Take a step back and kneel (гет)

Она буквально вываливается из камина, на её подошве — угольно-чёрные остатки золы. Профессор Готтенбауэр, как всегда элегантная и невозмутимая, протягивает руку, помогая ей удержать равновесие. У Роуз слегка кружится голова. Полёт по каминной сети закружил её так сильно, что взгляд не успевал ни за что зацепиться — лишь бесконечный водоворот темноты да мелькающие перед глазами незнакомые комнаты, залы и кабинеты.

Кабинет, в котором она оказывается теперь, великолепен. Круглый, с высоким потолком, бесконечными рядами книг вдоль стен, часть которых сложена прямо на полу аккуратными стопками, и мебелью вишнёво-коричневого дерева. Стены сплошь увешаны портретами, образующими головокружительную карусель. Взгляд каждого изображённого на них волшебника или волшебницы направлен на неё с откровенным любопытством.

— Мисс Кроули, рад наконец-то приветствовать вас в стенах Хогвартса!

Знакомый голос прерывает её зачарованное разглядывание.

Перед ней — директор Диппет и две незнакомые волшебницы. Гусиные лапки в уголках глаз директора добродушно морщинятся, его кудри серебрятся и кудрявятся точно так же, как во время их последней встречи. На одной из женщин тёмно-серое платье с белым передником и накрахмаленным чепцом. Из-под него у самой шеи выбиваются несколько каштановых прядей. Её задумчивый взгляд внимательно следит за Роуз, в ожидании малейшего признака недомогания.

Роуз вежливо склоняет голову, приветствуя всех сразу. От волнения тело кажется деревянным.

— Спасибо, профессор.

— Позвольте представить вам нашу дорогую медсестру — мадам Браун, в лазарет которой вам предстоит наведываться довольно регулярно, а также уважаемую главу факультета Хаффлпафф — профессора Брайтмор. Для них вы уже давно не незнакомка, мисс Кроули, пусть вы и не можете этого помнить.

Профессор Брайтмор, женщина с ярко-рыжими волосами, отвечает Роуз едва заметной улыбкой. На груди её простой чёрной мантии брошь с изображением барсука в золотисто-чёрных цветах.

— Похоже, путешествие по каминной сети вы перенесли вполне достойно, мисс Кроули, — деловито замечает мадам Браун. Для её невысокого роста голос у неё удивительно глубокий.

Роуз кажется, что стоит ей закрыть глаза — и пол снова начнёт вращаться под ногами.

— Едва ли, мэм.

Мадам Браун негромко хмыкает, закатывает рукава платья, палочка уже наготове.

— В таком случае небольшой осмотр не повредит.

В какой-то момент профессор Готтенбауэр незаметно покидает кабинет, пока Роуз усаживают в мягкое пухлое кресло. Кажется, проходя мимо, профессор едва слышно произносит:

— До скорой встречи, мисс Кроули.

Но Роуз слишком отвлечена окружающим, чтобы ответить.

Её взгляд беспрестанно скользит по кабинету. У него есть второй уровень, скрытый за балюстрадой. На директоре мантия густого сливового оттенка, ткань которой мягко переливается при каждом движении. За письменным столом — широким, заваленным беспорядочными стопками пергамента, — Диппет выглядит совершенно на своём месте. В одном из углов стола тихо тлеет ароматическая палочка. В воздухе стоит запах хвои и какой-то необычной сладковатой древесины.

Ей объясняют, что вскоре её проводят в общежитие. До начала учебного года остаётся ещё две недели, учеников в Хогвартсе пока нет, поэтому профессору Брайтмор пришлось прервать заслуженные летние каникулы, чтобы лично помочь ей освоиться. Роуз невольно чувствует себя виноватой.

— Простите, что доставила вам столько хлопот, профессор.

Но Брайтмор лишь отмахивается, пока мадам Браун продолжает накладывать диагностические чары. Магия школьной медсестры ощущается иначе, чем у Баббингтона или Бейтс: чуть менее деликатная, но не менее заботливая.

— Не беда, мисс Кроули. Разве могла я отказать в помощи одной из своих учениц? Особенно в ваших обстоятельствах.

Со стороны письменного стола раздаётся выразительное покашливание директора.

— Чтобы окончательно избавить вас от чувства вины, моя дорогая, замечу, что профессор Брайтмор совершенно не умеет отдыхать. Если память мне не изменяет, с начала лета я получил от неё не меньше дюжины писем, каждое из которых содержало очередные жалобы на завершившийся учебный год. Воистину образцовая преданность своему делу.

Профессор выразительно закатывает ореховые глаза, но настоящего раздражения в этом жесте нет.

— Господин директор, я совершенно точно вам не жаловалась. Уж точно не в каждом письме. Кроме того, я лишь отвечала вам. Если уж на то пошло, именно вы с удивительным упорством сокрушались о начале следующего учебного года за месяцы вперёд.

— Что поделать, профессор, выпускные экзамены прошлого года совершенно меня доконали. Не стоит винить старика за возраст, — Диппет вздыхает, и печаль в его голосе очень правдоподобна, вопреки озорному блеску его тёмных глаз. — Быть может, в этом году мне всё-таки удастся уговорить Дамблдора занять моё место.

— Несбыточные мечты, если хотите знать моё мнение, господин директор, — уверенно произносит мадам Браун, не прекращая осмотр.

— А мечтать, дорогая мадам Браун, насколько мне известно, пока ещё никому не запрещалось, — директор, усмехаясь, переводит взгляд на Роуз. — Чаю, мисс Кроули?

— Эм… да, пожалуйста, сэр.

Роуз зачарованно наблюдает, как палочка директора шустро скользит по воздуху, и в следующее мгновение материализуется целый чайный набор и маленькие конфетницы, наполненные розовым мармеладом. Пузатый расписной чайничек ловко разливает чай по чашкам, и они, постукивая фарфоровыми донышками по блюдцам, разлетаются к каждому присутствующему в кабинете.

Обитатели портретов, кажется, нисколько не устают рассматривать Роуз. Один древний на вид волшебник задумчиво покусывает кончик пера, глядя на неё не то с задумчивостью, не то с осуждением, прежде чем снова склониться над длинным свитком пожелтевшего пергамента. Морщинистая ведьма с ярко-зелёными глазами без всякого смущения изучает Роуз с головы до ног, как невиданную диковинку.

Следующие минут десять проходят в уютной тишине. Все спокойно потягивают чай. Мармелад оставляет на языке вкус кисло-сладкой малины. Роуз чувствует, как с каждым глотком тёплого ароматного чая тревога понемногу ослабляет свои тиски. Конфетница у её правого локтя терпеливо парит в воздухе, чуть наклоняясь каждый раз, когда она ныряет пальцами за липкой сахарной долькой.

Когда количество сладостей значительно уменьшается (профессор Брайтмор оказывается единственной, кто почти не притрагивается к мармеладу), а чашки пустеют, Роуз наконец отпускают. Профессор Брайтмор сопровождает её за двери кабинета, и вскоре офис директора Диппета, он сам и Мадам Браун скрываются из виду, пока их неумолимо тянет вниз движущаяся винтовая лестница.

Хогвартс, за пределами уютного директорского кабинета, оказывается бесконечно огромен.

* * *

Она не в силах оторвать взгляд от карты. На грубом, пожелтевшем пергаменте чёрными чернилами разворачивается план учебных классов Хогвартса. Схематично и исключительно скудно — никаких коридоров и лестниц. Но Роуз и этого оказывается достаточно. Классов в Хогвартсе — впечатляющее множество. Ей бы уже пора перестать удивляться после того, как она успела мельком увидеть его величие, следуя за профессором Брайтмор в её кабинет, а затем вниз, к самым подземельям. Но, конечно, она не может этого сделать.

«Хогвартс — школа Чародейства и Волшебства. Путеводитель для блуждающих», — гласит крупная надпись на сложенном до карманных размеров пергаменте. Он выглядит древним и важным, а буквы отливают будто светящимися изнутри изумрудными чернилами.

«Не блуждай — доверься Путеводителю», — наставляет чуть ниже девиз, выведенный витиеватым курсивом.

Профессор Брайтмор сказала ей держать карту при себе всё время, а если вдруг возникнет необходимость, за новым экземпляром сразу идти в библиотеку.

— Студенты могут получить новую карту в любое время, но я должна вас предупредить, дорогая, — мадам Пинс болезненно чувствительна к случаям, когда ученики теряют путеводители. И книги в том числе, разумеется. Она как-то призналась мне, что порой утерянные карты преследуют её в кошмарах. Наши ученики потеряли их, должно быть, не меньше тысячи за всё время существования школы. Её разработали только через пару лет после того, как Хогвартс начал принимать студентов. Карту, имею в виду.

Голос профессора Брайтмор отскакивает от каменных стен и спускается вместе с ними по ступеням главной лестницы.

— Попечительский совет стал получать всё больше писем от озабоченных родителей потерявшихся студентов. Одного такого несчастного так и не нашли… Магия Хогвартса была куда необузданнее в те далёкие годы.

Профессор вздыхает, её кривая улыбка будто одновременно и извиняется, и подтрунивает.

Названия некоторых классов бледнеют и исчезают с пористого лица пергамента, только чтобы секундой позже появиться вновь. Это классы, меняющие своё положение. Роуз наблюдает за картой уже добрых десять минут, и класс Х-1 успевает сменить своё место с парадного этажа на пятый. Чернильная надпись беспрестанно пульсирует, словно живая.

Плечи у Роуз затекают от долгого лежания на животе. Она приподнимается, усаживаясь на кровати, и пухлый матрас проседает под её весом.

На её кровати.

Это обычная полуторка с резным деревянным изголовьем, упирающимся в холодную стену ниши. Мягкое плюшевое лоскутное покрывало обнимает кровать и спадает до самого пола. Другие четыре кровати в комнате покрыты такими же одеялами — цветастые лоскуты нигде не повторяются. Все ниши открыты любопытному взгляду Роуз; насыщенно-коричневые портьеры не задёрнуты и придерживаются кожаными шнурами.

Профессор сообщила, что Роуз будет делить комнату с семикурсницами; они хотя бы ближе к ней по возрасту. Роуз может только порадоваться: перспектива жить с детьми её ничуть не прельщает, пусть её магические способности сейчас и отстают даже от их.

На деревянной полке над кроватью в одной из ниш пылится чёрная остроконечная шляпа, скорее всего забытая хозяйкой. Рядом с ней сидит чахлый кактус, растопыривший свои игольчатые руки в сумрак ниши, освещённой мягким светом медной настенной лампы. Любопытно, кому они принадлежат.

Она аккуратно складывает карту, бросает ещё один взгляд на изумрудную надпись и кладёт её на полку над своей кроватью. Теперь на ней есть что-то, принадлежащее ей.

Толстый ковёр приятно проминается под ногами Роуз. Стоять на нём гораздо теплее, чем на голом каменном полу. Большой и круглый, он растягивается почти на всё свободное пространство комнаты между нишами. Из круглого окна напротив входной двери на его горчичную упругую поверхность падает солнечный свет.

Окно, конечно же, зачарованное. На уровне подземелий не на что особенно смотреть: бесконечное раздолье земли, разве что корни растений и деревьев да всевозможные насекомые и черви. Сейчас Роуз видит цветущий луг позднего лета — изобилие тысячелистника, маргариток и колокольчиков. Солнце уже клонится к горизонту, небо чистое и безмятежное. Погода в зачарованном окне отражает настоящую погоду за пределами замка. Всё это ей рассказала профессор Брайтмор, наблюдавшая за ней с добродушным весельем, пока Роуз, оказавшись в своей комнате, вертела головой во все стороны, не в силах решить, что же ей нравилось больше всего. Потому что нравилось ей — всё.

Роуз влезает в свои школьные туфли у порога и, бросив новый взгляд на окно, толкает тяжёлую деревянную дверь — такую же круглую, как и многие вещи в её новом общежитии. До ужина остаётся ещё немного времени, и она планирует заняться изучением замка, комната за комнатой, коридор за коридором.

Главное — при этом не потеряться.