Наследницы дома Блэк (джен)

Лето 1962 года

Солнце только-только показалось из-за серых лондонских крыш, когда в доме номер двенадцать на площади Гриммо воцарилась непривычная тишина. Представители древнего рода Блэк ещё спали — все, кроме одной маленькой девочки, которая уже сидела на подоконнике в своей спальне и смотрела на просыпающийся город.

Нарциссе было семь лет, и она ненавидела это лето.

Всё началось несколько недель назад, когда в дом пришло письмо. Толстый конверт с печатью, адресованный её старшей сестре Беллатрисе. Нарцисса тогда ещё не знала, что это за письмо, но по тому, как мама всплеснула руками, а папа гордо выпрямился, она поняла: случилось что-то важное. И это оказалось ужасным. Беллатриса едет в Хогвартс. Беллатриса покидает дом. Беллатриса оставляет её одну.

Нарцисса вздохнула и спрыгнула с подоконника. Она была одна в своей комнате — светлой, с высокими потолками и большим окном, выходившим на площадь Гриммо. На стенах висели гобелены с гербом Блэков, а на туалетном столике стояла шкатулка с драгоценностями, подаренная отцом. Всё здесь было создано для того, чтобы напоминать ей: она — наследница древнего рода. Но сегодня даже эти привычные вещи казались ей чужими.

За стеной послышался шум — кто-то встал и начал передвигаться по коридору. Нарцисса узнала поступь: быстрая, решительная, уверенная. Белла.

Нарцисса выскользнула из комнаты и тихо постучала в дверь сестры.

— Войди, — раздался голос, в котором слышалась привычная властность.

Беллатриса стояла у своего туалетного столика и расчёсывала длинные тёмные кудри. Ей было одиннадцать, но она выглядела почти взрослой: высокая, статная, с острыми чертами лица. Её глаза — тёмные, глубокие — смотрели на мир с вызовом, а чуть приподнятые брови придавали лицу выражение вечной насмешки.

— Ты опять не спишь, — сказала Белла, не оборачиваясь. — Я слышала, как ты ворочалась.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Нарцисса, закрывая за собой дверь.

— Я знаю всё, — усмехнулась Белла, наконец поворачиваясь к сестре. Она отложила расчёску и подошла ближе. — Ты же у меня не умеешь скрывать свои мысли.

Нарцисса хотела возразить, но потом передумала. Она подошла к Белле и обняла её, уткнувшись носом в плечо сестры. Белла пахла мылом и лёгким ароматом роз — тем же, что был в их саду на площади Гриммо.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — прошептала Нарцисса. — Это нечестно.

Белла помедлила мгновение, а потом обняла её в ответ — коротко, но крепко.

— Цисси, я же не навсегда уезжаю, — сказала она, и в голосе её послышалась мягкость, которую она редко показывала другим. — Я буду приезжать на каникулы. Ты же знаешь.

— Знаю, — ответила Нарцисса, не поднимая головы. — Но это не то же самое. Ты будешь там, в Хогвартсе, а я здесь. Ты найдёшь новых друзей, и… вдруг я стану не нужна?

Белла отстранилась и взяла лицо сестры в ладони, заставляя её посмотреть в глаза.

— Ты — моя сестра, — сказала она медленно и серьёзно. — Это навсегда. Даже если у меня будет сто новых друзей, ты останешься первой. Слышишь?

Нарцисса кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она знала, что Белла редко говорит такие вещи вслух, и каждая её фраза была драгоценной.

— А ты будешь мне писать? — спросила Нарцисса, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Каждую неделю, — пообещала Белла. — Если хочешь, каждый день. Я буду рассказывать тебе всё: о замке, о профессорах, о том, как я стану самой лучшей на факультете.

Нарцисса улыбнулась сквозь слёзы. Она знала, что Белла не шутит — она действительно станет лучшей. Она всегда была лучшей во всём.

— Ты не боишься? — вдруг спросила Нарцисса. — Ехать одной в незнакомое место?

Белла на мгновение задумалась, и её глаза стали серьёзными.

— Боюсь, — призналась она тихо. — Но я не показываю этого. Блэки не показывают страха. Запомни это, Цисси. Мы — наследники великого рода. Мы должны быть сильными.

Нарцисса кивнула, запоминая каждое слово. Она всегда будет помнить этот разговор.

— А теперь иди к себе, — сказала Белла, возвращаясь к столику. — Мне нужно ещё привести себя в порядок. И не вздумай грустить, слышишь? Сегодня будет хороший день.

———————————————————————————————————————————————————

Час спустя столовая на площади Гриммо наполнилась голосами. Огромный дубовый стол был накрыт на девять персон — белая скатерть, серебряные подсвечники, хрустальные бокалы. Кикимер, семейный эльф Блэков, суетился у буфета, раскладывая тарелки с беконом, яйцами, тостами и джемом. От еды поднимался пар, смешиваясь с ароматом крепкого чая и тыквенного сока.

За столом уже собрались почти все. Во главе восседал Сигнус Блэк — высокий, сухой мужчина с острыми чертами лица, которые словно выточил резчик по дереву. Его чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а глаза — такие же тёмные, как у Беллатрисы, — смотрели на мир с властным спокойствием. Рядом с ним сидела Друэлла, его жена, — женщина, чья красота, казалось, не поддавалась времени. Ей было тридцать три, но она выглядела моложе: тонкая талия, идеальная осанка, светлые волосы, уложенные в изящную причёску, и холодные голубые глаза, которые она передала младшей дочери. Друэлла улыбалась редко, но сегодня на её губах играла лёгкая улыбка — она гордилась тем, что её старшая дочь поступает в Хогвартс.

По левую руку от Сигнуса сидели Орион Блэк и его супруга Вальбурга. Орион был спокоен и немногословен — мужчина с усталым взглядом человека, который давно привык к тому, что жена говорит за двоих. Вальбурга же, напротив, была воплощением строгости: высокая, с гордой осанкой, настороженным взглядом и вечно поджатыми губами. Она была родной сестрой Сигнуса, и многие говорили, что именно она унаследовала львиную долю блэковской жестокости. Рядом с ней суетился маленький Сириус, которому было почти три года. Мальчик вертелся на стуле, пытаясь дотянуться до вазочки с печеньем, а его младший брат Регулус, которому только что исполнился год, сидел на руках у матери и с восторгом наблюдал за старшим братом.

— Ну что, Беллатриса, — начал Сигнус, отпив глоток тыквенного сока, — готова к сегодняшней поездке? Сегодня ты получишь свою первую палочку.

— Ещё как, отец! — воскликнула Белла, и глаза её блестели. Она сидела напротив родителей, выпрямив спину, и выглядела почти взрослой. Её тёмные кудри были аккуратно уложены, а зелёное платье — в цветах дома Блэк — сидело на ней как влитое. — Я уже всё продумала. Сначала к Олливандеру, потом во «Флориш и Блоттс», а затем…

— Главное, чтобы ты из-за своей взбалмошности не натворила там глупостей, — заметила Вальбурга, поджав губы. — Помни, дитя, ты представляешь весь наш род. В Косом переулке полно тех, кто только и ждёт, чтобы мы опозорились.

— Тётя Вальбурга, — вмешалась Нарцисса, сидевшая рядом с Беллой, и все повернулись к ней. — А можно я поеду с вами? Я хочу увидеть, как Белла получит свою палочку.

За столом воцарилась тишина. Друэлла переглянулась с мужем. Нарцисса смотрела на мать с надеждой, сжимая в руках салфетку.

— Конечно, дорогая, — наконец ответила Друэлла, и её голос смягчился. — Мы же обещали купить тебе новые мантии и сладости. Ты поедешь с нами.

Нарцисса почувствовала, как внутри разливается тепло. Она повернулась к Белле и увидела, как та ей подмигивает.

— А я хочу новую метлу! — вдруг заявила Андромеда, сидевшая по другую сторону от Нарциссы. — Мама обещала, что если я хорошо буду себя вести, то она купит мне метлу в этом году. Я уже присмотрела ее в «Все для квиддича». У неё такие обводы, такие ручки…

— Андромеда, мы едем за палочкой для Беллы, а не за твоими метлами, — строго сказал отец, но в голосе его послышалась лёгкая усталость, словно он уже предвидел этот спор.

— Но папа! — воскликнула Андромеда. — Я же не прошу купить её сейчас! Я просто хочу посмотреть!

— Анди, не приставай к отцу, — вмешалась Друэлла. — Мы всё посмотрим, но сначала — палочка. Это главное.

Андромеда вздохнула, но не стала спорить. Она была средней сестрой — ей было девять, и она уже тогда выделялась среди остальных: тёмные кудри, как у Беллы, но чуть светлее, черты лица мягче, а в глазах — огонёк любопытства, который не давал ей покоя. Андромеда была той, кто задавал неудобные вопросы, кто шокировал родителей расспросами о магглах и их жизни. Родители считали её «странной», но Нарцисса знала: Анди просто хотела знать больше, чем ей позволяли.

— Я вот думаю, — заговорила вдруг Андромеда, поднимая глаза от тарелки, — а что, если на других факультетах тоже есть достойные волшебники? Ведь в Когтевране, говорят, учатся очень умные, а на Гриффиндоре — храбрые…

Вальбурга поперхнулась тыквенным соком. Сигнус строго нахмурился.

— Андромеда! — произнёс он ледяным тоном. — Что за глупости ты несёшь? Гриффиндор? Ты хочешь, чтобы весь род смеялся над нами? Этот факультет кишит предателями крови и теми, кто водится с магглами.

— Но ведь не все там такие, — тихо возразила Андромеда, но голос её дрогнул.

— Это не обсуждается, — отрезала Друэлла. — Ты пойдёшь на Слизерин, и точка. Как все Блэки до тебя.

— Белла, ты уже знаешь, на какой факультет хочешь попасть? — спросила Нарцисса, пытаясь сменить тему. Она видела, что Андромеда вот-вот расплачется, и хотела помочь ей избежать очередной ссоры.

— Конечно, — ответила Белла, вскинув подбородок. — Только Слизерин. Там собираются самые сильные, самые достойные волшебники. И я буду лучшей среди них.

— Она права, — кивнул Сигнус. — Блэки всегда были на Слизерине. И никто из нас не смеет нарушать эту традицию, если не хочет опозорить род.

— А если кто-то попадёт на другой факультет? — неожиданно спросил Сириус, который сидел рядом с матерью и с самым невинным видом ковырялся в тарелке.

За столом повисла тишина. Вальбурга одарила сына ледяным взглядом.

— Такого просто не случится, — отрезала она. — Потому что мы воспитали вас должным образом. Не правда ли, Сириус?

Мальчик ничего не ответил, лишь уткнулся в свою тарелку. Маленький Регулус, сидевший рядом с братом, захлопал в ладоши и рассмеялся, разряжая обстановку.

— А я хочу на Слизерин, как Белла, — заявил он, хотя вряд ли до конца понимал, о чём говорит.

— Умный мальчик, — одобрительно кивнул Орион, впервые вступая в разговор.

Нарцисса сидела между сёстрами и чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе. Она хотела, чтобы утро было мирным, чтобы все улыбались, чтобы никто не ссорился. Но вместо этого она смотрела, как Андромеда сжимает зубы, а Белла смотрит на неё с холодным презрением.

И в этот момент Нарцисса поняла: даже в этом доме, за этой роскошной едой, под этим величественным гербом, начинался разрыв. Трещина, которая когда-нибудь разорвёт их всех.

Она посмотрела на Беллу и увидела, как та подмигивает ей. И в этот момент Нарцисса решила: что бы ни случилось, она будет помнить это утро. Этот последний день, когда они все ещё были вместе.