Три монеты (джен)

Когда они вернулись в Нору, уже начинало темнеть, и дом, который утром казался Рону просто шумным и немного тесным, теперь неожиданно выглядел особенно уютным после долгого дня, проведённого среди пустых библиотечных полок, старых записок и домов, в которых слишком долго ждали друг друга. Молли несколько раз окликнула их снизу, спрашивая, не хотят ли они ужинать, но Рон крикнул, что они сейчас придут, и тут же повёл Гарри и Гермиону наверх, на чердак, словно считал совершенно естественным завершить поиски именно там, где всё началось. В чердачном окне уже отражалось вечернее небо, между старыми коробками лежали знакомые пыльные предметы, а в углу всё ещё стоял тот самый деревянный футляр, из которого Рон несколько дней назад достал три серебряные монеты, совершенно не подозревая, что после этого ему придётся несколько раз ходить по Лондону, чинить чужие часы и разбираться в чувствах людей, которых он никогда прежде не видел.

Рон сел прямо на старый сундук и выложил монеты перед собой.

— Всё равно я не понимаю одного.

— Чего именно? — спросила Гермиона, устраиваясь рядом с окном.

— Почему мы? Из всех людей в мире почему именно мы нашли этот футляр? Почему монеты оказались именно здесь, в нашей Норе, а потом начали показывать всё это именно нам? Должна же быть какая-нибудь причина. Может быть, Белл знал, что когда-нибудь кто-то из нас найдёт их. Может быть, он специально оставил их папе, чтобы через много лет они попали к нам. Может быть, это вообще какая-нибудь древняя магическая история, связанная с нашей семьёй.

— А может быть, нет, — спокойно сказала Гермиона.

Рон посмотрел на неё с таким выражением, словно она только что предложила выбросить все три монеты в окно.

— Как это «нет»?

— Я имею в виду, что нам необязательно искать великое предназначение там, где его может не быть. Белл оставил монеты твоему отцу много лет назад. Папа положил их в ящик. Ты случайно нашёл их, потому что искал какую-то совершенно бесполезную вещь для совершенно бесполезного дела, как ты сам говорил. Мы оказались рядом, когда монеты начали работать, а потом просто последовали за ними. Возможно, это всё.

— То есть случайность?

— Иногда случайность — это просто случайность.

Гарри, который всё это время стоял у маленького окна, посмотрел вниз, где между деревьями уже зажигались первые огоньки.

— Думаю, Гермиона права. Если бы Рон не полез на чердак, ничего бы этого не произошло. А если бы я не оказался здесь, возможно, третья монета выбрала бы кого-нибудь другого.

— Вот! — Рон ткнул пальцем в Гарри. — Именно это мне и не нравится. «Кого-нибудь другого». Значит, монеты всё-таки кого-то выбирают.

— Может быть, — сказал Гарри. — А может, им просто всё равно, кто их найдёт.

Рон задумался, потом взял первую монету и подбросил её на ладони. Она блеснула в свете лампы и упала обратно совершенно бесшумно. — Тогда давайте проверим.

— Что именно? — спросила Гермиона.

— Монету.

— Мы уже проверяли её три раза.

— Нет, мы проверяли, что она делает с желаниями. А теперь я хочу проверить, что она сделает, если желание будет нормальным.

Гермиона вздохнула.

— Рон, я не думаю, что магический артефакт обязательно обязан отвечать на каждый твой вопрос.

— А я думаю, что если он собирается лежать у меня в кармане, то мог бы хотя бы немного сотрудничать.

Он сжал монету в руке. На этот раз он не стал долго думать и не стал придумывать что-нибудь смешное, вроде новой метлы или бесконечного запаса шоколадных лягушек. Он посмотрел на Гарри, потом на Гермиону и вдруг стал совершенно серьёзным.

— Я хочу знать, что мне сейчас действительно нужно.

Гермиона внимательно посмотрела на него.

Гарри тоже ничего не сказал.

Рон закрыл глаза и подождал.

Ничего не произошло.

Монета осталась монетой.

Она не исчезла, не нагрелась и даже не изменила цвета. Рон открыл глаза, перевернул её, посмотрел на ладонь, затем поднёс монету к уху, будто надеялся услышать внутри какой-нибудь тихий голос.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Именно сейчас она решила сломаться.

Гермиона улыбнулась.

— Возможно, она не сломалась.

— Тогда почему ничего не происходит?

— Потому что, возможно, ты наконец спросил правильно.

Рон нахмурился.

— Это ещё что значит?

— До этого ты хотел, чтобы монета дала тебе ответ. Сейчас ты попросил её помочь тебе понять самого себя. Может быть, это уже не её работа.

Рон некоторое время смотрел на серебряный круг в своей ладони, а потом положил его на стол.

— Очень удобно, — сказал он. — Получается, как только монета перестала отвечать, вы решили, что она сделала всё правильно.

— Именно так, — ответила Гермиона.

Гарри рассмеялся.

Рон хотел возмутиться, но тоже улыбнулся, и напряжение, которое почему-то сохранялось между ними с момента возвращения, наконец исчезло. Гарри подошёл к столу и посмотрел на оставшиеся две монеты.

— А если положить их вместе?

— Что ты хочешь спросить? — спросил Рон.

Гарри пожал плечами.

— Ничего.

Он взял вторую монету.

Гермиона посмотрела на третью.

А затем они положили все три рядом.

И впервые за весь день серебро снова стало тёплым.

Гарри осторожно взял вторую монету, покрутил её между пальцами и посмотрел на Гермиону, которая уже внимательно следила за серебряными кружками на столе, словно ожидала от них ещё одной неожиданности.

— А что будет, если использовать их снова? — спросил он.

— Скорее всего, ничего, — ответила Гермиона. — Белл ведь не говорил, что монеты можно использовать только один раз, но и не говорил обратного. Возможно, они просто работают до тех пор, пока человек не получит то, за чем пришёл.

— А если мы уже получили? — спросил Рон.

— Тогда, возможно, нам нечего больше просить.

— Это ужасно неудобная вещь для магического артефакта, — заметил Рон. — Обычно хочется получить хотя бы инструкцию.

Гарри усмехнулся и положил вторую монету рядом с первой. Гермиона взяла третью и на мгновение задержала её над столом, словно сомневалась, стоит ли вообще снова испытывать странный подарок Эдмунда Белла, но затем положила её рядом с остальными. Три серебряных кружка оказались выстроены в ряд, и на несколько секунд ничего не произошло. Рон уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь насмешливое, когда первая монета едва заметно дрогнула. Не сдвинулась с места, а именно дрогнула, словно под её поверхностью прошла крошечная волна, и вслед за ней вторая и третья монеты тоже начали теплеть. На этот раз не было ни вспышки, ни исчезновения, ни фотографии, ни клочка бумаги, и потому чудо оказалось почти незаметным, но все трое почувствовали его одновременно.

— Они тёплые, — сказал Гарри.

Рон тут же коснулся первой монеты.

— Точно.

Он подождал несколько секунд и нахмурился.

— И всё? Они просто стали тёплыми?

Гермиона наклонилась ближе. — Подожди.

— Что?

— Посмотри на первую.

Рон перевернул монету.

На серебре, рядом с ладонью и маленькой звездой, появился новый знак. Сначала он казался просто царапиной, но при свете лампы линии сложились в крошечное изображение метлы. На второй монете возникла книга, настолько маленькая, что её можно было принять за несколько случайных насечек, а на третьей — дверь, изображённая в виде двух тонких линий и маленькой ручки.

Рон несколько секунд молча смотрел на свою монету.

— Она издевается надо мной.

— Почему? — спросил Гарри.

— Потому что могла хотя бы нарисовать настоящую метлу.

Гермиона рассмеялась, но почти сразу снова стала серьёзной. Она осторожно взяла первую монету и провела большим пальцем по новому изображению.

— Это не ответы, — сказала она.

— Тогда что?

— Напоминания.

Рон нахмурился.

— О чём?

Гермиона посмотрела сначала на метлу, потом на книгу и наконец на дверь.

— О том, что мы узнали.

Она положила первую монету перед Роном.

— Тебе не нужна новая метла. Вернее, тебе может хотеться новой метлы, и это совершенно нормально, но первая монета показала тебе, что дело было не в ней. Ты хотел снова почувствовать то, что чувствовал, когда впервые поднялся в воздух, когда ещё не думал о том, насколько хорошо летаешь, кто лучше тебя и какая метла у тебя под ногами. Тебе иногда просто нужно делать то, что тебе нравится, не пытаясь превратить это в соревнование.

Рон посмотрел на маленькую метлу.

— Значит, мне надо чаще летать.

— Думаю, да.

— Даже если я плохо летаю?

— Ты не плохо летаешь, — сказал Гарри.

Рон посмотрел на него.

— Спасибо.

— Но иногда ты очень громко падаешь.

Рон уже собирался возмутиться, однако сам рассмеялся.

Гермиона взяла вторую монету.

— А мне, наверное, нужно было понять, что невозможно прочитать всё.

— Это звучит как признание в поражении, — заметил Рон.

— Не совсем. Скорее, как признание в том, что книги не имеют смысла, если некому рассказать о том, что ты в них нашла.

Она немного помолчала и улыбнулась.

— Когда я нашла адрес библиотеки, я думала только о книге. Мне хотелось получить ещё одно знание, ещё одну редкость, которую можно было бы прочитать и положить в память. Но в итоге мы нашли историю Белла, познакомились с людьми, которых никогда бы не встретили иначе, и узнали вещи, которых не было ни на одной полке. Наверное, мне нужны не все книги в мире.

— Это точно? — осторожно спросил Рон.

— Не наглей.

Он поднял руки.

— Молчу.

Гарри взял третью монету. Маленькая дверь блеснула в его пальцах.

— А мне, значит, нужна комната?

Гермиона посмотрела на него.

— Не просто комната.

Гарри некоторое время молчал, затем кивнул.

— Место, где не нужно объяснять, почему хочется тишины.

— И место, откуда можно выйти, — добавила Гермиона.

Гарри посмотрел на неё и улыбнулся.

— Да.

Они снова посмотрели на три монеты. Теперь всё казалось удивительно простым. Метла, книга и открытая дверь не были заклинаниями, предсказаниями или приказами. Они не говорили, что делать завтра, и не обещали, что всё будет хорошо. Они просто напоминали о том, что каждый из них уже успел понять, пока гонялся за чужой тайной.

Рон осторожно подвинул первую монету ближе к себе.

— Значит, это всё?

— Похоже, — сказала Гермиона.

— Мы нашли три монеты, обошли половину Лондона, нашли библиотеку, старого волшебника, тайную комнату, двух людей, которые одиннадцать лет не могли поговорить друг с другом, и в конце получили три картинки?

Гарри посмотрел на него.

— Если сказать так, звучит немного глупо.

— Вот именно.

— Но тебе понравилось.

Рон задумался.

— Да.

Гермиона улыбнулась.

— Мне тоже.

За окном окончательно стемнело, и где-то внизу снова хлопнула дверь. В Норе начиналась обычная вечерняя жизнь: Молли что-то переставляла на кухне, Джинни смеялась в соседней комнате, а из сада доносился голос Джорджа, который, судя по интонации, снова спорил с кем-то о совершенно неважном предмете. Всё было так же, как прежде, и всё же трое друзей почему-то чувствовали, что после этих нескольких дней привычные вещи стали немного понятнее.

Гарри положил третью монету рядом с двумя остальными.

— Никто больше ничего не хочет?

Рон уже открыл рот, но остановился.

Гермиона покачала головой.

Гарри тоже улыбнулся.

И впервые за всё время никто ничего не загадал.

На следующее утро Рон обнаружил, что монеты окончательно потеряли свою магию. Он понял это не сразу: сначала, едва проснувшись, сунул руку в карман пижамы, нащупал холодное серебро и решил, что просто ещё не успел как следует проснуться, затем поднялся на чердак, выложил монеты на старый стол и несколько минут смотрел на них с таким ожиданием, будто они могли внезапно заговорить. Ничего не произошло. Рон постучал по первой монете пальцем, подождал, потом ещё раз стукнул, уже сильнее, и, не добившись результата, произнёс какое-то совершенно бессмысленное заклинание, которое однажды слышал от Фреда, но которое, как оказалось, вообще не предназначалось для нагревания металлических предметов. Монета осталась холодной.

— Ну давай, — пробормотал Рон, наклоняясь к ней. — Ты ведь можешь хотя бы немного нагреться? Совсем чуть-чуть. Для приличия.

Но серебряный кружок молча лежал на столе, отражая утренний свет из маленького чердачного окна, и выглядел настолько обыкновенно, что трудно было поверить, будто ещё вчера он исчезал в руках, превращался в фотографии, указывал адреса и приводил их в комнаты, которых, по всем обычным правилам, вообще не должно было существовать.

Гермиона появилась на чердаке несколько минут спустя и застала Рона за попыткой заставить третью монету подпрыгнуть с помощью заклинания, которое он явно придумал на ходу.

— Если ты собираешься окончательно разрушить единственный магический артефакт, который нам удалось сохранить, — сказала она, — то, по крайней мере, сначала перестань произносить заклинания, которых не существует.

— А вдруг существует? — возразил Рон.

— Тогда оно должно где-нибудь быть записано.

Гермиона вздохнула, подняла монету и внимательно рассмотрела её. Маленькие изображения, появившиеся накануне, никуда не исчезли, но и не светились, не двигались и не менялись. Это были просто крошечные насечки на старом серебре, настолько обычные, что их можно было принять за работу искусного ювелира.

— Думаю, это хорошо, — сказала она.

— Почему хорошо?

— Потому что, если они перестали работать, значит, им больше не нужно работать.

Рон скривился.

— Это очень по-гремионовски. Когда волшебная вещь перестаёт делать что-нибудь интересное, ты сразу называешь это хорошим признаком.

— А что ты хочешь? Чтобы она снова исчезла и отправила нас искать какого-нибудь человека в Шотландии?

— Нет, — признался Рон. — Но...

Он посмотрел на монеты и немного помолчал.

— Не знаю. Мне всё ещё хотелось бы новую метлу.

Гарри, стоявший у лестницы, рассмеялся.

— Вот теперь ты наконец говоришь правду.

— Я всегда говорю правду.

— Ты вчера сказал, что тебе нужна только старая метла, потому что она напоминает тебе о первом полёте.

— А сегодня я понял, что новая метла тоже может напоминать о первом полёте.

— Рон, — сказала Гермиона, — ты неисправим.

— Зато последователен, — заметил он, и Гарри снова засмеялся.

Они уже собирались спуститься вниз, когда Рон вдруг заметил что-то лежавшее между двумя старыми коробками. Это была фотография, которую он получил в самом начале, — та самая, на которой мальчик стоял возле потёртой метлы, глядя на неё с выражением одновременно восторга и тревоги. Рон поднял снимок и уже собирался убрать его обратно в карман, но вдруг остановился.

— Подождите.

Гермиона обернулась.

— Что?

Рон поднёс фотографию ближе к окну.

— Здесь раньше этого не было.

На снимке мальчик действительно выглядел немного иначе. Он всё ещё стоял возле метлы, но теперь позади него, почти у самого края фотографии, виднелась маленькая фигура взрослого человека. Тот стоял в нескольких шагах от мальчика и держал одну руку поднятой, словно был готов в любой момент остановить его падение. Лицо взрослого было слишком маленьким, чтобы его можно было рассмотреть, но положение тела говорило само за себя: он не собирался мешать мальчику лететь, не собирался держать его за руку и не собирался говорить ему, куда направляться. Он просто стоял рядом и следил, чтобы в случае чего тот не остался один.

Рон долго смотрел на фотографию, а потом медленно улыбнулся.

— Вот оно что.

— Что? — спросила Гермиона.

— Я всё время думал, что она про метлу.

Гермиона подошла ближе.

— А она не про метлу?

Рон покачал головой.

— Нет. Мальчик ведь не смотрит на неё так, будто хочет получить новую метлу. Он боится. Посмотри.

Гарри тоже подошёл к ним и посмотрел на фотографию.

— Он впервые летит.

— А взрослый человек стоит рядом, — сказал Рон. — Не мешает ему. Просто страхует.

На несколько секунд они замолчали. Рон снова посмотрел на маленькую фигуру в глубине фотографии и вдруг понял, почему эта простая вещь казалась ему такой знакомой. Иногда человеку действительно не нужно, чтобы кто-то сделал всё за него. Не нужно даже, чтобы ему сказали, что делать. Иногда достаточно знать, что, если он сорвётся, кто-то будет рядом.

Рон аккуратно убрал фотографию в карман.

На столе остались лежать три серебряные монеты. Обычные, холодные, совершенно неподвижные, с тремя новыми символами, которые теперь уже ничего не обещали. Метла, книга и открытая дверь казались частью старой работы неизвестного мастера, а не следами магии, но Рон почему-то не хотел их выбрасывать. Он посмотрел на них ещё раз, потом на Гарри и Гермиону и наконец направился к лестнице.

Снизу донёсся знакомый голос Молли:

— Гарри! Рон! Гермиона! Завтрак готов!

— Идём! — крикнула Гермиона и первой начала спускаться по лестнице.

Гарри последовал за ней, но Рон задержался ещё на секунду, посмотрел на три монеты и покачал головой.

— Знаете, я всё-таки думаю, что они были немного странными.

Из-за двери почти сразу донёсся голос Гермионы:

— Рон, ты только сейчас это понял?

Гарри рассмеялся, Рон тоже, и через мгновение их смех покатился вниз по лестнице, смешиваясь с голосом Молли, звоном посуды, хлопаньем дверей и обычным утренним шумом Норы. На чердаке же всё снова стало тихо, и три старые серебряные монеты остались лежать на столе, совершенно обычные и совершенно неподвижные, словно никогда ничего не знали о желаниях, потерянных письмах, тайных комнатах и людях, которым иногда нужно было совсем немного, чтобы понять, чего им не хватало.