рудольфус, указывая на мальчика с такими же тёмными волосами, но более мягкими чертами лица. — Он на первый курс, как и ты.

— Я тебя помню, — сказал Рабастан, чуть смущаясь. — Мы встречались на приёме у Малфоев. Ты тогда спорила с тётей Вальбургой о том, что дементоры — это полезные существа.

Белла приподняла бровь.

— Я и сейчас так считаю, — ответила она, усаживаясь напротив. — Дементоры не знают страха. Они не предают. Их нельзя подкупить. Это делает их идеальными тюремщиками.

— И совершенно лишёнными чувств, — заметил второй мальчик с лёгкой усмешкой. — Кстати, меня зовут Алан Забини.

— Приятно познакомиться, — ответила Белла. — А ты, я так понимаю, тоже на первом курсе?

— На третьем, — поправил Алан. — Но это ничего не значит. В Хогвартсе все равны.

Белла скептически приподняла бровь.

— Равны? — переспросила она. — Сомневаюсь. Ты же знаешь, что есть факультеты, где ценят магию, а есть… остальные.

Рудольфус усмехнулся.

— Ты ещё не попала в Хогвартс, а уже делишь всех на правильных и неправильных, — сказал он. — Это очень по-блэковски.

— Я просто знаю, чего хочу, — ответила Белла. — И я хочу быть на Слизерине. Среди тех, кто ценит благородство и силу.

— И ты там будешь, — сказал Рудольфус с едва заметной улыбкой. — Я уверен.

Они замолчали. За окном пролетали поля, леса, деревушки. Где-то вдалеке показались озера, переливающиеся на солнце. Поезд продолжал свой путь.

Примерно через час дверь купе открылась. На пороге стоял мальчик с тёмными, почти чёрными глазами и острым лицом. Он был на голову выше Рудольфуса и держался с уверенностью человека, который привык, что его боятся.

— Антонин, — Рудольфус кивнул ему, словно старому знакомому. — Заходи к нам.

— Спасибо, — ответил Антонин Долохов, усаживаясь в освободившееся место. Он перевёл взгляд на Беллу, и на его губах появилась лёгкая усмешка. — Я слышал, что к нам присоединяется новый слизеринец. Беллатриса Блэк, верно?

— Верно, — ответила Белла, с интересом разглядывая его. На первый взгляд он казался очень суровым.

— Что ж, — сказал Антонин, — Блэки всегда знают, чего хотят. Это хорошее качество для Слизерина.

— Я не собираюсь довольствоваться малым, — ответила Белла, приподнимая подбородок. — Я здесь, чтобы учиться и стать сильнее.

— Это похвально, — кивнул Антонин. — В Хогвартсе, знаешь ли, важно не только то, что ты знаешь, но и то, с кем ты. И я, как и Рудольфус, считаю, что нам, представителям чистокровных семей, стоит держаться вместе.

— С какой стати? — спросила Белла.

Антонин на мгновение задумался, а затем ответил:

— Потому что в Хогвартсе слишком много… чужаков. Маглорождённых и тех, кто забыл свои корни. Они не понимают наших традиций, не разделяют наших ценностей. И если мы не будем держаться вместе, они займут наше место.

— Антонин прав, — добавил Рудольфус, переглянувшись с ним. — Ты ещё не видела, как в Хогвартсе относятся к чистокровным. Некоторые профессора считают, что мы должны быть такими же, как все. Но мы не такие. И никогда не будем.

Белла молчала, обдумывая услышанное. Она знала, что отец говорил то же самое, но слышать это от старшекурсников было иначе — убедительнее, опаснее.

— Понятно, — сказала она наконец. — Я запомню.

В купе повисла тишина, но она была не неловкой — скорее, это была тишина понимания. Белла чувствовала, что эти мальчики разделяли её взгляды. Они были частью того же мира, что и она.

— Кстати, — сказал Рудольфус, нарушая молчание. — Ты ведь знаешь первокурсников этого года? Дориан Гринграсс, Маргарет Булстроуд, Реджинальд Паркинсон, Кенна Флинт, Эдгар Розье. Все из хороших семей. Все будут на Слизерине, если Шляпа, конечно, не ошибётся.

— Я знаю их, — ответила Белла. — Встречались на приёмах. С ними будет легче… адаптироваться.

— Разумно, — кивнул Антонин. — Держись своей компании. Не трать время на тех, кто ниже тебя по крови.

— Но тебе не обязательно быть с ними всё время, — добавил Рудольфус, взглянув на неё. — Мы всегда будем здесь, если тебе что-то понадобится.

Белла посмотрела на него. В его словах не было ничего лишнего, но они звучали как обещание.

— Я знаю, — ответила она.

В этот момент поезд замедлил ход. За окном уже было темно, и вдали виднелись огни — Хогвартс приближался.

— Мы почти на месте, — сказал Рудольфус, поднимаясь. — Оставайся с нами, когда будем выходить. Я покажу тебе, куда идти.

— Спасибо, — ответила Белла.

Когда поезд остановился, они вышли из купе и двинулись к выходу. Белла огляделась — на перроне было шумно, дети звали друг друга, кто-то пытался найти свой багаж. В толпе она заметила мальчика с рыжими волосами — того самого, что она видела в первом купе. Он что-то громко говорил девочке, которая смеялась.

— Сюда, — сказал Рудольфус, указывая в сторону, где стоял невысокий коренастый человек с седеющей бородой и добрыми, но усталыми глазами. — Это Огг. Он провожает первокурсников к лодкам.

Старый лесничий стоял, опираясь на трость, и внимательно оглядывал толпу новичков.

— Первокурсники, ко мне! — пробасил Огг, и голос его, несмотря на возраст, звучал удивительно гулко. — Пожалуйста, не отставайте!

Белла кивнула мальчикам и направилась к лодкам. Рудольфус и Антонин пошли к каретам. Белла заметила, как Рабастан и другие первокурсники толпятся у воды, ожидая указаний старого лесничего. Она смотрела вперёд, где в темноте поднимался замок, место, которое должно было стать её настоящим домом.

Лодки мягко покачивались на тёмной глади озера. Вода была чёрной, и в ней отражались звёзды, которые уже зажглись на небе. Беллатриса сидела в лодке и смотрела вперёд. Рядом с ней устроился Рабастан Лестрейндж — единственный знакомый из поезда, кто тоже был первокурсником.

— Потрясающе, — тихо сказал Рабастан, и в его голосе послышалось восхищение. — Я никогда не думал, что он такой… большой.

— Скорее бы очутиться внутри, — ответила Белла, не отрывая взгляда от замка.

Она говорила спокойно, но внутри неё всё трепетало. Замок поднимался над ними, массивный и величественный, с башнями, уходящими прямо в небо, и сотнями окон, в которых горел тёплый свет. Где-то вдалеке раздался крик совы, и Белла почувствовала, как холодный ветер коснулся её лица.

— Первокурсники! — раздался голос Огга, который сидел в отдельной лодке впереди. — Когда мы подойдём к причалу, выходите по одному! И не толкайтесь!

Лодки причалили к каменному берегу. Ступая по влажным камням, Белла выбралась на сушу и огляделась. Перед ней возвышалась массивная дубовая дверь, украшенная резьбой. Огг подошёл к ней и постучал три раза.

Дверь медленно открылась, и Белла увидела высокий каменный холл, освещённый факелами. В центре холла стояла высокая темноволосая женщина в изумрудной мантии. Ей было чуть больше двадцати пяти, но держалась она с такой строгостью, что казалась старше.

— Первокурсники, за мной, — сказала она ровным голосом, в котором не было ни капли тепла.

Они прошли за ней по каменному коридору, освещённому факелами, и остановились в небольшом зале. Здесь было пусто и тихо, только портреты на стенах перешёптывались друг с другом, разглядывая новеньких.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — начала Макгонагалл. — Меня зовут профессор Макгонагалл. Скоро вы войдёте в Большой зал и пройдёте церемонию распределения. Факультетов четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Во время церемонии Распределяющая Шляпа выберет для каждого из вас тот факультет, где вы сможете лучше всего проявить свои способности. Я оставлю вас на несколько минут, чтобы вы могли собраться с мыслями.

Она обвела их взглядом — строгим, внимательным — и вышла, закрыв за собой дверь.

Белла огляделась. Рядом стояли Дориан Гринграсс, Маргарет Булстроуд, Рабастан Лестрейндж и другие. Все первокурсники молчали, прислушиваясь к голосам портретов.

— Она очень строгая, — прошептал кто-то позади.

— Это Макгонагалл, — ответил Рабастан. — Наш отец говорил, что она строгая, но справедливая.

Когда Макгонагалл вернулась, они построились в две шеренги и двинулись за ней в Большой зал.

Двери распахнулись, и Белла замерла на мгновение. Большой зал был огромным — выше, чем она могла представить. Сотни свечей парили под потолком, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Звездное небо простиралось над ними, мягко мерцая, словно они стояли под открытым небом. Четыре длинных стола, заполненные учениками в чёрных мантиях, тянулись вдоль зала, а в самом конце, за учительским столом, сидели профессора в торжественных одеждах.

Но Белла смотрела не на них. В центре зала, на невысоком табурете, лежала старая, потёртая шляпа. Она выглядела невзрачной, почти смешной — и тем не менее от неё исходила странная сила.

Макгонагалл подвела их к табурету и остановилась. Шляпа зашевелилась. По её краю открылась щель, похожая на рот, и она запела.

Я — старая Шляпа, что знает секрет,

О том, кто куда попадёт,

Я вижу таланты и вижу пороки,

И вас распределю я в свой срок.

В Гриффиндоре — смелость, отвага и честь,

Там каждый готов за друга стоять,

В Пуффендуе — верность и труд, что не счесть,

И умение дружбу свою сберегать.

В Когтевране — мудрость, что ищет ответ,

И жажда познать тайны мира вокруг,

В Слизерине — сила и хитрый совет,

И амбиции, что не позволят пасть вдруг.

Так выбери сам, что тебе по душе,

Я жду твоего лишь ответа,

И дом твой в Хогвартсе найдётся уже —

Вот в чём заключается тайна секрета!

— Теперь, когда я назову ваше имя, вы подходите, надеваете Шляпу и садитесь на табурет, — объявила Макгонагалл, разворачивая свиток. — Бут, Арабелла!

Девочка с тёмными волосами вышла вперёд. Шляпа накрыла её голову и почти сразу выкрикнула:

— КОГТЕВРАН!

Арабелла облегчённо вздохнула и направилась к своему столу.

— Блэк, Беллатриса! — объявила Макгонагалл.

Белла вышла вперёд, чувствуя, как на неё смотрят все. Она села на табурет, и Шляпа накрыла её голову. Сердце колотилось в груди, но она держалась уверенно, стараясь не показывать страха.

Вдруг она услышала голос Шляпы — тихий и заинтересованный.

— Хм… интересно, — прошептала Шляпа. — Блэк. Много амбиций и много таланта. Ты знаешь, чего хочешь, не так ли?

— Знаю, — ответила Белла мысленно. — Я хочу быть на Слизерине.

— Я вижу, что Слизерин даст тебе то, что ты ищешь, — сказала Шляпа. — СЛИЗЕРИН!

Шляпа выкрикнула это так громко, что эхо разнеслось по всему залу. Белла встала, сняла Шляпу и направилась к своиму столу.

За столом Слизерина её уже ждали. Рудольфус Лестрейндж смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Он кивнул ей с достоинством, без лишней фамильярности. Белла ответила на кивок.

За учительским столом сидел грузный мужчина с блестящими глазами и серебряными усами — профессор Гораций Слизнорт. Он одобрительно кивнул, глядя на неё поверх очков.

Дальше распределение продолжалось. Белла смотрела, как один за другим её знакомые подходили к табурету. Дориан Гринграсс направился к Шляпе с таким достоинством, словно уже знал исход. Шляпа подтвердила его уверенность — СЛИЗЕРИН.

Нора Финниган, напротив, шла с тревогой в глазах, и когда Шляпа выкрикнула ГРИФФИНДОР, она на мгновение замерла, но потом улыбнулась и побежала к столу, где её встретили аплодисментами.

Эдгар Диггори, Эмма Смит и Фергус Макмиллан — все трое отправились в Пуффендуй, и Белла заметила, как за их столом их встретили улыбками.

Когда вызвали Маргарет Булстроуд, та прошла к Шляпе с ледяным спокойствием, и также была распределена на Слизерин. Реджинальд Паркинсон, Кенна Флинт и Эдгар Розье последовали за ней.

Белла смотрела, как одни радовались, другие смущались, третьи гордо поднимали голову. Этот момент был началом чего-то нового для всех них.

После распределения директор, Армандо Диппет, произнес свою речь. Белла оглядела Большой зал. Четыре стола, каждый со своей историей. Она сидела за столом Слизерина, среди тех, кто, как и она, верил в чистоту крови и силу традиций.

— Ты выглядишь так, будто выиграла битву, — сказал Рудольфус, наклоняясь к ней через стол.

— Я и выиграла, — ответила Белла. — Я здесь. И я на своём месте.

Рудольфус улыбнулся и поднял свой кубок в лёгком тосте. Белла ответила ему тем же.

В этот момент она поняла, что всё начинается. Хогвартс, её будущее — всё это было впереди.

Когда ужин подошёл к концу, старосты факультетов повели первокурсников в гостиные. Белла шла по каменным лестницам вниз, в подземелья, и чувствовала, как каждый шаг приближает её к новой жизни.

Гостиная Слизерина оказалась именно такой, как она себе представляла: низкий сводчатый потолок, зелёное мерцание воды за окнами, тёмная резная мебель. Она остановилась у окна и посмотрела на проплывающих над головой рыб, чьи тени скользили по стенам.

Она не знала, что ждёт её впереди, но была уверена в одном: она готова к этому.

Подземелье Слизерина было прохладным, но не холодным — скорее, оно дышало тихой, торжественной мощью. Здесь, под озером, среди каменных стен, Белла почувствовала себя так, словно наконец оказалась дома.

Её поселили в комнате вместе с Маргарет Булстроуд, Кенной Флинт и ещё двумя девочками-первокурсницами. Пять кроватей с зелёными бархатными пологами стояли вдоль стен — три у левой, две у правой. Окно выходило в чёрную воду озера, и в комнате было немного прохладно.

Одну из девочек звали Эстер Гойл — высокая, нескладная, с вечно испуганным взглядом. Вторая — Эмили Крэбб — была её полной противоположностью: низкая, коренастая, с тяжёлым, исподлобья взглядом.

Белла выбрала кровать у окна — ту, откуда открывался лучший вид на подводный мир. Она уже положила на неё свой чемодан и начала разбирать вещи, когда услышала голос Маргарет:

— Ты заняла мою кровать.

Белла медленно повернулась. Маргарет стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с вызовом.

— Твою? — переспросила Белла, приподнимая бровь. — Я что-то не вижу на ней твоего имени.

— Я хотела эту кровать, — заявила Маргарет. — Она лучше всех, у неё самый красивый вид.

— У всех кроватей неплохой вид, — ответила Белла спокойно. — Но я заняла её первой.

— Это нечестно! — топнула ногой Маргарет. — Я должна была выбирать первой!

— Мне плевать, — перебила Белла, и в её голосе появились ледяные нотки. — Здесь, в этой комнате, то, что ты хочешь, ничего не значит.

Маргарет покраснела. Эстер и Эмили замерли у своих чемоданов, не зная, что делать. Кенна — у самой дальней кровати — смотрела на них с лёгким интересом.

— Ты не имеешь права указывать мне! — выкрикнула Маргарет.

— Я и не указываю, — ответила Белла. — Я просто занимаю своё место. А ты можешь занять любое другое.

Маргарет перевела взгляд с Беллы на свободные кровати. Она явно не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — сказала она тихо, но в её голосе звучала угроза.

Белла улыбнулась — холодно, как умела только она.

— Я никогда не жалею о том, что делаю. А ты запомни на будущее: если хочешь чего-то — добивайся сама, а не требуй, чтобы тебе уступали.

Она отвернулась и продолжила разбирать вещи. Маргарет постояла ещё мгновение, а затем с громким вздохом направилась к свободной кровати — той, что стояла у дальней стены. Она даже не взглянула на Беллу, но Белла чувствовала, как в комнате повисла напряжённая тишина.

Когда они наконец легли спать, в комнате было темно и тихо. Только слышно было, как за окном плещется вода. Белла смотрела на мерцающий свет, проникающий сквозь толщу озера, и чувствовала себя победительницей.

«Здесь, в Хогвартсе, всё будет по-моему, — подумала она. — Я не уступлю никому. Никогда».

—————————

Первые недели пролетели незаметно. Белла привыкала к расписанию занятий, к профессорам, к тому, что теперь её жизнь была наполнена магией. Настоящим убежищем для неё была компания мальчиков. Рудольфус Лестрейндж, его брат Рабастан и Антонин Долохов стали её лучшими друзьями. Они понимали её без слов, разделяли её взгляды и никогда не пытались переделать. Рудольфус был старше на два года, но это не мешало им быть друзьями. Он часто помогал ей с домашними заданиями по зельеварению, показывал тайные проходы и рассказывал о профессорах.

— Ты слишком много времени проводишь с этими мальчиками, — заметила как-то Маргарет с лёгким презрением. — Неужели ты не хочешь подружиться с девочками?

— Зачем? — ответила Белла, поправляя мантию. — Мои сёстры — единственные, кто мне нужен.

Она и правда каждый день думала о Нарциссе и Андромеде, писала им длинные письма, рассказывая о Хогвартсе, о подземельях, о профессоре Слизнорте, который оказался человеком средних лет, но очень проницательным, умевшим разглядеть в учениках талант.

Особенно Белла ждала уроков Защиты от Тёмных Искусств. Профессор Кассий Нотт — сухой, седовласый волшебник с холодными серыми глазами — не был похож на других преподавателей. Он не пытался понравиться ученикам, не шутил и не тратил время на пустые разговоры. Но в его голосе чувствовалась сила, а в каждом жесте — уверенность человека, который знает, о чём говорит. Белла с первого занятия поняла: этот профессор — не просто учитель. Он — тот, кто понимает, что такое настоящая магия. Он не скрывал своих знаний, но и не раздавал их направо и налево. Только тем, кто действительно хотел понять. И Белла хотела.

В классе её единственным другом был Рабастан. Он не лез вперёд, не пытался привлечь к себе внимание, но всегда был рядом, когда это было нужно. Белла ценила его за надёжность и умение держать слово. Они часто сидели вместе на уроках, и Белла знала, что на него можно положиться.

— Ты всегда так серьёзно относишься к учёбе? — спросила она однажды, заметив, как он перечитывает конспекты по трансфигурации.

— А ты — нет? — ответил он с лёгкой усмешкой. — Я просто хочу знать всё, что может пригодиться. Магия — это сила. А сила никогда не бывает лишней.

Белла посмотрела на него с новым интересом. Она привыкла, что Рабастан обычно молчит или говорит по делу, но в этом ответе было что-то, что заставило её задуматься.

— Ты прав, — сказала она. — Сила никогда не бывает лишней.

Они не были лучшими друзьями — для этого существовал Рудольфус, с которым она могла говорить о чём угодно. Но с Рабастаном было легко. Он не требовал внимания, не пытался впечатлить её и никогда не лез в душу. Он просто был — спокойный, надёжный и всегда готовый помочь.

Антонин Долохов был другим — он был старше, интереснее, и его взгляд всегда казался пронизывающим. Белла чувствовала в нём родственную душу. Они часто сидели в библиотеке, обсуждая темы, которые профессора не одобрили бы.

— Ты слишком умна для того, чтобы тратить время на обычных людей, — сказал он как-то. — Ты должна учиться у тех, кто сильнее тебя.

— Я и так учусь, — ответила Белла, глядя на него с вызовом. — У тебя.

Антонин усмехнулся, но в его глазах промелькнуло уважение.

Помимо мальчиков, были и другие слизеринцы, с которыми Белла сталкивалась каждый день. Некоторые из них были её однокурсниками, и с каждым из них складывались свои отношения.

Маргарет Булстроуд, с которой она делила комнату, была холодной и высокомерной. Их конфликт в первую ночь так и остался неразрешённым — они просто игнорировали друг друга, и Белла предпочитала не тратить на неё время.

Дориан Гринграсс был красив и невероятно самодоволен. Белла относилась к нему с ледяным безразличием. Он часто пытался привлечь её внимание — то рассказывал о своих успехах на зельеварении, то хвастался тем, как его семья связана с древними родами. Белла лишь вежливо кивала и отворачивалась. Ей было совершенно неинтересно слушать о том, как кто-то пытается доказать свою значимость. Она знала свою.

Реджинальд Паркинсон был другим. Он был слишком предсказуемым, слишком правильным, чтобы вызвать какой-либо интерес. Он всегда говорил то, что от него ожидали, и никогда не выходил за рамки. Белле было с ним скучно, и она не тратила на него время.

С Кенной Флинт всё было сложнее. Она была единственной девочкой, с которой у Беллы сложились более-менее нормальные отношения. Кенна была умной, острой на язык и не пыталась подлизываться. Они часто спорили о зельях, о занятиях, о факультетах — и Белла ценила это, хотя никогда бы не назвала Кенну подругой. Подругами у Беллы были только сёстры.

Эдгар Розье был старше её на год и всегда относился к ней с уважением, без лишней фамильярности. С ним Белла могла говорить о чём угодно — о книгах, о дуэлях, об уроках. Они часто встречались в библиотеке, обсуждая сложные заклинания, и Белла ценила, что он не пытался впечатлить её или казаться лучше, чем он есть. Однажды, когда они сидели за книгами, Эдгар неожиданно сказал:

— Ты знаешь, что Рудольфус следит за тобой?

— Все за мной следят, — ответила Белла, не поднимая головы. — Я привыкла.

— Но он следит по-особенному, — заметил Эдгар с лёгкой улыбкой.

— Рудольфус Лестрейндж — друг моей семьи, — ответила Белла холодно. — Он просто заботится обо мне.

Эдгар ничего не сказал, но Белла заметила, как он переглянулся с Антонином, который сидел рядом. Она не придала этому значения. Ей было всего одиннадцать, и мысли о том, что кто-то мог испытывать к ней что-то большее, чем дружеское участие, казались ей нелепыми.

Осень и начало зимы пролетели незаметно. Белла уже знала Хогвартс как свои пять пальцев: тайные проходы, подземелья, библиотеку. Она научилась не замечать Маргарет Булстроуд и её замечания, научилась держать лицо перед Дорианом Гринграссом и Реджинальдом Паркинсоном. Она научилась быть лидером, даже когда не хотела этого.

Но главное — она нашла наставника, которого уважала. Профессор Нотт часто оставлял её после уроков, чтобы обсудить темы, которые не входили в программу. Он давал ей книги, которые нельзя было найти в школьной библиотеке, и задавал вопросы, на которые не было лёгких ответов.

— Ты хочешь знать, что такое тёмная магия на самом деле? — спросил он однажды, глядя на неё поверх очков.

— Да, — ответила Белла без колебаний.

— Тогда ты должна понять, что это не просто заклинания. Это философия. Это выбор. И если ты сделаешь его — ты должна быть готова к последствиям.

Белла запомнила эти слова. Она ещё не знала, какой выбор сделает, но уже знала, что хочет быть сильной.

В декабре, когда в Хогвартсе зажгли рождественские свечи, а Большой зал украсили двенадцатью пушистыми елями, Белла с нетерпением ждала поездки домой. Она скучала по сёстрам и с радостью собирала чемодан, чтобы увидеть их.

— Ты выглядишь счастливой, — заметил Рудольфус, когда они встретились в гостиной перед отъездом.

— Я еду домой, — ответила Белла. — К сёстрам.

Они вместе доехали до Хогвартс-экспресса, и Белла села в купе, чувствуя, как сердце бьётся быстрее при мысли о встрече с Нарциссой и Андромедой.

Поезд тронулся, и Хогвартс медленно исчез за окном. Белла смотрела на проплывающие заснеженные поля и думала о том, как много всего произошло за эти несколько месяцев. Хогвартс стал её вторым домом, но дом на площади Гриммо оставался её настоящим домом — там, где ждали сёстры.