Мерил Дурсль круче всех (джен)

— Прощай, дикая собака динго, — сказал Филька, — прощай!

Ему хотелось горько заплакать, но он был мальчик, родившийся в молчаливом лесу, на берегу сурового моря. Он лёг на песок у воды и замер.

А Таня пошла по песку вдоль реки, и чистый ветер, прилетевший с того же сурового моря, дул ей всё время навстречу.

— Рувим Фраерман, «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви».

Мерил уезжала из Литтл-Уингинга!

Как будто мало было других горестей. Ну взять хотя бы то, что кончалось лето.

О, это прекрасное лето, первое лето Джейсона в Англии, в Литтл-Уингинге, среди зажелезных. Первое лето, когда мама отпускала его на целый день слоняться, где ему вздумается! Правда, слоняться он мог только в сопровождении Мерил, но всё равно ощущалась несравнимая с предыдущими годами свобода.

Они обошли все окрестности, и Джейсон выучил наизусть каждый уголок Литтл-Уингинга и три обходных пути вокруг Тисовой. Знал он теперь и дорогу в соседний Олд-Монинг; чтобы туда попасть, надо было перейти автомобильную трассу по надземному переходу, где от вида несущихся со свистом машин захватывало дух.

Несколько раз они попадали под дождь и промокали до нитки, но никогда не искали укрытия. Это их Герман научил. Когда во время первого летнего ливня зажелезные бросились снимать с верёвки бельё, девочки стали визжать, а Герман сказал: «Не бойтесь, это же просто вода!» И действительно: ливень вскоре прекратился, и когда они вышли обратно, то вскоре высохли под яркими солнечными лучами.

А вообще летом Гера и Герман не всегда бывали дома: они были уже в том возрасте, когда можно было работать, и не упускали шанс принести в семью дополнительный доход. Гере было шестнадцать, и её взяли на неполную ставку в то самое кафе, где работала миссис Дурсль, мама Мерил. А Герману было аж целых восемнадцать лет; он закончил школу и поступил в университет на факультет железнодорожного транспорта, а пока работал грузчиком при продуктовом магазине.

Дэн пока был слишком молод, чтобы устроиться на подработку, а потому каждый день брал мяч и уходил играть с буржуйскими ребятами. А что ему было делать, если среди зажелезных не находилось достойных соперников? Гера и Герман пропадали на работе, а оставшиеся Мерил, Джейсон и Анита не могли даже нормально отбить волейбольный мяч, просили: «Давай не отбивать, а ловить и бросать!». Дэн соглашался, но у младших даже ловить получалось не всегда. Дэн их учил, показывал приёмы при случае, но торчать с ними всё лето напролёт у него не хватило бы терпения.

Жаркими днями, когда улицы пылали раскалённым асфальтом, а блики солнечных лучей на рельсах резали глаза, Джейсон и Мерил сидели на кухне под воздушным потоком вентилятора и читали принесённые из библиотеки книги. Пот лился с них ручьями, а на страницах оставались отпечатки влажных пальцев. Слова и предложения сбивались в одну кучу; обоих то и дело клонило в сон.

— Это очень полезно — приучать организм к широкому температурному диапазону, — уверенно говорила Мерил.

— Может, всё-таки пойдём к Аните? У неё кондиционер.

Папа Аниты мистер Аллен работал чертёжником и иногда доделывал проекты дома. Кондиционер был ему необходим, «чтобы голова хоть как-то работала», как он сам выражался.

— Не. Мы зажелезные. Мы ещё и не такое переживём, — возражала Мерил заплетающимся языком.

Но потом, когда духота смаривала их настолько, что оба распластывались на столе, вытягивая вперёд руки с книгой, Мерил сдавалась, и они шли к Аните.

Джейсону нравилось бывать в гостях у Алленов, и особенно — в комнате Аниты, где гостей ждал квадратный столик — абсолютно пустой, потому что все вещи всегда были аккуратно расставлены по многочисленным шкафчикам, а на шкафчиках стояли карандаши, краски, кисточки и целый рулон бумаги, от которого отрезали понемногу на рисунки, боясь дня, когда он закончится. На спинке кровати сидел кот Натюрморт, а рядом с ним — куклы, которым Анита шила платья из разноцветных лоскутков. А главное — Анита всегда была рада гостям и принимала их со всевозможным радушием; в холодильнике всегда находились масло и сыр для бутербродов, которые Анита подавала на аккуратных блюдечках с цветочным узором…

На первых порах Джейсон боялся, что Мерил назовёт Аниту буржуйкой за всю эту роскошь. Но к Аните у Мерил, похоже, было отдельное отношение. Да и как можно было сказать что-то плохое про эту бесконечно милую, добрую девочку? А может, дело было в том, что Анита жила по их, правильную сторону железной дороги…

Весело, беззаботно пролетали у Аниты часы дневной жары — и вот они снова, уже втроём, идут на улицу, чтобы полить небольшой огород, что развела Мерил у дома мисс Стейси (помидоры засохли, но огурцы ежедневно снабжали зажелезных свежими плодами), а потом отправиться в очередное приключение, будь то небольшая вылазка в город или возведение в лесистой местности шалаша для игр в войнушку. (Шалаш приходилось регулярно чинить, потому что когда нужны были верёвки привязать несущую ветку, Мерил решительно воспротивилась использованию прочных бельевых верёвок, которые могли пригодиться в хозяйстве. Для шалаша верёвки брали старые, найденные на дороге, и они то и дело рвались.)

Наступал вечер. Приходили с работы Герман и Гера, и Гера рассказывала, как в кафе приходила Оливия О’Брайен и взяла — вы представляете! — бутерброд с сёмгой, когда в меню черным по белому написано, что дешевле с ветчиной! Прибегал Дэн с игры в мяч и первым делом отправлялся сокращать количество припасов в своём холодильнике.

За разговорами не замечали прихода темноты; в последний момент спохватывались, что надо бы поиграть в футбол или волейбол — и играли до тех пор, когда уже нельзя было различить в темноте мяч. Только тогда расходились они по домам, да и то не всегда, а шли, например, к Герману и Гере смотреть какой-нибудь фильм, сгрудившись вшестером у экрана ноутбука. А порой, особенно если ночь была безлунная и дома скрипели от ветра, собирались на чердаке у миссис Стейси, и Дэн рассказывал страшные истории… Джейсон каждый раз давал себе слово, что не будет бояться, и каждый раз вздрагивал от каждого шороха, когда возвращался к себе, и ещё долго потом не мог заснуть.

И вот это чудесное лето подошло к концу.

Вчера прошёл дождь — не летний ливень, который минут двадцать барабанит по крышам и вновь уступает место солнцу, подарив под конец радугу, а холодный осенний дождь, который нудно капал всю ночь, то усиливаясь, то становясь тише. К утру он наконец прекратился, но на улице после него было душно и влажно; солнце не могло быстро высушить траву и асфальт.

А завтра уже надо было идти в школу.

И в довершение к этим неприятностям Мерил уезжала из Литтл-Уингинга!

* * *

Джейсон навсегда запомнит то утро в конце июля, когда он проспал чуть ли не до одиннадцати, потому что ночью долго не мог заснуть после истории Дэна про девочку с синим фонариком, и проснулся от голосов, доносящихся с соседнего крыльца.

— …Прислали письмо. И вот я не знаю, ехать или не ехать, — сказала Мерил.

— Ну, пансион — это вроде как круто, — сказал Дэн.

— От самого слова «пансион» несёт буржуйским духом, — Джейсон не видел Мерил, но мог представить, как она сморщила нос.

— Так ведь он бесплатный! И ты сказала, что на школьные принадлежности дают стипендию.

— Мне дают потому, что я из магл… то есть, малообеспеченной семьи. А это значит, что в этом пансионе полным-полно буржуев! Причём не литтл-уингинговских буржуев, а буржуев другого уровня. Миллионеров! Детей магнатов!

— Но ты говорила, что там учился твой двоюродный дядя Гарри.

— Мало ли, что делал мой двоюродный дядя Гарри. Он вообще жил на Тисовой. Он, может, и сам был наполовину буржуй.

Какое-то время собеседники молчали. А потом голос подал вдруг Герман:

— А знаешь, Мерил, отчего ты на самом деле колеблешься? Да оттого, что здесь, за железкой, тебе всё знакомо. Ты здесь своя. А в пансионе будет много неизвестного: люди, обычаи, обстановка. И хотя выходить из зоны комфорта бывает непросто, всё же это надо иногда делать. Иначе чего-то не попробуешь. Чего-то не узнаешь.

И Мерил — смелая Мерил, которую даже свой, зажелезный Герман не мог уличить в слабосердии! — на это сказала:

— А я поеду. Возьму и поеду! Что мне эти буржуи?

И Гера сказала:

— Ты им там покажи, кто такая настоящая зажелезная!

А Дэн сказал:

— Ты ведь говорила, что твоим дедушке и бабушке этот пансион не нравится, и они не хотели отпускать твоего дядю Гарри. А значит, если ты туда поедешь, то ещё одним способом покажешь, что плевала ты на их мнение!

— Да, — сказала Мерил, — дедушка и бабушка не хотели бы, чтобы я туда поехала. Ну, точно еду!

И Джейсон был горд за неё, но вместе с тем ему хотелось плакать.

* * *

Утром Мерил передала ему штук двести шариковых ручек, которые она находила в классах после занятий.

Джейсон уже знал, для чего Мерил были нужны все эти ручки. Она носила их в портфеле, и если кому-то в классе нужна была ручка, то у Мерил всегда находилась запасная. Правда, новые ручки прибывали к ней быстрее, чем уходили старые; самые лучшие Мерил забирала себе, самые-самые лучшие дарила Аните, но эти двести лежали просто так.

Теперь Джейсон будет раздавать их приятелям, а Мерил…

Она сказала, что будет писать, как только разберётся, как там работает почта. Но это будет так непохоже на последние пять месяцев, когда она жила в соседнем доме, когда до неё можно было достать рукой…

Сегодня Мерил занята: доделывает все дела, чтобы завтра можно было уехать со спокойной совестью. Относит в библиотеку книги. Обрезает пожелтевшие плети огурцов, отвязывает ниточки, за которые они цеплялись. Стрижёт Геру. (В начале каникул Гера всё-таки выполнила свою угрозу и отрезала «лохмы» — сама, ножницами, над газетой. Результат получился таким, что на следующий день на работе её все спрашивали, не обгорела ли она на пожаре, и хоть она тысячу раз говорила, что ей плевать на внешний вид, а всё же проходила остаток лета в кепке. Но в школу прийти в кепке было нельзя, и поэтому Гера попросила Мерил подравнять её стрижку на машинке Германа.)

Джейсон в одиночестве бродил вдоль железной дороги, насчитал восемьдесят шесть, девяносто три и шестьдесят восемь вагонов у трёх товарных поездов — а потом пошёл к Аните.

— Анита, мне так грустно оттого, что Мерил завтра утром уезжает, — сказал он, рассеянно гладя кота Натюрморта.

— Мы все будем очень скучать друг по другу в этой долгой разлуке, — спокойно и даже как будто весело сказала Анита. — Ты не думал о том, чтобы подарить Мерил что-нибудь на прощание?

Среди зажелезных не было принято дарить подарки по какой-либо причине: зачем напрасно тратить деньги? Когда Джейсону в мае исполнилось девять, и когда Мерил в июне исполнилось одиннадцать, им просто пели «С днём рождения тебя». Герман, правда, в честь своего восемнадцатилетия поднял всех в полпятого и повёл смотреть рассвет, но это был Герман, самый старший и самый серьёзный, и к тому же рассвет был абсолютно бесплатным.

— Н-нет, — признался Джейсон. — А ты?

— Я подарю ей этот рисунок.

Анита показала Джейсону листок, на котором она нарисовала радугу среди тёмно-синих туч, а внизу карандашом начертила рельсы за сеткой Рабица. Радугу она покрыла клеем с блёстками, и в них переливался свет, когда Джейсон смотрел на рисунок под другим углом.

— Вот это да… — прошептал Джейсон и печально вздохнул: — Жаль, что я не смогу нарисовать такую красивую радугу.

— Ну, придумай что-нибудь ещё!

И Джейсон придумал.

У них в Америке некоторые заводили себе «домашние камни». Брали камни, всячески их украшали и разрисовывали, а потом клали на окне в коробочку и держали как питомцев. И он решил сделать для Мерил такой вот «домашний камень».

Сначала он долго искал, собственно, камень. Камни с насыпи не годились: они были пыльные и с острыми краями. Камень нужно было найти в земле. Ещё нужно было проверить, чертит ли он на асфальте, и если чертит, то ни в коем случае не использовать для такой бесполезной затеи, а сохранить, чтобы потом рисовать им классики.

Когда камень был найден, Джейсон попросил у Аниты клей ПВА и немного белой пряжи, из которой она вязала кукле свитер и шапочку — и на камне появились волосы. У Мерил, конечно, волосы светло-русые, а не белые, но всё равно получилось похоже. А там, где должно было быть лицо, он наклеил две бумажки и нарисовал на них зелёным карандашом две точечки-глаза.

* * *

Наутро, уже одетый в школьную форму, со стоящим у ног портфелем он поджидал Мерил на платформе. Рядом стояла Анита, и солнце весело плясало в блёстках на её радуге. А Джейсон волновался: не будет ли Мерил смеяться над его камнем? А может, она скажет, что «домашние камни» — только для буржуев и отругает, что он напрасно потратил на него пряжу и клей ПВА?

И вот наконец поднялась по бетонной лестнице на платформу и Мерил; за спиной у неё был рюкзак, но не с тетрадями и учебниками, а с одеждой и перекусом в дорогу. Дорога ей предстоит дальняя: сначала электричка до Лондона, потом поезд аж в саму Шотландию… За Мерил шёл Герман и как истинный джентльмен нёс её чемодан, хотя чемодан был на колёсиках, и она могла бы завезти его сама по пандусу-швеллеру. Гера и Дэн уже ушли в школу — у старшеклассников раньше начинались занятия. А у Германа в университете семестр начнётся только в конце сентября.

Мерил купила в кассе билет, проверила, лежат ли в рюкзаке документы. Джейсон и Анита дали ей убедиться, что всё в порядке, а потом подошли и заговорили, сменяя друг друга:

— Мерил!

— Пока!

— Мы будем по тебе скучать!

— Мы тебя очень любим!

— Мы решили тебе подарить…

— Радугу!

Мерил взяла в руки листок с рисунком, и на её озабоченном сборами лице расплылась улыбка:

— Анита! Спасибо!

— И вот… — Джейсон смущённо поднёс руку с подарком к лицу Мерил. — Камень.

Мерил взяла камень в обе ладони, посмотрела в зелёные точечки-глаза своими настоящими зелёными глазами — и вдруг рассмеялась.

— Это ты, — сказал Джейсон, чтобы ей уж точно было понятно.

Мерил погладила его по голове и сказала:

— Спасибо, Джейсон. С этим камнем я буду тебя вспоминать.

И она очень аккуратно убрала оба подарка в рюкзак.

Пришла электричка: сначала загорелась вдалеке огоньком, потом зацокали рельсы, окрестности наполнил протяжный гудок; с железным лязгом затормозила она у платформы.

Мерил взяла чемодан и занесла его в тамбур. Развернулась, чтобы сказать последнее "пока" Джейсону, Аните и Герману под объявление «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»

Двери закрылись… Электричка снялась с тормозов, сначала отъехала на пару сантиметров назад, а потом покатилась вперёд, постепенно набирая скорость…

Джейсон ждал, что она, может, ещё высунется из окна вагона и помашет рукой. Но она не высунулась и не помахала. Наверное, и в мыслях неслась она навстречу пансиону и новой жизни. А может, решила, что высовываться из окна движущейся электрички опасно...

* * *

Джейсон решил, что не будет плакать. Он мужчина. Он зажелезный. Мама даже разрешила ему ходить из школы одному (Аниту после школы забирал папа и вёз на музыку). И в школу он сегодня идёт один: мама ушла пораньше, ещё раз проверить, что всё готово перед первым учебным днём, а у Аниты с утра разболелось горло, и она вышла только проводить Мерил… Мерил, которая уехала...

Со стороны шикарно отделанных домов вдруг промелькнул чей-то силуэт… Ах, старый знакомый Отис Оуэн! И что ему нужно от Джейсона? И почему именно сегодня, когда у Джейсона не получается сдерживать слёзы… Что бы сказала про него Мерил? Смелая Мерил, которая уехала со знакомой улицы, где она хозяйка, в совсем незнакомый пансион? Которая уехала…

— Эй, Джейсон! А мне родители в первый раз разрешили самому идти в школу пешком! Наш шофер заболел, и…

Как Джейсон не отворачивался, Отис заметил предательскую влагу на его лице.

— А-а, на тебя тоже нашло первое сентября. Поздравляю… И почему только лето такое короткое? — вздохнул Отис.

Отис не знал, почему на самом грустил Джейсон. Что же, пусть думает, что во всём виновато первое сентября.

— Если хочешь, пойдём вместе до школы, — предложил Джейсон.

— Давай. А то я дорогу не совсем знаю.

И Джейсон пошёл в школу вместе с буржуем Отисом. И что бы сказала об этом Мерил?

Мерил, которая сегодня уехала. Уехала…