Ученик алхимика (джен)

Он услышал их раньше, чем увидел: хриплое, рваное дыхание, шорох подошв по меже. Двое воров тащили третьего, повисшего у них на плечах мёртвым грузом. Его синяя рубаха превратилась в тёмно-багровые лохмотья, а с пальцев, вцепившихся в мех чужой куртки, срывались тяжёлые капли.

— Что стряслось? — Мигель шагнул вперёд, оставив на земле серп, которым срезал спелые метёлки риса.

— Призрачная гончая, — выдохнул один из воров, морщинистый, с глазами цвета выцветшей меди. — Проклятая тварь подобралась совершенно бесшумно и цапнула парня за бок. Мы его еле утащили.

Мигель присел возле раненого и задрал обрывки рубахи. Рана была глубокой, края рваными, с тёмными, будто прижжёнными прожилками, которые расползались от неё по всему телу. Пахло гнилью и смертью.

— Я был учеником алхимика, — сказал Мигель спокойно, хотя внутри всё сжалось от узнавания — этот запах он помнил. — Отойдите.

Он порылся в карманах штанов, пропахших затхлой водой рисового поля, и вытащил пучок перемятых трав: орочий лист, фиолетовые цветки серафиса, нити могильного мха, что рос по краям поля, где камень встречался с водой. Растёр их на плоском куске песчаника, смешал с подёрнутой плесенью мякотью оставшегося со вчерашнего дня хлеба. Раненый застонал, дёрнулся, но Мигель прижал его плечо к земле, без злости, но твёрдо.

— Держи его.

Вор с медными глазами присел на корточки, сжал руки друга. Третий их спутник стоял рядом, нервно следя за действиями Мигеля. Тот наложил на рану получившуюся бурую пасту, затем разорвал свою рубаху на длинные полосы, пропитал её остатками сока трав и туго обмотал торс пострадавшего. Ткань мгновенно пропиталась кровью, но тёмные нити под кожей раненого стали бледнеть, отступать, словно чернила под струёй воды.

Второй вор, молодой, с бегающим взглядом, сглотнул.

— Ты… ты спас его. Я не забуду.

Мигель покачал головой, вытирая руки о траву.

— Не спас. Пока лишь отсрочил встречу с неизбежным. Призрачная гончая ошибок не прощает. Её яд — это память. Она останется в крови. Чтобы излечить твоего друга, нужен более опытный алхимик, а лучше — маг.

Он поднялся, посмотрел на свои руки — теперь они были не только в земле, но и в чужой крови. Если раненый умрёт, и его друзья обвинят в этом Мигеля, на нём повиснет ещё один долг, который придётся отдавать. Сейчас же воры, ободрённые надеждой, потащили незадачливого приятеля дальше, к воротам у входа на плотину.

Где-то за спиной в очередной раз рявкнул Рисовый Лорд. Мигель не обратил на него внимания. Он повернулся к полю, к свету уходившего за скалы солнца, и тихо, почти беззвучно, произнёс молитву Инносу, которой его учили когда-то давно, в другой жизни, от которой остался только этот запах мокрой земли и памяти.