Мерил Дурсль круче всех (джен)

Эту историю можно было бы поручить рассказать самой Мерил Сюзанне Дурсль. Она всё-таки главная героиня, её имя даже указано в названии — вот пусть она и рассказывает от начала и до конца!

Но есть одна загвоздка. Дело в том, что если бы Мерил в самом деле дали бы право единственного рассказчика, то история из её уст звучала бы очень однобоко, и даже, сказать по правде, нестандартно. Особенно вначале.

Если бы тогда, в начале истории, Мерил задали бы самый обычный вопрос — «Скажи, Мерил, а где ты живёшь?» — то она ответила бы примерно так:

— Я живу в Литтл-Уингинге. Только не начинайте мне тут про «ой, какой хороший город». Мы с папой и мамой за железкой живём!.. Как нормальные люди, а не как буржуи какие-то.

А то у нас в городе по большей части буржуи. Вот там, где дед с бабкой — там дома по два этажа и четыре спальни на одну семью, мебель под цвет обоев, обои под цвет мебели. В огромном дворе цветочки какие-то, а лучше бы картошку посадили, или помидоры хотя бы.

Одежду они знаете, где покупают? В магазине! Нет чтобы передавать и донашивать. А уж как эти буржуи волосы моют! Мы вот за железкой мылом моем, а они — мало того, что шампунем, так потом ещё их кондиционером поливают! Не, ну просто делать им больше нечего, как зря деньги тратить.

А мы, кто за железкой — мы не такие. Мы экономим. Умные потому что!

Одним словом, Мерил Сюзанна Дурсль — личность не самая приятная и даже, как сейчас говорят, токсичная. Наверняка вы таких встречали, и возможно, вам не хотелось с такими общаться и тем более дружить.

Да и потом, хоть Мерил и считается главной героиней по праву и по названию произведения, есть здесь и другие персонажи, которых тоже интересно будет выслушать. А некоторых вещей, которые происходили в этой истории, Мерил даже не знает и знать не может, потому что когда они происходили, её рядом не было.

Поэтому мы сделаем вот как. Рассказывать будет автор через призму разных героев, а Мерил мы будем давать слово лишь иногда. А вы уж — сделайте одолжение! — не сердитесь на Мерил. Она ведь тоже человек, в конце концов. (И кстати, положительные черты в её характере тоже присутствуют. В большом, между прочим, количестве.)

Ну, довольно рассуждений! Пора начинать. А начнёт пусть тот, кто думает о Мерил очень высоко и безмерно восхищается ею: мальчишка по имени Джейсон Джарвис, который на момент начала этой истории учился в третьем классе…

— Знаете, кто такие грязеры? — спросил Боб. — Патлатая белая шваль.

— А знаешь, кто такие вобы? — спросил я звенящим от ярости голосом. — Белая шваль на «мустангах» в рубашках в клеточку.

Сьюзан Хинтон, «Изгои»

Джейсон познакомился с Мерил пятого апреля.

Не то, чтобы он её тогда в первый раз увидел. Видел он её почти каждый день с тех самых пор, как они с мамой переехали в Англию и поселились в Литтл-Уингинге. Он видел, как Мерил выбегает на крыльцо соседнего дома, как, опершись руками на шаткие перила, она перепрыгивает четыре ступеньки и отправляется по каким-то своим, несомненно важным, делам — иногда бегом огибает дом и скрывается из виду, а иногда вразвалочку проходит под самыми окнами Джейсона, громко распевая какой-нибудь хит из тех, что особенно часто крутят по радио. Мама Джейсона иногда недовольно качала головой, но что толку жаловаться на песни, когда их район каждую ночь пронзает гудок и сотрясает грохот товарного поезда?

И, наверное, именно потому, что Мерил была его новой соседкой, Джейсон и смог с ней заговорить в тот крайне неприятный момент.

— Эй! Что ты? Потерял что-нибудь под лестницей? И как только умудрился…

Джейсон отнял ладони от заплаканного лица — и увидел её, одной рукой держащуюся за край ступеньки нависшей над ним лестницы, а в другой руке сжимающую кипу бумаг, источающих тёплый запах чернил лазерного принтера.

— Ты что — ревёшь? — вопросительно констатировала Мерил. — Вот ещё новости… Ты мужик или кто?

Услышав столь воодушевляющие слова, Джейсон лишь громче захныкал. Его всхлипы влились в дребезжание школьного звонка, после которого школу наполнил топот ног спешащих на занятия учеников. Мерил, однако, не присоединилась ко всеобщей гонке, и в сердце Джейсона затеплился маленький огонёк благодарности.

— Эх, ты, — вздохнула Мерил, окончательно залезая под лестницу и садясь на корточки рядом с Джейсоном. — Ну, рассказывай, что случилось?

— Надо мной все смеются, — прошептал Джейсон. Ему казалось, что если говорить тихо-тихо, то будет не так стыдно.

— Смеются — и всё? Фью-ю… Я-то думала, тебя поколотили, а они только смеются. Нашёл, из-за чего нюни распускать! — Мерил с размаху хлопнула Джейсона по спине в знак поддержки и тут же поинтересовалась: — А почему смеются-то?

Джейсон потупил глаза, на которые вновь набежали слёзы; несколько секунд он только кривил рот, не осмеливаясь произнести вслух причину своего позора. Наконец, под взглядом ждущей ответа Мерил, он выдавил:

— Моя мама… работает в школе уборщицей.

Он не сомневался, что уж теперь-то Мерил над ним засмеётся и уйдёт восвояси, точь-в-точь как перед обедом сделали его одноклассники. А точнее, это Джейсон убежал от них, как только понял, что они выстроили связь между зачислением в их класс новенького темнокожего ученика и появлением в школьных коридорах новой темнокожей уборщицы.

И зачем маме надо было передавать ему деньги на обед на глазах у Отиса Оуэна, который тут же привлёк внимание всех? Не настолько Джейсону хотелось есть, чтобы стать посмешищем среди детей, с которыми он только пытался завести дружеские отношения!

— Ну и? — вопрос Мерил вырвал его из мысленных терзаний. Она никуда не убежала, а всё сидела рядом; мало того — не понимала до сих пор, в чём, собственно, заключалась причина насмешек.

— Все в моём классе теперь об этом знают, — разъяснил Джейсон; сглотнул подступивший в горле комок. — И смеются!

— Ах, вот оно что.

Мерил смела со лба неровную чёлку — и вдруг рассмеялась, да так заливисто, что едва не потеряла равновесие и была вынуждена опереться на пол кулаком, чтобы не упасть с корточек прямо на пятую точку. При этом она взмахнула другой рукой — той, в которой держала распечатки — и они неуклюже упали на пол.

— Ой, буржуи! До чего дошли, — проговорила Мерил сквозь смех. — И ты тоже хорош, нечего сказать. Тебе что, за маму стыдно, что ли?

— Ну… — замялся Джейсон. Не мог он признать того, что стыдился мамы, потому что знал, что это очень нехорошо. Маму он любил.

— Дурачок ты, вот ты кто, — заключила Мерил и пояснила: — Такой мамой, как у тебя, гордиться нужно! Благодаря ней у нас в школе чисто. Уборщица, может, поважнее учителей будет!

Вспомнив вдруг про рассыпанные по полу распечатки, Мерил торопливо стала их поднимать, расправлять те, что помялись, и складывать в стопку. Джейсон принялся ей помогать — не смотреть же просто со стороны!

Распечатки оказались нотами для урока пения. Джейсон попытался разглядеть название — но понял, что глаза по-прежнему застилают слёзы.

— Скажи, а если уборщица так важна, то почему они смеются?

— Потому что тупые и простых вещей не понимают. Ты им скажи, Джейсон. Если ещё раз будут смеяться, так и скажи: «Благодаря моей маме у нас на полу не валяется бумажек, фантиков, пыли и песка». Скажи: «А вам, небось, слабо убирать каждый день двадцать восемь классных комнат, четыре уборные и физкультурный зал в придачу!»

— Но ведь она не одна всё делает, — несмело возразил Джейсон, но Мерил его не услышала.

— И не смей плакать! Выше нос! — продолжала она наставления. — У меня вот мама в кафе работает. Иногда прихожу в класс, а мне кто-нибудь и крикнет: «Эй, Дурсль! А нам вчера твоя мама бутерброды заворачивала!» — так сразу гордость расплывается, что у меня такая замечательная мама.

Выровняв в руках стопку распечаток, Мерил вылезла из-под лестницы, а Джейсон — за нею. Слёзы как-то сами собой высохли. Хотелось как следует расспросить Мерил о сотне вещей:

— А кем твой папа работает? То есть… у тебя есть папа? — вспомнил Джейсон про уточнение, которое не пришло бы ему в голову несколько месяцев назад, когда они жили в США и его мама и папа всё ещё были вместе.

— Мой папа — работник муниципальной службы города, — похвасталась Мерил. Добавить подробностей она не успела, потому что наткнулась взглядом на часы в коридоре. — Ой-й… заболтались мы с тобой, однако. Меня учительница пения ждёт с нотами. А тебя? Кто твоя учительница?

— Мисс Расп, — назвал Джейсон имя классной руководительницы и сник.

Мисс Расп была очень строгой и за опоздание ему, конечно, достанется по полной. Наказания он не боится, записку маме тоже можно пережить, но ведь она сейчас, конечно, будет его отчитывать. Перед всеми! Он будет одиноко стоять у доски, а её резкие, как ножом отрезанные слова будут сыпаться на его голову, и в это же время его будут колоть взгляды одноклассников — тех одноклассников, кто совсем недавно так жестоко над ним смеялся!

— Ой-ой, — оценила угрозу Мерил. — Она тоже была моей учительницей, когда я была в третьем классе. Пощады от неё не жди! А впрочем…

Мерил вдруг решительно взяла его за руку и потянула вверх по лестнице. Джейсон поначалу оторопел, понимая, что они приближаются к его классу и к мисс Расп — но когда Мерил отчётливо постучала в дверь, страх вдруг отступил. «Разве может что случится, — думал Джейсон, — когда рядом она… и как её зовут, кстати?»

— Мисс Расп? Извините, пожалуйста, — бойко начала Мерил, нисколько не дрожа под ледяным взором нависшей над ней учительницы. — Видите ли, какое дело! Я бежала по коридору с этими вот нотами, которые попросила принести для нашего урока мисс Тьюн, и для экономии времени решила перепрыгнуть через перила. Ноты по всему коридору ка-ак разлетятся! А он вот, — она указала на Джейсона, — мимо шёл. И помог мне всё собрать. Вы уж не сердитесь на него!

Мисс Расп понадобилось несколько секунд на осознание всей информации, что вывалила на неё Мерил. Наконец, вернув самообладание, мисс Расп отчеканила:

— Прыгать через перила с ношей было очень неразумно, Мерил. Очень!

«Значит, её зовут Мерил», понял Джейсон, и сердце его радостно подпрыгнуло.

— Что же касается тебя, Джейсон, ты повёл себя так, как подобает настоящему джентльмену. Твой благодетельный поступок, несомненно, извиняет твоё опоздание. Садись на место!

Как во сне Джейсон прошёл к четвёртой парте в среднем ряду и опустился на стул, отчего в его поле зрения вновь оказалась Мерил, которую он считал теперь не менее как за добрую фею.

— Мерил, не трать больше времени и поторопись на урок пения. Мне очень прискорбно замечать, что за три года с тех пор, как ты была в моём классе, ты не изменилась в лучшую сторону. Твоя неосторожность не доведёт тебя до добра, девочка!

— Да, мисс Расп. Извините, мисс Расп. Вы правы, мисс Расп, — кивала Мерил с широченной улыбкой.

Неужели она совсем-совсем не боялась строгой учительницы?

А может, дело было в том, что она защищала друга? Ведь, заступаясь за ближнего, люди иной раз способны на поистине героические поступки!

* * *

До конца дня над Джейсоном больше никто не смеялся!

На перемене, правда, Пит Полкисс попробовал подтрунить над возникшей между Джейсоном и Мерил дружбой традиционными стихами про жениха и невесту, но его никто не поддержал, а Отис Оуэн и вовсе одарил презрительным взглядом. Нутром-то все мальчики понимали, что помочь девочке собрать бумаги — это хорошо. Даже круто!

Разумеется, тот факт, что мама Джейсона работала уборщицей, в свете его благородного поступка отошёл на второй план. Джейсон вздохнул с облегчением, но решил впредь соблюдать осторожность, чтобы ненароком не навлечь на себя новые насмешки.

Когда раздался последний звонок, мальчики и девочки побросали учебники, тетради и пеналы в рюкзаки и ринулись вон из класса, как всегда сформировав в дверях небольшую пробку. Джейсон же неспешно, по одной сложил в сумку все принадлежности, а потом старательно сделал вид, что ищет что-то в боковом кармане. Лишь когда класс опустел, он выскользнул в коридор и, настороженно оглядываясь по сторонам, направился разыскивать мать.

Было у Джейсона ещё одно горе помимо профессии матери: он ходил домой вместе с ней. Занятия кончались в три, а мамин рабочий день тянулся до половины шестого, и Джейсон ждал её, устроившись в одном из опустевших классов, где можно было делать уроки, читать комиксы или просто скучать — благо, мамина начальница, главная уборщица мисс Моп, не возражала.

Джейсон предпочёл бы уходить один и на два с половиной часа раньше. Только вот путь к дому пролегал через одиннадцать улиц, четыре из которых не были даже снабжены светофорами, а в конце нужно было перейти железнодорожные пути, и одного его мама ни за что не согласилась бы отпустить. Вдруг Джейсон отвлечётся, замешкается, и случится несчастье — ему ведь всего восемь лет! Да и по протяжённости дорога была неблизкой: полчаса быстрым шагом. Машины же у них не было и в ближайшее время не предвиделось.

«Эх, как же хорошо было в Америке, где был школьный автобус, который подвозил меня к самому дому!» вздыхал Джейсон, когда заметил в ближнем классе как будто знакомый силуэт.

Что такое? Да это же Мерил! Присела на корточки и шарит рукой под ящиками учительского стола. Почему она здесь? Почему не пошла домой вместе со всеми?

— Привет, Мерил!

Мерил бросила на него быстрый взгляд, а затем, опустившись на колени и локоть, полезла искать поглубже.

— Привет, — раздался её приглушённый голос из-под стола.

— А что ты делаешь? — пожелал Джейсон удовлетворить своё любопытство.

Мерил вынырнула, сжимая в руке шариковую ручку.

— Обогащаюсь за счёт безответственных буржуев, — гордо проинформировала она Джейсона. — Сколько они добра на полу оставляют — уму непостижимо. Если обойти все классы, одних ручек можно найти штук пятьдесят!

— Не может быть!

— Да верно говорю! Четыре класса всего обошла, и вот — уже девятая.

В подтверждение своих слов Мерил достала из кармана остальные восемь ручек. А вслед за ними выпали закладка с бабочками, отрезанная бирка от майки, две пластиковых крышки и — наклейка с Черепашками-ниндзя!

— Чего только не теряют. Миллионеры, наверное, — предположила Мерил, любовно рассматривая свои находки.

— Ме-рил… А можно мне эту наклейку с Черепашками-ниндзя? Я могу тебе заплатить — всё равно ведь сегодня не обедал…

— Да бери так, — Мерил с некоторым пренебрежением бросила ему заветный прямоугольник, который потрепыхался в воздухе и приземлился у ног Джейсона, чтобы тут же быть поднятым и протёртым от пыли. — Мне Черепашки-ниндзя всё равно не нравятся.

— Но тогда зачем ты подняла эту наклейку?

— Не оставлять же хорошую вещь мусорному ведру на съедение, — пожала плечами Мерил. — Тем более что наклейка, вон, тебе пригодилась. Не хочешь поискать вместе со мной? Авось найдём ещё что-нибудь интересненькое!

Джейсону всё равно некуда было торопиться, поэтому он присоединился к Мерил — и нисколько не пожалел. Во-первых, лазить под стульями и батареями было весело. А во-вторых они действительно отыскали ещё уйму сокровищ! Джейсону достались четыре ручки, два простых карандаша и один надломленный красный, а также игрушка из «Киндер-сюрприза». А Мерил, помимо различной канцелярии, нашла возле шкафа спиннер. Самый настоящий спиннер!

Они как раз по очереди пытались удержать раскрученный спиннер на пальце, когда в класс вбежала, волоча за собой швабру, мама Джейсона.

— Ах, вот ты где! А я-то боялась, что ты всё-таки пошёл домой один. Аж от сердца отлегло, — глубоко дыша, женщина опустилась на ближайший стул.

Джейсон смущённо поднялся с пола:

— Прости, мам. Я и забыл, что ты меня ждёшь. Мы тут с Мерил… Это Мерил, кстати, — представил он подругу. — Мерил, это моя мама, миссис Джарвис.

— Здрасьте, — отозвалась Мерил, только сейчас догадавшись, что спиннер на время разговора лучше убрать в карман.

— Здравствуй, Мерил. Очень приятно с тобой познакомиться. Мы, кажется, соседи? — мама Джейсона старалась говорить приветливо, хотя явно ещё не до конца успокоилась.

— Ещё как соседи! Вы ведь недавно переехали к мисс Холли напротив нашего дома, я видела.

И тут Джейсону вдруг пришла в голову потрясающая идея! Исполнить её нужно было тотчас же, не упуская такого шанса:

— Мама, — начал Джейсон с замирающим сердцем, — а можно я пойду домой с Мерил?

Миссис Джарвис удивлённо и обеспокоенно воззрилась на сына.

— Ну, я ведь не один буду! И потом, Мерил — она старше. Мы будем очень осторожными, очень! Ну, пожалуйста, мама! Мне так надоело сидеть здесь каждый день после уроков…

Миссис Джарвис долго думала, сомневалась, прикидывала. Наконец спросила у Мерил:

— Ты каждый день ходишь домой пешком?

— Разумеется! Не летать же мне по воздуху, — развела руками Мерил, но миссис Джарвис не оценила шутку.

— И будешь приглядывать за Джейсоном?

— Все-не-пре-менно.

— А ну, скажи-ка мне, Мерил, как надо пересекать улицу?

— Сначала посмотреть направо, потом налево. Если машин нет, то не спеша переходить. В середине дороги ещё раз посмотреть налево…

Миссис Джарвис на несколько секунд ошалело уставилась на Мерил. Джейсон похолодел: неужели Мерил перепутала лево и право? Ах, наверное, она оговорилась, и возможность уходить домой раньше пропала раз и навсегда! Мерил, однако, оставалась невозмутимой, нисколько не сомневаясь в полноте и правильности своего ответа.

— Ах, да, — спохватилась вдруг миссис Джарвис, — мы же в Англии… Никак не могу привыкнуть к правостороннему движению.

Разрешение было получено.

* * *

На школьном крыльце Джейсон и Мерил наткнулись на девочку, обеспокоенно осматривающую каждую ступеньку. Чем выше она поднималась, тем больше иссякала её надежда:

— Нет, его здесь нет. Ну конечно, его кто-нибудь украл… Ах, мой новый спиннер!

— Ты спиннер потеряла? А какого цвета? И где? — мигом поинтересовалась Мерил.

— Си-иний, — всхлипнула девочка. — Где-то в школе. Я думаю, его кто-нибудь украл…

— Твой? — достала Мерил из кармана недавнюю находку.

— Ой! Точно, мой! — обрадовалась девочка. — А… где вы его нашли?

— Детский сад, — покачала головой Мерил и, не намереваясь задерживаться, направилась дальше.

Нет, Мерил точно была доброй феей!

И не важно, что она ради экономии времени решила не идти к калитке, а перелезть через школьный забор. Если бы Джейсон знал, как это весело — закидывать ногу через верхнюю перекладину, чувствуя, как спину оттягивает рюкзак, он давно бы только так и покидал школьный двор! Хотя, наверное, стала бы возражать мама…

Правда, по дороге домой Мерил два раза на него накричала. В первый раз — когда они проходили мимо ларька с конфетами. Джейсон ничего не ел с самого завтрака, но у него были деньги, не потраченные на обед, и он мог бы подкрепить силы и заодно угостить Мерил… Но та оттащила его от ларька, раздражённо шипя:

— Ты что! Конфеты покупают только буржуи. Есть лишние деньги — так копи их! Пригодятся потом!

Во второй раз они были уже почти дома — оставалось пересечь железнодорожные пути, пройти вдоль рельсов мимо заброшенной церкви и кладбища и обогнуть склад стройматериалов, чтобы попасть на их улицу. Раздался гудок поезда, и Джейсон поспешил перебежать поскорее на другую сторону, но Мерил ухватила его за руку, больно её вывернув:

— Куда-а?!

— Но ведь поезд…

— Стоя-ать!

Поезд настиг переход и загремел, заглушая все остальные звуки. Мерил отпустила руку Джейсона, и он принялся растирать вернувшееся в нормальное положение плечо.

— Я хотел сказать, что поезд был ещё далеко и мы успели бы перебежать, — разъяснял Джейсон под грохот товарных вагонов. Вагонов было штук сто, наверное — жди теперь тут!

— Никогда — слышишь, никогда! — не перебегай железнодорожные пути, если видишь приближающийся поезд! Даже если тебе кажется, что он далеко. Даже если ты опаздываешь!

Джейсон опустил голову. Мерил была права — он мог попасть под колёса. Наверное, не зря мама не отпускала его одного, не зря боялась за его жизнь!

— Ты хоть знаешь, какая это морока для железнодорожников, если поезд кого-то сбивает?

Приведённая Мерил причина была неожиданной.

— Н-не знаю, — промямлил Джейсон.

— Спроси у мистера Гунтера, когда он будет дома. Он расскажет. Он на нашей ветке контроллёром работает…

* * *

И вот наконец он дома.

На часах всего пятнадцать минут пятого, а он дома! Один!

Прежде всего Джейсон залез в холодильник отведённой им с мамой кухни — у хозяйки мисс Холли кухня была своя, отдельная — и с наслаждением слопал оставленный с позавчера кусок пиццы.

Дожёвывая холодное тесто с сыром и кетчупом, он заметил на стуле таз с постиранным бельём. Утром они так торопились в школу, что мама не успела его развесить. Что же, раз Джейсон уже дома, почему бы не помочь маме с хозяйством?

Взяв в зубы ещё один кусок пиццы, Джейсон поднял таз, ногой отворил дверь и вышел на задний двор. Там между железными стойками с облезлой краской были натянуты бельевые верёвки, на которые следовало аккуратно повесить каждую вещь и вдобавок закрепить прищепками. Эх, жаль, что здесь нет, как в Америке, сушильной машины, которая могла бы проделать за него всю работу!

Не успел он повесить и первую майку, как на двор пришла Мерил, и тоже с тазом белья. Она уже переоделась из школьной формы в огромную клетчатую фланелевую рубашку и потёртые джинсы; на пояс она повязала тёплую кофту, а на голову — свёрнутую трубочкой бандану. Если бы Джейсон был чуть старше, то заключил бы, что одежда как нельзя лучше подчёркивает её пацанский характер. Сейчас же Джейсон просто в очередной раз подумал, что его новая соседка невероятно крута! И, пытаясь ей соответствовать, принялся энергичнее располагать бельё на верёвке, заталкивая пиццу в рот тыльной стороной ладони, чтобы не испачкать чистые вещи.

Чтобы не смотреть на Мерил — они ведь вроде только что попрощались, неудобно снова лезть в разговор — Джейсон стал смотреть перед собой. Сразу за их двором была насыпь, а на ней — рельсы, огороженные с обеих сторон сеткой Рабица. По ту сторону рельсов поднимался склон, желтеющий прошлогодней травой и размытый от тающего снега, а на вершине склона стояли дома.

О, какие это были дома! Не те развалюхи с заплесневелым сайдингом, покосившимися дверьми и еле открывающимися старыми деревянными окнами, что стояли на улице Джейсона и Мерил, а шикарные дворцы, отделанные клинкерным кирпичом, с аккуратными белыми карнизами и коваными балконами!

— Эх-х, — вздохнул Джейсон, грустно глядя на недосягаемую роскошь, — вот ведь где богатые живут…

И тут же насмешливый голос поблизости переспросил:

— Богатые? Это кто богатые?

— Да вот те, кто живёт на вершине склона. Посмотри, какие аккуратные гигантские дома, какие сады красивые… И должно быть, в каждом доме живёт только одна семья!

— Вот именно, — торжествующе сказала Мерил. — Ты представляешь, сколько им за такой дом и участок платить приходится? А вон к тем, — она указала на особенно элегантный домик, отчасти загороженный аккуратной аллеей акаций, — приходят уборщица и садовник. Которым тоже надо платить! Эти буржуи, что по городскую сторону железки, только и делают, что деньги тратят. А теперь подумай-ка, Джейсон: если тратить больше денег, то их больше или меньше останется?

— Ме-еньше, — неспешно протянул Джейсон. Он не был особенно силён в математике, но ему всё же казалось, что есть в логике Мерил какая-то брешь.

— Ну, теперь ты сам видишь, что никакие они не богатые, раз им больше тратить приходится, — гордо заключила Мерил.

— А мы, выходит, богатые? — сморщил лоб Джейсон.

— А ты как думал? — сказала Мерил, снова дружески хлопнув его по спине.

И Джейсон забил вдруг на логику. Раз крутая добрая фея Мерил так говорит, значит, так оно и есть. И потом, чувствовать своё превосходство над другими всегда приятнее, чем свою ущербность!

А Мерил, чтобы больше его развеселить, подбежала к сетке Рабица и громко крикнула вышедшим на один из кованых балконов мальчикам:

— Эй, бедные люди!

Мальчики обернулись; прищурившись, Джейсон увидел, что один из них был его одноклассник Отис Оуэн, начавший насмешки, а второй был постарше, но внешне очень напоминал Отиса — вероятно, то был его старший брат.

И, чувствуя какую-то сладкую мстительность в возможности подразнить Отиса, Джейсон повторил крик Мерил:

— Эй, вы, бедные люди!

Ну и что, что у Отиса шикарный дом и сад! Зато у Джейсона лежит в кармане наклейка с Черепашками-ниндзя, за которую он не платил ни пенни, а в придачу к ней и другие богатства: четыре ручки, два простых карандаша, один надломленный красный и игрушка из «Киндер-сюрприза»! Как тебе такое, Отис Оуэн?

Всем хотелось забивать голы, и никто не хотел стоять в воротах.

— Павел Мисько, «Новосёлы»

Джейсон и Мерил довешивали бельё, и Мерил продолжала свои учения:

— Мы, зажелезные — то есть те, кто живёт за железкой — единственные нормальные в этом городе. А все те, кто живёт в шикарных домах по городскую сторону железной дороги — они буржуи. Только и делают, что покупают: то дом, то автомобиль, то лак для ногтей, то сушильную машину.

— У нас была такая в Америке, — признался Джейсон.

— Значит, в Америке вы тоже были буржуями, — решительно рассудила Мерил.

Джейсон никак не мог согласиться. Хотя в Америке они могли себе позволить больше, чем здесь, мама и папа нередко мечтали подняться до уровня среднего класса, из чего следовало, что их семья даже тогда принадлежала к классу низшему.

— Да в Америке у всех есть сушильная машина⁽¹⁾, — попытался оправдаться Джейсон.

— Ничего себе! Выходит, все американцы — буржуи?

Мерил задумалась над собственным утверждением. Видимо, считать буржуями целую нацию даже для неё было слишком радикально.

— Нет, конечно, — возразил ей голос третьего участника сцены. Обернувшись, Джейсон увидел парня лет двенадцати с вылезающими из-под кепки длинными волосами; с собой парень тоже принёс таз с мокрым бельём. — Американцы не буржуи, они просто толстые, потому что ленятся двигаться. Могли бы с бельём подкачаться, а вместо этого кладут бельё в сушильную машину, а сами смотрят телевизор и едят хот-доги. Меня зовут Дэн Дарт⁽²⁾, кстати, — представился он Джейсону.

— Нет, Дэн, ты не прав насчёт американцев, — возразил Джейсон. Уж касательно Америки он точно знал больше, чем Дэн или Мерил — недаром с рождения там жил! — У наших соседей было две дочки, лет по двадцать, а может, тридцать. И обе были тоненькие как тростинки! Каждый день ходили в тренажёрный зал.

— Ха! В тренажёрный зал! Так ведь за зал надо деньги платить. А если бы эти девушки вешали бельё, то могли бы получить те же результаты, но бесплатно. Оп! — с этим возгласом Дэн повис на стойке для белья и лихо подтянулся. — Оп! Оп! Сделали бы так пятьсот раз — сразу стали бы красавицами.

— А я вот вообще не понимаю, почему некоторые девушки хотят становиться красавицами.

Четвёртой к их компании присоединилась старшеклассница в кофте вопиюще-розового цвета и тренировочных штанах с лампасами. Её причёску нельзя было назвать иначе, чем лохматой: то, что могло бы претендовать на каре, уже несколько дней не встречалось с расчёской и торчало, свалявшееся, во все стороны, закрывая в том числе и глаза. Где-то раз в полминуты девушка решительным жестом освобождала лицо от волос, сердито фыркая, но стоило ей сделать малейшее движение головой, как непослушные пряди снова закрывали обзор.

— Добрый вечер, мисс Гера Гунтер, — бодро поприветствовал Дэн, спрыгивая со стойки-турника и стараясь скрыть сбитое упражнениями дыхание. — Позволь, я угадаю: под «некоторыми девушками» ты имеешь ввиду Оливию О’Брайен?

— Кого же ещё! — проворчала Гера; волосы вновь упали на лицо, и она раздражённо смела их в сторону: — Да сколько можно, состригу все до единого…

— А Оливия-то что на этот раз выкинула? — нетерпеливо спросила Мерил.

— Надела в школу золотые серёжки и браслет. А ведь сегодня не праздник какой-нибудь, а самая обычная среда!

— Что, прямо-таки золотые?

— Ага! Я, главное, её спрашиваю на физике: «Золотые или подделка?». А она мне: «Золотые.» Я ей: «Если золотые, то зачем ты их на себя напялила? Вдруг сопрут?» А она: «А я по таким местам, где могут спереть, не хожу.» Вот ведь су… — заметив незнакомого ей маленького Джейсона, Гера исправилась: — су…пермодель выискалась!..

Поняв, в чём дело, Джейсон рассмеялся:

— Да ладно тебе, Гера, не смущайся! У нас на районе в Америке знаешь, как ругались? Так и скажи, что Оливия — сука!

Джейсону пришлось приложить некоторые усилия, чтобы произнести это слово. Всё-таки слышать, как выражаются старшеклассники — это одно, а повторять самому — совсем другое! Тем более если речь идёт про Оливию, которая во-первых девочка, во-вторых намного его старше, а в-третьих знакома ему только понаслышке.

Мерил, Дэн и Гера ошалело на него уставились, а потом все трое прыснули со смеху. Похоже, старшие товарищи тоже не ожидали услышать такое слово из уст третьеклассника. А Джейсон, подбадриваемый их весельем, продолжил:

— И действительно, какого хрена эта Оливия надела грёбаные золотые серёжки, когда сегодня, блин, среда?

Компания разразилась новым взрывом хохота.

— Ну ни фига ж себе, — отметила Гера и вновь фыркнула, освобождая лицо: — Нет, надо просто взять и состричь эти долбанные лохмы.

— Ой! Зачем же так сквернословить?

Пятая «зажелезная», появившаяся во дворе, была ровесница Джейсона. У девочки были струящиеся по плечам кудрявые рыжие волосы; одета она была в аккуратную курточку, из-под которой выглядывала милая юбочка с оборками, а на ногах у неё были не типичные для молодёжи кроссовки, а демисезонные сапожки. Девочка также отличалась тем, что принесла вешать не бельё в тазу, а несколько разноцветных лоскутков, с которых капала вода — видимо, она постирала их вручную. А следом за рыжей принцессой, как Джейсон сразу же охарактеризовал девочку, семенил кот, который был тоже рыжий, только посветлее.

— Анита, не придирайся, — попросила Гера. — Мы ведь даже не материмся.

— Слова на буквы «х», «г», «б», «ф» и «д» — это эвфемизмы, которые хоть и звучат приличнее, а по смыслу ничем не отличаются от мата. А материться — это грех. Отец Яков в воскресной школе говорит, что, произнося бранные слова, мы отдаляемся от Бога…

Джейсону сразу стало очень, очень неловко. Во-первых потому, что ругань была первым, что услышала от него рыжая принцесса Анита в аккуратной курточке; вдруг она теперь будет думать, что Джейсон грубиян, и не захочет с ним дружить? А во-вторых, хоть его семья и не ходила в церковь, зато мама точно верила в Бога. «Не дай Бог», произносила она каждый раз, когда в разговоре упоминалось что-нибудь страшное: болезнь, несчастный случай, встреча с грабителями в тёмном переулке. А если удавалось миновать беды, или же просто случалось что-то очень хорошее, мама не забывала сказать «Слава Богу». «Слава Богу!» — сказала она, когда после развода с папой ей позвонила из Англии тётя Джанет и сообщила, что всё улажено и они с Джейсоном могут переехать. «Слава Богу!» — снова сказала мама, когда тётя Джанет, встречая их в аэропорту, сообщила, что её знакомая из Литтл-Уингинга как раз ищет жильцов, чтобы сдавать им за небольшую плату часть своего дома.

Джейсон и не знал, что от Бога можно удалиться, тем более словами! И он решил впредь быть осторожнее. А заодно уточнил у Аниты:

— А слово «сука» тоже нельзя говорить?

— Лучше не надо, — посоветовала она. — И вообще, есть ведь столько хороших слов, которые можно и нужно говорить как можно чаще! «Здравствуйте», «спасибо», «пожалуйста»…

— Это что же, — хмыкнул Дэн, — мне теперь говорить своему соседу по парте: «Иди-ка ты в спасибо через пожалуйста»? Или «Сам ты здравствуйте?»

Все присутствующие снова невольно рассмеялись. Рассуждения Дэна особенно вдохновили Геру:

— Так и скажу Оливии: «Иди-ка ты, Оливия, в спасибо через пожалуйста!» Вот она офиг… э-э-э… удивится, — Гера озадаченно почесала лохматый затылок. — Нет, всё же «удивится» — это не то же самое, что «офигеет».

— Может, «о-здравствуйте-еет»? — предложил Дэн.

— Как-то у вас всё равно неправильно получается, — покачала головой рыжая принцесса Анита.

Все уже развесили принесённое бельё и теперь стояли в кружке. Рыжий кот Аниты, который, как узнал впоследствии Джейсон, носил кличку Натюрморт, вился между ног и, по-видимому, не понимал, почему эти мальчики и девочки болтают о каких-то «спасибо» и «здравствуйте» вместо того, чтобы его гладить.

Джейсону же было интересно, чем закончится дискуссия среди старших ребят (свою ровесницу Аниту он тоже причислил к старшим: несмотря на возраст, она рассуждала как взрослая). И тем не менее Джейсон ничуть не расстроился, когда разговор прервало появление шестого участника — старшего брата Геры по имени Герман, который окликнул их сборище:

— Эй, хватит на сегодня лингвистики! Кто хочет сыграть в футбол?

* * *

Футбол!

Джейсон сначала не поверил своим ушам. Он думал, что футбол, где игроки борются за продолговатый мяч, пытаясь перенести его в зачётную зону или бросить в поднятые на три метра от земли ворота — спорт исключительно американский, и уж конечно не ожидал приглашения в игру от англичан. И оказался в какой-то степени прав: под словом «футбол» Герман имел ввиду не американский футбол, произошедший от регби, а футбол международный, с круглым мячом и наземными воротами, который в Америке назывался «soccer».

А впрочем, это было всё равно, ведь его взяли в игру его новые соседи!

— Так, нас теперь шестеро. Можно разделиться на две равных команды! — воодушевился Дэн и в порыве чувств принялся за разминку, чередуя отжимания, приседания и прыжки.

— Мальчики против девочек? — предположила Анита.

Герман оценивающе окинул взглядом игроков, и на его лбу пролегла складка сомнения. Но озвучить свои сомнения ему не удалось из-за криков Мерил и Геры:

— Да-а-а!

— Мы вас побьём!

— Аста ла виста, мальчики!

Пришлось подчиниться желанию дам. Обозначили двое ворот: крайнюю стойку для бельевых верёвок, а в отдалении — лейку и воткнутую в землю лопату, которые достала из-под крыльца Мерил. Пронёсся по рельсам экспресс и оставил в воздухе протяжный гудок; Герман уронил на траву мяч — и игра началась!

Джейсон успел ударить по мячу раньше Аниты и ринулся в нападение; он был быстр и знал это. И всё же его опередила высокая Гера; появилась сбоку, пнула по мячу — не очень умело: хотела передать Мерил, а мяч покатился к Дэну. Мерил, желая восстановить справедливость, двинулась на Дэна; тот подпустил её к себе, а когда Мерил уже занесла ногу для удара, сделал ловкий прыжок, переставив ноги; мяч перешёл к Герману, удар — гол! Один-ноль в пользу мальчиков.

— Да блин… Спасибо, то есть! — выкрикнула Мерил, побежав за укатившимся за пределы поля мячом.

— Вы что ворота-то свои не защищаете? — весело крикнул Дэн.

— Будто вы свои защищаете, — хмыкнула Гера. — Мерил, пасуй! Сейчас мы им влепим по полной программе…

Однако — удивительное дело! — хотя мальчики тоже не назначили вратаря, а всё-таки чем дальше продвигалась игра, тем больше становился отрыв между ними и девочками. Девочки злились, выкрикивали новые угрозы — но оттого становились невнимательнее и били мимо мяча.

— Девочки, может, вам помочь? — робко предложил Герман, и на него тут же посыпалось:

— Ах ты, ущемитель прав!

— Девочек не уважает.

— Испугались, небось! Сейчас мы соберёмся и ка-ак…

— Ну, играть же неинтересно, право слово! — поддержал старшего товарища Дэн. — Возьмите себе хоть Джейсона, что ли!

Девочки стали совещаться:

— Джейсон — он вроде как маленький, — начала Анита. — А всё же…

— А всё же потом скажут, что нас было четверо, — бухтела Гера. — На ворота его поставить, что ли.

— Нет, Гера, так не честно, — запротестовала Мерил. — Из-за того, что он новенький — сразу и на ворота? Пусть лучше Анита стоит.

— А почему я? — сразу взвилась Анита.

— Ты в юбке, и тебе неудобно бегать. И потом, у тебя волосы не убраны.

— А вот и удобно! А волосы я сейчас в хвост уберу, у меня резинка есть!

— Долго мы ещё стоять-то будем? — уже почти изнывал Дэн.

Итак, Джейсон перешёл в команду девочек. Ему вовсе не было обидно — напротив, он чувствовал себя рыцарем и защитником дам, и играл вдвое усерднее! Пас Аните, она отбивает в сторону Мерил — а рыжая принцесса хорошо бьёт, оказывается! — но надо бежать вперёд, а не то Мерил уже окружают ловкий Дэн и уверенный Герман; они отнимают мяч и Джейсон вступает с ними в схватку; ему удаётся пасануть мяч стоящей поодаль Гере…

Гера явно не ожидала мяча, но в последний момент всё же пнула, и пнула сильно. И надо же было так случиться… хотя нет, у Геры посланные не туда мячи были скорее закономерностью. Одним словом, мяч полетел не куда-нибудь, а прямиком к железнодорожным путям!

Мяч летел высоко и, конечно, должен был пролететь над ограждающей рельсы сеткой Рабица, ведь верхняя перекладина забора была высотою всего лишь в какой-то метр. И тогда мяч пропадёт навсегда. То есть, он будет лежать на насыпи, а может, на шпалах, поддразнивая зажелезных, но достать его не будет никакой возможности, ведь перелезть забор и ступить в зону повышенной опасности не даст Мерил, а тем более — Гера и Герман, раз их папа мистер Гунтер работает контроллёром…

Снова грохотал приближающийся поезд, на этот раз — пассажирский пригородный, не экспресс; слышен был лязг его тормозов на подъезде к станции. И в этом хаосе звуков, летящего мяча и тревожных предположений Джейсон обратил свой взгляд на самого близкого ему человека — на Мерил, которая его не раз сегодня выручала и благодаря которой он и попал в эту компанию зажелезных. Если Мерил сохраняет спокойствие, значит, всё будет хорошо, а если и она потеряла самообладание — всё, пиши пропало!

Но Мерил лишь сосредоточенно смотрела на мяч, будто пытаясь остановить его взглядом; в этой её сосредоточенности время как будто замедлило свой ход. Джейсон вновь перевёл взгляд на мяч… и увидел, что он в самом деле остановился — завис над перекладиной! На какую-то долю секунды, которая, казалось ему, длилась гораздо дольше, мяч просто висел в воздухе, а затем вдруг упал… попрыгал на перекладине… и свалился по их сторону забора.

Все испустили вздох облегчения: мяч был спасён. Одна лишь Гера вопила, перекрикивая грохот поезда:

— Вы мне зачем такой мяч пасуете? Кто вообще такие мячи передаёт, а?

Герман ей сказал только:

— Успокойся.

И пошёл поднимать мяч.

А Джейсон видел в окнах электрички удивлённые лица пассажиров, и ему казалось, что они тоже видели, как мяч завис над самым забором, а потом упал туда, куда хотела Мерил… точнее, хотели все зажелезные. Не могла же Мерил силой мысли остановить мяч, в самом деле!

И всё же с той самой минуты Мерил стала ассоциироваться у него в голове с чем-то сверхъестественным.

* * *

А по правде говоря, Мерил всё-таки была самым обычным человеком. У неё даже был свой секрет! То есть, это был не настоящий секрет, потому что его знали все зажелезные, но когда они об этом вспоминали, Мерил обижалась и сердилась.

А секрет заключался в том, что у Мерил были родственники-буржуи. И не какая-нибудь седьмая вода на киселе, а дедушка и бабушка по папиной линии!

Которые жили в том же городе! Только на другом конце.

Джейсон узнал об этом случайно. Как-то в субботу они с Мерил отправились в продуктовый магазин. И какая-то очень худая женщина с лошадиным лицом подошла к Мерил, выразительно окинула её взглядом с головы до ног и всплеснула руками:

— Мерил, что это на тебе надето! Разве так должна одеваться девочка?

Мерил резким движением поправила на голове свёрнутую трубочкой бандану; Джейсон заметил, что она напряглась и немного ссутулилась — будто приготовилась к обороне. Уставилась на женщину исподлобья и сказала очень зло:

— А разве так должна одеваться женщина? Мы в магазине, а не на приёме у Её Величества.

А женщина была одета в самое обычное платье, туфли и пальто сверху.

— Мерил! Что ты хочешь мне сказать? Откуда у тебя такие понятия? Хотя я знаю, откуда. От железной этой вашей дороги. И о чём только думали твои родители, когда…

Но Мерил, ухватив за руку Джейсона, уже уводила его прочь, создавая между собой и женщиной живой барьер из покупателей — а толпа в магазине была большая, суббота, как-никак. Женщина вскоре потеряла их из виду, а они прятались в самом дальнем проходе, и Мерил всё выглядывала посмотреть, где та женщина, пока она наконец не расплатилась и не ушла.

Лишь оказавшись на улице, Мерил немного успокоилась. И, поудобнее устраивая на плече сумку с продуктами, сказала Джейсону:

— Это была моя бабушка Петуния.

— Что это вы с ней так?

— Ненавижу. Ненавижу, что мои бабушка и дедушка — буржуи! — завелась вдруг Мерил и изо всех сил пнула встретившийся на дороге камешек, который тут же отлетел в кусты, наделав немного шороху. — И почему они живут в нашем городе?

— Вы, наверное, не часто общаетесь, — то ли спросил, то ли установил Джейсон.

— С ними чаще, чем никогда — это уже слишком часто, — буркнула Мерил. — Раз в год, зимой, мы приходим к ним на семейный ужин. Ужас, до чего он выводит меня из себя! — Мерил поискала ещё подходящий камешек для выражения своих чувств, но асфальт был чист, и она просто шаркнула ногой.

Но потом, верно, вспомнила, что от этого стирается подошва, и пошла нормально.

— Ты знаешь, — сказала она Джейсону, — на прошлом семейном ужине они меня так достали, что я в прямом смысле вышла в окно.

— Да ну! — не поверил Джейсон.

И Мерил рассказала ему о том, как вышла с семейного ужина в окно.

1) В США действительно во многих домах есть сушильные машины. А всё потому, что в пятидесятые их активно впихивали населению, а потом в некоторых районах и вовсе вышел запрет на высушивание белья на улице. Так что сами рядовые американцы здесь как бы ни при чём.

Вернуться к тексту

2) Поскольку в этом фанфике очень много персонажей, автор добавит их список в графу "От автора" в описании, чтобы читателям было проще.

Вернуться к тексту

Вы, толстые и сытые,

Колбасами набитые,

Такой вы и сякой народ.

Вы, жирные, пузатые,

Тупые, дубоватые,

Глядите же на нас, разинув рот!

— Песня бродячих гимнастов из мультфильма «Разлучённые» (1980 г.)

Мы встречали Рождество и новый 2017 год третьего января. На выбор даты было две причины.

Первая причина заключается в том, что в сами праздничные дни папа и мама работали: папа объезжал город на снегоуборочной машине и расчищал лопатой тротуары, а мама взяла на себя смены в кафе. Почему так? Ну, во-первых, в праздники больше платят, а во-вторых, все папины и мамины сотрудники знают, что у нас, Дурслей, всё равно нет семейной традиции собираться именно 25 декабря и 1 января, вот и скидывают на них праздничные смены со спокойной совестью. По этому поводу бабушка Петуния папе по телефону сюсюкала: «Дадличек, да как же они могли! Ах, как они с тобой обращаются!» А папа ей: «Мама, успокойся! Это мой долг.» А она ему… эх. Каждый год одно и то же.

А что до второй причины, то мы здесь вообще ни при чём! Это всё моя бабушка — не бабушка Петуния, а двоюродная бабушка Мардж. Она приезжает в Литтл-Уингинг издалека, на поезде. А в праздничные даты поезда ходят реже, и к тому же они так переполнены, что она боится, как бы не раздавили её и её пёсика. (Ага, конечно. Да бабушка Мардж с её бульдогом Марсом сами кого хотят раздавят. Затопчут, раздерут, проглотят и косточки выплюнут.)

Одним словом, третьего января уже с утра была не в духе. Знаешь это чувство, когда прямо сейчас всё хорошо, но настроение уже заранее испорчено? Вот у меня было такое чувство. Строю с Дэном, Герой и Германом снежную крепость, смотрю, как снег блестит на солнышке и хочу радоваться — а не могу. Перед глазами гостиная на Тисовой, обои эти бежевые… Аж больно.

Забегаю наскоро пообедать. Папа уже проснулся после ночной смены, пьёт на кухне молоко (он кофе никогда не пьёт — вредно!) и говорит: «Мерил, ты ведь помнишь, что сегодня в полпятого мы идём в гости к дедушке с бабушкой?». Спасибо, что напомнил, пап. А не то недостаточно плохое у меня было настроение.

Выхожу. Достраиваем крепость. Приходит Анита, начинает украшать её палочками… вот ведь выдумщица. Лучше бы снег помогала таскать. Говорит — «Здесь электрички ходят, пусть пассажиры видят в окно что-то красивое.» А ведь действительно, ничего такой узорчик получается!

Достроили наконец! Играем в снежки. Хорошо, что ещё не время идти и что я на игру попала! Мы даже устать успели. Герман говорит: «Давайте в цель бросать.» Я со второго раза попала в букву «О» в слове «ВХОД» на табличке «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН» на заборе строительного склада! На меня даже Дэн посмотрел с уважением. Хотя сам попал с первого.

Но вот начало темнеть. Ещё и облака набежали. Наши домой засобирались.

— Вам, — говорю, — хорошо, вы будете дома кто чем хочет заниматься. А мне тащиться в гости на Тисовую.

— Круто, — говорит Дэн, — это ж четыре километра. Пять раз туда-сюда — уже марафон.

Дурак. Стану я ходить пять раз на Тисовую. Хотя, признаюсь, мне стало чуть-чуть весело.

А Анита сказала:

— Ты, Мерил, напрасно злишься на своих дедушку и бабушек. Злость — это твой недостаток. Ты должна быть благодарна своим родственникам, что они в тебе его выявляют.

— Что мне теперь, прийти и сказать им: «Спасибо, что вы меня злите»?

— Нет… над злостью надо работать.

«Работать». А сама крепость украшала вместо того, чтобы снег таскать.

А мама мне кричит из форточки:

— Мерил, иди домой! Нам пора собираться.

Чтобы не идти с пустыми руками, мы с мамой нарезали в четыре руки винегрет из сваренных утром овощей. Винегрет — это удобно: все продукты дешёвые, а получается вкусно. Мама много таких хитростей знает, потому что до переезда в Англию росла в эпоху дефицита. Я ей завидую.

Потом заставили меня принять душ. Спасибо, что не сказали мыть голову. Я два дня назад мыла, мама сказала, что она пока достаточно чистая. Тем более что мы на мороз собирались — с мокрыми волосами можно простудиться.

Впрочем, зимой можно и с сухими волосами простудиться. Поэтому одевалась я в гости соответственно: под джинсы — шерстяные рейтузы, под блузку — шерстяную жилетку. (Рейтузы и жилетку другая бабушка вязала, по маминой линии.) Под шерстяную шапку бандану — чтобы ветер не продул уши. Вместо кроссовок сапоги. А для тепла сверху джинсов ещё и тёплую юбку.

Юбка, я тебе скажу, лучше всяких штанов тепло сохраняет. Я эту свою юбку сшила из протёртых папиных брюк. Шью я не очень, да и талия у меня поменьше, чем папина, поэтому она висит на мне кое-как, на верёвочке держится. Зато греет.

Папа с мамой тоже тепло оделись. Стоим у двери — жарко. Папа говорит:

— Э-э-э… девочки. Давайте постараемся, чтобы на этот раз всё было цилив… циниль…

— Цивильно, — подсказывает мама. Она у нас интеллигентка.

— Вот, — говорит папа. — А не как в прошлый раз.

— А может, вовсе не пойдём? — предлагаю я, хотя знаю, что ничего из этого не выйдет.

— Пойдём, — говорит мама. — Зря, что ли, одевались? Я этот свитер с прошлого года не надевала. А он мне очень идёт.

— Тебе действительно очень идёт этот свитер, — говорит папа маме.

И мы выходим на улицу.

* * *

Бабушку Мардж мы встретили раньше, чем планировалось: ещё на станции. Её поезд как раз подошёл, и мы ждали у перехода. Их с бульдогом Марсом забирал дедушка Вернон. Завидев нас, он крикнул:

— Вас подвезти?

— Ещё чего, — сразу крикнула я в ответ.

— Мы уж сами как-нибудь дойдём, — махнула ему мама. — Приятно бывает прогуляться зимним вечерком.

— И к тому же для фигуры полезно, — добавила я.

Ну а что. Дедушке Вернону и бабушке Мардж не мешало бы скинуть по тридцать-сорок кило. И Марсу тоже.

Мой папа так и скидывал. Он тогда объявил свою независимость от родителей и стал всюду ходить пешком. Это лучше, чем бегать или качаться, от этого есть не так сильно хочется. Ну и ещё работа у него тогда была подвижная: автомойщик. В общем, был толстым, как бочка, а стал вполне себе мужик.

Почему папа независимость объявил? О, это долгая история.

Короче. Дедушка Вернон — директор большой фирмы по продаже дрелей. И он хотел, чтобы папа был его преемником. И когда папа закончил школу — а учился он, откровенно говоря, так себе — дедушка пристроил его в вуз.

Только папа не знал, что дедушка его пристроил, думал, что сам поступил. А потом, на втором курсе, шёл мимо кабинета декана и слышал, как дедушка предлагал декану взятку, чтобы его не выгоняли. Разом всё понял. И в тот же день отчислился.

Папа думал сразу же съехать, да только денег у него не было. И он решил по-другому стать независимым: устроиться на работу и платить дедушке с бабушкой аренду за свою комнату. И продукты тоже сам решил покупать. Взяли его автомойщиком, у нас же, в Литтл-Уингинге.

Дедушка Вернон с бабушкой Петунией сначала за сердце похватались: их Дадличек, да трёт мыльной губкой машины! Потом успокоились. Сказали себе: сынок ищет себя. Через год-другой одумается, доучится, станет директором фирмы, как планировалось. Ну, папа искал себя, искал, а потом женился на маме. И вместе с ней переехал за железку, снимать у миссис Стейси две комнаты. (Миссис Стейси — она хорошая. Денег с нас не много берёт.)

Дедушка с бабушкой очень были недовольны. Дедушка — из-за фирмы, а бабушка — из-за мамы. Она папе другую невесту сыскала, дочку одного из дедушкиных деловых партнёров. А я считаю, что папа очень правильно сделал, что на маме женился, а не на той задаваке, которая небось и чайник поставить не умеет. Мама-то у меня хозяйка на все руки! В кафе, где она работает, говорят, что Зое Дурсль цены нет. У неё всегда самые вкусные бутерброды и пирожки получаются.

Ну, дедушка Вернон с бабушкой Мардж на машине поехали на Тисовую, а мы пешком пошли, как нормальные люди. Поднялся ветер, снег в лицо! Папа сказал:

— В такую погоду очень опасно ехать на машине. Хорошо, что мы идём пешком.

И мы с мамой с ним согласились.

* * *

Когда мы пришли, то сначала долго стояли на крыльце и отряхивались от налипшего снега. Бабушка Петуния приоткрыла дверь:

— Заходите, заходите! Зачем на улице стоять?

— Подожди, мам… Зоя, у тебя ещё на капюшоне, вот здесь.

— Что же вы не заходите? Дадли! Мать родную морозишь!

Бабушка действительно выглянула из дома в одной шёлковой кофточке. Даже пальто не накинула.

Я уже очистилась от снега, а потому смело шагнула внутрь, протиснувшись мимо бабушки, и решительно захлопнула дверь:

— Бабушка, — говорю, — снег с одежды надо отряхивать, конечно, на улице. Ведь дома он сразу растает. И тогда вещи будут мокрыми, а нам ещё идти обратно…

— Вернон может вас подвезти —

— Идти обратно! — настояла я; я не кончила, что она лезет? — И потом, от того, что с вещей капает на пол вода, портится ламинат.

— У нас паркет, милая. И потом, мне совсем не трудно вытереть —

— Ну конечно, тебе не трудно, — вздохнула я, снимая куртку и передавая её бабушке повесить. — Ты же домохозяйка, тебе же делать целый день нечего, только вытирать… Ты зачем на улицу сунулась?

— Я соскучилась, Мерил. По Дадлику, по тебе, по…

— Дверь мы бы и сами открыли! Ещё дом выхолаживать. Батареям придётся больше работать. Потом вам за газ счёт вкатят — будь здоров.

Я ещё хотела сказать, что газ — это ограниченный природный ресурс, который мы все должны беречь, и ещё про глобальное потепление. Но тут бабушка, разместив на вешалке мои куртку и шапку, а на батарее — варежки и шарф, обратила внимание на мой внешний вид.

— Мерил! — сдавленно вскрикнула она, поперхнувшись воздухом. — Откуда ты достала эти вещи?

Я спокойно объяснила:

— Блузку мне Гера подарила, потому что ей она мала. Джинсы — с библиотечной барахолки.

А, да, ты ведь ещё не знаешь, что такое библиотечная барахолка. Это такое мероприятие по сбору средств, которое каждый год устраивает наша литтл-уингинговская библиотека. Они начали с того, что собирали у населения старые ненужные книги и недорого продавали, а потом сообразили, что кроме ненужных книг у местных буржуев есть в шкафах куча ненужной одежды. Мы, зажелезные, всегда обзаводимся там секонд-хендом! Розовая Герина кофта как раз оттуда. И у Дэна кепка с логотипом спортивной команды тоже с барахолки.

Я думала, бабушка начнёт как всегда придираться насчёт барахолки. Они с дедушкой никогда на барахолке ничего не покупают и даже не сдают. Всю старую одежду выкидывают в мусор! Это ж ни в какие ворота. Ни себе, ни другим.

Но бабушка на барахолку не обратила внимания:

— А юбка-то, юбка! Здесь собрана, здесь висит… И ты в таком виде ходишь на людях! Из какой помойки ты её вытащила?

— Я её сама сшила, из папиных зимних брюк.

— Из брюк!.. Но она ведь тебе совсем не по фигуре. Нужно было хотя бы сделать вытачки, уменьшить пояс… Ты зачем её снимаешь?! С ума сошла?

Я в самом деле развязала пояс и расстегнула ширинку: из-за метели у юбки облепился мокрым снегом подол. К тому же у бабушки было очень жарко: они с дедушкой совсем не экономят на отоплении.

— Бабушка, ну что ты опять кричишь. Юбка — это верхняя одежда. Ты ведь не ждёшь, что я сяду за стол в куртке и варежках, например.

— Что ты говоришь! Юбка ни при каких обстоятельствах не может считаться верхней одеждой… Мерил, это, в конце концов, неприлично!

Но тут наконец вошли папа с мамой. Бабушка переключилась на них, и я повесила юбку на свободный крючок.

* * *

В столовой уже было накрыто: тарелки, вилки, ножи, еда.

— А мы тоже вот принесли к столу, — сказала мама, вынимая из сумки пластиковый контейнер с винегретом.

— Сыр? Зоя, зачем вы принесли сыр?

Это мы винегрет положили в коробочку, которая осталась из-под солёного сыра. Коробочка большая была — мы этот сыр вчетвером с миссис Стейси целую неделю ели! — поэтому потом мы её отмыли и складывали туда продукты. Винегрет, например.

— А-а, винегрет… Давайте я переложу его в салатник.

Ей, видите ли, охота потом мыть этот салатник. Она ж домохозяйка, ей же делать нечего. А коробочку из-под сыра она чуть в мусор не выбросила — хорошо, что мама её вовремя остановила. Это ещё одна черта буржуев, кроме траты денег: они так и норовят положить хорошую вещь в мусор.

Сели, наконец. Тётя разрезала какой-то пирог с мясной начинкой, положила каждому по куску и ещё соусом полила. Я потыкала свою порцию вилкой, попробовала. Всё какое-то мягкое, с металлическим привкусом.

— Бабушка, это вообще что такое?

— Пудинг со стейком и почками. Кушай, Мерил. Я его сегодня шесть часов готовила.

— И зачем? Всё равно же невкусно!

Тут уже бабушка Мардж подключилась:

— Девочка! Как ты ведёшь себя за столом? — И маме: — Зоя, ты совсем не занимаешься воспитанием дочери. Дети — они ведь как собаки! Если их не дрессировать, они становятся дикими и кидаются на собственных хозяев.

Не, ну какое её собачье дело? Я же на неё не кидаюсь.

Положила побольше винегрета и стала кое-как потреблять эту буржуйскую гадость. Халява, как-никак. Надо есть.

Бабушка Петуния принесла чай. Ну, нам-то чай, а дедушке Вернону с бабушкой Мардж — тем кое-что покрепче. Предлагали папе.

— Я не пью, — говорит папа.

— Ты ведь не за рулём даже, — говорит дедушка. — Это тебе Зоя не даёт?

— Это я папе не даю, — говорю. — Нам в школе говорили, что спиртное вредно для организма.

Начали великосветскую беседу. Бабушка Мардж спрашивает:

— Как учишься, Мерил?

Когда взрослые не знают, какой задать вопрос, они всегда спрашивают про учёбу.

— Пока не выгнали, — пожимаю я плечами. Этот ответ я у Геры переняла.

Бабушка Мардж повернулась к папе:

— Мне решительно не нравится твоя дочь, Дадли. Брешет как дворняга. А сама тощая, как скелет. Хотя что уж тут… Женился на ком попало — вот и результат.

— Это вы, тётя Мардж, напрасно, — говорит папа. — Я Зою люблю.

— «Люблю»… тьфу! От таких вот «люблю» портится родословная. Я специалист, я знаю. Пять поколений с образцовым экстерьером, а потом одна связь с беспородным псом — и всё, не щенки, а недоразумение. Осенью пришлось утопить весь помёт моей Артемиды!

Ну не смешно ли! Говорить про меня как про беспородного щенка. Я бы даже завыла шутки ради, но рот был набит винегретом.

Папе история про Артемидиных щенков совсем не понравилась, он даже привстал:

— Это вы, тётя, на что намекаете?

Но мама накрыла его руку своей и весело сказала, размешивая чай:

— Мардж, вы очень, очень интересно рассказываете. Для меня большая честь сидеть за одним столом с таким экспертом в области кинологии. Уверена, что ваши псы занимают на выставках первые места!

Бабушка Мардж смотрела на маму снисходительно. Давала понять, что для неё мама — такой человек, от которого даже похвалу выслушивать недостойно.

— Но вот, видите ли, в чём загвоздка. От щенков, если они не породистые, можно избавиться. А детей, которых вы сравниваете с щенками, топить в речке нельзя. Полиция, знаете ли, возражает.

— Ты что, — сощурилась Мардж, — вздумала навешивать на меня обвинения, что я, мол, призываю…

— Ну что вы! Я просто хочу узнать, что людям-то делать в такой ситуации с испорченной навеки родословной. Вы, может, знаете — вы ведь меня старше, и к тому же такой специалист! Наверняка ведь есть какие-то подходящие методы в педагогике. Или в дрессировке.

Мардж окончательно рассвирепела.

— Да как ты смеешь надо мной издеваться! — она встала, оперлась на стол; стол заскрипел, а её стакан упал на пол и разбился. — Сама необразованная, а ведь лезешь! Приблуда эмигрантская! Ты думаешь, я не знаю? А я знаю, как ты окрутила моего племянника, как прибрала его замуж, чтобы тебя из Англии обратно в твою деревню не попёрли!

А это ни разу не правда. Да, маме брак с папой помог остаться в стране, но поженились они не поэтому, а по любви. И если бабушка Мардж этого не понимает, то сама она дура необразованная! Собаковод недоделанный…

— А ты, Дадли! И куда ты только смотрел. Тебе Петуния нашла прекрасную невесту. Тебе стоило жениться на ней и перенять фирму у Вернона.

— Да зачем мне это! В офисе штаны протирать… — хмыкнул папа.

— Ты жил бы сейчас в хорошем доме, а летом ездил бы на Майорку. Твои дети — уж куда лучшие дети, чем Мерил — росли бы в нормальном окружении! Ты думал о том, чему могут научить твою дочь в этой трущобе? Эти попрошайки, эти малолетние преступники…

Ну, тут меня словно передёрнуло. И так было жарко, а в тот момент аж по́том всё тело прошибло: зажелезные — и преступники!

Я проглотила комком остатки винегрета во рту, кашлянула и как скажу ей:

— Да наши во сто крат лучше ваших будут! Вы вот сидите в своих офисах и на майорках, пьёте бренди и строите из себя важных куриц. А я сегодня со второго раза снежком в цель попала, а Дэн — с первого! Вы разводите породистых собак и топите в речке дворняг, потому что вы даже собак — живых собак! — считаете мусором. А наша Анита взяла осенью кота из приюта, и всё потому, что у неё есть сердце!

Нет, ну действительно! Аниту назвала преступницей, а сама…

Дедушке Вернону и бабушке Петунии пришлось вдвоём ухватить Мардж, чтобы она не прыгнула на меня прямо через стол. Бульдог Марс, который всё сидел у ног Мардж, поднялся на четыре лапы и недобро зарычал.

— Уж я за… — Мардж задыхалась, грозила мне пальцем, пыталась вырваться, — уж я за тебя сейчас возьмусь, девочка!

И тут мне вдруг ни с того, ни с сего стало весело. Ну в самом деле, что мне сделает эта толстая тётка, мне-то, зажелезной, умной и ловкой!

Я встала из-за стола, оставив чистую тарелку, и собиралась пойти восвояси. Но путь вокруг стола мне преградили: с одной стороны — отбросившая назад дедушку и бабушку Мардж, а с другой стороны её бульдог, который уже нёсся на меня на всех парах.

И я прыгнула на подоконник. Я была изящна, грациозна, собрана! Марс только успел цапнуть штанину. У меня потом ушло два часа, чтобы заштопать джинсы и поднять на рейтузах петли.

Бабушка Петуния вскрикнула! Она, верно, боялась, как бы я не опрокинула горшки с её комнатными растениями. А я как-то так прыгнула, что их и не задела даже!

— Во! — говорю им. — Вы так небось не сумеете. И вообще, надоело мне тут с вами. Пойду, подышу воздухом.

— Ты что! Опасно!

— Порвёшь москитную сетку!

Ха! Очень мне нужно их имущество портить. У них эта самая сетка вставная. Я вытащила крепления, аккуратно прислонила сетку ко второй створке — а не то если на пол поставить, её Марс бы разодрал. Повернула ручку…

— А-а-а! Там клумба! Гортензии!!!

В январе особенно.

Я аккуратно свесила ноги и прыгнула в снег.

* * *

Метель уже перестала, но всё-таки было холодно. И мне пришлось вернуться в дом, чтобы взять из прихожей куртку, юбку и всё остальное.

Одевшись на крыльце, я снова подошла к окну. Думала, там после моего ухода скандал будет, послушаю хоть. Смотрю — а они окно закрыли и чай пьют.

Хотя правильно закрыли. Отопление — оно не бесплатное.

Я какое-то время бродила по двору, думая, как я их всех! Но скоро стало скучно. Пробовала лепить снежки, но снег после метели был не тот.

И тут я наткнулась на лопату. То, что нужно! Теперь я знаю, как ещё им всем насолить!

Я стала расчищать заметённую дорожку. Они чай пьют, а я полезным делом занимаюсь! Да мы все, зажелезные, такие! Эти буржуи думают, будто у папы, видите ли, недостойная работа. А без его снегоуборочной техники после снегопада ни одна машина не проедет! И скорая помощь не доберётся, если что вдруг. А мама — она и вовсе делает двадцать шесть бутербродов в час, а не убивает шесть часов на один невкусный пудинг.

Я успела расчистить дорожку и метров двести тротуара, когда папа с мамой вышли из гостей. Папа вздохнул.

— Если тебе было так неприятно там находиться, мы могли бы раньше уйти, — сказала папе мама. — Сразу после Мерил.

— Но, Зоя, я ведь не мог не съесть кусочек маминого бисквитного торта!

— Папа, — подошла к ним я, — ты ведь сам говорил, что тебе сладкое вредно.

— Да я ведь только иногда, — оправдался папа. Помолчал и снова вздохнул: — Эх, не получилось у нас на этот раз цилив… циниль…

— Цивильно, — сказала мама. Она у нас интеллигентка. Круто она бабушку Мардж срезала, а? — Ну, может, на следующий год получится.

Но это вряд ли.

— Прощай, дикая собака динго, — сказал Филька, — прощай!

Ему хотелось горько заплакать, но он был мальчик, родившийся в молчаливом лесу, на берегу сурового моря. Он лёг на песок у воды и замер.

А Таня пошла по песку вдоль реки, и чистый ветер, прилетевший с того же сурового моря, дул ей всё время навстречу.

— Рувим Фраерман, «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви».

Мерил уезжала из Литтл-Уингинга!

Как будто мало было других горестей. Ну взять хотя бы то, что кончалось лето.

О, это прекрасное лето, первое лето Джейсона в Англии, в Литтл-Уингинге, среди зажелезных. Первое лето, когда мама отпускала его на целый день слоняться, где ему вздумается! Правда, слоняться он мог только в сопровождении Мерил, но всё равно ощущалась несравнимая с предыдущими годами свобода.

Они обошли все окрестности, и Джейсон выучил наизусть каждый уголок Литтл-Уингинга и три обходных пути вокруг Тисовой. Знал он теперь и дорогу в соседний Олд-Монинг; чтобы туда попасть, надо было перейти автомобильную трассу по надземному переходу, где от вида несущихся со свистом машин захватывало дух.

Несколько раз они попадали под дождь и промокали до нитки, но никогда не искали укрытия. Это их Герман научил. Когда во время первого летнего ливня зажелезные бросились снимать с верёвки бельё, девочки стали визжать, а Герман сказал: «Не бойтесь, это же просто вода!» И действительно: ливень вскоре прекратился, и когда они вышли обратно, то вскоре высохли под яркими солнечными лучами.

А вообще летом Гера и Герман не всегда бывали дома: они были уже в том возрасте, когда можно было работать, и не упускали шанс принести в семью дополнительный доход. Гере было шестнадцать, и её взяли на неполную ставку в то самое кафе, где работала миссис Дурсль, мама Мерил. А Герману было аж целых восемнадцать лет; он закончил школу и поступил в университет на факультет железнодорожного транспорта, а пока работал грузчиком при продуктовом магазине.

Дэн пока был слишком молод, чтобы устроиться на подработку, а потому каждый день брал мяч и уходил играть с буржуйскими ребятами. А что ему было делать, если среди зажелезных не находилось достойных соперников? Гера и Герман пропадали на работе, а оставшиеся Мерил, Джейсон и Анита не могли даже нормально отбить волейбольный мяч, просили: «Давай не отбивать, а ловить и бросать!». Дэн соглашался, но у младших даже ловить получалось не всегда. Дэн их учил, показывал приёмы при случае, но торчать с ними всё лето напролёт у него не хватило бы терпения.

Жаркими днями, когда улицы пылали раскалённым асфальтом, а блики солнечных лучей на рельсах резали глаза, Джейсон и Мерил сидели на кухне под воздушным потоком вентилятора и читали принесённые из библиотеки книги. Пот лился с них ручьями, а на страницах оставались отпечатки влажных пальцев. Слова и предложения сбивались в одну кучу; обоих то и дело клонило в сон.

— Это очень полезно — приучать организм к широкому температурному диапазону, — уверенно говорила Мерил.

— Может, всё-таки пойдём к Аните? У неё кондиционер.

Папа Аниты мистер Аллен работал чертёжником и иногда доделывал проекты дома. Кондиционер был ему необходим, «чтобы голова хоть как-то работала», как он сам выражался.

— Не. Мы зажелезные. Мы ещё и не такое переживём, — возражала Мерил заплетающимся языком.

Но потом, когда духота смаривала их настолько, что оба распластывались на столе, вытягивая вперёд руки с книгой, Мерил сдавалась, и они шли к Аните.

Джейсону нравилось бывать в гостях у Алленов, и особенно — в комнате Аниты, где гостей ждал квадратный столик — абсолютно пустой, потому что все вещи всегда были аккуратно расставлены по многочисленным шкафчикам, а на шкафчиках стояли карандаши, краски, кисточки и целый рулон бумаги, от которого отрезали понемногу на рисунки, боясь дня, когда он закончится. На спинке кровати сидел кот Натюрморт, а рядом с ним — куклы, которым Анита шила платья из разноцветных лоскутков. А главное — Анита всегда была рада гостям и принимала их со всевозможным радушием; в холодильнике всегда находились масло и сыр для бутербродов, которые Анита подавала на аккуратных блюдечках с цветочным узором…

На первых порах Джейсон боялся, что Мерил назовёт Аниту буржуйкой за всю эту роскошь. Но к Аните у Мерил, похоже, было отдельное отношение. Да и как можно было сказать что-то плохое про эту бесконечно милую, добрую девочку? А может, дело было в том, что Анита жила по их, правильную сторону железной дороги…

Весело, беззаботно пролетали у Аниты часы дневной жары — и вот они снова, уже втроём, идут на улицу, чтобы полить небольшой огород, что развела Мерил у дома мисс Стейси (помидоры засохли, но огурцы ежедневно снабжали зажелезных свежими плодами), а потом отправиться в очередное приключение, будь то небольшая вылазка в город или возведение в лесистой местности шалаша для игр в войнушку. (Шалаш приходилось регулярно чинить, потому что когда нужны были верёвки привязать несущую ветку, Мерил решительно воспротивилась использованию прочных бельевых верёвок, которые могли пригодиться в хозяйстве. Для шалаша верёвки брали старые, найденные на дороге, и они то и дело рвались.)

Наступал вечер. Приходили с работы Герман и Гера, и Гера рассказывала, как в кафе приходила Оливия О’Брайен и взяла — вы представляете! — бутерброд с сёмгой, когда в меню черным по белому написано, что дешевле с ветчиной! Прибегал Дэн с игры в мяч и первым делом отправлялся сокращать количество припасов в своём холодильнике.

За разговорами не замечали прихода темноты; в последний момент спохватывались, что надо бы поиграть в футбол или волейбол — и играли до тех пор, когда уже нельзя было различить в темноте мяч. Только тогда расходились они по домам, да и то не всегда, а шли, например, к Герману и Гере смотреть какой-нибудь фильм, сгрудившись вшестером у экрана ноутбука. А порой, особенно если ночь была безлунная и дома скрипели от ветра, собирались на чердаке у миссис Стейси, и Дэн рассказывал страшные истории… Джейсон каждый раз давал себе слово, что не будет бояться, и каждый раз вздрагивал от каждого шороха, когда возвращался к себе, и ещё долго потом не мог заснуть.

И вот это чудесное лето подошло к концу.

Вчера прошёл дождь — не летний ливень, который минут двадцать барабанит по крышам и вновь уступает место солнцу, подарив под конец радугу, а холодный осенний дождь, который нудно капал всю ночь, то усиливаясь, то становясь тише. К утру он наконец прекратился, но на улице после него было душно и влажно; солнце не могло быстро высушить траву и асфальт.

А завтра уже надо было идти в школу.

И в довершение к этим неприятностям Мерил уезжала из Литтл-Уингинга!

* * *

Джейсон навсегда запомнит то утро в конце июля, когда он проспал чуть ли не до одиннадцати, потому что ночью долго не мог заснуть после истории Дэна про девочку с синим фонариком, и проснулся от голосов, доносящихся с соседнего крыльца.

— …Прислали письмо. И вот я не знаю, ехать или не ехать, — сказала Мерил.

— Ну, пансион — это вроде как круто, — сказал Дэн.

— От самого слова «пансион» несёт буржуйским духом, — Джейсон не видел Мерил, но мог представить, как она сморщила нос.

— Так ведь он бесплатный! И ты сказала, что на школьные принадлежности дают стипендию.

— Мне дают потому, что я из магл… то есть, малообеспеченной семьи. А это значит, что в этом пансионе полным-полно буржуев! Причём не литтл-уингинговских буржуев, а буржуев другого уровня. Миллионеров! Детей магнатов!

— Но ты говорила, что там учился твой двоюродный дядя Гарри.

— Мало ли, что делал мой двоюродный дядя Гарри. Он вообще жил на Тисовой. Он, может, и сам был наполовину буржуй.

Какое-то время собеседники молчали. А потом голос подал вдруг Герман:

— А знаешь, Мерил, отчего ты на самом деле колеблешься? Да оттого, что здесь, за железкой, тебе всё знакомо. Ты здесь своя. А в пансионе будет много неизвестного: люди, обычаи, обстановка. И хотя выходить из зоны комфорта бывает непросто, всё же это надо иногда делать. Иначе чего-то не попробуешь. Чего-то не узнаешь.

И Мерил — смелая Мерил, которую даже свой, зажелезный Герман не мог уличить в слабосердии! — на это сказала:

— А я поеду. Возьму и поеду! Что мне эти буржуи?

И Гера сказала:

— Ты им там покажи, кто такая настоящая зажелезная!

А Дэн сказал:

— Ты ведь говорила, что твоим дедушке и бабушке этот пансион не нравится, и они не хотели отпускать твоего дядю Гарри. А значит, если ты туда поедешь, то ещё одним способом покажешь, что плевала ты на их мнение!

— Да, — сказала Мерил, — дедушка и бабушка не хотели бы, чтобы я туда поехала. Ну, точно еду!

И Джейсон был горд за неё, но вместе с тем ему хотелось плакать.

* * *

Утром Мерил передала ему штук двести шариковых ручек, которые она находила в классах после занятий.

Джейсон уже знал, для чего Мерил были нужны все эти ручки. Она носила их в портфеле, и если кому-то в классе нужна была ручка, то у Мерил всегда находилась запасная. Правда, новые ручки прибывали к ней быстрее, чем уходили старые; самые лучшие Мерил забирала себе, самые-самые лучшие дарила Аните, но эти двести лежали просто так.

Теперь Джейсон будет раздавать их приятелям, а Мерил…

Она сказала, что будет писать, как только разберётся, как там работает почта. Но это будет так непохоже на последние пять месяцев, когда она жила в соседнем доме, когда до неё можно было достать рукой…

Сегодня Мерил занята: доделывает все дела, чтобы завтра можно было уехать со спокойной совестью. Относит в библиотеку книги. Обрезает пожелтевшие плети огурцов, отвязывает ниточки, за которые они цеплялись. Стрижёт Геру. (В начале каникул Гера всё-таки выполнила свою угрозу и отрезала «лохмы» — сама, ножницами, над газетой. Результат получился таким, что на следующий день на работе её все спрашивали, не обгорела ли она на пожаре, и хоть она тысячу раз говорила, что ей плевать на внешний вид, а всё же проходила остаток лета в кепке. Но в школу прийти в кепке было нельзя, и поэтому Гера попросила Мерил подравнять её стрижку на машинке Германа.)

Джейсон в одиночестве бродил вдоль железной дороги, насчитал восемьдесят шесть, девяносто три и шестьдесят восемь вагонов у трёх товарных поездов — а потом пошёл к Аните.

— Анита, мне так грустно оттого, что Мерил завтра утром уезжает, — сказал он, рассеянно гладя кота Натюрморта.

— Мы все будем очень скучать друг по другу в этой долгой разлуке, — спокойно и даже как будто весело сказала Анита. — Ты не думал о том, чтобы подарить Мерил что-нибудь на прощание?

Среди зажелезных не было принято дарить подарки по какой-либо причине: зачем напрасно тратить деньги? Когда Дэну в мае исполнилось тринадцать, и когда Мерил в июне исполнилось одиннадцать, им просто пели «С днём рождения тебя». Герман, правда, в честь своего восемнадцатилетия поднял всех в полпятого и повёл смотреть рассвет, но это был Герман, самый старший и самый серьёзный, и к тому же рассвет был абсолютно бесплатным.

— Н-нет, — признался Джейсон. — А ты?

— Я подарю ей этот рисунок.

Анита показала Джейсону листок, на котором она нарисовала радугу среди тёмно-синих туч, а внизу карандашом начертила рельсы за сеткой Рабица. Радугу она покрыла клеем с блёстками, и в них переливался свет, когда Джейсон смотрел на рисунок под другим углом.

— Вот это да… — прошептал Джейсон и печально вздохнул: — Жаль, что я не смогу нарисовать такую красивую радугу.

— Ну, придумай что-нибудь ещё!

И Джейсон придумал.

У них в Америке некоторые заводили себе «домашние камни». Брали камни, всячески их украшали и разрисовывали, а потом клали на окне в коробочку и держали как питомцев. И он решил сделать для Мерил такой вот «домашний камень».

Сначала он долго искал, собственно, камень. Камни с насыпи не годились: они были пыльные и с острыми краями. Камень нужно было найти в земле. Ещё нужно было проверить, чертит ли он на асфальте, и если чертит, то ни в коем случае не использовать для такой бесполезной затеи, а сохранить, чтобы потом рисовать им классики.

Когда камень был найден, Джейсон попросил у Аниты клей ПВА и немного белой пряжи, из которой она вязала кукле свитер и шапочку — и на камне появились волосы. У Мерил, конечно, волосы светло-русые, а не белые, но всё равно получилось похоже. А там, где должно было быть лицо, он наклеил две бумажки и нарисовал на них зелёным карандашом две точечки-глаза.

* * *

Наутро, уже одетый в школьную форму, со стоящим у ног портфелем он поджидал Мерил на платформе. Рядом стояла Анита, и солнце весело плясало в блёстках на её радуге. А Джейсон волновался: не будет ли Мерил смеяться над его камнем? А может, она скажет, что «домашние камни» — только для буржуев и отругает, что он напрасно потратил на него пряжу и клей ПВА?

И вот наконец поднялась по бетонной лестнице на платформу и Мерил; за спиной у неё был рюкзак, но не с тетрадями и учебниками, а с одеждой и перекусом в дорогу. Дорога ей предстоит дальняя: сначала электричка до Лондона, потом поезд аж в саму Шотландию… За Мерил шёл Герман и как истинный джентльмен нёс её чемодан, хотя чемодан был на колёсиках, и она могла бы завезти его сама по пандусу-швеллеру. Гера и Дэн уже ушли в школу — у старшеклассников раньше начинались занятия. А у Германа в университете семестр начнётся только в конце сентября.

Мерил купила в кассе билет, проверила, лежат ли в рюкзаке документы. Джейсон и Анита дали ей убедиться, что всё в порядке, а потом подошли и заговорили, сменяя друг друга:

— Мерил!

— Пока!

— Мы будем по тебе скучать!

— Мы тебя очень любим!

— Мы решили тебе подарить…

— Радугу!

Мерил взяла в руки листок с рисунком, и на её озабоченном сборами лице расплылась улыбка:

— Анита! Спасибо!

— И вот… — Джейсон смущённо поднёс руку с подарком к лицу Мерил. — Камень.

Мерил взяла камень в обе ладони, посмотрела в зелёные точечки-глаза своими настоящими зелёными глазами — и вдруг рассмеялась.

— Это ты, — сказал Джейсон, чтобы ей уж точно было понятно.

Мерил погладила его по голове и сказала:

— Спасибо, Джейсон. С этим камнем я буду тебя вспоминать.

И она очень аккуратно убрала оба подарка в рюкзак.

Пришла электричка: сначала загорелась вдалеке огоньком, потом зацокали рельсы, окрестности наполнил протяжный гудок; с железным лязгом затормозила она у платформы.

Мерил взяла чемодан и занесла его в тамбур. Развернулась, чтобы сказать последнее "пока" Джейсону, Аните и Герману под объявление «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»

Двери закрылись… Электричка снялась с тормозов, сначала отъехала на пару сантиметров назад, а потом покатилась вперёд, постепенно набирая скорость…

Джейсон ждал, что она, может, ещё высунется из окна вагона и помашет рукой. Но она не высунулась и не помахала. Наверное, и в мыслях неслась она навстречу пансиону и новой жизни. А может, решила, что высовываться из окна движущейся электрички опасно...

* * *

Джейсон решил, что не будет плакать. Он мужчина. Он зажелезный. Мама даже разрешила ему ходить из школы одному (Аниту после школы забирал папа и вёз на музыку). И в школу он сегодня идёт один: мама ушла пораньше, ещё раз проверить, что всё готово перед первым учебным днём, а у Аниты с утра разболелось горло, и она вышла только проводить Мерил… Мерил, которая уехала...

Со стороны шикарно отделанных домов вдруг промелькнул чей-то силуэт… Ах, старый знакомый Отис Оуэн! И что ему нужно от Джейсона? И почему именно сегодня, когда у Джейсона не получается сдерживать слёзы… Что бы сказала про него Мерил? Смелая Мерил, которая уехала со знакомой улицы, где она хозяйка, в совсем незнакомый пансион? Которая уехала…

— Эй, Джейсон! А мне родители в первый раз разрешили самому идти в школу пешком! Наш шофер заболел, и…

Как Джейсон не отворачивался, Отис заметил предательскую влагу на его лице.

— А-а, на тебя тоже нашло первое сентября. Поздравляю… И почему только лето такое короткое? — вздохнул Отис.

Отис не знал, почему на самом грустил Джейсон. Что же, пусть думает, что во всём виновато первое сентября.

— Если хочешь, пойдём вместе до школы, — предложил Джейсон.

— Давай. А то я дорогу не совсем знаю.

И Джейсон пошёл в школу вместе с буржуем Отисом. И что бы сказала об этом Мерил?

Мерил, которая сегодня уехала. Уехала…

— Дядя милиционер, это не я.

— Разумеется, не ты, малыш, тебя бы давно поймали. Тихо! Это сделал человек опытный и опасный, и он пока на свободе.

— Плохо работаете.

— Учту критику.

«Следствие ведут ЗнаТоКи. До третьего выстрела» (1978 г.)

У главы мракоборского отдела Гарри Поттера было хорошее настроение.

По улицам Лондона, где он вёл автомобиль, спешили туда-сюда пешеходы — с сумками, с телефонами, с озабоченными лицами. Гарри Поттер не понимал их суеты. Зачем беспокоиться, когда сквозь тучи проглядывают солнечные лучи, когда тело приятно согревает съеденная с утра овсянка с яичницей, а будущее сулит море интересных открытий?

— Уже половина одиннадцатого. Пап, мы не успеем, — переживал на заднем сидении Альбус.

— Успеем, — уверенно отозвался Гарри, отсекая любые сомнения.

Через несколько минут они в самом деле свернули на стоянку у вокзала. Гарри припарковал автомобиль точь-в-точь по центру парковочного места. Затем вышел, открыл багажник и вытащил из него два огромных школьных сундука с такой лёгкостью, будто это были две тонких папки с месячными отчётами, которые он вчера в конце рабочего дня передал секретарю.

— Пожалуй, для сундуков лучше взять тележку, — сказала Джинни.

— Сейчас привезу, — сразу вызвался Гарри и отправился к зоне тележек, не забыв бросить очередной тёплый взгляд на самое сокровенное, что у него было — на свою семью.

И какая у него семья! Какая у него красивая, рассудительная и никогда не унывающая жена! А какие у него замечательные дети!

И не важно, что сегодня утром весь дом стоял вверх дном: Джеймс, всё откладывавший сборы на потом, бегал по этажам, разыскивая перья, учебники и носки; Ал в тысячный раз перерывал свой сундук, будучи уверенным, что он непременно забыл что-то важное; а Лили, воспользовавшись суматохой, решила приготовить братьям перекус в дорогу — и вспомнила об оставшихся в духовке пирогах только когда вышла перед самым отъездом полить цветы и заметила тянущийся из кухонного окна столб дыма.

Не беда, что его дети пока часто совершают ошибки — на то они и дети. А он как отец пришёл на помощь каждому: призвал носки Джеймса заклинанием «Акцио»; заверил Ала, что любую забытую вещь они с Джинни смогут прислать ему с совой; потушил устроенный Лили пожар и сделал с нею вместе бутерброды, да ещё и умудрился после всего этого вовремя доставить семью на вокзал — и идёт теперь за тележкой, чтобы с удобством доставить вещи своих сыновей до самого поезда.

— Привет, дядя Гарри!

Гарри обернулся на голос — но вместо Розы, Хьюго, Мари-Виктуар, Доминик, Луи, Роксаны или кого-нибудь ещё из своих многочисленных племянников увидел девочку с неровно остриженными светло-русыми волосами до плеч, залихватски обвязанных свёрнутой в трубочку банданой; она была одета в огромную клетчатую рубашку и потёртые джинсы и имела с собой ободранный рюкзак и видавший виды чемодан на колёсиках. Но примечательнее всего в её внешности были два изумрудно-зелёных глаза. Кроме этой девочки такие глаза Гарри видел только у своего сына Ала — и каждое утро в зеркале, когда брился.

Пустив в ход дедукцию с примесью интуиции и пробежавшись по базе хранящихся в мозгу данных, глава мракоборского отдела определил:

— Ты — дочка Дадли.

И, поняв по выражению лица девочки, что не ошибся, продолжил:

— Да, помнится, несколько лет назад Дадли писал мне о тебе… Мэри?

— Мерил.

— Вот-вот… Да, признаться, мы с Дадли слишком уж редко общаемся. Но уж теперь я буду рад пожать ему руку! Где же твой папа? — спросил Гарри, оглядевшись по сторонам и не заметив поблизости кузена.

— Папа-то? На работе.

— Выходит, ты здесь с мамой?

Жаль, что не получится переговорить с Дадли — зато выпал случай познакомиться с его женой.

— Мама тоже на работе, — махнула рукой девочка.

— Выходит, ты здесь одна?!

— Не одна. С чемоданом, — ухмыльнулась Мерил.

— Тебя отпустили одну в Лондон?!

— А что здесь такого? Папа дал денег на проезд, мама чемодан одолжила. А по какому из путей едут поезда в Лондон, я и сама знаю…

Мерил явно наслаждалась осознанием своей самостоятельности. И всё-таки Гарри стало за неё немного грустно. Даже он, сирота, притесняемый опекунами, никогда не приезжал на Кингс-Кросс в полном одиночестве. Всегда его хоть кто-нибудь да провожал!

— Неужели кто-нибудь из твоих родителей не мог взять на сегодня отгул? Ездили же они с тобой в Косой переулок за покупками для школы!

— В этот ваш Косой переулок я ездила сама — не хватало ещё платить за лишние билеты для родителей. И сама всё купила, и даже тридцать семь галлеонов со стипендии оставила. А отгул… мама в кафе могла бы взять, но тогда у неё на следующей неделе не было бы выходного. А папа отгул взять точно не может, потому что у него должность ответственная. Работник муниципальной службы города — это вам не директор фирмы какой-нибудь! Вдруг где труба протечёт, или дерево упадёт на проезжую часть? Тут уж без папы никуда.

Они как раз подошли к вокзалу и к зоне тележек; Гарри взял одну и поспешил обратно на парковку. Мерил же увязалась за ним:

— А ты, дядя Гарри, кем работаешь?

— Мракоборцем, — назвал Гарри собственную должность и поспешил разъяснить: — Это у нас что-то вроде полицейского.

— То есть ты — полицейский, и взял на сегодня отгул?!

— Я всегда беру отгул, чтобы проводить в школу своих детей, — с теплотой сообщил Гарри. — Кто же ещё поможет им собраться, отвезёт их на платформу, тележку вот достанет…

— Ну, всё, пиши пропало, — театрально воскликнула Мерил. — Ликуйте, граждане преступники: каждое первое сентября вы можете действовать совершенно свободно, так как мистер полицейский занят тем, что провожает в школу своих детей.

— Так ведь я не один в отделе, — Гарри добродушно смеялся над наивностью Мерил, но вместе с тем его не оставляло чувство, что он оправдывается перед этой одиннадцатилетней девочкой. — Те, у кого есть дети, берут отгул. А остальные — те, у кого детей нет — их заменяют.

— А те, у кого нет детей — или неопытные новички, или дряхлые старики? Вот раздолье-то для преступников! — не желала Мерил менять пластинку. — Смотри, дядя Гарри, если придёшь завтра на работу и узнаешь, что первого сентября было совершено тридцать три ограбления и двадцать две кражи со взломом, то я тебя предупреждала. И куда только смотрит ваше начальство!

Гарри почему-то решил не говорить Мерил, что начальством мракоборского отдела является, по сути, он сам. Как и то, что ещё более высокое начальство — новая министр магии и по совместительству его школьная подруга Гермиона Грейнджер-Уизли — тоже взяла сегодня отгул, пусть даже только на утренние несколько часов.

— Я думаю, Мерил, что всё обойдётся. И потом, я просто должен проводить в школу своих детей — не все ведь отличаются твоей самостоятельностью.

Гарри рассчитывал, что комплимент наконец переключит Мерил на другую тему, и не ошибся.

— Да, я очень даже самостоятельная — что верно, то верно, — согласилась Мерил и принялась перечислять: — Сама везде хожу, и за продуктами тоже. Готовить умею — простое, конечно, но сложное и не нужно, сложное только буржуи едят. Шить умею, и на машинке тоже. Сэкономила на школьных покупках тридцать семь галлеонов… А твои дети, дядя Гарри, не такие, значит?

— Нет. Моим до тебя далеко, пожалуй, — был вынужден признать Гарри, припоминая сегодняшнее утро. — Я особенно за Ала переживаю — он, как и ты, на первый курс идёт. Волнуется страшно, и по каким пустякам!..

Два года назад, когда Джеймс собирался идти на первый курс, его тоже нельзя было назвать храбрецом. Но Джеймс точно не сопоставлял забытую дома вещь с доказательством собственного ничтожества, а попадание на Слизерин — с концом света.

— Ты бы, Мерил… Нельзя ли тебя попросить… присмотреть за Альбусом, а? Он-то ещё никогда нигде не оказывался один.

— Ну что ж, присмотрю. Троюродный брат — родная кровь, как-никак, — пожала плечом Мерил, явно давая понять, что считает его поручение ненужным и собирается его исполнять только из уважения их родственных связей. — Альбус Поттер, значит?

— Альбус Северус Поттер, — назвал Гарри полное имя сына. — А вот и он, кстати. Видишь, у той машины, тот мальчик, который пониже? У него такие же зелёные глаза, как у тебя… И вообще, Мерил, не хочешь ли к нам присоединиться? Пойдём все вместе на платформу — в первый раз, я знаю, бывает страшно пересекать барьер. С Алом познакомишься, и с Джеймсом тоже — он на третьем кур…

— Да не. Я одна быстрее дойду, чем с вами, — помотала головой Мерил, полностью игнорируя тот факт, что во время разговора по собственной же инициативе ушла от вокзала, чтобы сопровождать Гарри к автомобильной парковке.

Она резко развернулась и побежала обратно, лишь крикнув напоследок:

— Смотри, дядя Гарри, преступники не дремлют! Я тебя предупрежда-а-ала!

* * *

В общем и в целом от разговора с двоюродной племянницей у Гарри осталось весьма неприятное впечатление. Как будто она только и умела, что хвастаться, а сама презирала его, что ли. Этот её отказ идти на платформу вместе с его семьёй… не пропитан ли он высокомерием?

А впрочем, насчёт высокомерия он, наверное, надумывал. Мерил Дурсль — это не Драко Малфой, выросший в роскоши; её родители — работящие, честные люди! Наверняка Мерил просто хотела дать возможность его семье провести эти последние минуты перед расставанием в своём кругу, но в силу возраста не знала, как это лучше выразить — вот и сказала, что одна быстрее дойдёт.

Гарри подкатил тележку машине, погрузил сундуки и клетки с совами. Поправляя воротник на стильной рубашке Джеймса, выпрошенной вчера в торговом центре, он вспомнил, какая на Мерил была потрёпанная, не по размеру одежда, и какие далеко не новые тащила она с собой рюкзак и чемодан (чемодан, а не сундук, который и надёжнее, и вместительнее!). Да ведь она выглядела не лучше, чем он сам в одиннадцать лет, когда явился на платформу в обносках своего кузена! Может, стоило предложить ей денег или ещё какую помощь?

Хотя Мерил вряд ли бы что взяла. Деньги уж точно… Насколько помнил Гарри, в последние годы стипендия для малообеспеченных и маглорождённых учеников составляла шестьдесят галлеонов — не много с учётом инфляции, но Мерил хвасталась, что у неё ещё осталось тридцать семь галлеонов. Сэкономить больше половины стипендии — это надо суметь…

— Па-ап… я тоже хочу поехать в Хогвартс, — захныкала Лили, оторвав его от финансовых соображений.

На младшую дочь только сейчас нахлынуло осознание, что братья вот-вот покинут её на несколько долгих месяцев и вернутся только к Рождеству.

— Ты тоже скоро поедешь, — ласково утешил он Лили.

— Только через два года! А я хочу сейчас.

— Два года быстро пролетят. Ты даже не заметишь. Хочешь, на обратном пути возьмём твоё любимое мороженое?

Он сопровождал свою семью на платформу, и у него было хорошее настроение.

* * *

«Да я без них во сто крат быстрее дойду», — думала Мерил, ловко ориентируясь в незнакомом месте по указателям.

Как попасть на платформу девять и три четверти она знала от папы: тот не раз рассказывал, как просачивался сквозь кирпичную стену его «шрамолобый кузен» — именно так он шутливо называл дядю Гарри. Собственно, по этому самому шраму на лбу Мерил и узнала дядю Гарри в толпе.

И что её дёрнуло заговорить с дядей Гарри? Она ведь не плакса какая-нибудь, чтобы до самого отъезда липнуть к кому-то из семьи. Ибо нет ничего противнее этих сюсюканий и поцелуев, которыми обмениваются ученики с провожающими их родителями и прочими родственниками!..

Взять хотя бы маму и двух девочек с длинными чёрными косами, которые преградили вход в вагон. Все трое обливаются слезами…

— Я пропущу все твои выступления, — всхлипывает старшая, которую, собственно и отправляют в Хогвартс.

— Но третьего ноября мы будем в Эдинбурге. А твоя школа — тоже в Шотландии. Ты попроси их, Виола. Может, тебя отпустят посмотреть наши танцы? — сипло высказывает надежду младшая.

— Н-не зна-аю… Мне кажется, оттуда никуда не выпуска-ают… — и Виола разразилась новым фонтаном слёз.

Ну что за глупая традиция — собирать всю семью, чтобы посмотрела на твоё выступление, да ещё заставлять всех ехать за тридевять земель в какой-нибудь Эдинбург! А деньги за всеобщий проезд, значит, из воздуха брать? А отгулы на работе сами по себе согласуются?

Уж зажелезные так делать ни за что бы не стали! Когда в прошлом году футбольная команда Стоунволл Хай, старшей школы в Литтл-Уингинге, вышла в финал, то Дэну и в голову не пришло позвать на игру мистера и миссис Дарт. Просто сказал вечером, что они районный чемпионат выиграли — и никаких лишних ни для кого мотаний!

* * *

Махнув рукой на вагон, загороженный семьёй Виолы, Мерил в гордом одиночестве затащила вещи в соседний, поставила в первое попавшееся купе — и вынуждена была признать, что немного нервничает. Она в назначенный день и час прибыла на нужную платформу, принеся с собой все необходимые вещи, и села в указанный поезд — а дальнейших инструкций письмо из Хогвартса не содержало, и она решительно не знала, что теперь ей делать.

Ну вот правда, что теперь делать-то?

Все с кем-то переговаривались — с родителями, с братьями и сёстрами, с друзьями и знакомыми — а она была совершенна одна. Она даже подумала, не найти ли ей, в самом деле, опять дядю Гарри…

«Ну, это я уж совсем», одёрнула она себя. И, пройдясь туда-сюда по вагону, придумала вдруг, чем себя занять до отбытия поезда.

Она заметила, что некоторые ученики уже облачились в школьную форму, и решила тоже переодеться. Вдруг объявят какой-нибудь общий сбор? Тогда эти олухи, которые сейчас со всеми прощаются, прибегут в чём попало, а она-то будет в форме, как положено.

И, обрадовавшись своей сообразительности, Мерил полезла в мамин чемодан за формой, наслаждаясь мыслью, что не потратила ни пенни ни на форму, ни на чемодан. (Впрочем, об этом после.)

Дорогие читатели, спасибо за ваше терпение! У меня в жизни прибавилось разного рода занятий, да ещё и введение новых персонажей придётся чуть дольше обдумывать, поэтому главы будут выходить реже. Но идея меня вдохновляет; вдохновляют и ваши отзывы, поэтому история будет продолжаться — медленно, но верно. Спасибо за поддержку, и до новых глав!

Голубушки-подружки, поглядите!

Отец, гляди, в слезах твоя Купава!

Тоска ее за горло душит, сухи

Уста ее горячие; а он -

С разлучницей, веселый, прямо в очи

Уставился, глядит, не наглядится.

— А.Н. Островский, «Снегурочка»

Белла Булстроуд всмотрелась в своё блеклое отражение в окне движущегося поезда. Прямые, чёрные как смоль волосы обрамляли лицо в форме сердечка. Она сложила губы в бантик и послала самой себе воздушный поцелуй. Нет никаких сомнений, что Скорпиус Малфой влюбится в неё с первого взгляда — как не влюбиться такую-то красотку!

У Беллы вообще были продуманы предстоящие семь лет учёбы. Она будет первой красавицей и негласным лидером. Все мальчики будут добиваться её внимания. Все девочки будут ей завидовать и стараться подражать. А если кто-то попробует покуситься на её положение, то будет отшит умелым колким замечанием, после которого, несомненно, станет всеобщим посмешищем.

И конечно же, у неё будет самая крутая компашка, куда она, так и быть, допустит Лидию Нотт и Элизабет Забини. Допустит потому только, что они дружат с самого детства, а вообще обе они ужасные дуры, причём каждая — по-своему: Лидия просто не всегда включает мозги, а Элизабет застряла в консервативных убеждениях своей семьи, и даже сейчас, когда Белла и Лидия рассматривают себя в окне, Элизабет демонстративно отвернулась: для этой цели она пользуется исключительно карманным зеркальцем.

Убедившись ещё раз, что её отражение выглядит просто безупречно, Белла повернулась к подругам:

— Ой, девочки! Вы ведь видели его на платформе? Та-акой красавчик! — воскликнула она, снова воссоздавая в памяти облик Малфоя младшего, его заострённое лицо и бледные впалые щёки — черты, свидетельствующие о какой-то болезненной аристократичности.

— Ну просто няшка, — вторила ей Лидия.

— Весьма миловидный молодой человек, — то ли согласилась, то ли поправила Элизабет.

Хотя все трое слышали до этого о Скорпиусе, увидеть его воочию им удалось сегодня впервые: молодая чета Малфоев редко посещала свет и почему-то никогда не брала с собой сына. Быть может, они боялись, что Скорпиуса будут обижать из-за слухов, что, дескать, настоящий отец мальчика — Тёмный лорд?

Если так, то это они зря. Белла считала, что неясное происхождение придавало Скорпиусу романтический ореол таинственности. Точнее, про ореол таинственности говорила Белле её мама. Она все школьные годы добивалась внимания его отца, но тот выбрал в результате другую девушку. Белла же была уверена, что ей удастся частично воплотить мамины надежды и завоевать сердце сына. Пусть он — наследник древнего рода, но ведь и Белла будет первой школьной красавицей!

Грёзы Беллы прервало предложение Элизабет устроиться в каком-нибудь купе. Предложение было несвоевременным, но резонным, и Белла согласилась ему последовать.

Девочки прошли из тамбура в коридор вагона. Следом за Беллой и Лидией плыли их новомодные, снабжённые левитирующими чарами сундуки. Элизабет же сама катила свой сундук на встроенных в ребро колёсиках. Этот самый прабабушкин сундук был в семье Забини семейной реликвией, и Элизабет ни за что не поменяла бы его на более современную модель.

Подружки прошли до конца вагона, но двери всех купе были закрыты — очевидно, их успели занять другие ученики. Они продолжили поиски в следующем вагоне, но и там их ждала неудача.

— Девочки, это просто какой-то кошмар, — возмутилась Белла, которая не думала, что ей придётся приложить такие неимоверные усилия, чтобы просто расположиться на время дороги.

— Я бы даже сказала — бардак, — вторила ей Лидия. — Я бы даже сказала — бардачище.

— Напрасно вы переживаете, — попыталась успокоить подруг Элизабет. — Если мы не найдём пустое купе, то просто постучимся в одно из занятых, и я не сомневаюсь, что его обитатели любезно пригласят нас внутрь.

— Это министерство могло бы выделить побольше вагонов, — тряхнула головой Белла. — Где это видано, чтобы ученицам из благородных семей приходилось рассчитывать на любезные приглашения.

И всё же идти дальше действительно как будто не имело смысла. Девочки остановились.

— Ну, в какое купе пойдём? — нетерпеливо спросила Белла и посмотрела на Лидию, застывшую в нерешительности перед рядом одинаковых закрытых дверей. Но даже такая простая задача, как выбор двери, похоже, была этой дурочке не под силу. — И долго мы будем здесь стоять? — поторопила Белла, нетерпеливо накручивая прядь на палец.

Лидия скованно шагнула к ближайшей двери и резким движением отодвинула её в сторону. А затем таким же резким движением сдвинула дверь обратно, пронзительно взвизгнув.

— А-а!

— Что такое? — бросилась к ней тут же Белла, сгорая от любопытства.

— Там переодевается какой-то мальчишка!!!

— А-а! — взвизгнула Белла, отпрыгнув от двери. Право слово, она отреагировала бы куда спокойнее, если бы Лидия сообщила о находящейся в купе живой анаконде. А дверь тем временем отъехала немного в сторону, и наружу высунулась взъерошенная голова:

— Сама ты мальчишка! И я совсем не голая, — возразила обитательница купе. Она стояла на полу босиком, в незаправленной рубашке, поддерживая под её подолом падающую юбку.

На несколько секунд воцарилось неудобное молчание.

— Лидия, ты что, девочку от мальчика не можешь отличить? — наконец накинулась Белла на подругу. Надо же было вовлечь их всех в такую глупую ситуацию!

— Да ты посмотри на её волосы!

— Что — волосы? Длинные, между прочим, волосы!

— И совсем не длинные! У лорда Малфоя длиннее волосы, чем у неё!

— Это меня Гера постригла, — прервала вдруг их перепалку незнакомка в незаправленной рубашке и падающей юбке. — Когда я её стричь закончила, она сказала: «Давай, Мерил, и я тебя постригу, а не то поедешь в школу нестриженная, будешь лишнее мыло тратить.»

Казалось, собственный внешний вид ничуть её не смущал, чего нельзя было сказать о Белле, Лидии и Элизабет. Последняя, правда, поборола смущение, чтобы сказать:

— Извини, пожалуйста. Мы искали, где бы нам расположиться. У тебя в купе есть свободное место? Ты не возражаешь, если мы войдём… после того, конечно, как ты закончишь одеваться?

Вечно эта Элизабет норовит подостлаться под другими, а сама считает, что только такое поведение достойно истинной леди.

— Да заходите сейчас. Вы же не мальчики… правда ведь, что не мальчики?

С этими словами девочка шире распахнула дверь, ловко перехватив пояс юбки, и Белле, Лидии и Элизабет ничего не оставалось, кроме как принять приглашение.

— Эти не запирающиеся изнутри двери — просто какая-то дикость, — проворчала Белла, проходя мимо девочки.

— М-да, ну у тебя и стрижка, конечно, — проговорила Лидия, глядя не на девочку, а следя за своим летящим по воздуху сундуком. Ей, похоже, до сих пор было ужасно неловко — и поделом! Белла просто слов не находила, чтобы выразить, до чего на неё сердится, а не то непременно бы уже всё высказала.

— Спасибо, и ещё раз приносим свои извинения, — сказала Элизабет, замыкая шествие. Незнакомка помогла ей затащить тяжёлый сундук свободной от юбки рукой.

И, казалось бы, какое Белле дело до какой-то странной девчонки? А всё-таки у Беллы не получалось просто её игнорировать. Чувствовалось в её бесцеремонности что-то вопиюще неправильное.

* * *

Пока Белла, Лидия и Элизабет располагали на сидениях ручную кладь, незнакомка застегнула наконец юбку — «Эх, кривовато всё-таки я перешила пуговицы, а впрочем, сойдёт и так, чай, не принцесса» — заправила рубашку, надела гольфы с ботинками и собиралась уже накинуть сверху потрёпанную мантию, как вдруг увидела дырку на самом заметном месте.

— Ну во-от, — сердито вздохнула она, — ещё зашивать.

И взяла со столика кусочек ткани с воткнутой иголкой.

— У тебя что, нет домовых эльфов? — спросила Белла, попытавшись придать голосу оттенок сочувствия.

Девочка посмотрела Белле прямо в глаза и выдала:

— У меня есть только домовые мыши. Но они не умеют чинить мантии.

Секунды три Белла и незнакомка смотрели друг на друга в упор, и за эти три секунды поняли, что принадлежат не просто к разным, а даже к противоположным, социальным классам.

Белла из этого заключила, что с незнакомкой можно не считаться. Незнакомка же, в понимании Беллы, должна была заключить, что ей теперь надлежит вести себя перед Беллой тише воды, ниже травы — но судя по наглому взгляду, она как раз сделала противоположные выводы. Необходимо было срочно поставить её на место:

— Слышь, нам тоже надо переодеться. Ты не могла бы подержать пока дверь купе, а?

— О’кей, — согласилась незнакомка. — В самом деле, вдруг сюда вздумает войти мальчик?

Однако вместо того, чтобы отложить все свои дела ради исполнения приказания, она подошла к двери с мантией и иголкой в руках, прислонилась к краю сидений и к багажной полке и, задрав ногу, упёрлась подошвой в ручку двери, предотвращая тем самым проникновение в купе потенциальных гостей.

Белла отметила, что эта манера этой выскочки делать всё по-своему уже начала изрядно раздражать. Элизабет по своему обыкновению была настроена более миролюбиво:

— Меня зовут Элизабет Забини, а это Белла Булстроуд и Лидия Нотт, — представила она себя и подруг.

— Ясненько. А я — Мерил Дурсль.

— Дурсль, Дурсль… Извини, никогда не слышала такой фамилии.

— Ещё услышишь.

Пожалуй, больше наглости Мерил Беллу раздражали только попытки Элизабет вести с этой дикаркой цивилизованную беседу. Узнать по фамилии Мерил, что она вовсе не чистокровная и продолжить говорить с нею с той же учтивостью — ну, куда это годится?

К счастью, Элизабет не стала затягивать разговор и тоже переключилась на переодевание. Оставалось надеяться, что Мерил догадается не встревать в их личные с Лидией и Элизабет обсуждения.

— Ой, девочки, эти новые правила о школьной форме — просто какой-то кошмар, — сказала Белла, раскладывая на сидении рубашку с жёстким воротником и юбку почти до колен.

— Просто безобразие. Просто стихийное бедствие, — вторила ей Лидия.

— Надевать под мантию то, что носят в школах у маглов!

— Это, конечно, происки нового министра Грейнджер-Уизли.

— А по-моему, — невозмутимо встряла Мерил, — это происки капиталистов.

— Каких. Ещё. Капиталистов?! — повернулась Белла к Мерил, рассчитывая, что своим грозным тоном отсечёт у той желание продолжать.

— Тех, которые имеют прибыль с юбок, рубашек и гольфов. Так бы у них никто ничего не покупал бы. А с новыми школьными правилами продажи, конечно, сразу возросли. Согласна, это безобразие — то, что какие-то капиталисты купаются в деньгах, нещадно отнятых у населения.

— Слушай, ты, — терпение Беллы, казалось, лопнет с минуты на минуту, — если тебе едва хватило денег на форму, это не значит, что и у других —

— А я за форму не платила! — хвастливо перекрикнула её Мерил. — Ещё чего — за форму платить! Я ведь не буржуйка какая-то. Ботинки — старые папины. Дядины мантии мой папа взял из бабушкиного чулана, ещё давно, когда переезжал на новое место — они с мамой не могли себе позволить даже одеяла, а зима была холодная. А рубашка, юбка и гольфы… нет, ну вы просто смеяться будете. Мне они от одной буржуйки достались.

Белла выразительно молчала, но Мерил, похоже, не понимала намёков и продолжала свой никому не нужный рассказ:

— Есть у нас в городе одна такая цаца — Оливия О’Брайен. Учится в одном классе с моей подругой Герой, им обеим по шестнадцать лет, кстати. И вот сидим мы, значит, в один день у грядки, землю в бортики для полива собираем — и вдруг, откуда ни возьмись, она. Гера ей: «И что сия великосветская особа забыла в нашей трущобе?» — за железкой, то есть. А эта Оливия спокойно так ей отвечает: «Привет, Гера. Вообще-то я к Мерил пришла.» Я руку от земли о джинсы отряхнула — показываю, мол, что грязная — а она всё равно пожала. И протягивает мне пакет, говорит, мол, разгребала в шкафу старую одежду и нашла кое-что, что может тебе в пансионе пригодится — придётся, конечно, там и тут подшить, заштопать, но в общем и в целом можешь носить. И в самом деле, красота-то какая! — Мерил любовно расправила на себе рубашку с присборенными на плечах рукавами и чересчур длинную, с криво пришитыми пуговицами юбку и гордо заключила: — А вы-то, небось, и не сообразили, как бесплатно достать всю одежду!

— У нас, к счастью, достаточно денег, чтобы обзавестись всем необходимым, не прибегая к посторонней помощи, — возразила Белла. От одной мысли о том, что кто-то на полном серьёзе надевает одежду другого человека со всей накопившейся грязью, Белле хотелось тотчас же вымыть руки. Она застегнула последнюю пуговицу на своей рубашке и понюхала свежий аромат от собственного воротника, чтобы немного прийти в себя.

А Мерил всё не переставала гнуть свою линию:

— И всё-таки после того, как вы всем этим обзавелись, денег у вас стало меньше!

— Зато нам не приходится в последний момент перешивать пуговицы и штопать дырки, — заметила Лидия.

— Да вы небось и не умеете!..

* * *

Как ни старалась Белла обращать на Мерил как можно меньше внимания, эта нахальная девчонка умудрялась вставить словечко в каждый их с Лидией и Элизабет разговор, не замечая, что её, вообще-то, совсем об этом не просят!

Скажет, например, Белла:

— Так, мне просто необходимо сделать макияж. Когда мы выйдем из вагона, я должна сразить наповал этого милашку Скорпиуса Малфоя!

А Мерил ей:

— Между прочим, чем покупать косметику, можно просто подвести брови углем. Хочешь, дам, у меня от прошлогоднего костра остался кусочек?

Или пожалуется, например, Лидия, глядя в одолженное у Элизабет зеркало:

— Что-то мои волосы совсем ни на что не похожи. Не буду больше мыть голову этим шампунем.

А Мерил:

— И правильно! Мылом дешевле получается. Мы считали с Герой — на одной головомойке можно сэкономить семь с половиной пенсов. Хотя если у тебя есть начатая бутылка, то лучше сначала её израсходуй — не пропадать же добру. А ещё можно постричься почти наголо, как Гера — тогда вообще минимальные траты. Я вот думаю, может, и мне стоит? С другой стороны зимой длинные волосы согревают, можно на отоплении экономить…

Когда к ним в купе заглянула продавщица сладостей, то Белла и Лидия, проголодавшись, взяли у неё всего и побольше; Элизабет сумела ограничиться двумя пирожками и стаканом сока. Мерил же, как и следовало ожидать, заявила:

— Только буржуи покупают в пути по завышенной цене всякую ерунду!

— Сейчас начнёшь нам сказки рассказывать, как тебе досталась еда от этой твоей Оливии О’Брайен? — спросила Белла с явно выраженным сарказмом.

— Зачем? Из дома взяла, — с этими словами Мерил вынула из рюкзака коробочку с надписью «сметана»; порывшись, выудила и металлическую вилку. Белле представилось, как Мерил на её глазах съедает полный контейнер этой жирной сметаны, да ещё и вилкой, и она почувствовала, что у неё полностью пропал аппетит.

— Вы, наверное, думаете, здесь сметана? — спросила девочек Мерил с горящими глазами. — А это просто коробочка из-под сметаны. А внутри — рыба вперемешку с винегретом. Очень вкусно и недорого, хотите?

Мерил сняла крышку и сунула баночку с какой-то пахучей пёстрой гадостью прямо под нос Белле. Белла попыталась оттолкнуть кушанье рукой, но в этот момент поезд качнуло — и в следующий момент Белла увидела, как по её рубашке катятся вниз разноцветные кусочки, оставляя на белоснежной ткани фиолетовые пятна.

Не помня себя от гнева, Белла выхватила из рук Мерил баночку и выкинула вместе с содержимым в открытую форточку. К её крайнему отвращению несколько кусочков винегрета и рыбы остались на внешнем стекле.

— Не, ну ты нормальная, а? — подскочила к ней сзади Мерил. — Хорошую еду выкидывать! В такой замечательной баночке! Да ещё и на железной дороге. А если попадёт в лобовое стекло встречного поезда? Могла бы произойти целая катастрофа!

Белла резко развернулась и схватила Мерил за плечи, не сразу заметив, что та по-прежнему сжимает в кулаке вилку — впоследствии ей было страшно за себя в тот момент, ведь эта сумасшедшая небось и пырнуть могла.

— Убирайся отсюда. Мы тебя терпели, но это уже переходит все границы.

— Белла, ну зачем, леди так себя не ведут… — начала Элизабет.

— Заткнись, — рявкнула на неё Белла.

Лидия, к счастью, оказалась более сообразительной подругой: достала из-под сидения Мерил её чемодан и, раскрыв дверь, с размаху выкинула его в коридор. Затем выхватила наконец из руки Мерил вилку и стала помогать Белле выталкивать эту выскочку, которая тем временем ещё и умудрялась возражать:

— Да аккуратнее вы, опять мантию порвёте, у меня ниток тоже не бесконечный запас…

В конце концов Белла и Лидия подхватили Мерил под руки, с трудом вытащили её в коридор и бросили поверх чемодана.

— Чтобы близко ко мне не подходила, ПОНЯТНО ГОВОРЮ?! — зарычала Белла, нависнув напоследок над этой дрянной собакой, и вдруг услышала за спиной скрип открывающейся двери. Видимо, кто-то из соседнего купе услышал их ссору и решил посмотреть, в чём дело.

Белла обернулась — и застыла на месте, увидев перед собой Скорпиуса Малфоя собственной персоной. Его светло-серые глаза испуганно окинули разыгравшуюся перед ним сцену.

Право слово, Белла ожидала, что их первая встреча произойдёт в несколько другой обстановке; впрочем, ей и теперь ничего не помешает произвести на него впечатление. Она скрестила руки на груди, перекрывая основную часть свекольных пятен, и сверкнула на Скорпиуса своей самой очаровательной улыбкой:

— Привет. Меня зовут Белла, — представилась она. — Прости за шум — пришлось тут разобраться с одной сумасшедшей…

Но Скорпиус, бросив на Беллу лишь один испуганный взгляд, подошёл вдруг к той самой сумасшедшей, сидящей поверх чемодана:

— Ты не ушиблась?

Белле он не захотел ответить и слова. Заметил, видимо, те пятна на рубашке, которые Белле не удалось скрыть, посчитал из-за этого Беллу неряхой и решил с ней не разговаривать… Белла возненавидела Мерил в тысячу раз больше: эта выскочка своим винегретом испортила ей первую встречу со Скорпиусом!

— Эй, Ал! — обратился тем временем Скорпиус к мальчику, выглянувшему из купе вслед за ним, — ты не против, если я приглашу к нам эту девочку? Девочка, не хочешь пойти к нам в купе? Эти хулиганки так зло поступили с тобой.

Белла готова была кусать локти от несправедливости. Из-за Мерил её ещё и хулиганкой посчитали!

— Дурак ты, Скорпиус! — вздохнула она с выражением крайней горечи. — Смотри, пожалеешь ещё насчёт этой… этой… Одним словом, я тебя предупреждала.

— Пойдём, — Скорпиус поспешил увести Мерил, протягивая ей руку и по-прежнему как будто не замечая Беллы.

Мерил, однако, задержалась на секундочку напротив соперницы. Белла подумала, что если эта выскочка после всего посмеет над ней, Беллой, торжествовать, то она просто убьёт её на месте! Но Мерил в очередной раз выкинула то, чего Белла уж никак не могла ожидать, наивно сказав:

— Свёклу застирай с уксусом — отойдёт, главное, не три и смотри, чтобы вода была холодная… И вы мне вилку-то хоть отдадите? Она хорошая, металлическая, от бабушки осталась!..