Феникс. Два мальчика (джен)

Нарцисса Малфой никогда не любила этот дом.

Особняк принадлежал дальней родственнице из рода Блэков, которая много лет назад покинула Англию, оставив после себя несколько сундуков, коллекцию безвкусных фарфоровых статуэток и защитные заклинания, достойные куда более привлекательного жилища. Дом стоял в стороне от небольшой деревни, окружённый старым яблоневым садом. Ветви деревьев царапали окна второго этажа, в комнатах пахло воском, сухими травами и сыростью, которую не удавалось изгнать даже согревающими чарами.

Портреты прежних владельцев встречали посетителей настороженным молчанием. Один особенно неприятный предок, изображённый в парадной мантии с серебряной вышивкой, при появлении Нарциссы демонстративно отвернулся к нарисованному окну. Она оставила его в покое: после последних месяцев необходимость заслуживать одобрение мёртвых родственников казалась ей непозволительной роскошью. В иных обстоятельствах Нарцисса не задержалась бы здесь дольше вечера. Теперь запущенность особняка представлялась достоинством. Старинные чары, наложенные ещё во времена её прадеда, сохранились благодаря семейной магии; дом отсутствовал на большинстве современных волшебных карт, а его камин уже несколько десятилетий числился выведенным из эксплуатации. Впрочем, главным преимуществом оставалось то, что о существовании этого убежища знали немногие, и ни один из них не принадлежал к ближайшему окружению Тёмного Лорда.

На пороге гостиной Нарцисса задержалась перед потускневшим гербом Блэков, приложила ладонь к серебряной звезде и произнесла старую семейную формулу. По дереву пробежал слабый голубоватый свет; где-то под полом отозвались защитные контуры, один за другим замыкаясь вокруг дома. Последним ожил герб над входной дверью, серебряные линии которого сложились в предупреждение на латыни, знакомое ей ещё с детства: «Всегда чисты». Родовая магия признавала потомков Блэков, однако право входа определялось хранителем дома. Нарцисса внесла в защитный контур имя Драко и закрыла доступ всем остальным, включая собственную сестру. Беллатриса могла сколько угодно гордиться происхождением; старые чары не принимали гордость за приглашение.

Северус заранее передал Нарциссе портключ, связанный с домом, и велел ждать. Точного времени он не назвал, а она не стала расспрашивать, понимая, что слишком многое зависит от обстоятельств, которых никто из них не мог предвидеть. Однако к полуночи её выдержка начала изменять ей. Она трижды проверила защитные чары, дважды велела домовому эльфу удостовериться, что в саду никого нет, и в конце концов запретила ему появляться без вызова. Эльф принял распоряжение с явным облегчением.

Драко появился глубокой ночью, когда Нарцисса уже почти перестала различать звуки старого дома. Портключ выбросил его на ковёр перед камином; он споткнулся, ухватился за спинку ближайшего кресла и остался стоять, тяжело дыша. Почти одновременно серебряные звёзды над дверью вспыхнули, проверяя прибывшего, и, признав его, погасли. Нарцисса успела заметить разорванный рукав, пыль на лице и прожжённый край мантии. Палочка оставалась зажата в руке сына так крепко, что побелели суставы пальцев.

— Драко, — позвала она, стараясь не выдать голосом того облегчения, которое едва не лишило её сил.

Он поднял голову. В этом движении было что-то мучительно знакомое: точно так же он смотрел на неё в детстве, когда совершал очередную глупость и заранее готовился отстаивать собственную невиновность. Но сейчас привычной самоуверенности не осталось. Его взгляд задержался на лице матери, затем скользнул к двери, словно он ещё ожидал, что кто-нибудь последует за ним.

Нарцисса подошла и взяла его за подбородок.

— Посмотри на меня, дорогой. Ты ранен?

Она старалась говорить ровно, однако пальцы сами собой крепче сжали его подбородок. Драко поморщился и попытался отстраниться.

— Нет, мама. Я в порядке, — отозвался он с раздражением, в котором Нарцисса с облегчением узнала прежнего сына.

Она немедленно произнесла диагностическое заклинание. Свет скользнул по его телу, выявив истощение, несколько ушибов и последствия сильного магического перенапряжения. Нарцисса повторила проверку, хотя первая не оставляла сомнений.

— Мама, я же сказал, — пробормотал Драко, осторожно убирая её руку.

— А я предпочитаю убедиться, прежде чем принять твоё слово на веру, — ответила она, пряча палочку.

Он открыл рот для возражения, однако Нарцисса обняла его прежде, чем он успел заговорить. Первые несколько мгновений Драко стоял неподвижно, затем осторожно положил ладонь ей на плечо. От него пахло пылью, холодным ночным воздухом и горечью сгоревших заклинаний.

— Ты дома, — прошептала Нарцисса, касаясь губами его волос.

Она не сразу заметила, что Драко так и не обнял её по-настоящему.

— Дамблдор мёртв, — произнёс он ей в плечо.

Нарцисса замерла. Её пальцы ещё несколько мгновений удерживали ткань его мантии, прежде чем она заставила себя отступить и посмотреть сыну в лицо.

— Ты?.. — спросила она, не сумев закончить вопрос.

— Нет. Снейп.

Драко наконец встретился с ней взглядом, и на его лице появилась болезненная усмешка.

— Я не смог, а он смог. Полагаю, теперь все будут довольны.

Последнее слово прозвучало с особенным презрением, но Нарцисса не поняла, кому именно оно предназначалось: Тёмному Лорду, Снейпу или самому Драко. Она решила не выяснять этого сейчас и, заметив, как сын покачнулся, указала ему на кресло у камина.

— Сядь, дорогой. Ты едва держишься на ногах.

— Я могу стоять, — немедленно возразил он, словно предложение матери ставило под сомнение всё, чего ему удалось добиться этой ночью.

— В этом я уже убедилась, — мягко ответила Нарцисса, не отводя руки от спинки кресла.

Драко раздражённо выдохнул, но опустился на сиденье. Его палочка всё ещё оставалась в руке, и Нарцисса, заметив это, не стала просить убрать её. Вместо этого она принесла укрепляющее зелье, которое сын выпил без обычных жалоб на вкус, чем встревожил её сильнее любого раздражения.

— Тебе следует поспать, — заметила она, когда он вернул пустой флакон.

Драко слишком быстро взглянул на лестницу.

— Я останусь здесь. Не вижу смысла подниматься наверх на несколько часов.

Она знала, что спальня приготовлена, постель согрета, а дверь защищена от любого проникновения. Но, увидев, как он смотрит на тёмный лестничный пролёт, не стала перечислять эти обстоятельства.

— Как пожелаешь, дорогой. Я распоряжусь принести одеяло.

— Я не ребёнок, мама, — возразил Драко, устало прикрыв глаза.

— Тогда, полагаю, ты сумеешь воспользоваться им самостоятельно, — отозвалась Нарцисса с привычной прохладной любезностью.

Драко отвернулся к огню, но спорить больше не стал. До рассвета он сидел возле камина, а Нарцисса устроилась напротив с книгой, которую ни разу не открыла. Время от времени сын поднимал голову, прислушиваясь к звукам старого дома; когда за стеной с треском осела деревянная балка, его рука мгновенно метнулась к палочке. Нарцисса лишь перевернула страницу, позволив ему сохранить иллюзию, будто внезапный испуг остался незамеченным. Утро принесло холодный дождь, запах мокрых листьев и унылый серый свет, едва пробивавшийся сквозь тяжёлые занавеси.

Домовой эльф накрыл завтрак в гостиной, но Драко не притронулся к еде. Он успел переодеться в чистую рубашку и привести волосы в порядок, так что внешне перед Нарциссой снова сидел воспитанный молодой человек из достойной семьи. Только бессонная бледность и пальцы, обхватившие чашку, выдавали пережитую ночь.

— Если ты намерен и дальше оскорблять нашего повара, — заметила Нарцисса, разворачивая салфетку, — мне придётся признать, что Хогвартс окончательно испортил твои манеры.

Драко скользнул взглядом по тарелке, на которой остывал завтрак, и с явным усилием подавил раздражённый вздох.

— Я не голоден, мама.

— Это не имеет отношения к манерам, — возразила она, не скрывая лёгкого неодобрения.

— Мама, пожалуйста, — попросил он с такой усталой досадой, что Нарцисса предпочла отложить разговор о завтраке.

— Хорошо. Но чай выпей.

Драко сделал несколько глотков, затем поставил чашку и некоторое время рассматривал серебряную ложку возле тарелки. Он явно хотел что-то сказать, однако всякий раз, когда мать поднимала глаза, отворачивался, словно её внимание мешало ему собраться с мыслями.

— Ты хочешь знать, что произошло, — произнёс он наконец. В голосе уже слышался вызов, будто он заранее приготовился защищаться от обвинений.

— Я хочу знать, что произошло с тобой, — спокойно поправила Нарцисса, откладывая салфетку.

— Это одно и то же, — пробормотал он, хотя прежней уверенности в этих словах уже не было.

Она не стала возражать. Если сейчас начать задавать вопросы, Драко либо замкнётся, либо превратит разговор в ссору, поэтому Нарцисса ограничилась терпеливым ожиданием, которое сын всегда находил куда более мучительным, чем прямые расспросы.

— Шкаф заработал, — наконец заговорил он, выпрямившись в кресле. В его голосе неожиданно появилась гордость. — Я починил его. Пожиратели прошли в замок, а я добрался до башни раньше остальных.

— Значит, ты всё-таки сумел, — негромко заметила Нарцисса.

Драко вскинул голову, болезненно уловив в её словах сомнение, которого она вовсе не собиралась выражать.

— Ты сомневалась?

— Я сомневалась, что тебе позволят закончить эту историю живым, — ответила Нарцисса сдержанно. — Продолжай, дорогой.

Он отвернулся, явно недовольный тем, что мать вновь отказалась восхищаться его успехом, однако спустя несколько мгновений заговорил уже увереннее:

— Дамблдор был там один. Я обезоружил его.

— Он сопротивлялся? — спросила она, стараясь, чтобы любопытство не выдало тревоги.

— Не успел, — с удовлетворением ответил Драко. — Я застал его врасплох. Его палочка упала прежде, чем он смог что-нибудь сделать.

— Ты уверен, что он не позволил тебе это сделать?

Самодовольство исчезло с его лица. Драко медленно поставил чашку, словно боялся, что иначе не сумеет удержать раздражение.

— Я обезоружил Дамблдора, мама, — отчеканил он, выделяя каждое слово. — Это не случайность.

Нарцисса выдержала его взгляд. Она понимала, насколько важно для сына сохранить хотя бы это небольшое доказательство собственной состоятельности, и всё же не могла заставить себя принять его объяснение безоговорочно.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, дорогой, — произнесла она мягче. — Но Альбус Дамблдор прожил достаточно долго, чтобы не зависеть исключительно от скорости собственной палочки.

Драко раздражённо откинулся на спинку кресла.

— Он был болен. Едва держался на ногах. Возможно, поэтому и не сопротивлялся.

Нарцисса заметила, что сын сам нашёл объяснение, которое ещё минуту назад наверняка счёл бы оскорбительным, и благоразумно не стала обращать на это его внимание.

— И что произошло дальше?

— Он начал разговаривать, — ответил Драко с таким негодованием, будто директор нарушил все мыслимые правила приличия.

Нарцисса чуть приподняла бровь.

— Полагаю, это было вполне в его характере.

— Ты не понимаешь! — вспыхнул Драко, подавшись вперёд. — Он знал про шкаф. Про всё, что я делал. Я месяцами пытался сохранить это в тайне, а он, оказывается, наблюдал за мной!

— Возможно, он надеялся, что ты откажешься, — предположила Нарцисса, осторожно подбирая слова.

— Откажусь? — переспросил Драко с почти детским возмущением. — Тёмный Лорд поручил мне убить его. Что, по-твоему, произошло бы, если бы я вернулся и сообщил, что передумал?

Нарцисса опустила глаза к нетронутому завтраку. Ей не требовалось воображение, чтобы представить ответ, и Драко, заметив её молчание, горько усмехнулся.

— Вот именно. А Дамблдор предлагал мне помощь. Сказал, что может спрятать меня, тебя и отца. Что существуют люди, которые защитят нас.

При упоминании Люциуса Нарцисса медленно подняла голову.

— Он говорил и о твоём отце?

— Да, — ответил Драко, удивившись её реакции. — Сказал, что даже его можно защитить, если мы согласимся.

Нарцисса задумалась. Дамблдор был слишком опытен, чтобы давать подобные обещания без всякого расчёта, но слишком хорошо знал цену словам, чтобы произносить их исключительно ради красивого жеста.

— Возможно, он рассчитывал переманить тебя на свою сторону, — сказала она наконец.

— Я тоже так подумал, — быстро отозвался Драко, обрадованный тем, что мать хотя бы здесь согласилась с ним.

Он поднялся и подошёл к окну, за которым дождь стекал по голым ветвям яблони. Несколько мгновений он наблюдал за каплями, затем заговорил тише, словно признание, которое предстояло сделать, давалось ему с особенным трудом.

— Только он даже не пытался торговаться за собственную жизнь. Всё говорил, что я ещё могу отказаться. Что я не обязан становиться убийцей.

— И тебя это оскорбило, — заметила Нарцисса без осуждения, но с той уверенностью, которая всегда раздражала сына.

— Конечно! — Драко резко обернулся. — Я стоял перед ним с палочкой! Я обезоружил его! А он разговаривал со мной так, словно я заблудившийся первокурсник!

Нарцисса некоторое время изучала его лицо. За гневом слишком отчётливо проступало унижение, и ей невольно вспомнился маленький Драко, который предпочитал разбить собственную игрушку, лишь бы никто не заметил, что ему не удалось справиться с ней самостоятельно.

— Ты говоришь о его жалости так, будто она оказалась для тебя неприятнее угрозы, — произнесла она задумчиво.

— Он не имел права меня жалеть! — выпалил Драко, но голос неожиданно сорвался, и он с досадой отвернулся.

— Драко, — сказала Нарцисса с мягкой укоризной, — люди редко спрашивают нашего разрешения, прежде чем составить о нас мнение.

— Он считал меня слабым, — упрямо повторил сын, хотя теперь в его голосе было больше обиды, чем гнева.

— Возможно, он считал тебя слишком молодым для того, что ты собирался совершить.

Драко посмотрел на неё так, словно она только что предала его.

— Ты говоришь совсем как он.

Нарцисса выдержала этот взгляд, хотя слова задели её сильнее, чем она позволила себе показать.

— В таком случае, — ответила она с прохладной любезностью, — полагаю, нам обоим следовало проявить больше осторожности в выборе слов.

Драко не оценил иронии. Он снова сел, но почти сразу поднялся, не находя себе места, и теперь в его раздражении появилась новая, более болезненная нота.

— Ты позволила мне вернуться в Хогвартс, — произнёс он с нарастающим возмущением. — Ты знала, что Тёмный Лорд сделает с нами, если я потерплю неудачу, и всё равно позволила!

Нарцисса медленно поднялась. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не ответить сыну с той же резкостью: обвинение было несправедливым, но она понимала, что Драко наконец произнёс вслух вопрос, мучивший его с момента возвращения.

— Следи за тоном, — сказала она холодно.

— Почему? Потому что я говорю правду?

— Потому что громкость не делает её убедительнее.

Он побледнел от возмущения.

— Я пытался спасти нашу семью!

— И едва не погиб, — ответила Нарцисса. Впервые за утро её голос дрогнул, но она тут же овладела собой.

— У меня не было выбора!

— Именно это меня и тревожило.

Драко умолк. Он смотрел на мать с той напряжённой решимостью, с какой в детстве требовал объяснений, заранее уверенный, что любой ответ окажется недостаточным.

Нарцисса отошла к камину. Ей хотелось закончить разговор, пока они не произнесли слов, которые впоследствии будет невозможно забыть. Но сын уже не был ребёнком, которого можно успокоить обещанием, что всё непременно наладится.

— Тёмный Лорд не спрашивал моего согласия, Драко, — начала она, тщательно контролируя интонацию. — Твой отец находился в Азкабане. Ты получил поручение, рассчитанное на взрослого волшебника, и от тебя потребовали исполнить его под угрозой расправы над семьёй. Я не могла отменить приказ, но могла попытаться сделать так, чтобы ты пережил его последствия.

Драко прищурился. Несколько мгновений он смотрел на мать, словно пытался понять, что именно она скрывает, а затем его лицо изменилось.

— Снейп, — произнёс он медленно. — Это был Снейп, верно? Поэтому он всё время вмешивался, предлагал помощь, следил за мной и пытался выяснить, что я делаю.

Нарцисса не сразу ответила. Она понимала, что теперь ей придётся рассказать сыну о решении, которое прежде намеревалась сохранить в тайне.

— Я попросила Северуса защитить тебя, — призналась она наконец.

— Ты решила, что я не справлюсь, — произнёс Драко с болезненной уверенностью.

— Я решила, что не стану ставить твою жизнь в зависимость от того, справишься ты или нет.

Он собирался возразить, но вдруг остановился. Выражение его лица изменилось: раздражение уступило место настороженности.

— Что именно ты ему пообещала?

Нарцисса почувствовала, как меняется разговор. До сих пор сын обвинял её в недоверии, теперь же начал понимать, что за её решением могло стоять нечто более серьёзное.

— Драко…

— Мама, — перебил он с неожиданной твёрдостью. — Что ты сделала?

Она выдержала его взгляд.

— Северус принёс Непреложный обет.

Драко медленно опустился в кресло, словно услышанное оказалось слишком тяжёлым, чтобы продолжать стоять. Несколько мгновений он молчал, разглядывая мать с недоверчивым изумлением, прежде чем сумел задать следующий вопрос.

— Какой обет?

— Он поклялся защищать тебя, помогать тебе и выполнить поручение Тёмного Лорда, если ты не сможешь завершить его самостоятельно.

Драко долго смотрел на неё. В его лице постепенно исчезало возмущение, уступая место чему-то более сложному и неприятному.

— Значит, он знал, — произнёс он наконец. — Всё это время?

— С того вечера, когда дал обет, — ответила Нарцисса, не пытаясь скрыть правду.

Драко провёл ладонью по лицу. В памяти всплывали разговоры со Снейпом, его настойчивые предложения помощи и собственные оскорбительные ответы. Особенно отчётливо он вспомнил, как однажды обвинил преподавателя в попытке присвоить себе его заслуги, и теперь это воспоминание показалось ему гораздо менее приятным, чем прежде.

— А если бы он отказался убивать Дамблдора? — спросил Драко. Последние слова прозвучали заметно тише.

Нарцисса внимательно посмотрела на сына.

— Нарушение Непреложного обета стоило бы Северусу жизни.

Драко опустил взгляд. Он вспомнил, как Снейп перехватил его после одной из неудачных попыток добраться до директора, и то, с каким удовольствием он тогда отверг предложенную помощь.

— Значит, он не мог просто уйти, — произнёс Драко, скорее обращаясь к самому себе.

— Нет, дорогой, — тихо подтвердила Нарцисса.

Он коротко рассмеялся, однако смех вышел неприятным, почти злым.

— Великолепно. Пока я возился с проклятым шкафом, вы заранее нашли человека, который закончит за мной, если я окажусь недостаточно способным.

Нарцисса заметила, как быстро сын вернулся к привычному презрению. Ей было легче выслушать эту колкость, чем наблюдать предшествовавшее ей выражение его лица.

— Северус согласился добровольно, — напомнила она, не повышая голоса.

— Конечно, — отозвался Драко с горькой насмешкой. — Ему ведь всегда нравилось доказывать, что он умнее остальных.

Нарцисса нахмурилась. Её терпение постепенно истощалось, но она всё ещё старалась помнить, что сын защищается единственным привычным ему способом.

— Ты можешь сколько угодно презирать его характер, Драко. Но это не отменяет того, что он согласился поставить собственную жизнь под угрозу ради твоей.

— Ради тебя, — резко возразил сын. — Он сделал это ради тебя. И, вероятно, ради расположения Тёмного Лорда.

Нарцисса не стала спорить о мотивах Северуса. Она слишком хорошо знала, насколько опасно делать окончательные выводы о человеке, привыкшем скрывать собственные намерения.

— Возможно, у него было несколько причин, — ответила она после паузы. — Но обет от этого не стал менее настоящим.

Драко долго смотрел на неё. Затем, словно окончательно решившись высказать главное обвинение, произнёс с упрямой обидой:

— Ты не имела права решать за меня.

Нарцисса медленно поставила чашку на стол. Фарфор негромко звякнул о блюдце, и в наступившей тишине этот звук показался неожиданно громким.

— Ты совершенно прав, — ответила она спокойно. — Распоряжаться твоей жизнью не имел права никто. Однако этим правом уже воспользовался Тёмный Лорд. Я позволила себе вмешаться.

Драко нахмурился. Он ожидал возражений, возможно, даже оправданий, но мать, как всегда, сумела лишить его удовольствия от заранее приготовленного обвинения.

— Даже ценой чужой жизни? — спросил он. На этот раз в его голосе не было вызова; он словно действительно хотел понять.

— Я попросила Северуса о помощи. Он согласился сам, — произнесла Нарцисса, выдерживая взгляд сына. — И если ты намерен обвинить меня в том, что я предпочла твою жизнь собственной совести, боюсь, ты выбрал весьма неподходящего судью.

Драко отвернулся. Его злило спокойствие матери, злило то, что она не пыталась оправдываться, но сильнее всего раздражала мысль, что он действительно остался жив благодаря человеку, чью помощь столько месяцев презрительно отвергал.

— Теперь все будут считать, что я не справился, — произнёс он глухо, не поднимая головы.

— Ты не справился с убийством, Драко, — ответила Нарцисса, не пытаясь смягчить смысл сказанного.

— Не надо произносить это таким тоном! — вспыхнул он.

— Каким? — спросила она с искренним удивлением.

— Будто я должен радоваться!

Нарцисса помолчала, наблюдая, как сын сжимает подлокотники кресла. Ей хотелось сказать, что он должен благодарить судьбу за каждую минуту, которую получил благодаря вмешательству Северуса, но она понимала: сейчас эти слова прозвучали бы лишь новым обвинением.

— А ты хотел бы, чтобы всё закончилось иначе? — спросила она тихо.

Драко поднял на неё глаза. Несколько мгновений он пытался найти ответ, который не показался бы признанием слабости, однако привычные доводы больше не складывались в убедительную защиту.

— Я хотел, чтобы Тёмный Лорд оставил нас в покое, — произнёс он наконец.

Впервые за весь разговор его голос прозвучал без привычного вызова. Нарцисса села рядом, осторожно положив ладонь на подлокотник его кресла.

— Этого хотела и я, — ответила она.

Некоторое время они молчали. Драко раздражённо потёр виски, словно пытался избавиться от навязчивой мысли, затем снова заговорил, уже не глядя на мать:

— Я всё ещё не понимаю, зачем Дамблдор предлагал мне помощь. Он знал, что я пытался его убить. Знал про Кэти Белл, про отравленное вино. И всё равно говорил, что меня можно спасти.

— Альбус Дамблдор умел пользоваться чужими сомнениями, — осторожно заметила Нарцисса.

— Ты думаешь, он лгал? — быстро спросил Драко, и в этой поспешности она уловила надежду получить удобное объяснение.

— Я думаю, что он был достаточно умён, чтобы понимать последствия каждого своего слова.

Драко посмотрел на мать с недовольством.

— Это не ответ.

На мгновение Нарцисса узнала в нём Люциуса — ту же требовательную интонацию, ту же привычку считать уклончивость собеседника доказательством собственной правоты.

— Нет, — согласилась она. — Но другого у меня пока нет.

Драко снова отвернулся к огню и потянулся к давно остывшему чаю. Нарцисса не стала продолжать разговор: сын впервые за многие месяцы пытался разобраться в случившемся, не имея готового ответа, и она не собиралась облегчать ему эту работу ложью.

Вечером Нарцисса отправила Люциусу короткое письмо. Для переписки она воспользовалась парными семейными печатями, принадлежавшими ещё её бабушке. Когда-то такие печати служили для обмена записками между членами семьи, находившимися в разных поместьях. Заклинание переносило послание к парной печати независимо от расстояния, не позволяя определить, откуда оно было отправлено. Люциус хранил свою печать в кабинете, а Нарцисса забрала вторую незадолго до отъезда. У этой магии имелся существенный недостаток: перехватить письмо во время переноса было практически невозможно, зато завладеть самой печатью мог любой, кто получал доступ к месту её хранения. Поэтому Нарцисса не собиралась пользоваться этим способом чаще, чем требовали обстоятельства.

Она долго смотрела на чистый лист, прежде чем написать несколько строк: Драко со мной. Он жив и не ранен. Не ищи нас, пока я сама не сообщу, что это безопасно.

Перечитав письмо, Нарцисса несколько раз поднесла перо к пергаменту, намереваясь добавить что-нибудь ещё. Ей хотелось написать, как сильно она скучает по мужу, как страшно было ждать возвращения Драко и как мучительно осознавать, что собственный дом перестал быть для них безопасным местом. Однако каждое из этих признаний казалось неуместным в письме, которое могло попасть в чужие руки, поэтому она ограничилась уже написанным. Люциус и без того должен был понять, чего ей стоило это решение.

Люциус Малфой получил письмо на следующее утро. Он находился в кабинете, когда лежавшая в ящике серебряная печать нагрелась и негромко звякнула о дерево. На столе возник сложенный конверт с гербом Малфоев, и Люциус узнал почерк Нарциссы ещё до того, как сломал печать.

Он несколько раз перечитал первые строки, прежде чем позволил себе опуститься в кресло. Драко был жив, и облегчение оказалось столь сильным, что на мгновение ему пришлось закрыть глаза, чтобы справиться с собой. Однако следующие слова Нарциссы постепенно вытеснили это чувство.

Не ищи нас, пока я сама не сообщу, что это безопасно.

Он осторожно сложил пергамент, стараясь не замечать, как неприятно задело его распоряжение жены. Нарцисса скрывала местонахождение их единственного сына, не доверяя мужу даже настолько, чтобы сообщить, где они находятся. Самым унизительным было то, что Люциус прекрасно понимал причины её осторожности.

Его освобождение из Азкабана состоялось незадолго до событий в Хогвартсе. Формально дело оставалось открытым: адвокаты добились пересмотра условий содержания и временного освобождения под поручительство, воспользовавшись противоречиями в показаниях и поддержкой нескольких влиятельных чиновников. Эти чиновники ещё сохраняли свои должности в Министерстве, хотя давно научились прислушиваться к пожеланиям людей, которых предпочитали не называть. Люциус прекрасно понимал, кому обязан возвращением. Волдеморт распорядился добиться его освобождения, когда решил, что бывший приближённый принесёт больше пользы на свободе. Министерство сохранило видимость законной процедуры; Тёмный Лорд получил человека, которому теперь можно было напоминать о цене оказанной услуги.

Свободой это можно было назвать лишь из уважения к юридическим формальностям.

Люциус вернулся в Малфой-мэнор и обнаружил, что его дом больше ему не принадлежит. Тёмный Лорд распоряжался комнатами, слугами и временем хозяев с той естественностью, с какой сам Люциус прежде распоряжался всем этим. Его приглашали на собрания, но редко спрашивали мнения; ему позволяли присутствовать при обсуждении решений, в которых он уже не участвовал. Всё это называлось доверием, и Люциус предпочитал не размышлять о том, как выглядело бы недоверие.

Он открыл нижний ящик письменного стола, намереваясь убрать письмо Нарциссы под защитные чары, и среди старых документов обнаружил небольшой конверт с гербом Слизерина. Почерк сына Люциус узнал сразу. Письмо было написано несколько лет назад, вскоре после начала учёбы в Хогвартсе. Драко жаловался на Поттера, преподавателей и несправедливое отношение к факультету. Особенное возмущение вызвало какое-то школьное наказание, которое он считал недостойным наследника семьи Малфоев.

Люциус помнил, как раздражённо прочитал эти жалобы и отправил сыну ответ с советом не позорить фамилию из-за пустяков. Теперь он невольно перечитал несколько строк, написанных неровным подростковым почерком: Поттер опять ведёт себя так, словно весь замок принадлежит ему…

Он осторожно сложил пергамент. Когда в коридоре послышались шаги, Люциус немедленно убрал старое письмо в ящик и закрыл его, вернув лицу привычное выражение холодного достоинства.

— Войдите, — произнёс он.

На пороге появилась Беллатриса Лестрейндж, которая, как обычно, не сочла нужным постучать.

— Люциус, — протянула она, оглядывая кабинет с откровенным презрением. — Какая трогательная картина. Ты снова сидишь за своим столом. Почти можно поверить, что ничего не изменилось.

Люциус поднялся, сохраняя безупречно вежливое выражение лица.

— Беллатриса. Ты, как всегда, умеешь сделать визит неожиданным.

— Я никогда не понимала, зачем предупреждать людей о своём появлении, — отозвалась она с весёлой насмешкой. — Они успевают спрятать всё самое интересное.

Она прошла к камину, провела пальцем по серебряной статуэтке и поморщилась, словно обнаружила нечто неприятное.

— Цисси здесь? — спросила Беллатриса, внезапно перестав улыбаться.

— Нет, — коротко ответил Люциус.

— А Драко?

Он выдержал её взгляд, понимая, что любой признак замешательства лишь раззадорит родственницу.

— Насколько мне известно, тоже.

Беллатриса медленно повернула голову. На её лице появилась улыбка, от которой Люциусу захотелось проверить, закрыта ли дверь кабинета.

— Насколько тебе известно? — переспросила она с притворным изумлением. — Ты говоришь о собственном сыне так, словно он потерявшаяся сова.

— Драко находится в безопасности, — произнёс Люциус, стараясь не выдать раздражения.

— Какое утешительное утверждение, — протянула Беллатриса. — Особенно от человека, чьи представления о безопасности привели его в Азкабан.

Люциус почувствовал знакомое желание ответить оскорблением. Но Беллатриса была сестрой Нарциссы, любимицей Тёмного Лорда и женщиной, которой доставляло искреннее удовольствие доводить окружающих до потери самообладания.

— Если ты пришла обменяться воспоминаниями о моём заключении, — ответил он с прохладной любезностью, — боюсь, тебе придётся найти более благодарного слушателя.

Беллатриса рассмеялась, явно довольная тем, что её замечание достигло цели.

— О, Люциус, я пришла по делу, — сообщила она, внезапно сделавшись серьёзной. — Тёмный Лорд желает получить подробный отчёт о нападении на Хогвартс. Все, кто участвовал в операции, должны представить свои свидетельства.

Она подошла ближе и добавила почти ласково:

— В том числе Драко.

Люциус медленно положил ладонь на стол. В иной ситуации он непременно спросил бы, почему Беллатриса считает необходимым передавать ему распоряжение, которое мог бы получить непосредственно от Тёмного Лорда, но теперь его занимало другое.

— Он уже сообщил всё необходимое Северусу, — ответил Малфой, внимательно следя за её реакцией.

— Северус, — повторила Беллатриса с неприятной задумчивостью. — Наш блистательный Северус. Должна признать, он сумел удивить даже меня.

В её голосе прозвучало раздражение, которое Люциус не преминул заметить.

— Тебя не радует гибель Дамблдора? — спросил он с осторожной иронией.

— Разумеется, радует! — резко ответила Беллатриса. — Но мне не нравится, когда человек годами пользуется доверием врагов, а затем внезапно оказывается самым полезным слугой нашего господина.

— Полагаю, именно это и называется успешной работой шпиона, — заметил Люциус, позволив себе лёгкую улыбку.

Беллатриса бросила на него острый взгляд.

— Ты всегда был слишком склонен восхищаться чужими успехами, Люциус, — произнесла она ядовито. — Особенно после того, как собственные перестали производить впечатление.

Она обошла письменный стол и остановилась возле портрета предка, изображённого в тяжёлой бархатной мантии. Некоторое время Беллатриса рассматривала его с таким вниманием, словно собиралась высказать замечание о семейном сходстве, но вместо этого вновь повернулась к Люциусу.

— Где Цисси?

— В безопасности, — ответил он, чувствуя, как терпение начинает иссякать.

— Ты повторяешься.

— Потому что вопрос не изменился.

Беллатриса некоторое время изучала его лицо, затем неожиданно перестала улыбаться.

— Я не собираюсь причинять вред сестре, — сказала она тихо. В её голосе появилась обида, столь искренняя и неожиданная, что Люциус на мгновение растерялся.

— Я этого и не утверждал, — осторожно ответил он.

— Но ты думаешь именно так.

Люциус выдержал её взгляд. Ему хотелось возразить, напомнить, сколько раз Беллатриса подвергала опасности близких ради собственных убеждений, но он понимал, что подобный разговор закончится ссорой, которая ничем не поможет Нарциссе.

— Она сама решает, где ей находиться, — произнёс он наконец.

Беллатриса отвернулась.

— Цисси всегда была слишком привязана к семейным удобствам, — заметила она с лёгким презрением, но почти сразу улыбнулась, словно вспомнила что-то приятное. — В детстве она прятала мои вещи, если считала, что я поступила несправедливо. Представляешь? Маленькая Цисси могла целую неделю не разговаривать со мной из-за какого-нибудь домашнего эльфа.

Люциус невольно усмехнулся. Впервые за весь визит воспоминание оказалось ему приятно.

— Это вполне на неё похоже.

— Да, — согласилась Беллатриса. На мгновение в её голосе прозвучала почти нежность. — Она всегда была упрямой.

Она провела пальцем по резной раме портрета, продолжая улыбаться своим воспоминаниям, но следующие слова произнесла уже с привычной жестокостью:

— Жаль только, что теперь она тратит это упрямство на мальчика, которому не хватило решимости выполнить приказ.

Улыбка Люциуса исчезла.

— Ты говоришь о моём сыне, Беллатриса, — напомнил он, стараясь сохранить спокойствие.

— Разумеется, — ответила она с искренним недоумением. — О ком же ещё?

Люциус выпрямился. Ему не нравилось, что Беллатриса могла с такой лёгкостью переходить от нежных воспоминаний о сестре к презрению в адрес её ребёнка, даже не замечая противоречия.

— Драко выполнил свою часть поручения, — ответил он холодно.

— Он открыл дорогу в Хогвартс, — нетерпеливо отмахнулась Беллатриса. — Прекрасно. Но в решающий момент ему не хватило решимости. Если бы он был моим сыном, я заставила бы его снова поднять палочку, пока он не научился доводить начатое до конца.

Она произнесла это с той же непринуждённостью, с какой минуту назад вспоминала детство.

— Осторожнее, Беллатриса, — негромко сказал Люциус.

Она повернулась к нему с неподдельным удивлением.

— Что?

— Ты говоришь о моём сыне, — повторил он, на этот раз не скрывая угрозы.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем Беллатриса неожиданно рассмеялась, словно услышала особенно удачную шутку.

— Ах, Люциус. Неужели ты думаешь, что я стала бы причинять вред Драко? Он сын Цисси.

— Именно поэтому я предпочёл бы, чтобы ты не рассуждала о необходимости заставлять его убивать, — ответил Люциус, уже не скрывая холодного раздражения.

Улыбка исчезла с её лица.

— Ты становишься сентиментальным, — бросила Беллатриса с презрением. — Азкабан явно пошёл тебе во вред.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге и, не оборачиваясь, произнесла неожиданно мягко:

— Передай Цисси, что я беспокоюсь о ней. И скажи, что Тёмный Лорд ожидает отчёта Драко. Чем дольше мальчик скрывается, тем больше вопросов возникает у нашего господина.

Люциус не ответил. Беллатриса уже собиралась уйти, однако в последний момент повернулась к нему с прежней насмешливой улыбкой.

— И ещё. Если она решила спрятаться от всех нас, пусть хотя бы выберет дом с приличными шторами. У моей сестры всегда был безупречный вкус. Было бы прискорбно, если бы страх испортил и его.

Когда дверь закрылась, Люциус ещё некоторое время смотрел ей вслед. Беллатриса действительно любила Нарциссу, в этом он никогда не сомневался. Но сегодня он с неприятной ясностью представил, что могло бы произойти, если бы сестре пришлось выбирать между безопасностью Цисси и приказом Тёмного Лорда. Он не был уверен, что Беллатриса вообще признала бы существование такого выбора.

Северус Снейп прибыл спустя час. Люциус встретил его возле письменного стола, не предлагая сесть. Чёрная мантия гостя была безупречно застёгнута, хотя лицо сохраняло следы бессонной ночи. Снейп остановился у камина, окинул кабинет быстрым взглядом и, заметив нетронутый бокал на столе, слегка приподнял бровь.

— Северус, — протянул Малфой с холодной любезностью. — Какая неожиданная честь. Признаться, после столь блистательного исполнения поручения я предполагал, что ты будешь занят приёмом поздравлений. Или наш господин ещё не распорядился воздвигнуть тебе памятник?

— Боюсь, Люциус, подобные почести обычно достаются посмертно, — ответил Снейп сухо. — Хотя, судя по твоему недавнему опыту, некоторые люди способны заслужить их, даже не совершив ничего достойного упоминания.

Улыбка Люциуса сохранилась, но пальцы, лежавшие на спинке кресла, заметно напряглись.

— Как приятно убедиться, что головокружительный успех не избавил тебя от привычки оскорблять хозяев дома, — произнёс он с подчеркнутой любезностью. — Впрочем, я всегда считал это своеобразной компенсацией за недостатки твоего происхождения.

Снейп слегка приподнял бровь. За годы знакомства он привык к подобным замечаниям Люциуса, но сегодня они показались ему особенно неуместными.

— Ты удивительно последователен, — заметил он с холодным презрением. — Когда аргументы исчерпываются, на помощь неизменно приходит родословная. Должно быть, весьма удобно иметь предков, которым можно поручить ведение беседы.

Малфой тихо рассмеялся, хотя смех вышел суше, чем он рассчитывал.

— И всё же мне хотелось бы понять, в какой именно момент ты счёл себя вправе распоряжаться будущим Драко, — продолжил он, внезапно отбросив любезность. — Не припомню, чтобы я назначал тебя опекуном собственного наследника.

— Насколько мне известно, обязанности отца не требуют специального назначения, — ответил Снейп ровно. — Однако в обстоятельствах, когда их исполнение становится затруднительным, окружающим иногда приходится проявлять инициативу.

Люциус медленно опустил бокал. Замечание задело его сильнее, чем он собирался показать, и он ответил почти сразу, не дав себе времени обдумать слова:

— Какая трогательная забота. Особенно со стороны человека, который никогда не испытывал неудобств, связанных с наличием собственной семьи. Полагаю, чужими детьми распоряжаться значительно проще.

На мгновение лицо Северуса стало совершенно неподвижным. Люциус заметил эту перемену и испытал короткое, неприятное удовлетворение, хотя почти сразу пожалел о сказанном.

— Весьма возможно, — ответил Снейп негромко. — Особенно когда их родители настолько заняты сохранением фамильного достоинства, что не замечают, как их дети становятся средством оплаты собственных ошибок.

Люциус отвернулся к камину, скрывая раздражение.

— Ты, кажется, забываешь, с кем разговариваешь, — произнёс он сквозь зубы.

— Напротив, — отозвался Снейп с едва заметной усмешкой. — Именно это обстоятельство заставляет меня проявлять совершенно несвойственную мне деликатность.

Малфой неожиданно усмехнулся. Несмотря на раздражение, он слишком давно знал Северуса, чтобы не оценить знакомую язвительность.

— Иногда мне кажется, что ты приходишь в этот дом исключительно ради возможности упражняться в красноречии.

— Не льсти себе, Люциус. Для упражнения мне потребовался бы достойный противник, — ответил Снейп без тени улыбки.

Он подошёл к письменному столу, и Малфой заметил, что гость больше не намерен продолжать словесную дуэль.

— Полагаю, Беллатриса уже нанесла тебе визит, — произнёс Северус деловым тоном.

Люциус насторожился.

— Откуда ты знаешь?

— Она редко упускает возможность сообщить окружающим, насколько высоко ценит собственную преданность, — ответил Снейп с сухой иронией. — Особенно если располагает поручением Тёмного Лорда.

Люциус медленно поставил бокал на стол. До этого момента ему удавалось сохранять привычную светскую небрежность, но теперь в голосе появилась настороженность.

— Он требует отчёта от участников нападения.

Северус проследил за его движением и коротко кивнул.

— Именно так.

— Включая Драко? — уточнил Люциус, хотя по лицу собеседника уже понял ответ.

— Боюсь, Тёмный Лорд не склонен делать исключения из уважения к юному возрасту своих исполнителей, — отозвался Снейп с сухой иронией.

Люциус помрачнел.

— И ты намерен привести его?

Северус медленно повернул голову. Взгляд, которым он удостоил старого знакомого, был почти оскорблённым.

— Люциус, — произнёс он с подчеркнутым терпением, — если бы я намеревался доставить твоего сына на допрос, едва ли стал бы утруждать себя его спасением. Подобная непоследовательность была бы непростительна даже для меня.

— Тёмный Лорд не любит ждать, — напомнил Малфой. Его пальцы невольно сжали край стола. — Ты знаешь это не хуже моего.

— И всё же иногда ему приходится мириться с обстоятельствами, — ответил Снейп, поправляя манжету. — Особенно когда нетерпение грозит испортить результат, которого он столь настойчиво добивался.

Люциус нахмурился.

— Ты уже говорил с ним?

— Да, — коротко ответил Северус.

Он заметил, как напрягся собеседник, но не спешил продолжать. Люциус слишком хорошо умел использовать чужие паузы; теперь ему пришлось выдержать собственную.

— Я сообщил, что Драко истощён и сейчас едва ли способен дать последовательные показания, — добавил Снейп наконец. — Наш господин предпочитает получать сведения, а не бессвязные воспоминания перепуганных подростков.

— И он согласился? — спросил Люциус слишком быстро, чтобы скрыть тревогу.

Снейп внимательно посмотрел на него.

— Он не возразил. Пока.

Люциус отвёл взгляд. Разница между согласием Волдеморта и отсутствием немедленного возражения была ему прекрасно известна.

— Ты понимаешь, что отсрочка не может продолжаться бесконечно? — спросил он уже тише.

— Именно поэтому, Люциус, — произнёс Северус без прежней насмешки, — я настоятельно рекомендую тебе не сокращать её собственными усилиями.

Малфой медленно поднял голову.

— Ты полагаешь, я способен подвергнуть опасности собственного сына ради возвращения расположения Тёмного Лорда?

Снейп не ответил сразу. Его взгляд задержался на серебряной печати Малфоев, лежавшей возле чернильницы.

— Я полагаю, — произнёс он наконец, тщательно отделяя одно слово от другого, — что человек, привыкший решать проблемы влиянием и связями, порой слишком поздно замечает, когда эти средства перестают принадлежать ему.

Люциус побледнел. На мгновение в его лице появилось выражение, которого Северус не видел даже после возвращения Малфоя из Азкабана.

— Ты прекрасно знаешь, почему я оказался в таком положении, — произнёс он сдавленно.

— Знаю, — ответил Снейп неожиданно спокойно. — И именно поэтому предпочёл бы не наблюдать, как ты совершаешь следующую ошибку.

Люциус отвернулся к камину. Огонь отражался в полированной поверхности его трости, лежавшей на столе.

— Иногда, Северус, — проговорил он после продолжительного молчания, — ты удивительно легко рассуждаешь о решениях, за которые приходится расплачиваться другим.

Снейп не пошевелился.

— Ты переоцениваешь мою непричастность, Люциус, — ответил он так тихо, что Малфой невольно обернулся.

Впервые за весь разговор Люциус не нашёлся с немедленным ответом. Он слишком хорошо знал Северуса, чтобы не заметить, насколько необычно прозвучало это признание, и всё же не решился уточнить, что именно тот имел в виду.

Снейп подошёл к столу, словно намеренно возвращая беседу к практическим вопросам.

— Если Тёмный Лорд потребует объяснений, сообщи, что местонахождение Нарциссы тебе неизвестно, — произнёс он уже деловым тоном. — Это будет правдой. Отсрочку допроса Драко я взял на себя. Не пытайся помогать мне без предварительного согласования.

— Как великодушно, — отозвался Люциус с усталой насмешкой.

— Постарайся не испортить впечатление, — ответил Снейп, не меняя выражения лица.

Малфой некоторое время смотрел на него. Затем неожиданно спросил:

— Скажи мне, Северус, когда ты поднялся на башню, ты уже знал, что Драко не сможет выполнить приказ?

Снейп остановился. Вопрос прозвучал неожиданно точно, и Люциус заметил, как едва ощутимо изменилось его лицо.

— Я знал, что твой сын не обладает тем опытом, который ты так старательно приписывал ему, — ответил Северус осторожно.

— Это не ответ, — заметил Люциус. Теперь в его голосе не было прежней язвительности.

— Напротив. Просто он не столь лестен для тебя, как хотелось бы.

Люциус медленно поднялся. Ему не понравилось, как быстро Северус вернулся к привычной насмешке, словно намеренно закрывая тему, которую не желал обсуждать.

— Ты всегда умел скрывать правду за словами, — произнёс он задумчиво.

— А ты всегда предпочитал правду, которую можно было бы выгодно пересказать, — ответил Снейп с сухой иронией. — Полагаю, именно поэтому наши беседы редко доставляют тебе удовлетворение.

Он направился к двери, но Люциус окликнул его прежде, чем тот успел выйти.

— Северус.

Снейп остановился.

Малфой несколько мгновений смотрел на него, явно борясь с собственным достоинством.

— Я благодарен тебе за Драко, — произнёс он наконец, с трудом выговаривая слова. — Но если выяснится, что ты использовал моего сына ради собственной игры, никакие заслуги перед Тёмным Лордом тебя не защитят.

Северус медленно повернулся.

— Люциус, — произнёс он с ледяной вежливостью, — если ты намерен угрожать человеку, который только что спас твоего сына, постарайся хотя бы не делать этого от имени человека, которому сам больше не доверяешь.

Люциус вздрогнул, но быстро овладел собой.

— Всё такой же невыносимый мерзавец, Северус, — произнёс он с усталой усмешкой.

— Утешительно знать, что хотя бы в одном вопросе мы сохранили единодушие, — сухо ответил Снейп.

Он уже взялся за дверную ручку, когда Люциус неожиданно произнёс:

— Ты ведь понимаешь, что я действительно люблю своего сына?

Северус остановился.

Он знал Люциуса много лет. Помнил его ещё молодым, безупречно уверенным в себе волшебником, для которого фамилия Малфой казалась достаточным объяснением любого права. Теперь тот стоял посреди собственного кабинета и ждал ответа на вопрос, который прежде счёл бы унизительным.

— В этом, Люциус, — произнёс Северус после паузы, — я никогда не сомневался.

Малфой отвёл взгляд. Благодарности в его лице не появилось.

— Тогда почему ты разговариваешь со мной так, словно я намеренно обрёк его на смерть?

— Потому что я видел его на башне, — ответил Снейп.

Люциус медленно поднял голову.

— А я — нет.

Северус не нашёл нужным возражать. Несколько мгновений оба молчали, и в этой тишине уже не осталось ничего от привычного обмена язвительными замечаниями.

— Береги Нарциссу, — произнёс Снейп наконец, открывая дверь. — И на этот раз постарайся услышать её прежде, чем обстоятельства заставят тебя согласиться.

Люциус ничего не ответил.

Когда дверь закрылась, он ещё долго стоял у камина. Он по-прежнему не доверял Северусу, однако теперь его тревожило уже не только то, что Снейп мог скрывать собственные намерения. Гораздо неприятнее было предположение, что тот понимал происходящее с Драко значительно раньше его отца.

Люциус достал письмо Нарциссы и вновь прочитал последние строки. Не ищи нас.

Ему хотелось написать ответ, потребовать объяснений, напомнить, что Драко — его сын и наследник. Он даже взял перо, но так и не коснулся бумаги. Вместо этого Люциус убрал письмо под защитные чары, впервые за многие месяцы заставив себя отказаться от распоряжения, которое прежде счёл бы совершенно естественным.

К вечеру Нарцисса получила второе за последние сутки известие от Люциуса. Письмо оказалось ещё короче первого. Муж сообщил, что Тёмный Лорд намерен заслушать участников нападения на Хогвартс и что Беллатриса лично интересовалась местонахождением Драко. Люциус заверял, что не раскрыл ничего существенного, и настойчиво просил не отвечать обычной совиной почтой.

Нарцисса перечитала письмо, после чего поднесла его к пламени свечи. Пергамент почернел, свернулся и рассыпался мелким серебристым пеплом; последние строки исчезли лишь после того, как она произнесла короткое заклинание, уничтожившее остаточный магический след.

При одном упоминании Беллатрисы Нарцисса невольно нахмурилась. Из всех людей, способных осложнить положение семьи, старшая сестра была, пожалуй, наиболее непредсказуемой, особенно когда её искренняя привязанность к близким вступала в противоречие с безусловной преданностью Тёмному Лорду. Беллатриса могла защищать Нарциссу с яростью, которая заставила бы отступить большинство врагов, но никогда не понимала, почему безопасность Драко должна иметь преимущество перед исполнением приказа.

Нарцисса подошла к окну. За стеклом медленно темнел сад, и на мокрых ветвях яблонь отражались последние полосы вечернего света. Она провела палочкой вдоль оконной рамы, проверяя защитный контур; на мгновение стекло покрылось тонкой серебряной сетью, затем снова стало прозрачным. В гостиной за её спиной негромко зашелестела газета. Домовой эльф принёс свежий выпуск «Ежедневного пророка», доставленный через один из старых семейных каналов. На первой полосе крупными буквами сообщалось о гибели Альбуса Дамблдора. Под заголовком помещалась фотография Хогвартса, над башнями которого медленно двигались тёмные облака.

Нарцисса просмотрела статью. Газета уверенно сообщала о нападении на школу, но осторожно обходила вопрос о судьбе тела директора. Имя Северуса Снейпа упоминалось среди подозреваемых, а сведения об участниках нападения оставались противоречивыми. Она отложила газету, слишком хорошо зная, насколько мало общего иногда бывает между опубликованными сведениями и действительными обстоятельствами событий.

В дверях появился Драко. Он остановился, заметив газету, и Нарцисса сразу поняла, что скрывать её было бы бессмысленно.

— Что там? — спросил он с напускной небрежностью, хотя взгляд уже задержался на заголовке.

— Ничего, что тебе необходимо читать сегодня, — ответила Нарцисса, складывая газету.

Он нахмурился.

— Они пишут обо мне?

— Пока нет, — произнесла она осторожно.

— Значит, напишут, — заключил Драко с мрачной уверенностью.

Нарцисса внимательно посмотрела на сына. В его голосе прозвучало странное сочетание тревоги и задетого самолюбия, и она не могла решить, какое из этих чувств сейчас сильнее.

— Возможно, — ответила она. — Но я бы советовала тебе не спешить выяснять, каким именно образом журналисты намерены увековечить твоё участие в событиях.

Драко подошёл к столу и взглянул на заголовок.

— Они называют Снейпа убийцей, — произнёс он тихо.

Нарцисса не стала убирать газету.

— Именно это ты мне и рассказал, — напомнила она, стараясь понять, что вызвало его замешательство.

— Да, — ответил Драко после короткой паузы.

Он некоторое время смотрел на фотографию Хогвартса, затем провёл пальцем по краю газетной страницы.

— Просто странно видеть это напечатанным, — добавил он с неожиданной растерянностью.

Нарцисса заметила, как изменилось его лицо. Ещё вчера Драко мог рассказывать о событиях на башне так, словно речь шла о чужом происшествии. Теперь он держал в руках газету, которую прочтут тысячи волшебников, и впервые, кажется, по-настоящему осознал, что произошедшее уже не принадлежит только участникам той ночи.

— Привыкай, Драко, — произнесла она негромко. — У поступков есть неприятное свойство продолжаться после того, как мы перестаём их совершать.

Он не ответил. Взяв газету, Драко сложил её так, чтобы заголовок оказался внутри, и оставил на столе. Нарцисса не стала спрашивать, зачем он это сделал.

Позднее, когда эльф пришёл узнать, следует ли накрывать ужин, Драко сам велел подать его в гостиную. Он почти не ел, но Нарцисса не стала обращать на это внимания.

В ту ночь Нарциссу разбудил крик. Она сразу узнала голос сына и, даже не потрудившись накинуть халат, вышла в коридор. За дверью спальни послышался глухой удар, затем что-то разбилось. Когда Нарцисса вошла, Драко сидел на кровати с палочкой в руке, а осколки фарфорового кувшина медленно кружились над полом: защитные чары комнаты успели остановить их падение.

— Опусти палочку, дорогой, — произнесла она ровно, хотя сердце всё ещё билось слишком быстро. — Здесь никого нет.

Драко посмотрел на неё, словно не сразу узнал, затем медленно разжал пальцы.

— Я знаю, — ответил он с раздражением, которое плохо скрывало испуг.

— Тогда объясни, почему ты решил объявить войну фамильному фарфору, — заметила Нарцисса с лёгкой иронией, пытаясь вернуть ему привычное чувство безопасности.

Обычно он ответил бы колкостью, однако теперь лишь отвернулся. Нарцисса заметила, как тяжело он дышит, и отказалась от дальнейших замечаний. Она восстановила кувшин, вернула его на стол и села в кресло возле кровати, предоставив сыну возможность самому начать разговор.

— Мне снова приснилась башня, — произнёс Драко после долгого молчания. Голос его был глухим и непривычно тихим.

Нарцисса не стала спрашивать, что именно он видел. За последние дни она достаточно узнала о событиях той ночи, чтобы не желать подробностей, однако сын, по-видимому, нуждался в том, чтобы рассказать о них сам.

— Только на этот раз я вспомнил кое-что странное, — продолжил он, нахмурившись.

Она повернула к нему голову, и Драко, заметив её внимание, заговорил медленнее, стараясь восстановить в памяти каждую подробность.

— Когда появился Снейп, Дамблдор посмотрел на него. Я думал, он испугается. Ведь он знал, кто такой Снейп. Знал, на чьей тот стороне.

— Северус много лет служил директору Хогвартса, — заметила Нарцисса осторожно. — Они были знакомы гораздо дольше, чем ты.

— Именно поэтому, — отозвался Драко с неожиданной настойчивостью.

Он нахмурился, пытаясь подобрать слова, затем продолжил:

— Дамблдор произнёс его имя. Просто «Северус». И посмотрел на него так, словно ждал ответа.

— Возможно, он надеялся, что Северус поможет ему, — предположила Нарцисса, хотя сама не была уверена, что это объяснение исчерпывает происходившее.

— Возможно, — согласился Драко, но по его тону было ясно, что ответ его не удовлетворил.

Некоторое время он рассматривал собственные руки, словно именно там мог обнаружить недостающую подробность.

— Я видел Снейпа злым, мама, — произнёс он задумчиво. — Ты же знаешь, каким он бывает. Иногда кажется, что он ненавидит весь мир исключительно за то, что тот осмеливается существовать без его разрешения.

Нарцисса едва заметно улыбнулась.

— Довольно точное наблюдение, — признала она.

— Но тогда было иначе, — продолжил Драко, не разделив её улыбки.

Нарцисса перестала улыбаться. В голосе сына появилась та особенная серьёзность, которую она прежде слышала лишь несколько раз, и теперь ей захотелось узнать, что именно он пытается объяснить.

— Он посмотрел на Дамблдора так, будто тот сказал что-то, чего не имел права говорить, — произнёс Драко, постепенно обретая уверенность в собственном воспоминании. — Будто они уже о чём-то спорили, а я услышал только последнюю фразу.

Нарцисса невольно вспомнила один из давних вечеров в Малфой-мэноре, когда Северус, выслушав очередное самоуверенное замечание Люциуса, ответил ему с такой ледяной учтивостью, что остальные гости даже не заметили возникшей ссоры. Только она тогда поняла, насколько сильно он разгневан. Северус умел скрывать раздражение; настоящий гнев проявлялся у него иначе — чем серьёзнее была причина, тем осторожнее он выбирал слова.

— Ты был напуган, Драко, — произнесла она наконец, не желая придавать воспоминанию больше значения, чем оно заслуживало. — И произошло слишком многое, чтобы требовать от твоей памяти безупречной точности.

— Я помню, как он поднял палочку, — ответил Драко тихо, но твёрдо.

Он замолчал, затем добавил ещё тише:

— И что было потом.

Нарцисса осторожно поправила одеяло. Ей хотелось сказать что-нибудь успокаивающее, но ни одно из привычных обещаний не показалось ей уместным.

— Тогда постарайся не возвращаться туда хотя бы сегодня ночью, — попросила она.

Драко посмотрел на неё с усталой досадой.

— Если бы это зависело от меня, я бы с удовольствием последовал твоему совету.

Она не нашла нужных слов. Вместо этого погасила лампу и осталась в кресле, пока дыхание сына постепенно не стало ровным. За окном ветер раскачивал ветви старой яблони. Одна из них размеренно постукивала по стеклу.

Нарцисса вновь вспомнила вечер, когда Северус передал ей портключ: его необыкновенную сосредоточенность, тщательность, с которой он проверял защитные чары, и почти незаметное промедление перед ответом на вопрос о Драко. Тогда она объяснила его поведение спешкой и опасностью предстоящего задания, однако теперь, сопоставляя услышанное от сына с собственными воспоминаниями, уже не была уверена в правильности этого объяснения. Ей хотелось вновь встретиться с Северусом и задать вопрос, который прежде даже не пришёл бы ей в голову. И впервые за много лет Нарцисса не была уверена, что желает услышать ответ.