Цепь (гет)

Утром Майриэли принесли ее дорожную одежду — чистую и пахнувшую соленым морским ветром. Когда стражники явились сопровождать ее, девушка уже была готова — прямая, как натянутая струна лютни, она холодно скользнула по ним взглядом и вышла в коридор, гордо держа голову, но краешки ее век были слегка покрасневшие, очевидно ночь она провела в слезах…

Проснувшись перед рассветом, Майриэль долго размышляла — стоит ли перед выходом придавать себе заплаканный вид, доставляя этим своему Врагу лишний повод для торжества, но времени было в обрез, и ставки в этой игре слишком высоки…

Когда девушка села в седло, Гортхаур окинул ее странным взглядом, задержавшись на ее глазах, но ничего не сказал, и повел отряд на главную дорогу. Какое-то время они еще ехали вдоль морского берега, но постепенно их путь стал отклоняться вправо — на северо-запад. Майриэль обернулась, окидывая взглядом просторы Нурнена — в этот ранний час его воды, так же, как и на закате, казались светлыми, почти белыми, освещаемыми розовым светом восходящего солнца. В густых зарослях пели птицы — мелодичными журчащими трелями, а где-то среди валунов им вторил каменный дрозд — словно флейта играла грустную тягучую песню прощания.

Каменистая почва постепенно становилась более рыхлой и плодородной, и снова вокруг раскидывались просторы полей — как возделанных, так и пустующих. Вереницы земледельцев тянулись вдоль их границ к своим участкам, подстегиваемые окриками надсмотрщиков, и все они падали ниц при виде своего Повелителя.

После поля сменились пастбищами: крупные пастушьи собаки лениво отдыхали после ночного бдения, смешанные отары овец и коз разбредались по полям, в поисках более сочной травы, пастухи же, завидев всадников, так же стремились поскорее склониться к земле.

Майра, раздосадованная тем обстоятельством, что морские берега остались далеко позади, а значит, их путь сократился еще на один отрезок, не выдержала:

— Странно, что Повелитель Мордора еще не научил овец падать на колени при виде него!

Темный Майя удивленно взглянул на нее:

— Тебе наскучило ехать в тишине, Волчонок? Ты захотела, чтобы я развлек тебя беседой?

— Нет, беседы с тобой слишком похожи на допросы, Гортхаур.

— Их характер изменится, когда ты обнажишь покровы всех своих тайн, — саркастически усмехнулся он.

— Мои мнимые тайны — лишь плод твоего воображения, — покачала головой эльфийка, — Ты ищешь то, чего нет.

Его усмешка стала шире:

— Мне нравится твое упрямство, Волчонок! Чем лучше укреплена крепость — тем приятнее ее брать.

Майриэль помрачнела и холодно отвернулась от него.

Путь снова вывел на массивный мост, сложенный из каменных плит, покоящихся на прочных широких колоннах — еще одна река, питающая Нурнен. От ее русла отходили во все стороны многочисленные рукотворные канавы, орошающие близлежащие поля и пастбища живительной влагой.

Вдалеке виднелись бесчисленные конские табуны, отмахивающиеся длинными хвостами от кровососущих мух.

Здесь, посреди уходящих за горизонт просторов, высились стены очередного перевалочного пункта, разительно отличающегося от предыдущих крепостных комплексов. Несколько зданий, сложенных из прямоугольных блоков, замешанных из глины и тростника и обожжённых на солнце. И протяженные скотные дворы — в основном, конюшни, судя по запаху конского пота и навоза. Просто звено в отлаженной цепи маршрута проходящих войск и снабжающих обозов….

В этот вечер покой эльфийки не потревожил ни сам Темный Властелин, ни его слуги, и перед сном она долго смотрела в серый щербатый потолок своей камеры. До Барад-дура три дня пути.

На рассвете, отряд снова выдвинулся в путь. И снова в звуке бьющихся о темный камень копыт Майре слышался тревожный ритм барабанов, оповещающих о надвигающейся опасности...

Вскоре всадники выехали к дорожной развилке — к тракту, по которому они двигались, присоединилась другая дорога, такая же широкая, вымощенная теми же тесаными камнями, она шла с северо-востока. И здесь на слиянии двух крупных путей, был выстроен форпост: прямоугольная глухая крепость с высокими дозорными башнями по углам, лишенная каких-либо оборонительных укреплений, не обнесенная даже стеной. Зато вокруг нее были вырыты глубокие продолговатые рвы, с отвесными стенами, обложенными гладкими каменными плитами. Майриэль невольно содрогнулась, она знала, для чего используются подобные сооружения — ей нередко доводилось видеть похожие в Солнечных землях. Но масштаб этих невольничьих ям просто ужасал… Гарнизон крепости, торжественно склонившийся перед своим Хозяином, полностью состоял из орков. Майра сжала зубы и вытянулась в седле, стараясь заглянуть в расположенные поблизости ямы — они все были пусты, пусты, но не заброшены! Мордор начал зализывать свои раны после разгрома на Западе.

Выносливые степные кони несли наездников дальше, временами взметая копытами тонкую белесую пыль с дороги, и взгляд эльфийки различил на горизонте горные вершины — отроги Эред Литуи, пока еще призрачно-туманные… Но сердце девушки тревожно сжалось — когда на западе станет видно ответвление Эфель Дуат, отряд выйдет на подъем к плато Горгорот — Долины Ужаса…

К середине дня Горы Тени уже были заметны, а пики Пепельных гор, хотя и находились еще далеко, но отчетливо просматривались. Всадники подъехали к очередному перевалочному пункту, гораздо более скромному, чем предыдущие, и Майриэль с досадой увидела, что свежих лошадей уже начали выводить из конюшен, значит, стоянка будет совсем недолгой. Тем не менее, ее завели внутрь здания, где один из стражей крепости подал ей кувшин с водой, чтобы она смогла утолить свою жажду и умыть лицо от дорожной пыли. Вскоре к ней вошел Телмион с подносом, на котором стояла небольшая глиняная бутыль, два кубка и блюдо с сыром и вяленным мясо, нарезанным тонкими полосками.

— Тебе следует поторопиться, скоро мы выезжаем, — произнес он, старательно не смотря на эльфийку. Майриэль не спеша отправила в рот кусочек сыра, выжидающе взглянув на жреца:

— Ты принес два кубка, Телмион, и ты так же изнурен долгой дорогой….

Он молча разлил вино и подал ей наполненный кубок. Девушка залпом осушила его:

— О, Телмион, я изнываю от жажды, сегодня солнце особенно беспощадно, тебе так не кажется?

Он неопределенно качнул головой, все так же отводя в сторону взгляд.

— Прошу тебя, налей мне еще вина, — тихо попросила Майра, и он выполнил ее просьбу.

— Знаешь, я все пыталась вспомнить то, что произошло там, в Архоне… Моя память, к сожалению, сберегла лишь отрывки тех событий. Скажи — это же ты спас мне жизнь тогда, ты вырвал меня из плена того старого безумца?

Телмион наконец поднял на нее взгляд, отрывисто ответив:

— Да.

— Верно, — продолжала эльфийка, не отрывая глаз от лица Темного мага, — И я помню, как твои крепкие руки сжимали меня оберегая от падения… Когда эти воспоминания начали возвращаться, мне стало мучительно стыдно за то, как я поступила с тобой… Я приставила сталь к твоей коже вместо того, чтобы припасть к твоим ногам в благодарность за спасенную жизнь! Прости меня за это, Телмион, страх и отчаяние в тот миг завладели моим сердцем..., — Майра протянула руку и коснулась его пальцев, — Ты сможешь простить?

Он отдернул свою ладонь, словно девушка обожгла его кожу, а в глазах его промелькнуло испуганное выражение.

— О! — воскликнула эльфийка, — Я настолько неприятна тебе?! — она опустила глаза, жалея, что не в состоянии так быстро вызвать у себя слезы.

— Неприятна? — хрипло повторил Телмион, — Ты?! — Он посмотрел прямо в ее бездонные глаза, и Майриэль поняла, что одержала победу — в его взгляде горела страсть аскета, впервые познавшего плотское вожделение. Она ответила ему молчаливым жарким обещанием женщины, готовой отдать всю себя сидевшему перед ней мужчине. Будто бы непроизвольным жестом, она поднесла руку к своей изящной шее, чтобы он пожалел, что к ее сияющей коже прикасаются не его пальцы. Темный маг медленно поднялся из-за стола:

— Нам пора — кони готовы!

Девушка неловко встала, уронив на пол свой тяжелый плащ, жрец поднял его с каменных плит, но вместо того, чтобы протянуть руку, Майра слегка развернулась, чтобы он помог накинуть ей одежду на плечи, что он и сделал, невольно прикоснувшись к ее обманчиво хрупким плечам. Она вновь взглянула на жреца и увидела, что он не зря был учеником Саурона — его лицо быстро приобретало привычное для него бесстрастное выражение, хотя она только что ощущала, как подрагивают его ладони. Он распахнул двери, и девушка покорно последовала за ним.

И снова копыта лошадей выбивали тревожную барабанную дробь из гладких камней тракта. Все ближе и ближе Черная башня… Тонкая светлая пыль взвивалась к обочинам дороги, и ее становилось все больше — Майриэль внезапно осознала, что это пепел — пепел Ородруина! Вокруг еще простирались пастбища и многочисленные смешанные стада овец и коз неспешно щипали траву. Но отрог великого хребта Эфель Дуат стремительно вырастал в массивную стену, заполняя собой небосклон.

Почва стала более каменистой, и пастбища остались позади. Ближе к вечеру путь постепенно начал набирать высоту — вначале плавно, неощутимо, затем все круче забирая вверх. Вдали показались крепостные стены крупного, массивного комплекса — последнего перевалочного пункта, стоявшего перед входом в Долину Ужаса. Возведенная на высокой насыпи и окруженная широким рвом, с установленными на дне кольями, такая крепость способна вместить в себя огромное количество воинов, не считая обслуживающих работников. Проезжая по мосту, перекинутому через ров, Майриэль обратила внимание, что колья на его дне вытесаны не из бревен, а из черного блестящего камня, словно гигантские сталагмиты угрожающе ощетинились вокруг высоких темных стен. Миновав надвратные башни, вынесенные далеко вперед от основной стены и главные ворота, отряд торжественно въехал на широкую площадь. Прежде, чем Майриэль увели внутрь основного здания, она успела заметить, что воинский гарнизон не так многочислен, как можно было ожидать — данный комплекс не столько рубеж обороны, сколько очередной транспортный узел на пути к столице Черной земли. И позади главного административного здания тянулись длинные ряды складов, казарм, конюшен и загонов для скота. Майра подумала, что, вероятно, и ямы для невольников имелись на задних дворах комплекса, но отсюда они были не видны. Конвой отвел девушку в помещение, узким окном выходившее на площадь перед главными воротами.

Пожилой слуга поставил перед ней на стол поднос с едой: поджаренные на огне бараньи ребра, овощное рагу в маленьком горшочке, большое блюдо с фруктами, вино — на этот раз неразбавленное водой. То, что ужин ей принесли сюда, означало, что на сегодня ее тюремщик решил отказаться от аудиенции, что крайне порадовало ее. Утолив голод и жажду, она опустилась на невысокое ложе, откуда ей был виден маленький кусочек темнеющего неба, на котором уже зажигались первые несмелые звезды. Увидит ли она их свет еще раз? Центр Мордора — земля вечной Тьмы, что, если Темный Властелин развернул над ним такой же непроницаемый полог, как над своими армиями в Эриадоре? Каждая мышца ее тела давала о себе знать тягучей, ноющей болью, кожа на бедрах саднила, стертая жестким седлом… Силы стремительно таяли от этого долгого, изнуряющего забега… «Сколько лиг ты еще выдержишь, Майриэль?»

Засов снаружи негромко проскрежетал, и Майриэль вскочила на ноги, внутрь вошел Телмион. Она выжидающе взглянула на Темного мага, но он старательно обвел взглядом помещение:

— Меня послали убедиться, что ты ни в чем не нуждаешься…

«Он врет, его никто не посылал», — поняла эльфийка по его слегка смущенному виду. Она плавно шагнула к Темному:

— О, Телмион, я так рада, что ты пришел, ибо мое волнение велико. А твоя сила, она такая… Я чувствую ее задолго до твоего появления, она страшит меня и… притягивает одновременно.

Она уже не опускала ресницы, жадно всматриваясь в его лицо, которое слегка исказила легкая, едва заметная судорога. Майра встала прямо перед ним — высокая, гибкая и стройная, чтобы он почувствовал аромат ее кожи — люди всегда говорили, что от эльфов пахнет весной…

— Телмион… Там куда мы едем… Может мы больше не увидимся, а я так много хотела тебе сказать…

Он наконец посмотрел в ее лицо и отчаянным шагом приблизился к ней вплотную, его ладони обхватили ее плечи — несмело, словно он боялся, что она морок, навеянный его желанием. Эльфийка прижалась к его груди, склонив на плечо ему золотоволосую голову.

— Так ты чувствуешь то же, что и я?! — прошептала она, — Твоя холодность, твое равнодушие… Этого нет?

— Нет, — хрипло ответил он.

Майра обвила его шею нежными руками, подняв взгляд на нуменорца:

— О, поцелуй же меня, поцелуй, и я сохраню тепло твоих губ в своей памяти, чтобы оно грело меня в подземельях Черной башни.

Его пальцы вцепились в кожу девушки, что было особенно чувствительно для плеча, еще помнящего следы железной хватки Гортхаура. Темный маг не выдержал, он впился в ее губы отчаянным неумелым поцелуем, словно страждущий в пустыне припадает к меху с живительной влагой. Майра изо всех сил старалась не содрогнуться от отвращения, ей показалось, что прошла вечность, прежде, чем он оторвался от нее, тяжело дыша, его руки пытались увлечь ее в сторону узкого походного ложа, но эльфийка жарко зашептала:

— Нет, только не здесь, Телмион, не в этих холодных чужих стенах.

Его разгоряченный разум плохо воспринимал смысл ее слов:

— Нет? Но где же? Завтра мы выйдем на плато, после войдем в Лугбурз…

— Давай сбежим, давай сбросим с себя ненужные бессмысленные оковы, — прошептала Майра ему в самое ухо, почувствовав, что он слегка отпрянул от нее — безусловно, еще не время заводить с нуменорцем подобные речи, но иного выхода у нее просто не было, она поставила на кон все свои монеты… «Он не поверит, только безумец бы поверил», — билась в ее голове отчаянная мысль. Поэтому она теснее прильнула к его телу, стараясь, чтобы он ощутил каждый изгиб ее упругого тела. Его ладони перемещались с ее плеч все ниже…

— Я знаю, я чувствую — ты храбр! В твоих руках великая сила — величайшее наследие твоего рода и мощь твоих знаний, — шептала девушка, касаясь губами его кожи, — Я знаю, где мы сможем укрыться, знаю, где живет народ, которому мы не будем чужими. А я буду дарить тебе такие ласки, что и не снились тебе холодными одинокими ночами. Зачем растрачивать свой талант там, где его никогда не оценят по-настоящему и не возведут до истинных высот?

— Бежать через Мордор, когда сам Владыка на пути — безумие! Ты не знаешь, территория патрулируется, нас задержит первый же дозор…

— Твоя магия и мой меч преодолеют все преграды.

Телмион покачал головой:

— Владыка может лично пуститься в погоню…

— Хозяин Мордора разве снизойдет до собственноручной поимки пленницы? — чуть улыбнулась Майра, — Он пошлет своих слуг, а с ними мы разберемся.

— Ты не просто пленница для него, — облизнул пересохшие губы нуменорец, — Он не зря держит повод твоего коня в своей руке, он собирается использовать тебя для ритуала.

— Какого ритуала? — жалобно спросила Майра. Телмион снова мотнул головой, судорожно сглотнув:

— Я не знаю. Я подумаю, как тебя можно спасти, в Лугбурзе мне это будет проще сделать, поверь мне.

Но эльфийка медленно опустила руки и горько произнесла:

— Когда мы достигнем врат Черной башни, вполне возможно, что у тебя не будет времени, чтобы осуществить свои планы… Ты разбиваешь мне сердце, Телмион, я не видела еще, чтобы нуменорская гордость и воля позорно согнулись под чьей-либо пятой…

— Я не боюсь, — тихо проговорил Темный маг, — Не теряй надежду, прошу тебя.

Она расстроенно уткнулась лбом в его плечо, чтобы лишить его возможности поцеловать ее снова.

— Ты должен идти, иначе стража увидит, что твой визит затянулся. Благодарю тебя за то, что не отворачиваешься от меня, как все прочие, торопись, чтобы остаться вне подозрений, мой смелый воин.

Он с сожалением отпустил ее из своих объятий и вышел за дверь, бросив на нее напоследок алчный страстный взгляд. Майра выждав, когда звуки его шагов стихнут, тщательно вытерла губы рукавом, сдержав желание сплюнуть на пол. Хорошо, что слуга оставил поднос на столе — эльфийка налила полный кубок вина и залпом его осушила. Проклятый мордорский жрец! Она вспомнила его трехгранный ритуальный стилет и содрогнулась — скольких беззащитных он заколол на черных алтарях, когда его глаза полыхали тем безумным фанатизмом, что она видела в Кханде? До врат Черной башни два дня пути.

Солнце еще не окрасило даже вершины гор, когда за эльфийкой явилась стража — Телмион хранил на лице абсолютно непроницаемое каменное выражение, и Майра слегка порадовалась его выучке. Но ее повели не тем путем, которым она шла вчера — извилистый коридор поднялся на два лестничных пролёта и вывел в большой зал, у дальней стены которого на массивном троне восседал Гортхаур и глаза его горели ярким гневным огнем. Эльфийку отвели в сторону, и стража схватила ее за локти. Майриэль слегка дернулась в сторону — руки воинов держали крепко, даже слишком крепко. Она метнула взгляд на Телмион — он еще не осознал происходящего: «Он все знает!» — хотелось ей крикнуть, но она лишь вскинула голову и сжала зубы.

Темный Властелин надменно глянул на своего ученика, в глазах которого постепенно начинал проявляться отчаянный животный ужас.

Воин, стоящий сбоку от эльфийки, старательно переводил ей слова своего Повелителя, произнесенные на Черном наречии:

— Ты посмел поднять руку на то, что принадлежит мне. Ты нарушил мой приказ и предал свою веру. За это я лишаю тебя отныне возможности чувствовать что-либо помимо моей воли, которая здесь — единственный Закон.

Гортхаур говорил тихо, но каждый звук, произнесенный им, словно впечатывался в сознание. Владыка Мордора слегка вскинул ладонь вперед, и лицо Телмиона исказилось от ужасной, непереносимой боли. Нуменорец упал на колени и закричал — долго, душераздирающе — с ним происходило что-то непонятное: слабая тень отделилась от его фигуры и, сжавшись, свернувшись, словно впиталась в протянутую длань Саурона, на что его золотое кольцо отозвалось быстрым пульсирующим мерцанием. А Темный маг остался стоять на коленях, но глаза его стали пусты и безучастны.

Происходящее в зале было настолько непостижимым и страшным, что присутствующие воины пали ниц, также склонившись перед своим Владыкой. А он взглянул на гордо поднятую голову эльфийки и ее горящие глубокой ненавистью глаза, и вновь хищное голодное выражение мелькнуло в его взоре.

Через пятнадцать минут отряд был готов отправиться в путь.

Старый слуга на выходе из крепости молча протянул Майриэли плотный шелковый шарф, жестами показав, что его можно повязать и на лицо, а также дополнительный мех с водой. Эльфийка молча взяла предложенное и слегка кивнула ему в знак благодарности, судя по печальным глазам старика, полным несмелого сочувствия, ей не помешают эти вещи на пути. Она тут же метнула вызывающий взгляд на Гортхаура, слегка прищурившись, словно спрашивая: «Этого тоже казнишь?». Он неопределенно дернул уголками рта, и кони вышли на тракт. На этот раз в отряд включили несколько сменных лошадей. Позади личной охраны Темного Властелина ехал Тот, кто прежде был Телмионом — холодная равнодушная оболочка, оставшаяся от пылкого и фанатичного мага.

Чем выше поднимались всадники, тем больше тонкого пепла развивалось под копытами лошадей. Широкая дорога вилась между каменными уступами и расселинами. Гортхаур больше не пускал лошадей в рысь, они шли быстрым, но размеренным шагом. Далеко на горизонте виднелась большая грозовая туча, Майра с надеждой посмотрела на нее — неужели прольется дождь? До полудня было еще далеко, а солнце пекло нещадно, к тому же пепел летал все выше над землей, одним своим видом вызывая жажду. Всадники обогнали тяжелогруженый обоз, разместившийся на отдых на просторной ровной площадке. Крупные шерстистые яки, запряженные в телеги, сгибали в колене то одну, то другую переднюю ногу, давая отдых конечностям, увенчанным тяжелыми раздвоенными копытами, ожидая, когда погонщики поднесут им ведра с водой, черпаемой из больших каменных колодцев.

Когда уклон дороги стал слишком крутым, путь начал изгибаться из стороны в сторону, подобно ползущей по песку змее, став почти пологим, зато заметно увеличившись в длину. Черная туча постепенно смещалась с горизонта, надвигаясь на отряд, и Майриэль смогла ее разглядеть — это была мрачная завеса на небосводе, точь-в-точь, как те, что возводил Темный Майа на западе, укрывая от солнца своих орков! Не прошло и половины дня от начала дневного перехода, когда процессия миновала перевал. Здесь дул тяжелый удушающий ветер, швыряя в лицо крупные хлопья пепла, темная пелена накрывала полнеба, и впереди не было солнечного света — лишь черные изрезанные расщелинами каменные отроги и выступы виднелись в сумрачной тоскливой мгле — перед эльфийкой простиралось плато Горгорот, Долина Ужаса в Черной земле — сердце владений Темного Властелина.

Кровавое тусклое пятно, в которое превратилось здесь солнце, окрашивало черную пелену небес в багровые сполохи над головой — перевалило за полдень, когда отряд достиг рудника, о чем указывали высокие отвалы шлака, узкие горла уходивших под землю шахт и отдаленный стук кирок. Места выработок окружали длинные приземистые дома и высокие сторожевые и сигнальные башни. Несмотря на то, что эти строения имели незащищенные окна, мерзкий острый запах известил эльфийку о присутствии орков. «Здесь же нет солнечного света! Никогда!» — напомнила себе девушка. Действительно, встречать своего Хозяина вышли одни лишь твари. У каждого на поясе висел тяжелый потертый скрученный кнут, Майриэль дернулась от злости — орки-надсмотрщики. Изможденные рабы, согнувшись, толкали тяжелые тележки, груженные породой к камнедробильным установкам, рабы вращали большие колеса, приводящие в движения тяжелые железные молоты, крошащие породу, рабы ссыпали растертые камни в широкие желоба, рабы грузили обогащенную руду в большие телеги, запряженные унылыми мулами. У каждого из этих людей на лбу стояло клеймо с символом башни и большого глаза, довлеющего над ней.

Отряд подъехал к прямоугольному приземистому строению — судя по всему, месту их стоянки, и орки готовились принять поводья коней. Майриэль глубоко втянула тяжелый воздух — ну нет, она не даст этим тварям встать вокруг нее! У каждого из них, помимо кнута, на поясе висел короткий изогнутый меч… Тут ей на плечо легла тяжелая горячая ладонь:

— Тебе придется принять их присутствие. На этом участке пути они станут твоим постоянным окружением! Но я избавлю тебя от их конвоя, если ты не станешь совершать неосмотрительных поступков, — спокойно и твердо произнес Гортхаур, — Что скажешь, Волчонок, ты пойдешь добровольно, не делая попыток поубивать моих рабов, или мне стоит заковать тебя в кандалы, чтобы сохранить порядок в моих рядах?

Эльфийка окинула взглядом искаженные страхом и злобой орочьи морды, их заскорузлые потрепанные кнуты, глубокие шрамы на плечах рабов, на орка, взявшего в свои руки повод ее коня… Но властная рука лишь крепче сжала ее плечо:

— Подумай хорошо, Майриэль, твой бунт ничего не изменит, а цепи тяжелы и унизительны…

И Майра, едва сдерживая беснующуюся в груди ярость, впилась своим взглядом в его ненавистные глаза:

— В таком случае, позаботься о том, чтобы ни одна из этих тварей не оказалась слишком близко от меня, Гортхаур, иначе и твои кандалы не станут мне помехой.

Его глаза загадочно блеснули, и орки покорно разошлись широким кольцом. Зато к ней подошел Тот, кто был Телмионом и безмолвно застыл подле луки ее седла, ожидая, когда она спешится. Он сопроводил ее внутрь строения, и тошнота подкатила к горлу Майриэли от невыносимого орочьего духа. Держась на почтительном расстоянии, орки провели их к тесному помещению без окон, где ей вручили кувшин с водой и оставили в одиночестве. Вода была теплая и чуть солоноватая на вкус. Стоянка оказалась продолжительной, по приблизительным подсчетам, прошло больше трех часов, когда всадники вышли наружу. Лошадей не меняли на этот раз, но на глаза им одели шоры, а на морды тонкие тканые маски.

Путь становился все труднее — дорога петляла вокруг острых скалистых выступов, в лицо хлестали порывы горячего ветра, поднимая высоко в воздух рваные облака серого пепла. Майриэль обмотала лицо шелковым шарфом, стягивая его лишь для того, чтобы сделать очередной глоток воды. А кони все шли и шли, и вокруг простиралась изрезанная безжизненная пустошь. Дозорные здесь не рассыпались в разные стороны от дороги, зато множество летучих мышей рассекали воздух своими изломанными траекториями полетов. Постепенно, ветер стих, а дорога слегка выровнялась, и кони перешли на рысь, иногда ускоряя аллюр до размеренного галопа. На пути отряду часто попадались телеги, груженные рудой, а однажды встретился длинный обоз — запах соленой рыбы указывал на отправную точку его пути. Теперь дозорные не сгоняли никого с дороги — неровная, изрытая трещинами поверхность плато не предполагала безопасный для тяжелых колес проезд, а ширина тракта все так же позволяла разъехаться двум грузовым телегам, не то, что всадникам, идущим налегке. Навстречу им шли возвращающиеся обратно караваны: отдохнувшие яки, быки и мулы, с легкостью тянули опорожненные возы.

Вдалеке от дороги находилась крупная каменоломня — монотонные звуки ударов десятков железных кирок разносились далеко по округе, заглушая щелканье бичей, окрики надсмотрщиков и гулкий бой барабана, задающего темп. Огромные груды уже отесанных базальтовых камней высились на ее окраинах.

Далеко — далеко, в мире, где купол небес был чист и свободен, наступал вечер. Здесь же, на плато Горгорот, предзакатный мутный диск лишь слегка окрасил непроницаемую завесу в зловещие сполохи бордово-черного огня.

Она уже не может облегчаться на рыси, забитые мышцы отказываются служить, перед глазами мутная пелена — уже непонятно, что это — пепел, дым, или тяжелая усталость перетягивает остатки сил на то, чтобы просто удержаться в седле… Пальцы на поворотах судорожно цепляются за гриву храпящего, взмыленного коня… Кожа на бедрах содрана так, что Майриэль готова иди пешком, лишь бы избавиться от этой размеренной пытки… Гортхаур все чаще кидает на нее взгляд своих горящих глаз, но молчит и не сбавляет скорость…

Вот, перед ними очередной форпост, это не рудник, не каменоломня, просто несколько прямоугольных строений посреди темной базальтовой пустоши, запорошенной серым пеплом. Орки окружают ее, но ей уже наплевать на их искаженные уродливые морды. Лишь бы сойти с этого безжалостного жесткого седла на земную твердь. Она сползает с коня, и ноги подгибаются под ее весом, она падает на колено, но орки, повинуясь приказу Хозяина, неподвижно стоят поодаль. Майриэль цепляется за стремя, подтягивая свое тело вверх, стискивая зубы, обводя тварей яростным горящим взором. Гортхаур стоит в стороне, и искры мерцают в его глазах. Она выпрямилась, усилием воли прекращая предательскую дрожь в ногах, и с ненавистью посмотрела на своего Врага. «Ты не сломаешь меня!» — кричит ее взгляд. В ответ его усмешка — жестокая, хищная, но, будто бы одобрительная… Они идут внутрь, ее заводят в пустую тесную комнату, тут нет мебели, лишь ворох соломы на каменных плитах пола. Майриэль опускается на сухую, колючую подстилку и моментально проваливается в темный, глубокий сон… До Черной башни остался один день пути.

Жесткий мысленный толчок вырвал ее из объятий спасительного забытья — за ней пришел Тот, кто был Телмионом. Его глаза другие, в них горит отблеск оранжевого огня его Владыки. Он протягивает ей кувшин и Майриэль пьет, не в силах остановиться, эту теплую, солоноватую влагу. Все тело отзывается болью, ноги невозможно свести воедино.

— Убирайся прочь, кем бы ты ни был! Я не пойду за тобой, — рычит она, злясь не столько на него, сколько на слабость своего тела. Но выжженная оболочка Темного мага не покидает ее комнаты. В его глазах нет сочувствия, нет понимания, в них лишь приказ — твердый, безжалостный: «Вставай!».

Майра поднимается на ноги — долго, тяжело, ее пошатывает, но она идет за своим проводником, ненавидя весь этот черный чуждый мир, ненавидя Того, кто сделал этот мир таким… Всадники уже в седле и Гортхаур пронзительно и оценивающе смотрит на нее своим горящим взором. Она не удостаивает его взгляда и садится на отдохнувшего за ночь коня. Отряд выдвигается в путь, и шаг вскоре переходит на рысь. Каждый удар кованого копыта о гладкий, присыпанный пеплом базальт, пронзительно отдается в ее теле, но она молчит — здесь некого просить о снисхождении… Кони переходят на галоп, и она изо всех сил стискивает бока лошади ногами, не обращая внимания на острую боль от содранной кожи. Они скачут и скачут, и Майриэль судорожно пытается запечатлеть в туманящейся памяти пройденный путь. Местность за пределами мощеного тракта становится все более неровной, изрезанной глубокими расщелинами. Несмотря на ранний час, воздух стремительно раскаляется. Дышать через шелковый шарф все тяжелее и Майриэль стягивает его книзу — на шею. Она готова сбросить и плотный дорожный плащ, но Гортхаур снова бросает на нее тяжелый взгляд, и она отнимает свои пальцы от застежки, сама не понимая, почему.

«Солнце, только бы увидеть солнце», — бьется упрямая мысль в голове, но знакомого солнца нет, лишь кровавый диск, злобно смотрит с востока. По пути всадникам встречается рудник, затем еще один. Стук подков о камень, слегка смягченный пепельным покрывалом, — тревожный рокот барабанов: все ближе и ближе Черная башня, и тает надежда на спасение с каждым биением тяжелой равнодушной подковы.

На северо-западе горизонт озаряется алыми отблесками. «Нет, это не могут быть солнечные лучи», — думает эльфийка. И через некоторое время становится понятно — это, действительно, не они. Вдалеке вырастает вершина Ородруина — Роковой горы.

Сверху на плечи всадников начинают сыпаться хлопья — словно зимний снег на севере, только это совсем не снег… Майриэль вновь натягивает ткань шарфа на лицо… Кони храпят и спотыкаются все чаще, их переводят на шаг, но впереди уже видны приземистые строения и башни очередного рудника.

Он превосходит по своим размерам те, что встречались прежде на их пути. Яркие сполохи огней свидетельствуют о том, что полученную из породы руду не везут дальше, ее выплавляют на месте. Множество рабов, трудятся здесь, работа ведется бесперебойно, подчиняясь неслышному единому ритму, словно весь рудник представляет собой огромный живой чудовищный организм.

Кони заходят на широкую площадку, Майра осторожно спешивается, чтобы не повторить своего предыдущего падения. Ее ведут внутрь массивного центрального здания, Тень Телиона ставит перед ней поднос с едой, но она не голодна, напротив, в горле стоит ком, ощущение тошноты подкатывает непрерывно.

— Телмион, друг мой, ты меня слышишь?

Его глаза пусты и равнодушны, в них нет ничего от прежней личности. Она выпивает кубок вина залпом, но блюда с закусками остаются нетронутыми…

Когда он встает из-за стола, выжидающе глядя на нее, Майриэли стоит больших усилий последовать его примеру.

Они вновь садятся на коней и скачут, скачут, неумолимо вперед… Рука Гортхаура протягивает ей мех:

— Пей! — приказывает он, но она отчаянно трясет головой.

— Пей, или я волью это зелье тебе в рот силой на глазах у всего отряда!

Она делает глоток — жидкость обжигающая, невыносимо горькая — она узнает этот вкус. Поэтому эльфийка глотает еще раз и еще, чувствуя, как горячее тепло разливается по измученному телу, возвращая утраченную силу мышцам.

Роковая гора все выше, но вдалеке, справа от нее, вырастает горная гряда, увенчанная колоссальным темным строением, попирающим мрачные небеса — Барад-Дур, конечная точка из пути…

Кони вышли к дорожной развилке, один из путей уходит на запад, к Роковой горе. Вереницу невольников гонят по дороге, безжалостные кнуты надсмотрщиков взмывают ввысь, люди падают ниц в серую пыль. Лицо главного конвоира ей знакомо. Майриэль протирает глаза, может ее разум играет с ней злую шутку? Она пристально всматривается и ловит его взгляд — нет, сомнений быть не может, его глаза удивленно расширились, он тоже узнал ее! Судорожный вдох застывает в горле, Майриэль чувствует, что побледнела — это Он!

* * *

«Грязная захолустная таверна, расположенная на краю бухты западного побережья Земель огня — бухты, лишенной даже названия. Здесь подают не вино, не эль, а обжигающее темное пойло — продукт выгонки из сахарного тростника, его называют рум. Местные шлюхи — полунищие, бедно одетые — отчаянно ластятся к нечастым посетителям заведения, бросая призывные взгляды даже на Майру — корабли в этом порту достаточно редки, но все же нуменорцы посещают этот край, ради рубинов южных Серых гор, продлевая существование таверны… Мпепо первый покидает трапезный зал, жадно ведя за собой сразу двух смеющихся женщин. Вскоре вся команда перешла на верхний этаж, кроме Майры и их капитана.

— Тарнадин, здесь спокойно, мы далеко от торговых путей, ты можешь позволить себе…

Помедлив, он оборачивается на нее, в его взгляде настороженное внимание, а на его губах неизменная полуулыбка:

— Оставить тебя здесь одну? Чтобы ты устроила резню за неосторожно брошенное пьяное словечко в твою сторону?!

Девушка тихо рассмеялась:

— Ты же понимаешь, что я больше так не поступлю!

К ним подходит незнакомец, просит дозволения занять место за их столом. Ответом на немой вопрос в их глазах, он прижимает палец к губам, шепча: «Черный лотос… Заброшенный храм… Тс-с-с… Тайна…»

И долго они сидят втроем посреди темного зала просоленной и промасленной таверны, склонив головы, так, чтобы ни один звук не покинул пределы их стола…

На рассвете небольшой отряд, накинув попоны на свежеприобретенных дромадеров, выдвигается в путь. Они идут по самому краю Великих песков, протянувших свой рукав вдоль побережья, вскоре перед ними, без всякого перехода, вырастает густой лес — джунгли. Среди высоких, вековых деревьев — полуразрушенные стены древнего храма: куполообразные крыши его местами провалены, его стены заплели тугие лианы, на сохранившихся барельефах — пауки в боевой угрожающей стойке. Храм древнего темного культа паучихи Унголиант, забытого уже многие века назад… Отряд уверенно заходит внутрь — ядовитые змеи спешно покидают нагретые солнцем камни, прячась в темных трещинах. Навстречу им выходит жрец культа, от него расходится ощущение смертоносной силы, в его глазах тьма. Но он гостеприимным жестом указывает на накрытые столы, гибкие танцовщицы зовут гостей занять свои места. Майриэль с Тарнадином отказываются следовать за жрецом в мрачную глубину храма — пусть сам принесет то, за чем они пришли в это покинутое Богами место. Их проводник рядом, Майриэль держит обнаженный кинжал наготове, на случай ловушки… Жрец возвращается, в его руках запечатанный сосуд, он срывает крышку, Майра с Тарнадином закрывают лица шейными платками… Антрацитово-черная пыль переливается зловещими отблесками в полутьме храма — да, судя по сохранившимся описаниям, это она — пыльца черного лотоса, возведенная в категорию полузабытого мифа! Взамен — мешок драгоценных камней — целое состояние... Они возвращаются в первый зал — команда застыла, мерно покачиваясь в пространстве, их глаза невидяще смотрят вдаль, их разум в объятиях сладостных грез — белое мерцание висит в воздухе — пыльца белого лотоса! Чары рухнули — вместо изысканных яств на столах лишь тлен, изящные танцовщицы оборачиваются полуразложившимися упырями… Проводник вот-вот скроется в проеме коридора, Майра метает кинжал, сталь находит свою цель, но предатель успевает повернуть за угол… Жрец распростер руки в стороны, его силуэт начинает увеличиваться в размерах, темнота его глаз вспыхивает красным огнем, его улыбка — оскал вампира… Умертвия окружают их, почти жалобно тянут к ним свои когтистые руки…

— Беги, — твердо произносит Тарнадин.

— Я не оставлю тебя здесь!

Эльфийка рассекает мечом мертвую плоть, трясет друзей за плечи, кричит на них, она знает, что это бесполезно — их сновидения рассеются нескоро…

— Майра, я закрою глаза спокойно, зная, что не вся моя команда полегла здесь! Я приказываю — беги! Нам не победить в этой битве.

Она оборачивается — темный силуэт, нависший над их капитаном, не просто вампир, слишком мощная сила исходит от него, может, это один из павших Майя, отрёкшихся от света Валлинора, ради Морготовской Тьмы? Двоим его не убить... Она закидывает обмякшее тело Кярима на спину и с боем пробирается к искрошенной арке дверного проема, сжав зубы от неимоверного напряжения… Она срезает узлы поводьев, забрасывает мальчишку на своего дромадера, запрыгивает следом на его высокую горбатую спину, подхватывает еще пару поводов, до которых смогла дотянуться, и со всех сил гонит недовольных животных на запад… А за ее спиной тьма начинает застилать круглые купола, разбитые временем…»

* * *

Значит, ее кинжал не нанес этой подлой дряни смертельного ранения! Майриэль осознает, что в ее усталых глазах сейчас полыхает огонь ненависти, она чувствует внимательный взгляд Гортхаура, направленный на нее, она опускает веки, но слишком поздно — Темный Властелин успел заметить, на кого был нацелен ее взор…

Плато прорезают глубокие расщелины, со дна некоторых из них исходит огненное раскаленное свечение — там медленно перекатывается вулканическая лава. Окрестности Черной башни — сплошные кузнечные комплексы, из высоких обуглившихся труб валит черный дым; легкие начинает саднить от раскаленного удушливого смога. Удары тяжелых молотов о наковальни сливаются в непрерывный грохочущий рокот. Вдалеке, сквозь черную пелену, видны бесконечные ряды орочьих казарм.

Дорога свернула к Барад-дуру — его бесконечные многоярусные стены кажутся неприступным монолитом, подавляющим разум, его бастионы, выступающие из скал Пепельных гор, словно гигантские наросты на каменном теле, превосходят все, виденные ею прежде строения, а главная башня вонзается в темную завесу неба и вершина ее теряется в запредельной высоте. Огромный чёрный город, воздвигнутый из камня и стали.

— Ты поражена величием моей цитадели, Волчонок?

Он все же дотащил ее до порога своего логова — у него получилось это сделать, несмотря на все ее попытки избежать этих гладких непроницаемых стен! Ее отчаяние превратилось в злобную слепую ярость, и, глядя прямо в его ненавистные огненные глаза, Майра отчетливо произнесла на южном воровском жаргоне фразу, достойную лишь самых грязных портовых притонов:

— Каркаш-гул хай, наш-гадда шорт[1]! (Дословно: Каркаш-гул — «железный столб / башня до неба»; Хай — заимствованное из торгового языка обозначение высоты; Наш-гадда —грязное южное кабацкое обозначение мужского достоинства («вялый корень» / «короткий кинжал»); Шорт — куцее, обрубленное, ничтожное. Приблизительный перевод: «Чем выше башня — тем ничтожнее мужское естество в штанах ее строителя» (южный воровской жаргон))

Лицо Гортхаура окаменело, пламя в его глазах полыхнуло багровыми отсветами, воздух вокруг сгустился, и гневная его воля внезапно стала осязаемой, навалившись на плечи эльфийки невыносимо тяжелой плитой. Но спустя краткий миг он тихо зловеще рассмеялся и, наклонившись к самому ее уху, произнес:

— Тебе представится возможность лично оценить истину этих слов.

Когда Майриэль осознала ужасный смысл его речи, она метнула на него недоверчивый взгляд, но наткнулась на такой острый и многообещающий голод в его глазах, что ее пробрала невольная дрожь…

Столица Мордора окружена бездонной пропастью, на дне которой мечутся языки пламени от текущего там расплавленного чудовищным жаром камня. Кони идут по длинному мосту, воздвигнутому над этой бездной — животные дрожат, но их сковывает тяжелая воля Хозяина этих земель. Они проходят сквозь бесконечную анфиладу распахнутых настежь массивных железных ворот и решеток, останавливаются на огромной площади. Здесь ровными рядами выстроены преклонившие колено шеренги гарнизона, закованные в стальную броню. Впереди покорно склонились темные маги в длинных туниках, командиры войск и высшее управляющее звено. Хором они чеканят приветственную речь на Черном наречии, встречая вернувшегося Владыку. Глаза Майриэли застилает туман, ее измученный разум с трудом фиксирует происходящее, она медленно сползает с коня — каждое движение причиняет острую боль, но ее лицо стянуто в неподвижную презрительную маску, она едва удерживает спину прямо, а голову высоко.

Ее ведут по бесконечным лестницам, коридорам и залам, вот перед ними массивная платформа, огражденная со всех сторон кованой решеткой, в глубине помещения вороты зубчатых колес сжимают в лапах два пещерных тролля. Девушка инстинктивно пытается нашарить рукоять меча, но на поясе лишь опустошенные бурдюки для воды… Эльфийку заводят в клетку и колеса приходят в движение, натягивая гремящие цепи — платформа поднимается все выше и выше. Резко толкнувшись в едва не подогнувшиеся ноги, клеть останавливается, орки ведут Майриэль по коридору, останавливаясь перед массивной дверью, обитой широкими стальными полосами — конечная точка ее пути. Она стряхивает с себя равнодушную покорность, вызванную смертельной усталостью. Девушка начинает бороться — ее силой вталкивают в дверной проем, с грохотом захлопнув тяжелую дверь. Майриэль слабо улыбается — в ее рукаве теперь скрывается орочий нож. Она оглядывает просторную комнату, у дальней стены — широкая деревянная кровать. Мариэль опускается на колени и, собрав остатки сил, вгоняет клинок во внутренний борт кровати.

Надежда есть всегда, пусть этот кусок стали станет ее знамением — эльфийка тут же запрещает себе думать об украденном ноже… После чего девушка почти падает на ложе, моментально проваливаясь в сон, больше похожий на глубокий обморок.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ