Лампочка ИЛЬИЧА или Повесть о любви с непредсказуемым сюжетом (джен)

ГЛАВА 5

— Это он! — важно промямлил Иван Израилевич.

— Нет, это не он, — возразил ему Яков Блюмкин.

Другой Яша — вечный «поедатель» кредитов русской мафии — решил молчать, подождав, чем окончится спор.

Два весёлых гуся активно обсуждали постер на странице журнала «PLAYBOY», на котором был изображён в неглиже Барак Обама. Снизу мерцала кровавыми тонами подпись «Лузер и неудачник». Сама картинка могла заинтересовать кого угодно…

44-й президент Санных Штанов Алконавтов (сокращённо это звучало США), улыбаясь, растянулся в кровати английской королевы (её Величество в это время лопала овсянку, а на десерт едва не подавилась селёдкой в шоколаде), а вокруг лежали трупы убитых мирных граждан Ирака, Афганистана, Сирии, Украины. То есть убиенные были из тех стран, куда совались бравые пиндостанские вояки, которые умели воевать разве что в «фильмах для тупых».

Постер больше напоминал обложку какого-нибудь альбома «кровожадной» метал-группы.

— Да не он. Форменно он! Только сволочь, опять оброс, — обронил Израилевич. — Как пить дать, он…

— Ну, пускай будет он, — промычал Блюмкин и запустил бутербродом в окно.

За окном послышались крики. Дело в том, что засохший бутерброд, найденный в кармане велюрового пиджака самим Аликом Грановским из группы «МАСТЕР» (сам бывший басист «АРИИ» подарил находку дяде Якову), угодил прямо в глаз миссис Олбрайт — старой прорвы, которая никак не могла подохнуть от рахита.

— Да будет вам! — крикнула из кухни Анастасия Батьковна. — Идите лучше чай пить…

— Чай, чай… — раздалось эхом по всей нашей жилплощади, отчего закачался на стене портрет Валерии Новодворской (старое чудище болотное), в который постоянно плевались то Пуздой, то Авдотья Никитична, то крокодил Бюль-Бюль Оглы, который поедал очередного беженца, пристававшего к немецким женщинам на улицах Кёльна.

От портрета была определённая польза. Если, к примеру, какому-либо гостю становилось плохо, его подводили к портрету. Гостя смачно тошнило, но затем становилось гораздо легче, радостнее и веселее. Вся рвотная масса оседала на портрете покойной, а убирать никто не хотел.

Да, чаёк был что надо. Все с удовольствием отпили по паре-тройке стаканов, как вдруг Яша радостно вспомнил, что случилось недавно с одним президентом Пиндостана. Это вам чай не с Джорджем Бушем-младшим. Яша (мебельщик) причмокнул, что когда этот тип нагрянул к нам в дом учить «принципам демократии», хозяйка дома так разгневалась, что пить чай с таким уродом отказалась. Отказалась вежливо от чая и Маргарита Анатольевна. Да и действительно, как можно было сидеть за столом с таким убожеством, если на столе находился… говна самовар. Этот «умник» отпил из самовара и пожаловался, что у чая странный вкус. На что Иван Израилевич заметил гостю, что чай привезли из дружественной Америке Латвии. А так как корабли застряли на российской таможне, товар слегка испортился. Вот и результат.

Там (на таможне) было гораздо интереснее: наши таможенники выгрузили чай, а трюмы наполнили «продукцией» (зато натуральной; эти же мерзавцы любят потчевать наших людей отравой вроде «Макдональдса») наших колхозов, у которых этого «добра» хватало в избытке. Буш-младший успокоился, допил сей «чай» и повалил в Белый сарай (однако домом данное строение никто не называл, так как все были антиамерами, т. е. Америку недолюбливали, хотя это мягко сказано).

Ржали все, даже негр, который был племянником тёти Аси.

Гоггей Гогеевич Сикорский-Конченный облизнулся, вынул часы из кармана раввина Брахмана. Посмотрел, вздохнул, охнул, свистнул, плюнул и пошёл по направлению к Таврическому саду.

— Опять пошёл сливки лакать, — с радостью заметил Архимандрей Стратилатович, — значит, сегодня моя очередь спать с Соней.

— А куда это он пошёл лакать сливки? — поинтересовалась Сонечка Мармеладова, с аппетитом жуя французский багет.

— Как куда? Известно куда. На крышу к Карлсону, — прямо отрезал её муж.

— А пиво когда будет? — спросил подошедший к столу Бюль-Бюль.

— Пива нет, — ответила из кухни Анастасия Батьковна и почему-то обиделась.

— А что есть? — спросил крокодил.

— Мясо, мясо, мясо… — скороговоркой ответил негр.

Из-под стола вылезла волосатая лапа примата Джексона и глухо попросила:

— Дай банан!

— Ой, ну право… — воскликнул Йохан Палыч, — Джексон, на вас бананов не напасёшься. Переходите на груши, чеснок, гречку и…

— Подавитесь вы своей гречкой, — сердито прервал его питекантроп и засунул лапу обратно под стол.

Но не прошло и минуты, как снова из-под стола показалось дуло танка КВ-2. А из окна тоже дуло, только это было дуло от пистолета Штирлица, которым он застрелил провокатора Клауса во второй серии «Семнадцати мгновений весны».

Пошёл дождь, и пошли два студента. Один в пальто, другой в университет услуг и сервиса.

— А чтоб тебя! — закричала Бабаягова. — Хавай, скотина волосатая!

И бросила под стол целую связку бананов, среди которых оказался мальчик Бананан (Сергей Бугаев по прозвищу Африка).

— Вот это другое дело, — радостно хмыкнул Джексон-Шмексон, — а то гречка, груши. Жрите сами, черти…

Дуло от танка исчезло.

Доктор Бармалей недоумённо показывал свои новые очки, которые приобрёл на вьетнамском рынке, где сидели одни китайцы, уйгуры, узбеки, каракалпакцы (родом из Каракалпакии), лаосцы… и даже один островитянин Тринидад и Тобаго.

Очки были интересной конструкции. Стоило их только нацепить на нос, как тут же Бармалей видел перед собой шпиль Петропавловской крепости, на котором сидел бородатый мужик и показывал ему кукиш. Если доктор снимал свои «иллюминаторы», бородач исчезал. Так все любопытные, напяливая очки эскулапа, тоже начинали видеть этого несносного верзилу на крепости. Все смущённо молчали. Возникали споры о том, кто это на вершине Петропавловки такой-сякой сидит с бородой.

Высказывались разные предположения. Одна часть жильцов считала, что это Порфирий Иванов, который ходил без штанов, пардон… босяком. В 1935 году этот самый Иванов был задержан сотрудниками милиции на центральном базаре города Ростова, где занимался пропагандой своего учения; был доставлен в буйное отделение ростовской психиатрической больницы, где был признан психически больным с записью в медицинской карте диагноза «шизофрения». Другие уверяли, что это мог быть преподобный Вася Уткин, что почитался цыганами всех мастей. И только третьи клялись всем, что показывающий кукиш доктору Бармалею — это Анатолий Перельман, знаменитый российский математик (настоящее имя — Григорий Перельман — прим.).

Кстати, когда приехал в гости к нам (ещё по иронии судьбы не появившийся в нашей повести) Костоправ Нахимович Барсук (это и будет наш главный герой), то им было дано следующее разъяснение. Кажущийся в очках человек на крыше — это другой Анатолий по фамилии Вассерман, бывший студент института Одессы. От такого объяснения Зигмунд Фрейд (чудак один, которому самому требовался специалист в данной области) нервно курил в стороне.

А в соседней комнате жвачное парнокопытное по имени Васильева продолжала ходить по-большому на парадные портреты царей династии Романовых. Срач был слышен за многие километры. Адмирал Нансен, услышав звуки, решил, что где-то гремит артиллерийская канонада. Он немедленно дал команду отступать от славного города Петропавловска-Камчатского.

Король Ричард по прозвищу «Львиное ухо» (не знаю, откуда он явился) немедленно заорал:

— Коня! Полцарства за коня!!!

— Коней не держим, — вежливо заметил Акакий Назарыч, — но могу предложить велосипед для езды в горной местности.

Король Англии сел на велик «Кама» и поехал в бой с неверными в Мордовию. Неверными в Мордовии называли жён, которые вечно изменяли своим мужьям.

Зашёл почтальон Печкин.

— Ба, ба, ба. Игорь Иванович! Сукин ты сын! Ну заходи, заходи, — радостно проорала Бабаягова.

— Сама ты шавка деревенская, — ехидно заметил Печкин.

— А ты, а ты… — начала заплетаться та, но почтальон уже отмахнулся от неё.

И, обратившись к тёте Насте, дядя Игорь (не князь) сказал:

— Письмо вам, барышня. Пляшите.

Но Анастасия Батьковна отказалась плясать, доверив это дело танцору Цискаридзе. Тот сделал какой-то менуэт перед почтальоном, а затем под оглушительный рёв «Шайбу! Шайбу!» и «Судью на мыло!» поймал букет цветов, который ему кинули на сцену Михайловского театра обожатели балета.

Печкин помялся и отдал измятое письмо Батьковне. Неохотно…

— Будьте здоровы, — сказал он на прощание и ушёл в гости к своему другу Винни-Пуху.

Та, сгорая от нетерпения, принялась распечатывать конверт. На конверте красовался полководец Александр Македонский, рубя мечом колбасу из Гордиева, а рядом стояла Пугачёва, певшая песню «Арлекино» под навесом хвойных деревьев, которые валили заключённые солнечного Магадана. Как раз одно из таких деревьев с грохотом падало на певицу.

А у Цискаридзе тут же разразился конфликт с Большим театром. Балерина Алтынай Асылмуратова, попавшая в подчинённое положение к другому артисту, была вынуждена покинуть свой пост, куда нацелился другой танцор — Борис Моисеев. Но на голову Моисеева упал кирпич, который уронили чинившие крышу Государственной Думы молдавские гастарбайтеры.

— Кхе-кхе, — кашлянул доктор Бармалей, — давайте вернёмся к нашему письму.

— Давайте. Давайте. Давайте! — послышалось вокруг.

И тут же Анастасия Батьковна вскрикнула:

— Он едет! Через 15 минут мой дорогой друг будет здесь!

Послышалась суматоха. Ну наконец-то приедет наш пропавший герой, отсидевший при жестоком диктаторе 30-40-х годов. Все бросились накрывать на стол. Появился бабушкин Иван Иваныч самовар. Все дружно уселись, даже Бюль-Бюль Оглы. Как он уселся на стул, оставалось гадать. Но сел же. Молодец, сволочь такая!!!

Мы с нетерпением ждали ГОСТЯ. Ждали… Послышались звуки трактора, который приближался к нашему особняку.

— Это он! — важно констатировал Иван Израилевич.

— Ах, это наш ненаглядный Костоправ Нахимович, — воскликнула Анастасия.

Все кивнули. Даже я. Ещё кивнул Рома-жёлудь. Из-под стола показалась волосатая рожа Джексона. Портрет Новодворской невольно поморщился, отчего все на неё шикнули. «Жаба российского либерализма» живо заткнулась, как пропала жизнь из тела автора «шоковой терапии» Егора Гайдара по прозвищу «Хомяк Чубайса», который, как известно, оказался во всём виноват.

Что произошло потом, мы с вами узнаем в следующей главе. Обязательно!!! Это было что-то. А пока… Антракт, негодяи.