Chiquitita (гет)

Недели тянулись за неделями — и наступил октябрь. После первого занятия у профессора Слизнорта жизнь Гарри полностью изменилась. Теперь его школьную жизнь шестикурсника занимали не только учеба, тренировки и дополнительные занятия с Дамблдором, но мысли. Их было так много, как никогда прежде в его жизни.

Не единожды после той встречи на крыше Астрономической башни Гарри втайне от своих друзей встречался с Полумной, и они бродили по территории Хогвартса, ограниченной охранной зоной Министерства магии. Несмотря на то, что после каждой встречи сердце Гарри колотилось как бешеное, а сны становились все более яркими, сами прогулки были очень приятными. Местами Гарри даже начало казаться, что он потихоньку начинает понимать загадочный внутренний мир Полумны.

Изменилась и сама Полумна. Раньше она довольно наплевательски относилась к своей внешности и могла гулять по замку в самых нелепых нарядах с распущенными волосами, которые водопадом спадали ей до пояса. Но теперь Гарри нередко видел, что Полумна начала собирать волосы в довольно сложные прически, используя вместо резинок стебли неведомых растений и вставляя в пряди яркие бутоны цветов. Когда же Гарри при очередной встрече сделал Полумне комплимент и отметил красоту ее прически, когтевранка, поправив выбившуюся прядь, заметила с улыбкой:

— Пушистым боброгнарам становится легче летать по Хогвартсу, если волосы собраны и не свисают у них на пути. А с бутона цветка они могут собрать нектар и насытиться, если собьются с пути и устанут.

Гарри был твердо уверен, что никакими боброгнарами тут и не пахло, и Полумна делала это все исключительно ради него, но спрашивать такое напрямую он не решался, боясь нарушить красоту момента. Ему было намного проще смотреть на Лавгуд как на странную лесную фею, которая решила снизойти в мир каменных коридоров и пыльных ковров, чем спрашивать ее, зачем она это делает.

* * *

В одну из ночей Гарри внезапно увидел то, что не видел никогда раньше. Еще с прошлого года он знал, что иногда однокурсники воровали у Полумны вещи, к чему сама когтевранка относилась с олимпийским спокойствием, уверенная, что в этом виноваты нарглы, которые решили погреть свои лапы в ее кедах.

Но при этом сама Полумна порой не чуралась ходить босиком, даже если ее обувь была на месте. И однажды, когда они встретились в очередной раз на вершине Астрономической башни, где они любили слушать Чикититу и говорить обо всем на свете, Гарри заметил, что Полумна, несмотря на холодный октябрьский вечер и пронизывающий ветер, сидела на парапете с босыми ногами, но, похоже не испытывала никаких неудобств по этому поводу.

Но не это удивило Гарри. Он заметил, что несмотря на грязь и пыль вокруг, что покрывала даже его ботинки, стопы Полумны были удивительно чистыми и изящными, словно она до этого парила над землей, не касаясь ее ногами. Заметив его удивленный взгляд, Полумна заметила:

— Пыль и грязь вокруг — это лишь часть замка. Если ты не хочешь беспокоить камни и не хочешь лишать Хогвартс его сущности — то можно не оставлять следы.

Гарри задохнулся, почувствовав непреодолимое желание как тогда, в купе поезда, коснуться Полумны, но на этот раз взять ее стопы себе в руки и согреть их после холода шершавого камня. В тот момент контраст между обнаженными стопами и грубостью пола под ними был столь явным и столь же прекрасным, что Гарри, казалось, мог поджечь своим жаром все вокруг. И в сны с Полумной, которые становились все более телесными, теперь еще и добавились ее босые стопы, остававшиеся чистыми даже посреди пыли и грязи.

И в одну из ночей Гарри решил попробовать стать ближе к Полумне хотя бы в самой малости. Проверив по Карте Мародеров, что она снова находится на вершине башни, Гарри тихо поднялся в постели и убедился, что Рон, Невилл, Симус и Дин спят. Медленно опустив ноги с постели, Гарри оделся, стараясь не шуметь, а после снял носки, оставшись с босыми ногами. Встав во весь рост и накинув себе на руку мантию-невидимку, Гарри сделал первый шаг по деревянному полу спальни. На удивление, идти по лестнице и в гостиной без обуви было удобнее — звуки были гораздо тише, и казалось, что догоравшие угли в камине издавали и то больше звуков, чем Гарри.

Дойдя до портрета Полной Дамы, что закрывал гостиную изнутри, Гарри отодвинул раму в сторону и наступил на каменный пол коридора, едва не взвыв от холода. Привыкнув к колющему ощущению камня под ногами, Гарри вернул портрет на место, и Полная Дама, окинув его взглядом, выдала сакраментальное:

— Не боитесь простудиться, молодой человек?

Гарри буркнул:

— Вам легко говорить, — после этого Поттер накинул мантию и медленно побрел в сторону Астрономической башни.

* * *

Уже на полпути Гарри обзывал себя последними словами и клеймил величайшим идиотом в истории Хогвартса. Его стопам, не привыкшим жить без носков и обуви, было очень больно и холодно — он чувствовал неровности, сколы и трещины в камнях, а ощущение холода, казалось, пронизывало его до самой макушки. Рука сама собой потянулась к волшебной палочке, желая произнести согревающее заклинание, но усилием воли Гарри запретил себе это делать — ему нужно было пройти весь путь честно.

Перед последней ступенькой Гарри снял с себя мантию-невидимку, зная, что никто, кроме Полумны, его не увидит — и он увидел когтевранку на каменном парапете, открытую всем осенним ветрам, гулявшим в вышине. Ее изящные босые стопы прижались к ледяному камню в одном из башенных зубцов, и она, услышав шаги, повернула голову в сторону Гарри. Тот явно дрожал и сильно страдал, а его стопы сильно покраснели, но Полумна вкрадчиво улыбнулась, обратив внимание на его босые ноги:

— Ты тоже решил послушать, что говорит камень, Гарри? По вечерам и ночам он особенно разговорчив.

Голос Гарри дрожал от холода, и его речь была прерывистой, со стуком зубов друг об друга:

— Пока что он говорит мне, что он очень колючий и злой. Прости, Полумна, мне не хватает твоих суперсил быть выше этого.

Полумна рассмеялась, и ее смех разнесся, подобно вкрадчивому звону:

— Он просто пока тебя не знает. Но когда вы с ним лучше познакомитесь, ты поймешь, что он рад поделиться теплом, которое собирал весь день.

Полумна подождала, пока Гарри сядет рядом с ней, после чего без слов взяла ноги Гарри и одним движением положила их к себе на колени. Парень испытывал невероятный стыд — его стопы были черными, грязными, и ему казалось кощунством, что Полумна вот так запросто берет их в руки, совершенно не боясь испачкаться. Девушка правильно поняла настрой Гарри:

— Ты пока не научился разговаривать с камнями, Гарри, и этого не стоит стыдиться. Всему свое время.

Ладони Полумны были прохладными, но после ледяного камня под ногами казались теплыми и даже горячими. Когтевранка взяла левую стопу к себе в ладони, обхватив ее пальцами сверху и снизу — и Гарри ощутил, как холод и боль словно покидают левую ногу, оставляя после себя лишь слегка ноющую кожу. То же Полумна проделала и с правой ногой, после чего осторожно поставила стопы Гарри на кусачий холодный камень и повела головой в сторону лестницы:

— Проводишь меня, Гарри?

Спустя полчаса, проводив Полумну до гостиной Когтеврана, Гарри сидел на бортике гриффиндорской ванной — и даже едва теплая вода из крана казалась ему кипятком. Шипя от боли и с трудом терпя жжение в ногах, Гарри оттирал, казалось, въевшуюся в стопы грязь с мылом и проклинал тот момент, когда согласился на такую авантюру. Но стоило ему, наконец, привести стопы в порядок, как Гарри облегченно улыбнулся. Он стал на шаг ближе к Полумне — и это того стоило.

* * *

Одна мысль не давала Гарри покоя. Не один раз он слышал слово «Чикитита» — и всякий раз ему казалось, что он не до конца понимает весь его глубинный смысл. Объяснения Полумны были туманными — казалось, и она сама лишь приблизительно понимала его значение.

В поисках ответа он обратился к единственному человеку, который мог ему что-то подсказать — разумеется, не объясняя причин такого интереса:

— Гермиона, ты знаешь испанский язык?

Они сидели вдвоем в Большом Зале за домашними заданиями по Защите от Темных Искусств, и девушка подняла недоуменный взгляд:

— Н-нет. А зачем тебе, Гарри?

— Мне попалось одно слово, и оно вроде испанское — я хочу понять, что оно значит.

Гермиона повела плечами:

— Ну так сходи в библиотеку и найди словарь.

Ответом ей была ехидная улыбка Гарри:

— Ты это как себе представляешь? Что между справочником по травологии и трактатом о стояниях Луны будет заткнут маггловский испано-английский словарь? Да проще найти пособие «Создание Философского камня для начинающих», чем это.

— А ведь ты прав, Гарри, в библиотеке у мадам Пинс такого ты не сыщешь.

— Так может, ты знаешь кого-то в Хогвартсе, кто знает испанский?

Прежде чем ответить, Гермиона заметно скривилась, словно съела дольку лимона:

— Знаю одного, но тебе это совершенно не понравится, Гарри.

— Отчего же? — Поттер приподнял бровь. — Неужели это Снегг?

— Дурак! — Гермиона едва не рассмеялась. — Нет, его зовут Диего Гонсалес, он учится на седьмом курсе.

— Ну так всего лишь семикурсник, — у Гарри отлегло от сердца. — Так в чем проблема?

Голос Гермионы упал:

— Он из Слизерина. И он очень много общается с Малфоем.

* * *

Гермиона очень сильно отговаривала Гарри от розысков Гонсалеса и вообще попыток поговорить с ним. И в глубине души он ее понимал — Гарри не понимал, кто такой Гонсалес и на что он был способен, да и его близость с Драко не добавляла оптимизма.

Не один раз после этого Гарри брал Карту Мародеров и искал на ней точку Диего Гонсалеса — и действительно, он не так уж и редко был рядом с Малфоем. Но выбора у Гарри не было — ему было нужно понять одно-единственное слово и успокоить собственную душу.

И однажды Поттер решился. Согласно Карте, Гонсалес был вместе с Малфоем в одном из дальних углов рядом с секцией, посвященной травологии. Решительно вступив под своды библиотеки, Гарри, справившись с секундной слабостью, медленно двинулся в сторону нужного закутка, высматривая Гонсалеса — и вскоре увидел его, замерев за книжной полкой.

В первую секунду Гарри показалось, что он видит не подростка, а взрослого мужчину лет на восемь-десять старше. Смуглый, с оливковой кожей, черноглазый Диего носил кучерявые черные волосы до плеч, собранные в небрежный хвост, а его лицо украшала эспаньолка с аккуратным краем и клинообразной бородкой. Притягательно красивый, Диего напоминал знатного идальго при испанском королевском дворе, который по ошибке сошел с полотна Веласкеса, сменил пышный придворный наряд на зеленую мантию и теперь запросто разговаривал с другими людьми.

Гарри еще раз сверился с Картой, но она подтверждала, что перед ним сидит действительно Диего Гонсалес, студент седьмого курса факультета Слизерина. Убрав Карту в сумку, Гарри собирался дождаться, пока Драко, что-то с жаром рассказывавший Диего, уйдет, но светловолосый Малфой как назло оставался на месте и по нему было видно, что прерывать беседу он не собирается.

Наплевав на все, Гарри сделал несколько шагов в сторону стола и остановился перед слизеринцами:

— Диего Гонсалес? Я могу попросить тебя отойти со мной в сторону? У меня есть вопрос.

Драко поднял насмешливый, полный презрения взгляд на Гарри:

— Поттер, если ты не видишь, мы сидим и разговариваем. Прерывать чужие беседы невежливо — разве мамочка тебя этому не учила? Ах да, у тебя же ее н…

В обычных условиях Поттер среагировал бы более эмоционально, но в тот момент Гарри тяжело выдохнул и заметил скучным голосом, словно он говорил о совершенно неважных вещах, прервав очередное мерзкое оскорбление:

— Если мне не изменяет память, тебя зовут не Диего Гонсалес. Я сейчас разговариваю с ним, а не с тобой. Поэтому завали хлебало, Малфой, у меня нет времени и желания брать у тебя уроки этикета. Тем более что учитель из тебя откровенно дерьмовый.

Малфой от такой наглости вспыхнул так, что его светлые волосы начали отливать серебром на фоне красной кожи, однако Гонсалес ухмыльнулся, и его эспаньолка дрогнула:

— Остынь, Драко. Ладно, Поттер, пошли отойдем, если это так важно. И надеюсь, твой вопрос достаточно серьезный, чтобы беспокоить меня.

* * *

Отойдя достаточно, чтобы злобно шипящий Драко не мог их слышать, Диего Гонсалес обратил на Гарри внимательный взгляд, в котором сквозил легкий интерес:

— У тебя должна быть веская причина, чтобы искать ответ у слизеринца, да еще и на курс старше. Что ты хотел узнать?

Гарри выдавил из себя:

— Ты же… говоришь по-испански?

Диего едва не согнулся от хохота, напустив в свой голос снисходительного пафоса:

— Меня зовут Диего Алехандро Гонсалес Вега, и мои родители, Армандо Карлос Гонсалес Маркес и Рената Мария Вега Эстрада, переехали в Англию из Мадрида. Как ты думаешь, говорю ли я по-испански, Поттер? Мне казалось, ты все же будешь поумнее, чем о тебе говорят на зеленом факультете.

Гарри и сам понял, какой идиотский вопрос задал, но нашел в себе силы продолжить:

— Да, я не подумал об этом. Скажи, что по-испански значит Chiquitita? — от волнения Поттер произнес слово с жутким британским акцентом.

Черные глаза Диего Гонсалеса блеснули — было видно, что вопрос его очень заинтересовал:

— Я не знаю, откуда ты взял это слово, Поттер, но это производная от Chica — девочка. Означает что-то вроде «крошка», «малышка». Очень ласковое обращение к маленькой девочке. В испанском можно сказать Chiquita — это более ласково. А Chiquitita — это самое ласковое обращение, какое только есть.

— То есть, это слово можно использовать, только обращаясь к девочке или девушке? — Гарри пытался скрыть волнение, стараясь говорить буднично и как будто с видимым безразличием. — Я не знал этого.

— А ты думал, его можно сказать парню? Конечно нет, Поттер. В испанском с гендером всё очень строго, это тебе не английский. Назвать парня «Chiquitita» — это буквально обозвать его маленькой и слабой девчонкой. У нас в Мадриде за такое можно и по лицу получить без разговоров. Это сильное оскорбление. Мужской вариант — «Chiquitito». На «О». Ну, или «Chiquitín».

Лицо Гарри залила краска, и он смог лишь прохрипеть:

— Спасибо… Диего… ты мне очень помог.

Не чувствуя ног, Гарри судорожно схватился за полку, чтобы не упасть, а после бросился бежать прочь из библиотеки. Краем уха он успел услышать:

— И что у тебя спрашивал этот идиот?

— Про испанское слово. Не знаю, зачем ему это.

Они успели сказать что-то еще, но Гарри уже этого не слышал.