Мой любимый мятеж (джен)

Молчание отряда повисло над топью тяжелым, звенящим колоколом. Ил не смотрел на них. Его внимание, сбитое внезапным появлением Ризы, медленно возвращалось к объекту его паломничества. Для пятерых заговорщиков время тянулось липкими секундами ужаса и недоумения. Для Ила оно сжалось в точку абсолютной концентрации.

Он опустился на одно колено прямо в черную воду, игнорируя ледяной укус трясины. Лицо снова стало отстраненным, почти благоговейным. Нарисованная углем улыбка стерлась сама собой — просто кожа под ней расслабилась, вернув лицу ту самую пугающую, фарфоровую симметрию.

Ил чуть склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то внутри стебля.

«Они шепчутся», — лениво отметил про себя Лэрим, но Ил задвинул его обратно в клетку скуки. Боже, они серьезно думают, что они тихие?

Для обычного человека их маскировка была безупречна: эльфийка ступала по мху, не проминая его; рыцарь старался дышать через раз; гном вообще перестал двигаться, превратившись в соляной столп с абаком. Но для архимага болото вокруг них кричало.

Ил слышал это так же ясно, как собственное сердцебиение:

Латник дышит слишком ровно. Он пытается контролировать диафрагму, но металл старой кирасы едва слышно потрескивает от напряжения грудных мышц. «Это ловушка. Сумасшедший дед посреди болот? Однозначно западня».

Воздух вокруг эльфийки стал плотнее, холоднее — она активировала внутренние резервы, готовясь метнуть кинжал. От кожи пахнуло адреналином. «Глаза неестественно яркие. Это иллюзия или мутация. Если он дернется — убью».

Гном же и вовсе дышит часто и мелко. Ил «видел» сквозь туман дрожь пальцев, сжимающих край бороды. «Если это маг Короны, нас уже пометили. Нужно предложить золото. Золото любят все».

Эзра самый громкий из всех, несмотря на отсутствие слов. Струны его лютни вибрировали мелкой дрожью, передавая панику хозяина. Сердце барда стучало стаккато. «Я должен записать этот ритм. Так звучит безумие… О боги, почему я думаю о музыке, когда нас хочет сожрать бродяга?»

Но апогеем акустического кошмара стала Риза. Она стояла ближе всех. Ее губы не шевелились, но челюсти были плотно сжаты. Ил уловил высокочастотный свист — звук крови, пытающейся пробиться сквозь спазмированные сосуды шеи. Она узнала силуэт? Узнала платиновый пух волос. Узнала линию плеч. Ее мозг сейчас пытался сопоставить грязного старика в лохмотьях с мраморными статуями во дворце и детскими ночными кошмарами. Когнитивный диссонанс плавил ей предохранители.

— У него глаза ненормальные, — прошелестел голос Эзры, который бард ошибочно принял за беззвучный шепот. Для Ила это прозвучало как удар гонга.

— Заткнись, — синхронно выдохнули латник и эльфийка.

Ил позволил уголкам своих губ дрогнуть в полуулыбке. Он сделал вид, что полностью поглощен цветком. Магия больше не текла бурным потоком — она превратилась в тонкую хирургическую иглу.

Его указательный палец левой руки коснулся основания стебля лунного мха, мягко отводя в сторону соседний лист осоки. Правая рука приблизилась сверху. Никакого ножа. Никакой грубой силы. Ил ненавидел разрыв тканей металлом там, где можно обойтись точностью. Он прижал большой палец к стеблю чуть ниже лилового венчика. Ноготь — идеально чистый, вопреки всей грязи похода, твердый, как алмазное стекло — уперся в сочленение клеток.

Он начал давить. Не вниз, а вдоль волокон, миллиметр за миллиметром раздвигая их. Это было похоже на развязывание морского узла одной нитью. Внутри растения пошел легкий, невидимый глазу сок. Ил прикрыл веки, вслушиваясь в биохимию смерти. Цветок не сопротивлялся. Он отдавал свою короткую болотную жизнь в руки того, кто ценил процесс выше результата.

Щелк.

Тончайшая кожура стебля лопнула. Лунный мох отделился от корневой системы. В нос ударил запах сока, мокрой земли и чего-то сладко-горького, напоминающего миндаль. Ил бережно, двумя пальцами поднял цветок. Лепестки тут же начали менять цвет медленнее, переходя в глухой траурный фиолетовый — реакция на отделение.

— Я знал, что ты меня дождешься, — тихо прошептал Ил растению. — Ты слишком хаотичен, чтобы подчиняться формулам дворца. Мы с тобой одной крови — ты и я. Нас обоих считают сорняками в идеальном саду.

Пока он вел этот интимный диалог с флорой, спор за его спиной перешел в фазу открытой перепалки, не приглушенной даже страхом быть услышанными.

— Мы не пойдем за ним! — шипел латник. Свет от его волос делал рыцаря похожим на призрака в тумане. — Вы видели, как он двигался? Как он появился? Ни один ветеран патрулей не знает этих троп настолько, чтобы сидеть посреди самой глубокой лужи сухим… относительно. Это засада. Серые Плащи используют ментальную магию, чтобы казаться безвредными!

— Засада, которая выглядит как обоссанный бомж? — огрызнулась Риза. Голос ее предательски дрогнул на высокой ноте. Она злилась на саму себя за испуг. — Посмотри на его одежду, Бреннан. Это гниль десятилетней выдержки. На нем нет знаков различия. Нет магии контроля разума, я бы почувствовала. Он просто чокнутый местный. А нам нужен проводник. Топи ночью убивают даже эльфов, если те наступают не туда.

— Эльфов убивают стрелы, если те идут рядом с людьми, которым велели молчать, — процедила эльфийка. Ее зеленые глаза буквально светились в темноте, вперившись в затылок Ила. — Мне не нравится его спина. Она слишком прямая для старика.

Гном громко сглотнул. Звук был подобен падению камня в колодец.

— Я насчитал семь видов плесени на его левом плече, — просипел он. — Настоящая плесень. Живая. И он на ней сидит. Кто способен терпеть грибницу на собственной одежде часами? Только либо святой, либо мертвец. Святые обычно не рисуют себе родинки перед тем, как идти в сортир. Я за то, чтобы дать ему золотой. Если он нас съест — значит, такова наша участь.

Ил вздохнул. Глубоко, шумно, наслаждаясь вибрацией собственных легких. Он аккуратно уложил лунный мох в широкий внутренний карман своей бесформенной хламиды. Цветок тут же обвил теплом ткань изнутри, устраиваясь поудобнее. Архимаг похлопал по карману ладонью, успокаивая растение.

Затем он медленно, всем телом, развернулся к отряду. Движение было лишено хищной грации тирана и суетливости идиота. Оно было просто… человеческим. Уставшим.

Спор оборвался на полуслове. Пять клинков, пять рук на эфесах, пять пар расширившихся глаз встретили его взгляд.

Ил стоял по колено в черной воде. С его рваного подола стекала торфяная жижа. В бороде запуталась маленькая зеленая лягушка, которая теперь возмущенно квакнула и попыталась выпрыгнуть. Платиновые волосы стояли дыбом, подсвеченные внутренним сиянием — магия отреагировала на смену настроения хозяина, выдавая его истинную мощь любому, кто умел смотреть. Люди перед ним не умели.

Он окинул их долгим взглядом. Рыцаря. Убийцу. Счетовода. Барда. И Ризу, чья ненависть к тирану боролась сейчас с банальным желанием выжить этой ночью.

— До Сухого Клыка вы не дойдете, — произнес Ил своим настоящим голосом. Тем самым глубоким баритоном, от которого двенадцать лет трепетали министры. Сейчас в нем не было угрозы, только бесконечная, смертельная усталость. — Там мост рухнул еще в прошлом году. Империя экономит на гвоздях для окраин. Очень недальновидно.

Он шагнул к ним, высоко поднимая ноги, чтобы не создавать лишних брызг. Вода расступалась перед ним сама, образуя сухую дорожку из уплотненного ила.

— Меня всё так же зовут Ил, — повторил он, останавливаясь на границе твердой земли. — И вам чертовски повезло, что вы врезались именно в меня, а не в гнездо черных аллигаторов. Они крайне нелестно отзываются о творчестве вашего барда. Ну так что? Идём?