↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи

nordwind

Иллюстратор
Былa на сайте 15 минут назад
Пол:женский
Откуда:Север
Образование:филолог
Род деятельности:преподаватель университета
Зарегистрирован:7 февраля 2013
Рейтинг:959
Показать подробную информацию

Блог


Сообщение закреплено
#фанфики #рекомендации #Снейп #листая_старые_страницы
Дополнение к коллекции: хорошие снейпофики на других сайтах

http://www.nasha-lavochka.ru/potter.htm
Несколько произведений:
Svengaly. Семь ночей, или Новые сказки Шахерезады. (Цепь приключений, юмор, буйная фантазия автора, хэппи-энд, кое-что для размышлений, отличный стиль… всё, что нужно для счастья. И Шахерезада тоже есть.) Здесь - хорошая рецензия на эту историю: http://macrology.diary.ru/p131395061.htm?oam#more1

Nereis. Призраки полудня. Орёл и крест. Сосуд для слёз (трилогия). (Очень хитро закрученный авантюрный сюжет – особенно во 2-й части. Философия. Познание себя. Сексуальная инициация… в традициях античности. Да, и весьма оригинальная машина времени.) Есть гетный сиквел - «Доппельгангер».
http://restricted.ruslash.net/Fanfics/apparitions.htm
http://restricted.ruslash.net/Fanfics/eagleandcross.htm
http://restricted.ruslash.net/Fanfics/vesseloftears.htm

Трейсмор Гесс. Мистеру Малфою. Синий бархат. Часы и письма (трилогия). (Снейп + Малфой-старший, Снейп + Малфой-младший. Любовь и алхимия, соединенные мотивом преображения… но не всем дано пройти последнюю стадию Великого Делания. Полноценное художественное произведение, блестящий стиль. Есть сиквел: «Последний выпуск».) Также выложена на сайте автора: http://www.treismorgess.ru/?p=431

Трейсмор Гесс. Ultimo Ratio. (Необычное снарри. Необычный Гарри. Далекая от канона развязка. Как всегда у этого автора, секс описан через неожиданные метафоры.)
http://www.treismorgess.ru/?p=445

(АПД: Сейчас трилогия Трейсмор Гесс и "Ultimo ratio" появились на фанфиксе; автор взял другой ник)

Цыца. В ваших зомби слишком много жизни. (1-я часть; 2-я читается на Фанфиксе. Трогательное низкорейтинговое снарри. Вполне традиционный расклад: оба героя маются переживанием своей «недостойности» - но чем-то подкупает.)
https://hpfiction.borda.ru/?1-20-0-00003037-000-10001-0
https://snarry.borda.ru/?1-8-0-00001244-000-0-0

XSha. Антиквар. (Старый фик, но великолепный. Смутно напоминает «Мастера и Маргариту»: в современную Москву заявляются эмиссары магического мира… Рассказ от лица НМП, который – себе на беду? – с ними столкнулся… и это один из лучших НМП во всем фандоме.)
http://www.snapetales.com/mythomania/stories/40.php

Just curious. Вспомнить всё. (Вполне вроде бы традиционное снарри, но драматично, эмоционально: в общем, захватывает.)
http://8gamers.net/fanfic/view/209272/

Sever_Snape. О любви к домашним животным (Милый, забавный мидик, где Снейп и Гарри обретают друг друга на почве вот того самого, на что указывает заглавие).
http://ab.fanrus.com/310706/dom_zhivotniye.php

Emily Waters: Быть Северусом Снейпом. (Смешная и по-своему убедительная история, которая объясняет, почему никогда не будет достигнуто согласие в вопросе о том, какой же Снейп - «настоящий».)
http://hp-fiction.borda.ru/?1-14-0-000000023-000-0-0

fadetoblack, поросенок М. Chanson à la russe. (Снарри-немагичка в декорациях российской деревни. Неожиданно - и, по утверждению авторов, незапланированно - накладывается на сюжет повести Л.Толстого «Отец Сергий». Динамично, остроумно, весело. Макси.)
https://ficbook.net/readfic/6959339

fadetoblack: Пингвин и мистер Поттер. (Смешное и трогательное снарри с героями-пингвинами.)
https://ficbook.net/readfic/7479378

На всякий случай - еще старое критическое эссе об образе СС:
https://sites.google.com/site/nemaraboo/deseverosnape
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 3 комментария
#мода #цитаты_в_тему
Перечитывая «Сказание о Ёсицунэ», споткнулась об описание:
Он облачился в нижнее кимоно из некрашеной ткани и еще в кимоно из китайского узорчатого атласа, поверх него — в легкое кимоно из бледно-голубого харимского шелка, в широкие белые шаровары и куртку из китайской парчи в пять разноцветных нитей с шестой золотой; под куртку поддел даренный настоятелем панцирь, препоясался коротким мечом с рукоятью и ножнами, крытыми синей парчой, и боевым мечом с золотой отделкой; слегка напудрил лицо, навел черной краской тонкие брови и сделал высокую прическу с двумя кольцами надо лбом.
Так в сиротливом одиночестве приготовился он в путь…
Последнюю фразу лучше всего произносить нараспев и грустно…
Бедный Ёсицунэ! Адын, савсэм адын… в харимском голубом шелку, китайском узорчатом атласе и синей парче…
Умели люди правильно страдать.
Показать полностью 2
Показать 11 комментариев
#цветы_реала #преподавательское
— Для начала берем безвоздушное пространство и откачиваем оттуда вакуум...

Valley. Burglars՚ trip
Очередные новости науки. Как новые, так и старые.
П/з по поэтике, тема «Тропы».
Катастрофа приключилась на самом, казалось бы, безопасном и оттого особенно неожиданном месте: гипербола. С ней не бывает никаких сложностей (пока не приходится отделять ее, например, от гротеска).

— Приведите примеры бытовой гиперболы.
— Мороз тыща градусов ниже нуля!
— Правильно. Смежные тропы?
И тут в бой кидается МКВ.

Это такое почти постоянное амплуа для любой группы — МКВ или ДКВ: и это вовсе не микровольт, не видеоконтейнер — и даже не Мальчик / Девочка, Который/ая Выжил/а. Это Мальчик, Который Выскакивает (пока его никто не успел опередить) и заводит какой-нибудь бесконечный оффтоп с похвальной целью показать, кто тут самый-самый. (Степень компетентности МКВ в обсуждаемом вопросе, ясное дело, никакой роли не играет: в школе его научили, что это называется «свое мнение».)
С одной стороны, имея такого студента в группе, можно не опасаться, что на семинарах будешь разговаривать сам с собой. С другой — если он/а разойдется, то не даст вставить слова никому иному: занятие превращается в диалог с одним-единственным человеком, при пассивном присутствии всех остальных. А мне, между прочим, платят вовсе не за частное репетиторство.
То есть его / ее нужно держать в рамках, но не обрывать — иначе и прочие испугаются и закуклятся…
Да, так я отвлеклась.

Итак, МКВ с жаром выкладывает свои соображения: «тыща градусов ниже нуля» будет гиперболой только на Земле, а в космосе — нет, потому что в космосе может быть и такая температура!
Ах ты ж моя радость.
Вообще-то мыслит он в верном направлении… в принципе. И стоит это просто отметить, похвалить его и двигаться дальше. Но во мне некстати просыпается внутренний Снейп, и я на автомате уточняю, что это замечание было бы справедливо… если бы такая температура вообще могла существовать.
Вот тут бы нам обоим и остановиться. Но нет. МКВ, почуявший возможность завести разговор на постороннюю тему, — это…
Он азартно заявляет, что минус тыща градусов вполне может быть «в каком-нибудь месте», потому что никто ведь не измерял ВСЮДУ.
Я душу на корню желание объявить, что буквально на днях вернулась эскадрилья звездолетов с градусниками (вообще-то это единственный сорт аргументов, способных впечатлить МКВ: всё прочее он считает жалкими увертками). Но дурацкая дискуссия уже пошла, никуда не денешься.
— Нет, тыщи градусов ниже нуля в принципе быть не может. И даже трехсот. Кто-нибудь напомнит нам, что такое абсолютный нуль?.. Когда он вообще… э-э-э… получается?
Тишина. Чей-то неуверенный голос:
— Когда вода замерзает?
Спокойствие. Главное — не пуститься еще и в обсуждение разных температурных шкал.
— Я немного не про то. Что такое вообще… э-э-э… температура? Ее физическая природа? — (Черт, как же это правильно сказать?) — Почему, с точки зрения… м-м-м… термодинамики, предметы становятся теплыми или холодными?
Еще одна пауза.
— Потому что они нагреваются?
Это провал.
Но отступать некуда, и я что-то мямлю про движение молекул. В заключение — про 273 градуса. По-моему, эта некруглая цифра вызывает у части аудитории некие сомнения чисто эстетической природы (хорошо хоть, что я не помню дроби после запятой), но делиться ими со мной не собираются — и даже неохотно признают, будто в школе «что-то такое было». И то хлеб.
Можно вернуться к основной теме занятия, но темп уже потерян, и экономить время придется на тропах куда более сложных, чем гипербола.

…А ночью мне снится, что я сижу над учебным планом и высчитываю «ЗЕТы» по разным блокам. (Если бы Фрейд в качестве материала располагал только моими снами, то умер бы в безвестности.) И в какой-то непонятной графе требуется указать число часов, соответствующее самой высокой возможной температуре. Я спрашиваю (неизвестно кого), сколько это будет, и слышу моментальный, уверенный ответ: «5000 градусов».
Первая горестная мысль, еще во сне: из этого точно не получится целое число ЗЕТ, что же делать?!
От огорчения я просыпаюсь, и в мою затуманенную голову просачивается соображение, что 5000 — это как раз подозрительно круглое число. И вроде бы слишком скромное. И что я вообще понятия не имею о максимуме возможной температуры. Мильён? Мильярд?
Это нужно срочно исправить (хотя и неизвестно, зачем). Я лезу в Интернет:
Абсолютный жар (Планковская температура) теоретизирован и имеет определенное значение: 141,785 нониллионов ° C (именно так называется число с 30 нулями).
Ну что тут сказать… Это много. Да.
Зато я теперь в курсе.
Большую все-таки пользу я извлекаю из собственных лекций.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 18 комментариев
#книги #история #длиннопост
Рут Гудман. Как жить в викторианскую эпоху. Повседневная реальность в Англии XIX века. М., 2021.
Описание быта: распорядок дня, одежда, гигиена, кухня, медицина, семья и дети, образование, транспорт, работа, досуг и т.п.
Кое-что выписала.

Костюм:
Для богатого мужчины модная уличная одежда в самом начале викторианского периода состояла из брюк (которые как раз пришли на смену бриджам), жилета и сюртука.
Простор для самовыражения давали жилеты. На них уходило совсем немного материи, поскольку даже в самых роскошных моделях спинка была из хлопка <перевязь Портоса вспомнилась!>. Так что небольшие затраты позволяли произвести впечатление.
В моде были и цветочные узоры, и розовый цвет. Жилет просто не мог быть слишком ярким и броским или слишком женственным. Молодой Бенджамин Дизраэли, прежде чем начать политическую карьеру, прославился как исключительно элегантный молодой человек. Он предпочитал очень яркие цвета, щеголяя в ярко-оранжевом жилете и красных брюках.
У мужчин тоже была в моде тонкая талия, и многие молодые люди носили корсеты, чтобы добиться нужного результата.

Широко распространенное убеждение гласило, что внутренние органы женщины нуждаются в поддержке. Мужчины, согласно общему мнению, были в этом отношении гораздо крепче, но даже в отношении мужчин этот вопрос вызывал обеспокоенность, так что среди них большой популярностью пользовались фланелевые нательные пояса.
Женщине — сосуду немощнейшему — требовалась еще более надежная защита. Согласно викторианским представлениям, репродуктивные органы делали среднюю часть женского организма особенно деликатной и уязвимой.
Как ни парадоксально, это убеждение и впрямь было недалеко от истины, поскольку женщина, с детства привыкшая носить корсет, постепенно теряла мышечный тонус. Корсет служил опорой для мышц спины и живота: эти мышцы становились слабыми и едва ли не атрофировались.
Корсет делал туловище визуально гладким и компактным. Когда он затянут, давление направляет нижние ребра вниз и внутрь. В то же время туловище обретает новые очертания, превращаясь из условного овала в круг. Именно это изменение формы по большей части создает то визуальное впечатление, которое достигается затягиванием талии на первые 5 см. Это оптическая иллюзия, поскольку тот же объем, представленный в виде цилиндра, кажется меньшим.
Из мемуаров викторианской леди:
Когда мне было 15 лет, меня отправили в модную школу в Лондоне, где существовал обычай уменьшать талии учениц на 2,5 см в месяц, пока они не станут достаточно тонкими, по мнению директрисы. В 17 лет, когда я окончила школу, обхват моей талии составлял всего 33 см — до этого он равнялся 58 см.

Резкое уменьшение талии достигалось за счет того, что девушка в течение долгого времени носила корсет, размер которого постепенно уменьшали, и не снимала его ни днем, ни ночью. Кроме того, она придерживалась строгой диеты, заменяя три основных приема пищи несколькими небольшими перекусами в течение дня. Корсет снимали только на один час в неделю, чтобы помыться.
В 1862 году на производство кринолинов еженедельно уходило от 130 до 150 тонн стали. Это был процветающий бизнес, поглощавший одну седьмую часть всей производимой в Шеффилде стали.
Садиться в юбках с турнюром было настоящим искусством. Подходить к стулу следовало по диагонали. На иллюстрациях, представляющих модные наряды 1870-х, дамы сидят на самом краешке стула под углом примерно 45°, слегка наклонившись вперед.

Питание:
Содержание детей впроголодь проходило красной нитью через всю викторианскую воспитательную практику. Считалось, что голод тренирует силу воли, учит самоотверженности и помогает взрастить более нравственную личность. От девочек в особенности ожидали умения подавлять аппетит усилием мысли.
В биографии Шарлотты Бронте отмечается, что в детстве сестер Бронте держали в состоянии непреходящего голода. В ответ на просьбы дать еще еды дети получали высокопарные нотации о плотских желаниях, изнеженности и жадности.
Алан Милн, который учился в Вестминстерском колледже в 1890-х годах, вспоминал, что «испытывал неумеренную тягу к еде»: «Я лежал без сна каждую ночь, думая о еде. Я засыпал, и мне снилась еда. За все мои годы в Вестминстере я ни разу не чувствовал себя сытым».

Обычный рацион семьи из рабочего класса в 1830-е годы — котелок вареного картофеля, приправленного щепоткой соли. Иногда семья позволяла себе кусок бекона — его обжаривали, нарезали и добавляли в картофель. Ужин запивали пивом, принесенным домой в кувшине из местного паба. Ради разнообразия иногда могли съесть миску каши из овсяных хлопьев на воде, также приправив ее солью.
В благополучные времена женщина могла подать к ужину домашний пудинг. Он состоял из муки, воды и небольшого количества жира — тесто скатывали в шарики и опускали в кипящую воду, добавив горсть пряных трав. Готовый пудинг подавали с кружкой пива.
Лет через 30-40 рацион несколько расширился: молоко, каша, картофель и бутерброды из хлеба с патокой, по выходным немного мяса. Раньше такая еда была доступна только обеспеченным семьям квалифицированных рабочих. Однако молоко покупали далеко не во всех семьях.
В 1900 году завтрак семьи йоркширского рабочего с пятью детьми в течение недели состоял из хлеба, бекона (но его хватало только для главы семьи, который получал по ломтику каждый день) и кофе. Сливочное масло было доступно как лакомство один раз в неделю, а вытопленный из мяса жир выдавали порциями в течение трех дней. Время от времени на столе появлялось какао, иногда с молоком.
Те, у кого было побольше денег (например, железнодорожные служащие, чья заработная плата в два с лишним раза превышала зарплату простого рабочего), могли рассчитывать на яйца, сосиски, пирог и более существенную порцию сливочного масла — однако женщины и дети в семье опять же питались менее разнообразно, чем мужчина, зарабатывающий деньги.
Иначе выглядела вечерняя трапеза семьи лондонского клерка: они ужинали тушеным рубцом с луком и большим куском хлеба, вслед за которым подавали пудинг роли-поли (тесто с нутряным салом и джемом).
В городском особняке успешного адвоката кухонная прислуга могла приготовить, например, суп малигатони, жареную говяжью корейку на кости, йоркширский пудинг, тыкву и картофель, а на десерт пудинг с терносливом.

В муке и хлебе почти повсеместно присутствовали мел и минеральные квасцы. Мел также добавляли в качестве отбеливателя в слишком сильно разведенное водой молоко. Некачественная смесь молока и воды обычно приобретала голубоватый оттенок, который продавцы стремились нейтрализовать, добавляя в молоко различные красители, от мела до тех же квасцов.
Сидр и вино подслащивали свинцом, толченый кирпич использовали для сгущения какао, чайная заварка нередко содержала чисто номинальный или даже нулевой процент настоящих чайных листьев и состояла скорее из высушенных листьев растений с живых изгородей, подкрашенных свинцовым суриком.
А пивовары и владельцы пабов славились тем, что добавляли в напитки огромное количество посторонних веществ, от простой воды до наперстянки, белены, рвотного ореха (все эти растения ядовиты даже в малых дозах — с их помощью усиливали одурманивающее действие разбавленного пива) и гарцинии индийской, имеющей похожие на почки ягоды (самая распространенная примесь, которую использовали вместе с патокой и водой).

В рецепте «Полезного супа миссис Битон для благотворительных целей» рекомендовалось взять 1,8 кг говяжьих обрезков, 1,8 кг перловой крупы, около 3,6 кг лука и немного пряных трав, чтобы приготовить 45 л супа. Проведенный в XXI веке анализ рациона работных домов показал, что он давал на 20 % меньше того количества калорий, которое сегодня считается абсолютным минимумом.

Детское питание состояло из пшеничной муки, воды и сахара — из этих ингредиентов готовили хрустящее твердое печенье, которое затем измельчали в порошок. Мать должна была смешать этот порошок с водой, кипятить около 10 минут и дать ему остыть, а затем процедить, смешать с коровьим молоком и добавить еще немного сахара.
Крахмалистая диета позволяла детям набирать вес, но без жирных кислот, белков, витаминов и минералов, присутствующих в грудном молоке (и в лучших современных смесях для искусственного питания), формирование костей и развитие мозга не происходило должным образом.
Главной проблемой для этих детей были рахит и цинга. Овощи и особенно фрукты детям давать опасались, чтобы они не вызвали у малышей диарею. Традиции, финансовые затруднения и рекомендации врачей способствовали тому, что маленьких детей из всех слоев общества кормили почти исключительно углеводами.
<В романе Диккенса «Домби и Сын» кормилице маленького Поля гарантируют богатое и разнообразное питание, но с условием воздерживаться от употребления овощей. Зато обещают портер — в любых количествах!>

Гигиена и воспитание:
Обучение детей было организовано в виде ступеней, с первой по седьмую. Ребенок с аттестатом об окончании школы обладал суммой знаний, которые в настоящее время в современной британской системе образования считаются достаточными для восьмилетнего ребенка.
Обучение девочки вместе с братьями не считалось опасным для ее здоровья, но примерно с 12 лет для девочек учеба прекращалась, и следующие несколько лет жизни их приучали к тихим, не требующим усилий занятиям, которые позволили бы им вступить в пору зрелости здоровыми и уравновешенными, готовыми к роли матери. Один корреспондент The Times в 1872 году утверждал: «Ни одна женщина не может пройти курс высшего образования, не рискуя стать бесплодной».

Вопреки данным анатомических исследований, викторианская медицина утверждала, что между репродуктивными функциями женщины и ее психическим равновесием существует прямая связь (остатки этого убеждения в наши дни прослеживаются в примитивных популярных представлениях о «гормональном поведении» женщин). Было принято считать, что истерией страдают только женщины. И сам термин, и понимание сущности болезни восходили к древнегреческой медицине. Тогда полагали, что матка женщины может свободно перемещаться в пределах туловища и это мешает правильной работе всего тела и особенно «разума».

В начале XIX века мытье головы было задачей не для слабых духом, к тому же оно противоречило широко распространенному оздоровительному совету, согласно которому волосы следовало расчесывать щеткой или расческой дважды в день, чтобы удалить грязь.
Еще и в середине века считалось, будто мытье головы вызывает насморк или головную боль и вредит волосам, а имевшиеся сорта мыла были довольно грубыми, с большим содержанием щелочи, и могли не только сделать волосы сухими и ломкими, но и вызвать раздражение кожи. Кроме того, мыло обесцвечивало волосы и придавало им зеленоватый оттенок.
Вымыв волосы, на них наносили свежее масло, чтобы создать глянцевый, насыщенный блеск и предотвратить ломкость.

Систематические упражнения в шведском стиле, которыми увлекались мужчины, — раскачивание на перекладинах, прыжки через гимнастического коня и т. п. — считались совершенно неподходящими для девушек. В качестве равноценной замены обычной гимнастике им предлагали «калистенику». Калистеника была сосредоточена, в частности, на движениях рук и плеч, при этом туловище оставалось почти неподвижным.

В середине XIX столетия на пляжах вдоль побережья появились купальные кабинки. Это были маленькие деревянные домики на колесах со ступенями спереди.
В первые 30 лет правления королевы Виктории полностью одетый купальщик заходил в кабинку в верхней части пляжа. Затем кабинка, обычно запряженная парой ослов, направлялась в море и останавливалась там, где вода доходила человеку примерно до пояса. За это время купальщик успевал переодеться. Облачившись в соответствующий наряд, он или она выходили на ступеньки и спускались в воду. Помощница — хозяйка купальной кабинки — стояла в море полностью одетая и помогала им на несколько минут погрузиться в воду, после чего они возвращались в кабинку, чтобы переодеться в сухую одежду. Затем кабинку оттаскивали обратно на пляж, где купальщик выходил из нее, сухой и полностью одетый.

Лекарства:
Одно из основных представлений о здоровье заключалось в том, что организм может исцелить себя, только если оперативно освободить его от ядов, отходов и болезнетворных субстанций.
Поэтому любое легкое недомогание — даже понос! — прежде всего начинали лечить слабительным. Патентованные слабительные чаще всего делали на основе каломели — ртутного препарата, агрессивность которого и была причиной его популярности: вы сразу видели, что лекарство работает! Было принято считать, что чем неприятнее лекарство, тем больше пользы оно приносит. В этом случае науке XXI века остается только в ужасе закрыть глаза: каломель могла нанести непоправимый ущерб желудку и слизистой оболочке кишечника.

Рекомендованная домашняя аптечка состояла из 26 наименований. Все они отличались невысокой ценой и были широко доступны, любое можно было купить в аптеке без рецепта.
В список вошли «синие пилюли», одно из чудесных средств от всех болезней того времени. Это лекарство, согласно заверениям, излечивало от самых разных заболеваний: от холеры до болезней печени, гриппа, ревматизма и сифилиса. Произведенный позднее анализ «синих пилюль» показал, что они содержат ряд сильных слабительных компонентов и дозу ртути. Безусловно, эти вещества оказывали на организм весьма заметное действие, но при этом вряд ли улучшали самочувствие.
В список входили также порошок опия и лауданум (спиртовой раствор опия). Их рекомендовали принимать как обезболивающее и жаропонижающее при любых недомоганиях, а также при расстроенных нервах.
<Маркс, писавший в 1843 году, что религия есть «опиум для народа», таким образом, имел в виду не столько отраву, сколько успокоительное средство, — тем более что дальше он прибавлял: «и сердце бессердечного мира». В более позднее время цитата приобрела усеченный вид и сильно изменила смысл.>
Наркотические лекарственные средства нередко давали младенцам. Часто дневное кормление предполагало дозу лекарства, и если дети в сельской местности, где было не так много аптек, имели мало шансов превратиться в наркоманов, то в городах новорожденных и детей ясельного возраста родители щедро кормили собственноручно купленными препаратами. Так, «Детская микстура Аткинсона» состояла из мела и того же лауданума. Опиаты, предназначенные для «успокоения» ребенка, имели свойство оседать на дне бутылки, что делало последние несколько доз намного более сильными — иногда смертельно опасными.
Другие рекомендованные лекарства — например, листья сенны (еще одно слабительное) и эпсомские соли (от расстройства желудка) — были менее опасны.
Реклама «Пилюль Бичема» утверждала, что в их состав входят только лекарственные травы. На этикетке были перечислены 29 заболеваний, при которых помогали эти пилюли: от больных ног до печени и даже головы. Однако химический анализ показал, что они не содержат в себе ничего, кроме алоэ, имбиря и мыла.
Еще одним широко известным сомнительным лекарством был «Туберкулозин» — американский препарат, который, как утверждали, мог справиться с туберкулезом. Лекарство продавали в виде двух отдельных бутылочек с жидкостями, которые нужно было принимать одну за другой. Анализ показал, что первая жидкость состояла из бромида калия, ряда красителей и ароматизаторов, каустической соды и воды. В состав второй жидкости входили глицерин, миндальный ароматизатор, вода и карамельный краситель.
Препарат «Хлородин» действительно позволял людям почувствовать себя лучше. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: он состоял из чрезвычайно мощной смеси морфия и хлороформа. В одной бутылке содержалось 36 доз хлороформа и 12 доз морфия.
В конце столетия морфин, опиум, кокаин, лауданум, героин, хлороформ, эфир, аспирин и каннабис можно было купить без каких-либо ограничений и за очень небольшие деньги в любой аптеке. <Аспирин в этом списке меня слегка удивил.> Многие люди, возможно, даже не знали, что покупают именно их, поскольку эти ингредиенты просто входили в состав огромного количества патентованных лекарств и «тоников».
В результате наркотическая зависимость стала одной из главных примет жизни в викторианскую эпоху. В свидетельстве о смерти никогда прямо не указывали в качестве причины наркотическую зависимость или передозировку: они скрывались за такими формулировками, как «угасание», «пневмония» или «скончался во сне».

Транспорт и городское благоустройство:
Пассажиров железной дороги сбивало с толку новейшее изобретение — расписание поездов. В 1830 – 1850-х годах для большинства людей это было неслыханной вещью. Инструкции и советы для путешественников нередко начинались с напоминания об этом основополагающем факте. «Первое, что следует сделать человеку, собирающемуся совершить путешествие по железной дороге, — точно определить по расписанию время отправления поезда», — писали в одном из таких руководств в 1854 году.
В обустройстве железнодорожных станций поначалу не было даже самых простых удобств — навесов от дождя, фонарей или знаков, сообщающих о направлении, в котором движутся поезда. Носильщики должны были выкрикивать название станции, к которой подходил поезд. Долгие годы никому не приходило в голову, что можно завести на платформе такую простую вещь, как указатель с названием станции.

Много проблем создавали лондонские густые туманы, получившие название «гороховый суп». С годами угольных жаровен в городе становилось все больше, и положение постепенно ухудшалось. Лондон расположен на естественной низменности, и при определенных погодных условиях над ним возникает нечто вроде атмосферной крышки, под которой накапливается городской воздух и дым. В худшие дни можно было протянуть перед собой руку и не увидеть собственных пальцев. О том, что навстречу кто-то идет, вы догадывались по звуку: прохожие кашляли на ходу. На улицах ориентировались, подсчитывая перекрестки или фонарные столбы.
Весь город тащился, едва переставляя ноги. Выходя на улицу, люди закрывали рот и нос шарфом — кроме этого незамысловатого фильтра они мало чем могли себе помочь. Уличные воры и грабители могли действовать почти безнаказанно: они бесследно исчезали буквально в паре шагов от места преступления. Респираторные заболевания были неотлучными спутниками викторианской жизни: воздух усугублял такие болезни, как туберкулез, пневмония, бронхит и астма.
Из-за сильнейшего загрязнения воздуха огромное количество растений в Лондоне просто не выживало. Всякий раз, когда устанавливалась сырая погода или шел дождь, вода смешивалась с витающими в воздухе загрязнениями, создавая вредные соединения, в том числе серную кислоту. Выдержать этот токсичный коктейль могла лишь горстка самых выносливых видов. До сих пор в лондонской флоре доминируют платановые деревья и рододендроны. Чуть дальше в пригородах прекрасно чувствовали себя розы, поскольку кислотный дождь убивал грибковые заболевания, поражавшие их в других местах.

<Из другого источника, но пусть будет здесь, уж заодно:>
30 января 1836 года «Таймс» опубликовала инструкцию для пассажиров омнибуса (интересно сравнить с современными правилами):
ОМНИБУСНЫЙ ЗАКОН:
1. Не ставьте ноги на сидения.
2. Не следует забиваться в теплый уголок и затем открывать окно, чтобы северо-западный ветер надул шею вашему соседу.
3. Держите деньги наготове, когда соберетесь сходить. Если ваше время ничего не стоит, время других может быть бесценным.
4. Не возлагайте на кондуктора обязанность искать вам сдачу: он не банкир.
5. Сидите, ровно расположив свои конечности, а не растопырив ноги под прямым углом так, что они занимают место на двух человек.
6. Не плюйте на солому <т. е. на пол, который устилали соломой>. Вы не в свинарнике, а в омнибусе, едущем в стране, которая хвалится своей чистотой.
7. Будьте почтительны к женщинам и не вгоняйте беззащитную девушку в краску, потому что она не может спастись от вашей грубости.
8. Если вы везете собаку, пусть она будет маленькая и на поводке.
9. Не вносите огромных тюков — омнибус не фургон.
10. Приберегите перебранки и споры для чистого поля. Звук вашего голоса может быть музыкой в ваших ушах, но, возможно, не в ушах ваших попутчиков.
11. Если вы начнете обсуждать политику или религию, говорите сдержанно: все имеют равные права на свое мнение и все имеют равные права не подвергать его необоснованным потрясениям.
12. Воздержитесь от манерности и высокомерия. Помните, что вы едете всего за шесть пенсов на расстояние, которое в наемной карете будет вам стоить несколько шиллингов; и что если ваша гордость ставит вас выше плебейских мест, ваш кошелек должен позволить вам проявить аристократическую снисходительность.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 18 комментариев
#картинки_в_блогах #времена_года

Николай Александрович Сергеев (1855-1919). Сад
Уроженец Харькова, ученик известного пейзажиста Л.Ф.Лагорио, Николай Сергеев пользовался успехом и у публики, и у критики. Он принимал участие в организации Санкт-Петербургского Общества художников, а в 1910 г. был удостоен звания академика по классу пейзажной живописи, несмотря на то, что не получил никакого формального «профобразования».
Своим художественным кредо Сергеев объявлял два взаимодополняющих принципа: верность натуре (анализ) и обобщающая эмоция (синтез):
Показать полностью
Показать 2 комментария
#перлы #преподавательское
Продолжаю делиться цветами абитуриентского красноречия. Для хороших людей ничего не жалко.

Все увиденное Пушкин вбирал в себя, перерабатывал и выносил на лист.

Пушкин написал женщине, которую любил, с которой встречался два раза. Один раз в Петербурге, другой раз в селе Шушинском. <Надежда Константиновна, вы ли это?>

Державин хотел прижать к себе молодого поэта, но его нигде не нашли.

На долю Татьяны выпало полюбить мужчину, не жаждущего женской любви.

Убивать Ленского Онегин не хочет, но промахнуться не желает.

Вспомним стихотворение «Я помню чудное мгновенье». Его можно разбить на 3 части. И речь, как река, плавно меняет направление. Стихотворение «Деревня» можно отнести к деревенской теме. Его можно разбить на 3 части. Мне нравится поэма «Евгений Онегин». Поэму мысленно можно разбить на 2 части. Создается впечатление, что поэма не имеет конца. Этим она и хороша. <Очевидно, плюс видится главным образом в отсутствии 3-й части>

В душе Лермонтова происходит смирение с тем, что Россия всегда останется немытой.

Катерина замужем и не может любить Бориса полностью.

Тяжело жилось молодому поколению в то время. Старшие постоянно стремились научить чему-то молодежь.

Это хитрая, порой коварная и жестокая женщина, стремившаяся нравиться до самой смерти.

Раскольников становится солнцем, к которому тянутся люди, и помогает ему в этом вошь дрожащая Софья.

Деньги ему доставались с трудом или от матери.

Князь Андрей отправляется на войну, думая, что может послужить России, оставив дома жену, которую не любил.

Пьер напоминает корову, случайно забредшую на поле битвы.

Судьба отважного Данко — судьба героя. Судьба человека складывается от поступков человека. Каждый человек — это отдельная судьба, сколько людей, столько и судеб. Судьба человека во многом зависит от самого человека. Каков человек — такова его судьба… <Многообещающее начало сочинения на тему «Каждый сам себе судьба»>

В конце пьесы они опустились: кто-то умер, кто-то повесился, кто-то ушел искать свое счастье.

Стихотворение Маяковского «Товарищу Нетто».

Я соглашусь со словами великого критика Белинского о Маяковском, что на его стихотворениях можно воспитать в себе человека. <Белинского, видно, постигла судьба профессора Биннса: по рассеянности и не заметил, что умер. Главное — хорошенько втянуться в работу!>

Кокого ему пришлось?

Совесть христианина обязывала Данте бросить их в ад, но долг возрожденца не позволял этого сделать.

Били Соколова и дубинками, и всяким железом, и деревом, но он не сломался. <Сопромат по-шолоховски>

Писатель воссоздает страшную картину раскулачивания целых семей, выгоняя их из своего дома и забирая одежду.

Мастер рассказывает про свою любовь к Маргарите, с которой он не может больше встретиться по состоянию здоровья.

Их внутренний мир пуст. Их не удивило, что кот лезет в трамвай и собирается платить. Такие люди губительны для общества, они тормозят развитие духовных и моральных ценностей.

Образ Ивана Денисовича сложился из солдата Шухова, воевавшего с автором в советско-германскую войну.

Убивают Авдия Калистратова. Нелегко Авдию.

Плод ворованного счастья стал шевелиться в ней.

Я постараюсь внести весомый вклад в историю развития человечества, растительного и животного мира. <Действительно, чего мелочиться?>

Миллионы порядочных людей были вынуждены, как звери, сутками работать на лесозаготовках.

Счастье, я думаю, не творится и не куется одной рукой.

По телевизору нам показывают, как все происходит, как выглядит это, как выглядит то, какое оно из себя и как оно действует. <А сейчас нам это и то показывают еще и по Интернету. Что еще для счастья нужно?>

В наше трудное продовольственное время тяжело говорить о многодетной семье.

Есть еще на нашей Вселенной люди, которые способны спасти все человечество, всю Вселенную просто так, не взяв за это ни денег, ни медалей. <Наконец-то отличная новость. На деньгах сэкономить, конечно, стоит, а медальку отчего ж не дать?>

А когда учитель начнет ругаться и затаскает тебя до седьмого колена…

Когда я смотрю на увенчанный солнцем лист, рожденный из жизни в жизнь, одетый в нежную младую зелень, напитанный сочными воздыханиями дождя и лета, упоенный лучшими соками матери, которую мы называем деревом, укрытый заботливой лаской Творца, что пробуждает во мне эта картина? Мое сердце оставляет плоть, как медленное тление проходящего и видимого, и входит в нетление, в тот мир, который не проходил и не возвращался… <Прочитали? А теперь представьте шесть рукописных страниц этой дивной красоты>
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 18 комментариев
В блоге фандома Гарри Поттер
#фанфики #цитаты
— Как ты сказал, сколько тебе лет?
Гарри быстро посчитал в уме и ответил:
— Скоро будет семнадцать!
— Ух, какой ты оптимист, мальчик! — обрадовался Шалтай-Малфой. — А что по этому поводу говорит Трелони: будет тебе семнадцать или не доживёшь? Какой неприятный возраст! Все эти гормоны, переходный период… Если б ты со мной посоветовался, я бы тебе сказал: «Остановись на одиннадцати!» Но сейчас уже поздно.
Гарри ещё больше возмутился.
— Ведь это от меня не зависит, — сказал он. — Все растут! Не могу же я один не расти!
— Один, возможно, и не можешь, — сказал Малфой. — Но я тебе предлагаю свою помощь уже пятый год! Позвал бы меня — и прикончили б всё это дело хотя бы к тринадцати!
— Какая у вас красивая трость! — заметил вдруг Гарри. — Нет, не трость, а палочка! — тут же поправился он. — Ведь это, конечно, палочка... Или нет... Я, кажется, опять ошибся. Это трость!
Шалтай-Малфой нахмурился.
— Как мне... надоели... все, кто воспитывался у маглов и не в состоянии отличить посох от клюки и мантию от тулупа!
— Я страшно необразованный, я знаю! — сказал Гарри с таким смирением, что Малфой мгновенно смягчился.
— Палочки, дитя моё, бывают у инвалидов и старушек, а это трость! И очень красивая! Тут ты совершенно прав! Подарок от чёрной ипостаси моего друга, Белого Ферзя! Понятно?
— Неужели? — воскликнул Гарри, радуясь, что тема для разговора была все же выбрана удачно.
— Он подарил его мне, — продолжал задумчиво Шалтай-Малфой, закинув ногу за ногу и обхватывая колено руками, — он подарил его мне на день... на день Космонавтики.
— Простите? — переспросил Гарри, растерявшись.
— Я не обиделся, — отвечал Шалтай-Малфой. — Можешь не извиняться!
— Простите, но я не понял: подарок на день Космонавтики? А вы разве космонавт?
— Нет, он просто имел в виду, что капитал Малфоев как космос — постоянно расширяется и большей частью недоступен даже для наблюдения. Вот тебе и заклинание Империус!
— Я не понимаю, при чем здесь Империус? — спросил Гарри.
Шалтай-Малфой презрительно улыбнулся.
— И не поймёшь, пока я тебе не объясню, — ответил он. — Я хотел сказать: «Разъяснил, как по полкам разложил!»
— Но «заклинание Империус» совсем не значит: «разъяснил, как по полкам разложил!» — возразил Гарри.
— Когда я беру заклинание, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, — сказал Малфой презрительно.
— Вопрос в том, посчитает ли так же Министерство, — сказал Гарри.
— Вопрос в том, у кого больше денег, — сказал Шалтай-Малфой. — Вот в чём вопрос!

Сквозь арку и что там увидел Гарри
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 3 комментария
#литература и прикладная #психология #длиннопост
У того коли сказано про человека: подлец, так уж кроме подлеца он про него ничего и не ведает. Али сказано — дурак, так уж кроме дурака у него тому человеку и звания нет. А я, может, по вторникам да по средам только дурак, а в четверг и умнее его.

Ф.М.Достоевский. Бесы
«Умный» — характеристика вроде бы понятная. Но очень уж растяжимая. Различные тесты «на интеллект» показывают неодинаковые результаты для одного и того же человека, а люди, которые общепризнанно считаются умными, делают иногда совершенно фантастические глупости.
Психолог С.Л.Рубинштейн как-то заметил, что «основным признаком ума является умение выделить существенное». Однако в разных ситуациях существенным будет не одно и то же.
В романе Ж.Верна «Вокруг Луны» есть забавная сценка: двое ученых-американцев яростно спорят, по какой траектории теперь полетит снаряд, в котором они отправились на Луну (но по досадной случайности отклонились от курса). По гиперболе или по параболе? Их спутник-француз интересуется, куда приведет первая, а куда — вторая, и получает ответ: обе ведут в никуда. Он изумляется: да о чем тогда спорить — скажите лучше, есть ли у нас шанс спастись!
Этой необъятной темой — природа и свойства ума — интересовались многие.
Два столетия назад среди них оказался писатель Антоний Погорельский (А.А.Перовский).
Все знают сказку «Черная курица», которую он написал для своего племянника Алеши, будущего писателя А.К.Толстого. Но самое любопытное произведение Погорельского — книга «Двойник, или Мои вечера в Малороссии» (1828). Жанр «вечеров» как раз набирал тогда популярность: его использовали Нарежный, Марлинский, Гоголь, Загоскин, Жукова, Одоевский и др.
Для таких циклов характерна «рамочная композиция»: беседа, в ходе которой появляется какая-то острая тема — и идет иллюстрирующий ее рассказ. У Погорельского беседуют рассказчик и… его двойник. (Кстати, именно Погорельский ввел слово «двойник» в русский язык и литературу.)
Среди прочего в их разговорах всплывает очень пространное рассуждение об уме. Точнее, о его типах и свойствах.
Выделены и выстроены в иерархию следующие роды ума: здравый рассудок, проницательность, понятливость, глубокомыслие, дальновидность, остроумие, ясность, сметливость, острота, хитрость, ученость, память.
Это далеко не все понятия, относящиеся к теме. И значение некоторых из них за 200 лет слегка сдвинулось. Так что дальше я буду просто отталкиваться от рассуждений Погорельского, подкорректированных современными словарями. И подбирать литературные примеры.

Ученость и даже память нередко путают с умом «вообще». Хотя нет ничего удивительного, что эрудит, а тем более человек, собаку съевший в своей специальности, имеет преимущество в диалоге с собеседниками-дилетантами (конечно, если они вообще понимают, о чем он говорит). Не один только Ньютон мог сказать о себе: «Я видел дальше других лишь потому, что стоял на плечах гигантов». Герой «Золотой цепи» Александра Грина, мальчик-юнга, простодушно замечает о своих товарищах: «Они высмеяли меня за то, что я читал книги, — прочел много книг и мог ответить на такие вопросы, какие им никогда не приходили в голову».
Предполагается, что ученый человек умен. К сожалению, ученость сама по себе — это только «чужой» ум (а точнее, система знаний и навыков в определенной области), да и тот не всегда так уж хорошо усвоен. При дефиците прочих умственных способностей (в первую очередь остроты и глубокомыслия) ученость и память превращаются в начетничество — механическое воспроизведение поверхностно усвоенных сведений.
А в отсутствие некоторых чисто личностных свойств (например, способности к контролю внимания) гипертрофированная ученость может давать тип «рассеянного профессора», при всем своем уме способного на невероятные бытовые «проколы». Классический пример — Жак Паганель в «Детях капитана Гранта», неведомо для себя пустившийся в кругосветное путешествие, а потом по ошибке изучивший португальский язык вместо испанского.

Глубокомыслие — способность к сосредоточению, пониманию универсальных принципов, неявных внутренних связей и генезиса явлений — в идеале должно идти в связке с ученостью / компетентностью.
Не подкрепленная знанием предмета претензия на глубокомыслие представляет собой убийственное зрелище. Герой чеховского «Письма к ученому соседу» потому и выглядит круглым идиотом, что рассуждает о незнакомых ему материях (ему-то, конечно, кажется, будто он все понимает).
Воплощение такого псевдоглубокомыслия в литературе — бессмертный Козьма Прутков, с напыщенным видом изрекающий свои благоглупости. Он не подозревает, что именно к себе стоит примерить одно из собственных высказываний: «Рассуждай токмо о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют. Так: не зная законов языка ирокезского, можешь ли ты делать такое суждение по сему предмету, которое не было бы неосновательно и глупо?»
Эталонный образ глубокомыслия — Лао-цзы с его «Дао-Дэ цзин» (вот уж где потонуть можно). Или Гамлет, который свою частную проблему превращает в материал для размышлений о мироустройстве. Гамлет — человек умный и ученый. Но он настолько уходит с головой в свои размышления, что сама исходная ситуация начинает ему казаться мелкой и маловажной: действительно, стоит ли сражаться с отдельными проявлениями зла, если в мире, считай, ничего, кроме зла, и нет?
Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный цвет
Хиреет под налетом мысли бледным,
И начинанья, взнесшиеся мощно,
Сворачивая в сторону свой ход,
Теряют имя действия…

Дальновидность — способность адекватно просчитывать последствия развития текущей ситуации. Если глубокомыслие включает в себя уяснение причин — в некотором роде анализ прошлого, — то дальновидность нацелена в будущее. В бытовом, так сказать, формате она существует как предусмотрительность. На недостатке ее погорел даже такой даровитый приспособленец, как Молчалин, который завел в одном доме сразу две любовные интрижки.
За примером гипердальновидности далеко ходить не надо: почитайте любой фанфик или статью с меткой «тайный план Дамблдора» — и ужаснитесь.
Опять же, при дефиците других родов ума адекватность теряется, и мы получаем пассивную модель поведения, как и в случае Гамлета, только гораздо менее почтенную. Это «премудрый пискарь» Щедрина, который весь век просидел в норе, опасаясь, что снаружи его может подстеречь щука. «Жил — дрожал, и умирал — дрожал».
В «Палате № 6» Чехова описан пациент с паранойей — неглупый и даже образованный человек, который помешался на мысли о том, что он живет в мире, где не защищен от превратностей судьбы, несправедливых обвинений и прочих катастроф. В целом мир действительно таков; проблема в том, что герой утрачивает способность трезво оценить конкретные шансы для своей конкретной ситуации.

Сметливость — слово, со временем заметно изменившее свое значение. Сейчас оно определяется как догадливость, способность к быстрому соображению, «схватывание на лету» (ее противоположность — тугодумие). Этой чертой в фольклоре и классической литературе часто наделяются герои из народа или разбитные слуги, выживающие за счет умения держать нос по ветру: Труффальдино из Бергамо, Фигаро, Сэм Уэллер... Быстрота соображения считается важным преимуществом экстравертов, а вдумчивость (глубокомыслие) — интровертов.
Погорельский же определял сметливость через французское «le tacte», которое позднее стало «тактичностью». Это несколько иная разновидность ума, но тоже чисто практического свойства: чутье, «позволяющее из всех средств достижения цели выбирать наиболее удобное и приличное». Современный словарь определяет тактичность как чувство меры в поведении и поступках, умение проявлять уважение к интересам и чувствам других людей — т. е. как во многом этическую категорию.
Онегин, отвечающий Татьяне на ее письмо нравоучением, довольно тактичен — насколько позволяет ситуация: он начинает с заявления, что «невесты б не искал иной», будь он вообще расположен к браку, и представляет дело так, что это он не достоин ее совершенств, а не наоборот.
А вот в повести Помяловского «Мещанское счастье» герой, образованный разночинец, не имеющий светского опыта Онегина, в аналогичной ситуации позорно проваливается. Он сначала затягивает с объяснением, а потом, когда девушка открыто признается в своих чувствах, теряется настолько, что лепечет: «Елена Ильинична, кто же виноват? кто виноват? Вы должны помнить, что не я первый…» — вот уж нашел, во что носом ткнуть! Большую бестактность трудно придумать.

Понятливость Погорельский определяет «от обратного», как антоним бестолковости. Словарь — как «сообразительность, быстрое и правильное понимание». То есть упор делается на качество и скорость реакции. Это близко также к значению слова смышленый.
От сметливости понятливость отличается как более частный случай, потому что предполагает не столько ситуацию, сколько собеседника / наставника, которого требуется «понять». Слово часто применяется по отношению к детям и даже к животным.
Идеальное воплощение этого качества — всем известная Гермиона Грейнджер. Страсть доказать свою понятливость у Гермионы может даже блокировать соображения, продиктованные тактичностью, в целом ей не чуждой. Повезло, что в итоге она не превратилась во всеми ненавидимую «всезнайку», но такой исход не был бы невероятным.

Хитрость, согласно тому же словарю, — изворотливость, способность продвигаться к цели скрытыми, окольными, обманными путями. Литературные хитрецы всегда в той или иной степени обладают чертами трикстеров: Одиссей, Джингль, Бекки Шарп, Чичиков, Остап Бендер, кот Бегемот.
Само собой, это тоже ум — но ум специфический, имеющий чисто утилитарное применение. Хитрость не поможет, например, сделать великое научное открытие, зато поможет сделать карьеру в той же науке — даже со скромными способностями.
Погорельский считал ее одним из «низших родов ума». Действительно, хитрость — качество этически сомнительное. Недаром ее противоположность — простодушие — не имеет в языке такой негативной коннотации, как прочие антонимы ума (невежество, тупоумие и пр.). Но если вспомнить судьбу такого абсолютно бесхитростного героя, как князь Мышкин в «Идиоте»… в общем, понятно. (О Мышкине еще будет пара слов ниже.)

Проницательность словарь определяет как способность подмечать, предвидеть, угадывать. Погорельский по преимуществу связывает ее с даром понимания людей, т. е. талантом к своего рода эмпатии.
Этим видом ума щедро наделены великие сыщики мировой литературы — конечно, в комбинации с наблюдательностью и прочими достоинствами. Особенно патер Браун у Честертона, который умеет вживаться в образ преступника и практически сливаться с ним (мысленно, разумеется).
Но люди такие уж существа, что этого качества в общении никогда не бывает вполне достаточно. Даже сам великий Холмс жаловался верному другу:
— Женщин вообще трудно понять. Вы помните одну, в Маргете, которую я заподозрил по той же самой причине. А потом оказалось, что волновалась она, потому что у нее не был напудрен нос. Как можно строить предположения на таком неверном материале? За самым обычным поведением женщины может крыться очень многое, а ее замешательство иногда зависит от шпильки или щипцов для завивки волос…
Ну не хватило всей проницательности Холмса, чтобы предположить нечто подобное.
На этом крупно погорел однажды и Остап Бендер, в избытке наделенный и хитростью, и смекалкой, и остроумием: раз навсегда сочтя Кису безобидным ничтожеством, Остап в итоге едва не расстался с жизнью. Недооценил, недооценил…

Ясность ума в описании Погорельского ближе всего соответствует тому, что мы называем логичностью мышления: стройность и последовательность мысли, обоснованность, отсутствие внутренних противоречий.
Про людей, у которых это качество отсутствует, писатель замечает: «Голова у них подобна сараю, в котором без разбора и порядка разбросаны разнообразные и разноценные вещи». Акцент, таким образом, ставится на отбор и системность.
И опять вспоминается Холмс, объясняющий Ватсону, что его мозг — не чердак, который можно забивать всякой рухлядью: «Ну хорошо, пусть, как вы говорите, мы вращаемся вокруг Солнца. А если бы я узнал, что мы вращаемся вокруг Луны, много бы это помогло мне или моей работе?»
Конечно, Холмс утрирует: со временем он обнаруживает разные познания, в том числе не имеющие отношения к сыщицкому делу. Но идея в целом понятна.
Один из внешних критериев ясности (логичности) ума гласит: «Кто ясно мыслит, ясно излагает» («Qui bene distinguit, bene docet»).
В высшей степени этим даром наделен тургеневский Рудин, о котором сказано:
…он прочел немного, но читал он философские книги, и голова у него так была устроена, что он тотчас же из прочитанного извлекал всё общее, хватался за самый корень дела и уже потом проводил от него во все стороны светлые, правильные нити мысли… Положим, он говорил не свое — что за дело! — но стройный порядок водворялся во всем, что мы знали, всё разбросанное вдруг соединялось, складывалось…
Короче говоря, Рудин — идеальный лектор и пропагандист; но в практической деятельности, да и в отношениях с окружающими его постоянно подводит плохое знание людей и их движущих мотивов — то есть отсутствие той же проницательности.

Остроту словарь определяет двояко: 1) как изобретательность и тонкость ума; 2) как более частную способность находить яркие, удачные, смешные и язвительные слова для выражения своей мысли.
Нетрудно видеть, что второе значение близко к понятию остроумия. У Погорельского острота (der Witz) именно так и определяется: как дар «видеть смешные стороны вещей и явлений». Напротив, остроумием (der Scharfsinn) он называет «быстроту ума, требующую понятливости и проницательности».
Строго говоря, и «острый ум», и «тонкий ум» — это метафоры, хотя и стертые. Объединяет их способность проникать в малодоступное и скрытое, иначе говоря — проводить аналогии и выявлять новые ракурсы и подходы к проблеме там, где их раньше не видели. Это подразумевает оригинальность (креативность) мышления и свежий, неожиданный взгляд на вещи: общая черта между остротой ума, позволяющей делать открытия (в том числе научные), и остроумием, которое восхищает неожиданным сближением или несоответствием — тоже своего рода мини-открытиями.
Так, бравый солдат Швейк между делом замечает: «В сумасшедшем доме каждый мог говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте». Оригинальность созданного К.Чапеком образа в том, что острота ума героя блестяще маскируется под полное тупоумие, позволяющее ему говорить самые крамольные вещи, прикрываясь своей репутацией «официального идиота».

Гостинный ум, как его называет Погорельский (фр. — esprit de société), тоже близок к остроумию: позже эту его разновидность стали называть салонным остроумием. Это талант еще более узкого применения: способность приятно развлекать некую компанию людей; причем Погорельский отмечает, что часто «человек, который блестит умом в одной гостиной, совершенно глупеет, переходя в другую». В целом это очень напоминает современные блогосообщества «по интересам».
Таковы, например, многие третьестепенные персонажи «Войны и мира»:
Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально-остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес. Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно портативного свойства, для того чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные.

Наконец, здравый рассудок. Словарь определяет здравомыслие (рассудительность) как благоразумие и обдуманность действий, т. е. способность оценивать конкретную ситуацию в целом, со всех сторон. Погорельский отводит ему наиболее важную роль, как «координатору» для всех прочих проявлений ума.
Полное отсутствие проницательности делает человека легкой жертвой обмана; отсутствие сметливости заставляет впадать в ошибки там, где нужна быстрота соображения; ну а отсутствие здравого рассудка будет толкать на глупости на каждом шагу.
Классический пример такой плачевной ситуации — Дон Кихот. Хотя верный Санчо, носитель народного здравомыслия, изо всех сил старается это дело компенсировать. (О «парных» героях и функциях взаимодополнения я уже писала здесь.)
Напротив, приличная доза здравомыслия на порядок повышает эффективность прочих интеллектуальных способностей. К примеру, в сочетании с глубокомыслием здравый рассудок дает то, что обычно называют мудростью (словарь: «глубокий ум, опирающийся на житейский опыт»).
Конечно, подобные языковые уравнения применительно к такой тонкой материи, как интеллект, выглядят весьма условными, чтобы не сказать — примитивными. И Погорельский это признает. Но все же считает, что они полезны хотя бы для предварительной оценки — «могут служить к пояснению понятий наших по сему предмету».

С точки зрения этой «типологии умов» нет ничего удивительного, что, скажем, Чацкий и Молчалин вполне искренне считают друг друга глупцами. Чацкий о Молчалине говорит: «Ума в нем только мало, / Но чтоб иметь детей, / Кому ума недоставало?» Равным образом Молчалин убежден, что человек, имеющий такие связи, как Чацкий, просто фантастически глуп, раз не использует их.
На самом деле у них просто разные типы ума — но оба считают «умом» только свой собственный. Молчалин обладает житейской сметкой и хитростью. Что до всего остального — оно не нужно ему, да от него никто этого и не ждет.
Чацкий — человек образованный, глубокомысленный, наделенный острым умом и вдобавок остроумием. Однако Пушкин считал, что он совсем не умен, потому что «мечет бисер перед свиньями», пытаясь что-то доказать людям, не способным его понять, — то есть действует неблагоразумно.
Слепота Чацкого и вправду удивительна. Но все проясняется, если прикинуть, что сильные стороны его ума в данном случае ничем не могут быть полезны, а вот недостатки ведут к поражению: дефицит проницательности, практически полное отсутствие хитрости и весьма умеренная доза здравого рассудка, который притом почти целиком нейтрализуется вспыльчивостью и самолюбием. Первая восстанавливает против Чацкого всех окружающих, а второе мешает ему поверить своим глазам и убедиться, что ему предпочли Молчалина.
И чего стоит та сцена, где он подслушивает любовное свидание Молчалина с Софьей — и вместо того, чтобы тихонько убраться, своими воплями созывает всех домашних! Вот уж глупость так глупость: характер явно взял верх не только над тактичностью, но даже над элементарным чувством приличия.

Тут возникает еще один поворот темы, который тоже предусмотрел Погорельский. С умом тесно связаны «свойства души» — личностные характеристики. Прежде всего это пороки и недостатки, которые создают своего рода искажающее «силовое поле»:
Ненависть, злоба, подлость, мстительность, зависть, корыстолюбие, самолюбие, эгоизм, гордость, надменность, тщеславие, упрямство, легкомыслие имеют сильнейшее на наш ум влияние. Весьма часто они управляют умом, вместо того чтобы ум управлял ими.

А вот старые китайские философы — так те и вовсе были уверены, что искажающим эффектом обладает вообще любая сильная страсть: «Не добрый и не злой: таков мудрец» (Чжан Чао).

Примеры свойств характера, установок и эмоций, парализующих проявления ума, стоит начать с близоруких рационалистов, полагающих, будто рассудок способен работать в полностью автономном режиме.
Жертвой этой рекурсии навыворот становится небезызвестный Р.Р.Раскольников, который просчитал и дедуцировал все, что можно… исключая самого себя и реакцию собственной нервной системы. Впрочем, целую череду случайностей, от которых в жизни никуда не деться, его дедукция тоже не предусмотрела — и предусмотреть не могла. Сходная судьба постигла и Жюльена Сореля из «Красного и черного», причем это в конечном счете стоило ему жизни.
Зависть самым буквальным образом сводит с ума героя «Записок сумасшедшего»: его бедный мозг не выдерживает ежедневных горестных размышлений на тему «почему же я не камер-юнкер» — и жалует своего владельца уж сразу в испанские короли: стоит ли мелочиться?
Скупость, обессмысливающая страсть накопительства и саму жизнь, — вообще сквозная тема в литературе. Хотя сам по себе бальзаковский Гобсек обладает большим умом весьма практического склада. Судя по всему, некогда был умен и Плюшкин.
Ненависть радикально искажает восприятие и систему ценностей. Хитклифф в «Грозовом Перевале», растратив себя на месть, в итоге обнаруживает, что он разрушает жизни двух молодых людей так же бессмысленно, как когда-то была разрушена его собственная, — по сути, он превратился именно в того человека, которого ненавидел: его старый враг, уже давно умерший, как бы воскрес в нем самом.
Лень — ну… «Обломов» — на самом деле очень непростой роман, с множеством проблем, и отношение автора к герою тоже неоднозначное. Но чем бы ни была порождена лень героя и как бы к ней ни относиться, факт остается фактом: Обломов — человек неглупый и имеющий юридическое образование — становится легкой жертвой полуграмотного мошенника, потому что ему неохота утруждаться, что-то думать и решать самостоятельно.
Самовлюбленность едва не погубила библейского Иосифа («Иосиф и его братья» Т.Манна): он обладает на редкость разносторонним умом, живым, глубоким и практичным, но настолько в восторге от собственных совершенств, что не в силах себе представить, чтобы этот восторг не разделяли все окружающие.
Тщеславие побуждает чеховскую «попрыгунью» бегать за знаменитостями — и мешает разглядеть незаурядный потенциал собственного мужа, пока не становится слишком поздно. Тут свой вклад вносит еще и дурной вкус — падкость на внешние эффекты, треск и блеск.
Эгоизм и упрямство Скарлетт О՚Хара заставляют ее, по выражению Ретта, бульдожьей хваткой вцепляться в то, что ей, по ее представлениям, желанно. И результат точно такой же, как в случае с «попрыгуньей»: обладая на редкость практическим умом, Скарлетт в то же время всю жизнь гонялась за человеком, который ей был ни в каком смысле не пара, но проворонила «того самого».
Эгоцентризм, попутно развивший гипертрофированную склонность к самооправданию, уничтожил хорошие задатки Дика Окделла («Отблески Этерны»). Преувеличенное понятие о собственной значимости разрушило границы «что такое хорошо / что такое плохо» и создало в сознании героя совершенно искаженную картину мира и происходящих событий: его действия становятся все более неадекватными — и фатальными как для окружающих, так и для него самого.
И так далее.

Погорельский наверняка бы заметил, что у всех этих случаев есть «общий знаменатель»: недостатки и пороки характера разлагающе действуют именно на здравый смысл — то есть на тот род ума, который должен обеспечивать нормальное функционирование и взаимодействие всех прочих умственных способностей. Без здравомыслия они сами по себе никуда не деваются, но от их работы больше вреда, чем пользы.
Кстати, Погорельский полагал, будто добрые качества человека тоже связаны с умом, но «не затмевают его и не препятствуют природному его действию». Это как минимум требует уточнения — тем более что буквально парой абзацев ниже он же пишет, что самолюбие становится пороком, только выходя за границы нормального чувства собственного достоинства. То есть — что границу между «добродетелью» и «пороком» проводит мера.
В самом деле, умеренная бережливость и хозяйственность превращаются в скупость, только выходя из рамок, и только в этом случае парализуют ум (ср.: Собакевич — Плюшкин).
Наконец, можно снова вспомнить печальную историю того же Мышкина, которого окружающие почитают за «идиота» — но вовсе не из-за его эпилепсии, а потому, что Мышкин — бесконечно добрый человек.
Он умен и даже проницателен, тонко чувствует людей, способен объяснить их натуру и, более того, предсказать многие их действия. Но там, где необходимо видеть темную сторону человеческой души, у Мышкина — «слепое пятно». Он бесхитростен, совершенно не понимает тщеславия, так как этого чувства нет в нем самом; не понимает слепой самолюбивой злобы и ненависти.
Доброта Мышкина, конечно, не становится от этого пороком — но факты налицо: чем больше князь желает людям добра, тем печальнее результат: Аглая, Рогожин, Настасья Филипповна… Как писал Н.Макиавелли, «человек, желающий творить одно только добро, неминуемо погибнет среди стольких чуждых добру».
А современник Погорельского, «русский Мефистофель» О.Сенковский, даже язвительно замечал, что спросом в обществе пользуются как раз таки самые ядовитые коктейли:
Ума никогда не дóлжно употрeбԯять иначе, как в микстуре. Надо развести его пополам или в третьей доле с глупостью или с лицемерством, или с пенником; но всего лучше с эгоизмом; или слегка разлить его подлостью, не то хоть растворить в шутовстве — тогда он весьма приятен, вкусен, мил и дорого ценится. Но ум чистый, настоящий № 1, без подливки, без соуса — упаси тебя всесовершеннейший от такого мухомора!
О чем речь — понятно, если сравнить того же Чацкого с Глумовым из комедии Островского «На всякого мудреца довольно простоты». Даже разоблачение в финале не оставляет сомнений, что Глумов все равно выплывет.
Ну, с точки зрения Погорельского это просто прожженный хитрец, отлично умеющий играть на чужих слабостях, — то есть усовершенствованная версия Молчалина. Впрочем, прокололся он на том же пункте, что и Молчалин: недостаток предусмотрительности. Плюс гордыня: все болваны, я один умный. А вот нечего было, раз умный, заводить такой откровенный дневник, да еще держать его незапертым!

Морали не будет. Кроме самоочевидного: универсальные гении — товар штучный. Если они вообще существуют. Так что остается определить то поле, на котором удобнее всего играть, и по мере возможностей держаться в его пределах… 😉
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 20 комментариев из 29
#картинки_в_блогах #времена_года

Сомнат Боте (род. 1982). Муссон в Пуне
Индийский художник Сомнат Боте родился в небольшой деревне под Аурангабадом; сейчас проживает в г. Пуна (штат Махараштра).
Сюжеты многих его картин изображают сезон дождей в исторических местах — городах и селах Индии: древность цивилизации соприкасается с еще более глубокой, невероятной древностью природы.
По словам художника, его работы вдохновлены преклонением перед природой и рождаются из воспоминаний, ностальгии по прошлому: его личному — и прошлому его страны. «Мои краски — современные и броские, но это сделано намеренно, чтобы напомнить нам о важности сохранения исторических мест в изначальном состоянии».
…Ветер ли старое имя развеял?
Показать полностью
#старое_кино
Есть у меня один любимец, чьи фильмы периодически пересматриваю. Случайно увидела когда-то по ТВ — и была пленена с первой сцены, где паникующее стадо пассажиров с чемоданами заполошно мечется с одной платформы на другую (сколько раз я металась вот так сама!) под невнятное кваканье репродуктора.
Это французский режиссер и актер Жак Тати (настоящая фамилия — Татищев — досталась ему от деда, русского генерала).
Тати был прекрасным спортсменом (футбол, теннис, регби, волейбол) и в совершенстве владел своим телом. Это привело его сначала на профессиональную эстраду (искусство миманса), а впоследствии — в кино.
Он успел снять всего несколько комедий, среди которых особенно выделяются три. Во всех центральным героем является некий мсье Юло, которого играет сам Тати. Но почти двухметровый рост исключал для него комизм чаплинского «суетливого» типа.
Мсье Юло старается занимать как можно меньше места. Не то чтобы это ему сильно помогало…
Показать полностью 3
Показать 1 комментарий
#литература #длиннопост
#ГП : жанр и поэтика
Поместив действие ГП в наш мир, Роулинг спровоцировала попытки объяснить бесчисленные случайности сюжета «реалистически».
Но число сюжетных натяжек все же намекает на нечто иное. Невероятная везучесть и выживаемость Гарри — той же мифологической природы, на которую указывает и статус Избранного. Так что «реализм» ГП — иного свойства.
Суть его видна на примере героини, наделенной мифологическим мышлением. Это Луна — студентка факультета мудрых. Ее невозможные мозгошмыги и т. п. слишком фантастичны даже для «фантастических тварей»: в них не верит никто из друзей Луны, хотя все они волшебники. Но следы деятельности несуществующих мозгошмыгов в поведении окружающих Луна считывает лучше, чем кто бы то ни было. Она единственная способна узнать человека под Обороткой — по выражению лица (7:8). Для мифологического сознания нет оппозиции правды и лжи в отношении фактов, так как его природа метафорична.
Его характерная черта — всеобщее взаимоотражение и его разновидности: оборотничество и двойничество.
Отражения в ГП могут удваиваться и утраиваться: Философский камень — Воскрешающий камень — Зеркало Еиналеж. Одинаковые Патронусы — истинное бессмертие, противопоставленное сомнительному волшебству камней и зеркал: «Ты нашел отца в своем сердце», — говорит Дамблдор о Патронусе Гарри (3:22).
Одна из функций этого мотива в сюжете — показать, что факты и слова, люди и поступки — все может быть не тем, чем кажется (герои частенько грешат поспешными выводами). Даже очевидное оказывается недостоверным, ибо всегда подвергается интерпретации (убийство Дамблдора).
ФК: Волдеморт-Квиррелл с насмешкой говорит Гарри, что никто не станет подозревать робкого Квиррелла, когда рядом околачивается зловещий Снейп.
ТК: Реддл-из-дневника так же злорадно объясняет 50-летней давности трагедию в Тайной Комнате. Было только его слово против слова Хагрида — но кто же заподозрит паиньку-студента, если Хагрид пугает и своим видом, и любовью к монстрам!
— Признаюсь, даже я был удивлен, как прекрасно сработал план. Я думал, ведь должен же кто-то сообразить, что Хагрид просто не может быть наследником Слизерина (2:17).
Однако ж нет — не сообразили. Внешнее впечатление перевесило.
Позже подозрение пало на Драко — в итоге это оказалась одержимая Джинни.
В КО все косились на Каркарова, зато вне подозрений находился лже-Грюм. Причем он дважды говорит, что больше всего ненавидит «Пожирателя Смерти, который разгуливает на свободе» (4:25, 35). И это правда. Но не в том смысле, в каком ее понимают окружающие.
Юмористическая версия мотива удвоения: Гарри, чьими глазами мы видим почти всю историю, всякий раз при виде ненавистного профессора не забывает неприязненно отметить неухоженные снейповы патлы. А Вернон, глядя на газетный портрет Блэка, говорит: «И так видно, какой он плохой: посмотрите, какой грязный этот негодяй! Гляньте-ка на его волосы!» (3:2)
То же самое с ежегодной сменой преподавателей ЗОТИ в Хогвартсе. Внутри истории это объясняется проклятием.
А зачем автору нужен в сюжете этот парад профессоров?
• Пугливый заика Квиррелл, одержимый Темным Лордом.
• Гений фанфаронства и лжи, фальшивый герой Локхарт (все помнят, кто считается «отцом лжи»).
• Оборотень Люпин — в то же время честный и добрый человек, над которым раз в месяц берет верх не поддающийся контролю волк (имя и фамилия героя — «говорящие»). Никакой личной вины Люпина тут нет, но и деваться от волка некуда: что-то вроде концепции «первородного греха».
• Самозванец-упиванец Барти Крауч под маской аврора.
• Амбридж — воплощение всего самого отвратительного в демагогии официальной политики и политиков, пособничество злу под видом борьбы с ним.
• Двойной шпион Снейп.
• И наконец — действующий упиванец Амикус Кэрроу, который публично практикует Темные Искусства под видом преподавания защиты от них.
Независимо от профессиональных и человеческих качеств, каждый из них каким-либо образом причастен к оборотничеству и Тьме — самой своей личностью, а не предметом преподавания. Каждый в той или иной степени раздвоен.
Зло имеет много лиц и много форм контакта с человеческой душой. Результаты такого контакта тоже неодинаковы.
И это, похоже, один из тех уроков, что предстоит усвоить изучающим ЗоТИ. Потому что бороться со злом им придется не только во внешнем мире, но и в самих себе.
В ГП есть внешний сюжет — и внутренний. Последний как раз направляющий.
Даже положительные герои ГП имеют какие-то недостатки. Часто весьма серьезные. Но… «Долго же тебе придется сидеть, запершись в хижине, если хочешь дождаться, пока тебя все полюбят», — сурово замечает Дамблдор комплексующему Хагриду (4:24).
Люди, исповедующие справедливость, тоже способны подчас делать и говорить вещи, далекие от справедливости.
В семье «магглолюбцев» Уизли есть родственник-маггл — двоюродный брат Молли. О нем никогда не упоминают.
Гермиона накладывает Конфундус на Маклагена, чтобы он проиграл Рону в отборочных состязаниях.
Когда Гермиона опасается, что сунутый в Исчезательный шкаф Монтегю мог «повредиться в уме навсегда», Рон отвечает: «Да кому какое дело?.. Нечего было вычитать очки у Гриффиндора!»
Когда Ремус предлагает свою помощь в поиске крестражей, Гарри обзывает его трусом, стремящимся уйти от ответственности, которую налагает семья: «Воображаете себя отчаянным сорвиголовой… мечтаете занять место Сириуса». Не то чтобы он был вовсе неправ, но жестокость, с которой делается этот выговор, — влияние личной травмы: Гарри сам вырос без родителей.
Так же под влиянием стресса Фред оскорбляет Сириуса, томящегося на Гриммо: «плевать нам на ваш дурацкий Орден… легко тебе рассуждать, сидя здесь: не вижу, чтобы ты рисковал своей шкурой!» (5:22)
Трелони, обиженная на конкурента, обзывает Флоренца «лошадью» и «клячей-узурпатором» — «the usurping nag» (6:20).
Хагрид бросает Филчу: «Сквиб ты ползучий (Yeh sneakin՚ Squib)!» (6:19)
Есть фанфик, где персонажей ГП поражает «Проклятие семи грехов» — явно имеются в виду «грехи смертные», т. е. приводящие к духовной смерти: гордыня, зависть, чревоугодие, похоть, гневливость, алчность, уныние (лень). Но и канонные герои, как всякие живые люди, обладают некой, скажем так, предрасположенностью к тому или иному греху, пусть дело пока и не зашло слишком далеко. В детской книге обойдена разве что похоть (Роулинг только слегка прошлась по подростковому легкомыслию), зато фикрайтеры этот недочет от души восполнили.
Гермиона амбициозна. Причины понятны, но речь о следствиях. «Каждый в классе хоть раз назвал Гермиону всезнайкой, Рон, тот и вовсе повторял это раза два в неделю» (3:9).
Ну, ей-то довольно быстро удается направить свою энергию в более позитивное русло, хотя в итоге она превращается в своеобразный «мозговой центр» трио: два мальчика привыкают полагаться на нее во всем, что касается знаний, и сами пренебрегают учебой: Гарри не скрывает, что ему нравится только квиддич (2:14). Он даже освоить Патронус решается в основном из-за страха проиграть еще один матч (3:12). То же самое и с Роном.
Правда, для произведений такого рода подобное распределение ролей нормально. Например, в «Волшебнике Изумрудного города» это амплуа достается Страшиле.
Окружающие тоже просекли эту ситуацию. Когда Гарри резюмирует приветственную речь Амбридж, Макгонагалл замечает: «Я рада, по крайней мере, что вы слушаете Гермиону Грейнджер». Ей вторит Дамблдор на призрачном Кингс-Кроссе: «Признаться, я надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать тебя, Гарри».
Рон. Все помнят, что медальон-крестраж пытается сыграть на его зависти и ревности к более успешному другу.
Однако есть и другая черта, на первый взгляд маловажная: Рон любит покушать. Сначала было впечатление, что его недокармливали дома (хотя на Гарри это как будто не отразилось). Но в последней книге оказалось, что все наоборот. Более того, даже временное дезертирство Рона там связано не только с ревностью, но отчасти и со скудным питанием: «Рона, привыкшего вкусно есть трижды в день, благодаря заботам мамы или хогвартских эльфов, голод делал безрассудным и раздражительным…» (7:15)
Так что в его случае искушение происходит по линии сразу двух слабостей.
Гарри, которого Снейп периодически попрекает «высокомерием», скорее вспыльчив (как, кстати, и сам Снейп, вынужденный в ряде ситуаций сдерживать себя): «Освободиться от гнева? Легче оторвать себе ноги…» (5:24). Это мешает Гарри трезво оценивать обстановку. К тому же он быстро делает выводы, но с трудом соглашается их корректировать.
Пример опрометчивости Гарри: привязавшись к книге Принца-Полукровки, он отмахивается от всех предостережений Гермионы. Сначала он вообще подумывает испробовать Сектумсемпру на гриффиндорском вратаре Маклагене, который его раздражает. Хотя в итоге достается Драко…
К счастью, поблизости оказывается Снейп.
Это хороший пример типичной для эпопеи «случайности». Конечно, они не случайны — но не в смысле бытовой, реалистической убедительности.
Реддл-из-дневника говорит Гарри: «Видимо, тебя от меня спасал просто счастливый случай» (2:17). Едва ли Роулинг может разделять эту точку зрения. Но считать, что это спасение несут тайные планы Дамблдора или чьи-то еще — тоже «типичное не то».
Главный концепт ГП — духовное взросление героев и выбор пути: «Человек — не свойство характера, а сделанный им выбор». Поэтому окончательный приговор героям не может быть вынесен, пока они этот выбор не сделают — не покажут ясно, собираются ли они производить какую-либо «работу над ошибками».
Когда Гарри хлещет Драко Сектумсемпрой, никакого сознательного «выбора убить» он не делает, а просто поддается своей обычной импульсивности. Так что с точки зрения «внутреннего сюжета» ГП случайностью как раз был бы фатальный исход этого поступка: Драко некому спасти, он умирает, а Гарри попадает в Азкабан, и его миссия Избранного провалена — раньше, чем он полностью проявляет себя как личность.
Но такой исход лишил бы смысла всю эпопею. Понять и оценить героев невозможно, не дав им шанса полностью развернуть свой потенциал.
Спасает их не случай — и даже не пресловутые планы Дамблдора. Речь идет о душе человека — а ее, как известно, способен спасти или погубить только сам человек. Символично, что Волдеморт должен сам убить Гарри (т. е. частицу своей души), чтобы погибнуть окончательно.
И акт уничтожения крестражей тоже символичен: он как бы подтверждает окончательный выбор героев.
Гарри «убивает» дневник Реддла. Позже ему придется совершить еще и самопожертвование, чтобы уничтожить зло в себе самом (извод «мессианского» сюжета) и воскреснуть («тема феникса»).
Рон разрубает медальон по настоянию Гарри, причем как раз в тот момент, когда крестраж пытается его смутить.
Чашу уничтожает Гермиона, уже по предложению Рона.
Невилл убивает змею — к концу эпопеи он проходит очень длинный путь от прежнего робкого и легко падающего духом мальчика.
С Дамблдором дело обстоит хуже. Он позволяет себе на мгновение прельститься обманчивыми возможностями Воскрешающего камня (кольца) — и в итоге расплачивается жизнью за его уничтожение.
Диадема разрушена Адским огнем, который вызвал Крэбб. Это получилось без его ведома, поэтому гибель диадемы его ни в каком смысле не спасла. Так же неведомо для себя уничтожает свой последний крестраж и Волдеморт. Более того, он сам вручает Невиллу меч Гриффиндора (в Шляпе) — и тоже нечаянно.
Судьба и личность Тома Реддла от начала до конца определяются его неспособностью или нежеланием изменяться.
Еще подростком он долго считает, что волшебником был его отец, потому что если бы это была мать, то она бы не умерла (6:13). В дальнейшем все его ошибки тоже определяются ставкой на силу и власть — единственные ценности, которым он придает значение. Дробя свою душу в погоне за бессмертием, Волдеморт облегчает для Гарри и его друзей возможность уничтожить ее по частям, пока он гоняется за еще одним могущественным артефактом — Бузинной палочкой, которая предает его в решительный момент.
Вся чехарда вокруг палочек, которая творится в последней книге, как раз и нужна Роулинг, чтобы показать, насколько ненадежно и переменчиво любое «внешнее» могущество. «Есть две вещи, которые в первую очередь выберет любой человек. Но беда в том, что люди, как правило, выбирают то, что является для них наихудшим» (1:12).
В этом смысле Дары Смерти, не приносившие владельцам ничего, кроме несчастья, противопоставлены «дарам Дамблдора», полученным друзьями по его завещанию: их задача — осветить героям путь к самим себе и дать время для самостоятельной переоценки ценностей.
Гарри поражается, увидев на могиле родителей надпись: «Последний же враг истрeбится — смерть» (1 Кор. 15:26). Понимая библейскую цитату буквально, он принимает ее за лозунг Пожирателей Смерти. Не менее загадочной для него оказывается надпись на могиле Кендры и Арианы: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф. 6:21).
Пока Гарри не повзрослеет настолько, чтобы найти в этих словах другой смысл, он так и будет обижаться на Дамблдора: умер — и ничего толком не объяснил, не рассказал про Дары!
— Может, это что-то такое, что ты обязательно должен узнать сам, — предположила Гермиона, явно хватаясь за соломинку (7:20).
Возможно, это знаменитая женская интуиция, — но соломинка не подвела. К самым важным выводам жизни нельзя прийти через чье-то «объяснение». Вспоминается фишка с гостиной Райвенкло:
— Что? Разве тут нужен не просто пароль?
— Нет, — отозвалась Луна. — Нужно ответить на вопрос (7:29).
Подлинной ценностью обладает только личный духовный опыт. Дамблдор как-то бросает фразу: «нельзя заставить других прозреть истину» — «I have no power to make other men see the truth» (3:21).
Год, проведенный в бегах, в попытках собрать хоть крохи информации, помогает героям выстроить не только взаимоотношения (попутно избавившись от всего, что их замутняло), но также систему жизненных приоритетов — свою собственную, а не «так сказал Дамблдор». И Гарри наконец тоже приходит к этому:
«Неужели так нужно — чтобы я знал о Дарах, но не искал их? Ты представлял себе, как это будет трудно? Потому всячески усложнял задачу? Чтобы я успел до этого додуматься?» (7:24).
Да, Гарри. Ты молодец, ты догадался.
Тема «чужого опыта», его относительной малоценности, в ГП возникает постоянно. Важная параллель — дневник Реддла и учебник Принца-Полукровки. Гарри на втором курсе проявляет чудеса героизма, спасая Джинни, которая поддалась искушению переложить свое бремя на кого-то мудрого и понимающего.
Это не помешало самому Гарри через 4 года повторить ту же ошибку с учебником Принца: не играет роли, что в данном случае это не темный артефакт. Учебник оказался так полезен, что в конце концов мальчик начинает выполнять его «рекомендации» не задумываясь (несмотря на тревогу Гермионы). Вплоть до Сектумсемпры.
Очень тесно с этим связана проблема авторитетов и отношения к ним.
Она, как и многое в ГП, решается на примере со- и противопоставлений. Эти параллели переплетаются, подчас довольно сложно.
Барти Крауч говорит: «У нас с Темным Лордом много общего… Нас обоих разочаровали наши отцы… совершенно разочаровали. Мы оба, к сожалению, носим их имена... И оба мы получили огромное удовольствие… неизъяснимое удовольствие… убив наших отцов» (4:35).
Гарри и Невилл — ровесники, оба остались без родителей, и над обоими висит требование «соответствовать». Гарри только рад, но Невилла ломают по заданной мерке: «Бабушка все время твердит, что мне далеко до отца» (5:31). К моменту поступления в Хогвартс Невилл — забитый, нервный ребенок, которому долго предстоит набираться уверенности в себе.
Гарри завидует и лучший друг (Рон), и заклятый враг (Драко). При этом враг очень похож на отца, как и сам Гарри. Сходством с отцом отмечен и второй враг гарриного детства, Дадли Дурсль; тем не менее в сюжете есть явные намеки, которые часто используют фикрайтеры, показывая, как оба мальчика смогли выбрать в жизни собственный, не-отцовский путь.
Двое из окружающих Гарри взрослых, самый близкий и самый неприятный, напоминают ему о похожести на Джеймса особенно часто: они в свой черед составляют пару двойников-антагонистов. Сириус и Северус, оба по-своему, заточены в прошлом.
Но обо всем по порядку…
Драко копирует Люциуса, чья судьба до поры до времени предстает образцом успешности, как ее обычно понимают. К тому времени, когда эта тактика окончательно терпит крах, у Драко не хватает сил ни двигаться дальше, ни вернуться. Он практически парализован: это видно и в сцене на Астрономической башне, и в Малфой-мэноре, где он отчаянно старается не смотреть, не узнавать и не говорить — единственный выбор, который ему остался после того, как он столько времени двигался по широкому и легкому пути, казавшемуся совершенно очевидным.
Гарри отца себе только представляет, по рассказам окружающих. И, естественно, тоже мечтает быть на него похожим. Но перелом наступает раньше и в другой ситуации — после «худшего воспоминания Снейпа»:
«Почти пять лет отец был для него источником утешения и вдохновения. Если кто-нибудь говорил ему, что он похож на Джеймса, Гарри преисполнялся гордости. А теперь… теперь при одной мысли об отце у него внутри всё точно съеживалось от холода» (5:29).
Понять, что реальность не во всем отвечает твоему идеалу, важно. Но так же важно понять, что ты не можешь, не должен быть просто чьей-то копией.
Северус с Сириусом, однако, старательно делают вид, будто имеют дело как раз с копией, хотя мотивы у них разные.
Снейп еще до гибели Поттеров завербован Дамблдором, и почти вся его взрослая жизнь оказывается подчинена вытекающим отсюда задачам.
Меняется он ровно настолько, насколько требует ситуация. У него абсолютно нет желания быть приятным или «хорошим»: с этим — к Люпину. Многие черты характера у него в юности общие с Сириусом (отчасти и с Гарри) — безрассудство, вспыльчивость, резкие и малообъективные оценки. Из всего этого он очень быстро изживает безрассудство и берет под контроль все остальное — лишь в той мере, в какой это ему необходимо.
Двойной шпион, который в курсе перспектив Волдеморта на возрождение, должен проявлять крайнюю осторожность, ибо за любым его движением и словом наблюдает весь Слизерин. Плюс хорошо известные Снейпу возможности легилименции: если Темный Лорд во время очередной внеплановой проверки лояльности найдет в головах своих соратников неподходящие мысли или чувства — то конец всему. Позднее к этому присоединяется еще и способность Лорда напрямую проникать в мысли Гарри: «Сыграй свою роль убедительно… Если Волдеморт прочтет в сознании Гарри, что ты действуешь в его пользу…» (7:33).
Сходство с Джеймсом — прекрасная опора для формирования именно такого отношения к Гарри, которое тут будет уместно. Если при этом получится еще и потешить природную злопамятность — тем лучше! Роулинг назвала Снейпа «очень неправильным героем» («a very flawed hero»).
Так что из своего скверного характера Снейп, как истинный слизеринец, извлекает всю возможную по ситуации пользу: для дела и для себя лично. Впрочем, даже проникнись он к Гарри теплыми чувствами (что почти невероятно), ему все равно пришлось бы играть ту же роль. Более того, он должен хорошо в нее вжиться, а самое лучшее — полностью с ней слиться, чтобы исключить возможность случайного провала. «Поставлять Волдеморту информацию, которая кажется ему ценной, и при этом скрывать самое главное — такую работу я не мог бы поручить никому, кроме вас», — говорит Дамблдор (7:33). В любом случае, скрывать и так приходится слишком много.
Слизерин — единственный факультет, который в презентации Шляпы получает сомнительную характеристику: хитрость и неразборчивость в средствах (1:7). Но когда Дамблдор объясняет Гарри, почему Шляпа хотела отправить его в Слизерин, он называет те же самые качества иначе: «находчивость, решительность и определенное пренебрежение правилами (2:18). Итоговая оценка оказывается ситуативной. И палочки-близнецы тоже не просто указуют на «равенство сил» владельцев: важнее то, что они могут служить как злу, так и добру. Важна не природа их, а способ использования.
Теперь Сириус. Гермиона говорит о нем — осторожно, чтобы не рассердить Гарри, — что после Азкабана тот стал безрассудным («sort of… reckless»). И в итоге Гарри вынужден с ней согласиться.
Поправка: не «стал», а «остался». До известной степени неосмотрительны все Мародеры: никто из трех не заботился особенно, чем живет и дышит четвертый, которому была отведена малопривлекательная кличка Wormtail (и соответствующая роль в квартете). Но безрассудство Блэка проявляется особенно ярко; впервые — в истории с Визжащей Хижиной: предвидеть исход такой «шутки» было совсем нетрудно.
Автор дает ему такой же шанс одуматься, который позже получит Гарри, хлестнувший Малфоя Сектумсемпрой. Не вмешайся Джеймс, Сириусу уже тогда пришлось бы терзаться: если не из-за Снейпа, то за Люпина уж точно — при одном раскладе Люпин был бы убит (той же Сектумсемпрой), при другом — попал бы в Азкабан. И ради чего?
Но никакой рефлексией Сириус не занимается: все сошло ему с рук. Он привык, что мир должен подчиняться его энергичному напору, и повторная неосмотрительность становится одной из причин катастрофы — гибели Поттеров.
Здесь Блэк виноват куда меньше, чем в первом случае: предвидеть предательство Петтигрю было труднее, чем вероятный исход шутки с оборотнем. Но на сей раз друг погиб, и потому Сириус ощущает вину так остро, что даже Азкабан считает заслуженным.
Однако судит он себя не по истинной мере этой вины — только по результату.
В итоге 12 азкабанских лет не заставили его ничего изменить в своем отношении к жизни: время для Сириуса просто останавливается.
И когда Азкабан сменяется домом на площади Гриммо, Сириус все тот же, каким был. Представление его о «правильности» своего отношения к жизни ничуть не поколeбaлось, вот только невозможно жить так, как хотелось бы. Зато Гарри рядом.
Та же Гермиона замечает: он «живет через нас», «подстрекает» («he's keen to kind of… egg us on» — 5:18) к любым опасным выходкам, все равно — полезным или бесполезным.
А если Гарри в виде исключения на это не ведется, Сириус пускает в ход самый убийственный аргумент: попрекает недостаточным сходством с отцом. (Бедный Гарри — чего эти взрослые от него хотят?!)
Кстати, ненавидя «чистокровный» снобизм в своей матери, Сириус сам третирует домашнего эльфа, что в итоге способствует его гибели. Эту связь подчеркивает сначала Дамблдор, потом Гермиона (7:10) — и Гарри, поразмыслив, признает их правоту. (Самому Гарри легко удается «приручить» Кричера, проявив немного доброты.)
Вылазка Сириуса на вокзал в обличье пса никакой серьезной цели не преследует. И уже после того, как стало известно, что он «засветился» и все (Министерство и Волдеморт) теперь в курсе его пребывания в Лондоне, Сириус предлагает Гарри повторить: смотаться с ним на прогулку в Хогсмид.
Раз за разом Сириус подтверждает, что жить может только безоглядно и никак иначе. Он совершенно не желает взрослеть: для него это выглядит как трусость и чуть ли не предательство идеалов юности.
Смерть в Арке — лучший исход при таком раскладе. Благодаря сириусовой бесшабашной выходке Волдеморт додумался подстроить ловушку в Отделе Тайн. Если бы там погиб Гарри, страшно даже вообразить реакцию Сириуса…
В общем, оба — и Блэк, и Снейп — по-своему защищают Гарри, причем один его любит (видя в нем ожившего отца), другой терпеть не может — по той же причине. Гарри платит им полной взаимностью. Но, увы, гораздо большую опасность для него представляет именно тот, который любит.
Еще одно «отражающее зеркало» сопоставления — Ремус. Он добрый, деликатный, благожелательный. О таких обычно говорят: «хороший человек»; это сложно сказать о Сириусе — и тем более о Северусе.
Когда Ремус оказывается перед действительно трудным выбором, то не перестает быть «хорошим». И одновременно не хочет разочаровывать людей, чьей оценкой и отношением дорожит. Не хочет платить отверженностью за принципы, и его тоже можно понять — это в нем не от волка, а именно от человека. Это толкает его на путь самых жалких компромиссов, которые он оправдывает для себя невозможностью «предать дружбу».
Гарри с изумлением расспрашивает, как же Мародеры не боялись, что во время их совместных прогулок при луне «вы бы укусили кого-нибудь». Люпин вздыхает и кается:
— Каждый раз, когда мы обсуждали план очередных похождений в ночь полнолуния, совесть угодливо молчала. И оказалось, что с тех пор я мало изменился (3:18).
В отличие от Сириуса, он оценивает свои поступки очень нелицеприятно. Но не может набраться духу изменить свое поведение. Когда все считают Блэка убийцей, Люпин не рискует рассказать директору про его способности анимага: ведь это значит признаться в обмане, утратить доверие… Лучше убедить себя, что анимагия тут ни при чем. — «Я слишком малодушен» («too cowardly»), — прямо говорит он.
Каждый из героев ГП проходит собственный путь, независимо даже от таких серьезных факторов, как среда, наследственность, родство и дружба.
Даже неразлучное трио не сходится во мнениях, какой из Даров Смерти важнее:
— Мантия, — сказала Гермиона.
— Палочка, — сказал Рон.
— Камень, — сказал Гарри.
Они ошарашенно уставились друг на друга (7: 21).
Практичная Гермиона выбирает проверенную защиту, закомплексованный Рон — силу, Гарри, чей путь отмечен утратами, — возможность вернуть близких.
Даже Фред и Джордж, которые проходят весь свой путь вместе, все же не могут избежать разлуки в финале. А сестры-близнецы Патил учатся на разных факультетах.
Три сестры Блэк — совершенно разные. Беллатрикс примыкает к Пожирателям. Андромеда ломает семейные традиции, превращаясь в «предательницу крови». Нарцисса консервативна, не склонна к крайностям и предпочитает проверенный путь социальной адаптации в тех кругах, к которым принадлежит по рождению.
А вот Регулус сначала вступает на «путь Блэков», а потом что-то — неизвестное нам — заставляет его раскаяться в своем выборе. Это своего рода пунктирная параллель к возможной судьбе Снейпа (если бы того не завербовал Дамблдор).
Крэбб и Гойл (младшие). До 7 книги они практически неразличимы: телохранители Драко, и только. Что происходит с ними — и тем более в них — за пределами тех немногих эпизодов, в которых они появляются, мы не видим. Тем не менее в последней сцене с их участием (7:31) Гойл ведет себя как обычно, а вот Крэбб, что называется, «подает голос» (когда Малфой пытается его удержать):
— Должно означать? — набросился Крэбб на Малфоя с откровенной яростью. — Кого тут интересуют твои рассуждения? Я не собираюсь больше выслушивать от тебя приказы, Драко. Ты и твой папаша — конченые люди.
Таким образом, он изменяет «сюзерену», когда перестает видеть свою выгоду; потом бросает несколько Непростительных (несмотря на попытки его урезонить) и наконец вызывает Адское пламя. От которого и погибает — единственный из присутствовавших в этой сцене. Так что название заклятия «Адское пламя» тут вполне символично. Драко и Гойла спасают Гарри и Рон; Крэбба спасти невозможно уже ни в каком смысле.
Под конец Роулинг приберегает очень важную параллель — «История Принца» и «исповедь» Дамблдора на призрачном Кинг-Кроссе помещены почти рядом. Эти два человека, 6 лет находившиеся рядом с Гарри, эмоционально ощущались им как антагонисты, что подчеркнуто лейтмотивными деталями (грязные черные волосы — благообразная серебристая борода).
Функция обоих персонажей в сюжете — «медиаторы», посредники между полюсами. Причем Дамблдор раскрывается в этом качестве только в своей беседе с Гарри. Он прошел свой путь намного раньше Снейпа.
Серьезные повороты в жизни людей обычно провоцируются личными мотивами, а не общими соображениями. Как и Снейпа, Дамблдора заставляет одуматься только личная трагедия — до этого момента он отделывается от угрызений в лучших «люпиновских» традициях:
— Конечно, кое-какие сомнения у меня были. Но я успокаивал свою совесть пустыми словами. Ведь все это будет делаться во имя общего блага, и всякий причиненный ущерб возместится сторицей. Понимал ли я в глубине души, кто такой Геллерт Грин-де-Вальд? Думаю, что да, но закрывал на это глаза (7:35).
Аберфорт, недолюбливающий брата, говорит, что у того природный талант к скрытности и лжи (7:27) — типично «слизеринские» качества. Но, возможно, это и о себе думал Альбус, когда говорил свое знаменитое: «Человек — это не свойства характера, а сделанный им выбор»? В итоге ему приходится встать во главе сил «света». И при этом к концу своей долгой жизни он приходит с четким осознанием: «Я-то знал, что меня нельзя наделять властью». (Ср.: Гэндальф и Галадриэль в ВК.)
Все это работает на главную тему: взросление Гарри, который постепенно понимает, что жизнь не устроена так просто, как хотелось бы. Люди не в состоянии предвидеть все последствия своих действий — в реальности человек должен быть готов к тому, что даже самое разумное и благородное решение может обернуться бременем «трагической вины». Пример — гибель Седрика, который по великодушному предложению Гарри взялся за Кубок одновременно с ним.
И к финалу книги Гарри обретает те черты, которых ему недоставало раньше: он перестает видеть мир в черно-белой гамме и учится тому, что нельзя требовать от окружающих безупречности и непогрешимости.
Так, он почти уверен, что это простодушный Хагрид проболтался об операции «Семь Поттеров». Но не хочет искать тех, «кто совершил ошибку: я уверен, они сделали это неумышленно» (7:5).
Еще более показательны сцены, где Гарри мучительно переосмысливает свои представления о Дамблдоре, да и о себе самом: он «был просто слишком глуп, чтобы это осознать, но теперь все стало ясно. Он ни разу не усомнился в собственном предположении, что Дамблдор не хочет его смерти. Теперь он понял, что жизни ему было отведено столько, сколько требовалось на уничтожение всех крестражей». У Гарри вырывается даже горькое: «не знаю, кого он любил, только не меня» (7:18, 33). Но он находит в себе силу принять это — и пойти дальше.
И в эпилоге мы видим взрослого Гарри, назвавшего сыновей в честь двух своих отцов (родного и крестного) и двух наставников («светлого» и «темного») — четырех очень разных людей, которых он в итоге принял такими, какими они были, со всеми их заслугами, достоинствами, ошибками и грехами. Собственно, это и есть главный итог ГП как «романа воспитания».
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 20 комментариев из 29
#книги #история #еда_блоги #цитаты
Жан-Франсуа Ревель. Кухня и культура: Екб., 2004.

Любовь древних греков и римлян к рубленым продуктам отчасти объяснялась привычкой возлежать во время приема пищи: нужно было управляться с кушаньями одной рукой.
Обед не считался хорошим без зайчатины, а птицей №1 в кулинарии был дрозд.

В античной Греции вино в чистом виде употрeблялось только за завтраком, который и состоял из раскрошенного хлеба, смоченного вином.
В норме вино разбавлялось водой в соотношении 1:4 (смесь не более 5-6° крепости), что и объясняет стойкость участников «симпосионов». В вино во время брожения могли добавлять мед, смолу и т.п.; и в наши дни можно встретить смесь черносмородинового ликера с белым («кир») или даже красным («кардинал») вином.
Нередко вино разбавлялось морской водой.
Только в Италии по мере выделения из общего ряда вин некоторых великих марок (типа фалернского) постепенно начали отказываться от этого обычая. Впрочем, еще и во времена Монтеня (XVI век) привычка пить неразбавленное вино считалась немецкой.

В античных рецептах больше всего бросается в глаза обилие трав и смесь соленого со сладким. Всякая обработка пищи включала в себя гарум (основой этого соуса была ферментированная кровь и внутренности рыбы), а также:
Лук, тмин, кориандр, перец, руту, шалфей, мяту болотную, лук-скороду, корицу, дикий сельдерей, мяту перечную, душицу, тимьян, лук-шалот, камышовый корень, укроп, майоран, ольху, кардамон, нард, фенхель, можжевеловые ягоды, сильфиум, любисток, хрен, маковое семя, чабрец, жабрицу, амми (последние два — растения семейства зонтичных) и т. д.
Эти продукты размельчали в ступке и перемешивали с оливковым маслом, медом, вином, разводили опять же гарумом и поливали блюдо перед подачей на стол, либо пропитывали им фарш, либо доводили в нем кушанье до кипения.
Греческий хлеб мог включать в себя такие добавки, как тмин, маковое семя, фенхель, анис, кориандр, изюм, пажитник, чернушка, майоран, розмарин, каперсы, шалфей, капустные листья, чеснок, лук… Был также хлеб, который пекли из злака зеа (что-то вроде овса) в смеси с особой разновидностью глины.

В средние века (и примерно до XIII века) печи были практически неизвестны: пища готовилась на огне камина. Это исключало рагу, тушеное мясо и все блюда, для которых требовалось умеренное тепло. Все виды мяса отваривали, прежде чем насадить на вертел.
С античностью средние века объединяла всепоглощающая любовь к пряностям и специям, маскировавшим естественный вкус.
Идеал средневекового мира — груды дымящегося мяса, жаркое в виде подаваемых целиком телят, косуль, оленей, кабанов в сопровождении гусей, куропаток и тетеревов, — и все это в облаках ароматического масла, от которого присутствующим нередко становилось худо. Эта привычка сохранилась до начала XVIII века. Любовь к ароматизированным винам также была унаследована от античности.
На праздниках изощрялись не столько в способах приготовления блюд, сколько в форме их подачи, как можно более диковинной: на одном из праздников было зафиксировано 47 разных способов подачи мяса.
С этим был связан и обычай воскурять благовония: с помощью ароматных масел забивали запах, идущий от жареных животных и птиц, одетых красоты ради в собственные шкуры и перья. Проведя на кухне необходимое для всех этих переодеваний количество времени, они уже потихоньку начинали разлагаться.

Если стол правящих классов был преимущественно мясным и рыбным, то крестьяне жили в основном «кореньями» — под этим подразумевалось все, что растет под землей: морковь, репа, сельдерей и т. п.
Народным праздничным блюдом в средние века было галимафре — что-то среднее между супом и рагу, в состав которого входили рубленое мясо, курица, свиное сало, вино, пряности, а также вержю (кислая приправа на основе щавеля, лимона или зеленого винограда) и камлин (соус на основе корицы, имбиря, гвоздики, перца, кислого вина и того же вержю). Современная индийская кухня по сравнению с европейской средневековой выглядит ужасающе пресной.

Во времена Боккаччо сахар был редок и дорог, употрeблялся же преимущественно как приправа в соусах. Когда автор изображает героев «Декамерона» за поеданием сластей и варенья, это примерно соответствует тому, как если бы в наши дни персонажи ложками ели черную икру.
Если средние века были эпохой пряных рагу, Ренессанс стал эрой сладостей. Аромат пира — это аромат кипящего сахарного сиропа на грушевом или черносмородиновом соке.
Во Франции эпохи Возрождения свинина была обычным блюдом бедняков. В скоромные дни народ желал чего-нибудь повкуснее: баранину, косулю, куропатку; в постные дни — лосося, треску и соленую селедку, которую привозили из Голландии.

Революция в кухне произошла с открытием Нового Света, из которого пришли индейки, шоколад, фасоль, кукуруза, картофель и томаты, составившие впоследствии основу современной итальянской и провансальской кухни. Чай, кофе и шоколад в XVII веке считались средством от «галантных болезней» (вывезенных из той же Америки).
Баклажаны, выходцы из Индии, встретили тогда довольно прохладный прием.
Главным же изыском был… зеленый горошек, ставший предметом культа. Мадам де Севинье писала:
«Горошек все еще остается главной темой: желание откушать его, удовольствие, доставляемое им, и радостное предвкушение скорой с ним встречи — три предмета, составляющие все разговоры наших принцев вот уже четвертый день».
Даже спарже не удалось затмить горошек!

В конце XVII века Периньон заметил, что вино Шампани иногда проходит повторную ферментацию, заставляющую его пениться, что считалось пороком. Дом Периньон решил пойти навстречу этой ферментации и запечатать «испорченные» бутылки пробками из пробковой коры. Кроме того, он стал смешивать различные сорта шампанского, что делается и по сей день.
Слово «ресторан» до 1760 года означало всего лишь «укрепляющий силы, восстанавливающий». Этот термин применялся к некоторым бульонам или к гоголь-моголю, предназначавшимся для выздоравливающих.
Вермишель кулинарные книги XVIII века рекомендовали отваривать в течение часа.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 19 комментариев
#картинки_в_блогах #времена_года
Две странные «Грозы»

Джорджоне (между 1473 и 1478 – 1510). Гроза / Буря
Достоверно лишь имя художника — Джорджо (Джорджоне — прозвище: «Большой Джорджо»). Барбарелли да Кастельфранко — только указание на место рождения (Кастельфранко — городок близ Венеции) и отражение смутных слухов о внебрачном происхождении от знатного клана Барбарелли. Почти ничего не известно о рано прервавшейся жизни Джорджоне: он умер во время эпидемии чумы. Не меньше загадок оставило и его творчество. Особенно это относится к картине «Гроза», написанной около 1508 года.
Показать полностью 3
Показать 3 комментария
#цветы_реала
Разные протертые с сахаром ягоды я храню в банках, а этикетки надписываю аббревиатурами — крупно, чтоб сразу в глаза бросалось. КС — красная смородина, ЧР — черноплодная рябина, и так далее.
Сегодня вытаскиваю из холодильника банку с черной смородиной и пару секунд изумленно ее созерцаю, пытаясь понять, чем она мне успела так досадить.

…Вот что бывает, если каждый день в блоги заглядывать.
Показать 10 комментариев
#ex_libris
Лидия Гинзбург. Человек за письменным столом
Книга из разряда «нон-фикшн»: заметки, наблюдения, размышления, житейские факты и воспоминания известного литературоведа Л.Я.Гинзбург (1902–1990).

#цитаты
На каком-то публичном выступлении Шкловский изобразил современную русскую литературу в притче:
«Еду я вчера на извозчике, а у него кляча еле плетется.
— Что же это ты так?
— Это, — говорит, — что! Вот у меня дома есть кляча, так это кляча! Серая в яблоках. Красота!
— Так что ж ты ее не запрягаешь?
— А у меня для нее седока нету.
Вот так и мы, писатели».

Белыми ночами прохожие выглядят неестественно. Днем у идущего по улице человека есть назначение; настоящей ночью у человека на улице есть особая свобода, облегченность движений, которая дается сознанием собственной невидимости, отдыхом от чужого взгляда. Белой ночью люди нецелесообразны и в то же время несвободны.

Я думаю, что вменять человеку в нравственную обязанность страдание — безнравственно. От человека можно требовать выполнения своих обязательств, соблюдения приличий, уважения к правам другого человека. Но нельзя кощунственно вступать в ту тайную область, где каждый расплачивается своей жизнеспособностью и своим рассудком.
Ощущения не могут быть этически обязательными; этически обязательными могут быть только поступки, потому что только поступки могут быть измерены и согласованы с породившими их причинами.
Быть может, Наполеон после Ватерлоо должен был застрелиться, но обязан ли он был страдать? Какой моралист укажет целесообразную границу человеческой тоске, границу выносимого, за которой тоска уже уничтожает человека. Какой моралист скажет: страдайте от сих пор до сих пор — и постарайтесь вовремя остановиться.

Маяковского годами попрекали тем, что Хлебников умер, а он живет; теперь Асеева и Брика попрекают тем, что они живут, а умер Маяковский.

Вероятно, молодость человека кончается главным образом от ощущения, что есть разные вещи, которые уже «нельзя делать» или «поздно начинать». Но юность человека кончается иным и гораздо более катастрофическим образом. Это происходит именно в тот момент (момент, который иногда может быть определен календарной датой), когда человеку перестает казаться, что жизнь еще начнется, когда он внезапно, и всегда с болью, обнаруживает, что она уже началась.
Не по избытку здоровья, воли, жизнерадостности, но по избытку через край бьющего времени безошибочнее всего узнается юность. У взрослого человека время исчезает бесследно и навсегда. Так начинается приобщение к профессии.

Анна Андреевна <Ахматова> заговорила со мной о Б., нашей студентке, которая приходила к ней читать плохие стихи, ссылаясь, между прочим, на то, что она моя и Гуковского ученица.
Я: — Б. говорила мне, что пишет стихи. Но она предупредила меня, что это, собственно, не стихи, а откровения женской души, и я, убоявшись, не настаивала.
А. А. (ледяным голосом): — Да, знаете, когда в стихах дело доходит до души, то хуже этого ничего не бывает.

Нелепо было бы утверждать, что следует избегать несчастных людей, но несомненно следует избегать людей принципиально несчастных. Есть люди принципиально несчастные, полагающие, что быть несчастным достойнее, чем быть счастливым. Это староинтеллигентская разновидность, которую революция отчасти повывела из обихода. Есть люди принципиально несчастные от зависти, от жадности и от полусуеверной-полурасчетливой уверенности в том, что следует скрывать свое благополучие. Его честно скрывают, скрывают от самих себя. Это обывательская разновидность. Это домашние хозяйки, которые говорят: «Везет же другим», — которые честно уверены в том, что чужие мужья и чужие дети «удивительно умеют устраиваться».
Есть люди принципиально несчастные оттого, что они дошли до той степени душевной усталости или неряшливости, когда каждое усилие воли становится почти физической болью. Ужасно, что быть несчастным легко; счастье же, как все прекрасное, дается с трудом. За исключением редких избранных — все смертные должны добывать, изготовлять ценности прежде, чем ими наслаждаться.
Для принципиально несчастных людей несчастие служит верной мотивировкой их жестокости по отношению к людям и их удивительной нежности по отношению к себе.

И зло нужно уметь делать. На десятую долю тех обид и страданий, которые N. причинила людям, всякая толковая женщина могла бы устроить свою жизнь. Она же живет хуже самого хорошего человека.

Безнадежная любовь не оставляет надежд, даже надежды на отмщение. Лелеемая мстительная мечта несчастной любви — показать когда-нибудь равнодушие. Пока равнодушия нет, его нельзя показать. Когда равнодушие наступило, показывать его не хочется и не нужно. Его даже скрывают из вежливости, — это и есть признак равнодушия, самый верный.

Шкловский написал когда-то, что психологический роман начался с парадокса. В самом деле, у Карамзина хотя бы, да и вообще в тогдашней повести и романе душевный мир героя занимал не меньшее место, чем в психологическом. Но переживание шло по прямой линии, то есть когда герой собирался жениться на любимой девушке, он радовался, когда умирали его близкие, он плакал, и т. д. Когда же все стало происходить наоборот, тогда и началась психология.

Откровенность и скрытность не обязательно исключают друг друга. Они могут располагаться в разных слоях психики. N., например, крайне откровенно рассказывала о своих самых личных делах, если считала эти рассказы смешными или интересными. Мало кто знал о ее жестокой, на нее одну всей тяжестью ложившейся скрытности.
Для нее существовал круг вещей, которые человек должен крепко держать при себе. Таким частным делом каждого человека представлялись ей всякая беда, горе, болезнь. Она стыдилась страдания и скрывала его с выдержкой, иногда самоотверженной.
Не знаю, было ли это благовоспитанностью, целомудрием или бережным отношением эгоистичного человека к чужому эгоизму (к чему занимать людей незанимательными для них вещами).

Общественное мнение ничего не прощает старости — ни общительности (старческая суета или старческая болтливость), ни влюбленности (старческая эротика), ни хорошего аппетита (старческое гурманство). Прощается только высшая духовная деятельность — светский эквивалент спасения души.

Молодой преподаватель одного из колледжей Оксфорда рассказал Анне Андреевне, что среди молодых английских интеллектуалов принято ездить в Вену к Фрейду лечиться от комплексов. «Ну и как, помогает?» — спросила Анна Андреевна. «О да! Но они возвращаются такие скучные, с ними совсем не о чем разговаривать».

Человек ходит без дела по улицам, и ему кажется, что он теряет время. Ему кажется, что он теряет время, если он зашел поболтать к знакомым. Ему больше не кажется, что он теряет время, если он может сказать: я воспользовался вечерней прогулкой, чтобы зайти наконец к N N, или — я воспользовался визитом к N N, чтобы наконец вечером прогуляться.
Из сочетания двух ненужных дел возникает иллюзия одного нужного.

При Николае I (особенно в пору «мрачного семилетия») люди правительственного аппарата подразделялись на мерзавцев, полумерзавцев и полупорядочных. Мерзавцы помощью мракобесия продвигались выше и душили также и по собственной инициативе. Полумерзавцы мракобесием удерживались на своих местах и душили по приказанию. Полупорядочные от полумерзавцев отличались тем, что приказать им можно было почти все, но не все без исключения. Для некоторых надобностей их не употрeбляли.
Что же делали порядочные? — они не принимали участия. У них были имения, и они имели эту возможность.

У священника под рясой — брюки, и у актера под гамлетовским камзолом — сорочка из кооператива. Об этих заштатных фактах размышляют люди, размышляющие также над тем, что под розоватой кожей юного лица в сущности находится голый череп и что у самого образованного человека есть кишки.
Это люди с наивным отношением к миру. Они уличают действительность. Уличают любовь прыщиком на носу любимой женщины, уличают смерть запахом тления, литературу уличают гонорарами и опечатками. Они начинают догадываться, что их обманули, что кишки и есть подлинная реальность, а молодая кожа и ямбы — шарлатанская выходка. Они думают, что для того чтобы получить настоящие губы, нужно стереть с них губную помаду, и что настоящая голова — та, с которой снят скальп.
Так по жизни бродят люди, уверенные в том, что, сдирая с вещей кожу и кожицу, они получают сущность.
Свернуть сообщение
Показать полностью
#ГП #фанфики #севвитус #северитус
Краткая памятка автору, избравшему этот популярный поджанр!
Что характерно, ту или иную комбинацию из данных мотивов можно встретить в фанфиках самого разного качества. Одни периодически тянет перечитывать (и в некоторые даже можно поверить, кто бы подумал!), другие… а их тоже иногда не грех перечитать: неиссякаемый источник перлов веселья. Ну, давно известно: самое важное — не ЧТО, а КАК написать…

Благодарю за вдохновение всех авторов прочитанных мною севвитусов и северитусов — прежде всего:
Возлюби ближнего своего / Love Thy Neighbour
Выбирая врага
Год, какого еще не бывало / A Year Like None Other
Зеркальное отражение
Кот-который-выжил / Shadow
Наглец
О враг мой / O Mine Enemy
Письма
Под опекой / In Care Of
Показать полностью
Показать 8 комментариев
#картинки_в_блогах #времена_года

Эйвинд Эрл (1916–2000). Воспоминание о Санта-Инес
Автор картины (Санта-Инес — это название долины и горного хребта в Калифорнии) — художник, много лет сотрудничавший с компанией Уолта Диснея.
Именно Эйвинд Эрл создал концепт-арты «Питера Пэна» (1953), «Леди и Бродяги» (1955) и был ведущим стилистом «Спящей красавицы» (1959). Режиссеры-аниматоры возмущались: они привыкли видеть в центре внимания свою работу, а тщательно разработанные фоны Эрла оттягивали зрительский взгляд на себя. Но Дисней твердо стоял на своем, хотя это был беспрецедентный шаг — поручить одному художнику полный контроль над визуальным стилем фильма.
В своих работах Эрл творчески использовал стиль готики, японских гравюр и персидской миниатюры.
Показать полностью
#история об истории
Пока читала книгу В.Мильчиной, зацепилась там за один факт, и захотелось немного подробнее раскопать последствия одного на редкость неудачного удачного теракта.
А именно — убийства Лувелем герцога Беррийского. Собственно, имена — это всё, что мне помнилось. Зачем да почему убили — ну... Мало ли было таких опытов радикального социального благоустройства.
Оказалось, история довольно поучительная. Понять бы еще, чему именно она учит.

Значит, жил-был некий ремесленник по имени Луи Лувель, ярый ненавистник монархии. Особенно почему-то не любил он старших Бурбонов. И решил посодействовать пресечению их династии.
Показать полностью 2
#книги #история #длиннопост
В.А.Мильчина. Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь (2014).
Париж эпохи Реставрации, отраженный в романах Бальзака и Гюго, представлен в основном глазами современников (дневники, воспоминания, путевые заметки и пр.).

Немного фактов и любопытных деталей.
Социальный состав населения Парижа в 1830 г.
• 56 % жителей — простолюдины (рабочие, приказчики, слуги);
• из остальных 44 %:
 11 % — владельцы мастерских и независимые ремесленники (в дальнейшем их число увеличится до 30%);
 10 % — военные;
 8 % — домовладельцы и рантье;
 8 % — владельцы магазинов и мелкие торговцы;
 7 % — люди свободных профессий и служащие госучреждений.
Среди представителей последней группы в 1830 г. в Париже трудились 800–900 адвокатов, 280 стряпчих, 200 судебных исполнителей, 114 нотариусов, около 1000 врачей, 300 акушерок и 230 аптекарей. Дипломированным медикам составляли серьезную конкуренцию примерно 4 тысячи шарлатанов.
В Париже обитала целая армия «работников искусства»: 222 актера, 171 актриса, 113 певцов, 93 певицы, 97 танцовщиков, 108 танцовщиц. В оркестре Оперы было занято больше 70 музыкантов, а в каждом из оркестров драматических театров — около 30. Вдобавок каждому театру требовался еще целый штат рабочих сцены, гримеров, капельдинеров и проч. — в среднем 50–60 человек.
К концу эпохи Реставрации здесь трудилось около 400 архитекторов, около 600 живописцев (преимущественно пейзажистов), и свыше 200 граверов. Литераторов и журналистов было больше тысячи, а людей, занятых преподаванием, — около 6 тысяч.
В 1831 году в Париже было 39 тысяч иностранцев (из них русских — 310). Это составляло около 5 % всех парижан). В 1846 году эта цифра выросла до 159 тысяч (около 15 %); таким образом, за время правления Луи-Филиппа оно увеличилось в 4 раза.
Больше всего было немцев, за ними шли англичане, бельгийцы, итальянцы и швейцарцы. Но если англичане в большинстве своем приезжали в Париж, чтобы развлечься, то остальные прежде всего искали заработка. Немецкая колония состояла в основном из высококвалифицированных ремесленников — краснодеревщиков, портных, седельщиков, сапожников, печатников. Среди швейцарцев большинство составляли также краснодеревщики, часовщики и печники. Бельгийцы чаще всего становились кучерами, слугами, чернорабочими, а итальянцы пополняли ряды людей, связанных с артистической средой. В самом низу социальной лестницы находились бедные выходцы из Савойи, которые работали чистильщиками, поденщиками, трубочистами.
В начале 1830-х гг. в Париже появилось также множество политических эмигрантов разных национальностей. Среди них были испанцы либеральных убеждений, немцы-республиканцы, итальянцы, спасающиеся от гнета австрийцев, поляки, бежавшие из России после подавления восстания 1830–1831 гг.

Социальная «география» города.
Слова «Сен-Жерменское предместье» обозначали не только определенное место на карте Парижа, но и особый стиль жизни, старинное изящество языка и манер. Под Сен-Жерменским предместьем подразумевали те 200-300 парижских семейств, которые могли похвастать древностью рода и дворянских титулов, а также близостью к королевскому двору.
Настоящие герцоги и графы из Сен-Жерменского предместья не считали ровней себе не только нуворишей-буржуа, но и представителей имперской знати, т. е. тех, кто выдвинулся при Наполеоне (они тоже владели особняками в этом районе).
При Июльской монархии символический смысл выражения «Сен-Жерменское предместье» сделался еще более очевидным. Теперь людьми Сен-Жерменского предместья стали считаться все легитимисты, т. е. аристократы, которые сохранили верность старшей ветви Бурбонов и последовательно бойкотировали власть «узурпатора» Луи-Филиппа. Они признавали своими государями только изгнанного Карла X и его внука герцога Бордоского. Поэтому легитимисты порвали с королевским двором: они никогда не присутствовали на балах в Тюильри и не занимали придворных должностей. Дельфина де Жирарден придумала для их жизненной позиции определение, которому было суждено большое будущее в ХХ веке: «внутренняя эмиграция».
Напротив, в предместье Сент-Оноре жили представители той либеральной аристократии, которая охотно сотрудничала с «июльским» режимом. Кроме того, здесь проживали дипломаты и богатые иностранцы, такие как княгиня Багратион. Здесь же обитали прославленные французские политики — дипломат Талейран и генерал де Лафайет.
Квартал Маре, окружавший Королевскую площадь, в XVII веке слыл новым и модным. Однако в начале XIX века он превратился в глуxyю провинцию внутри Парижа, и столичные щеголи притворялись, что вообще не знают о его существовании. Модные новинки доходили туда в последнюю очередь и зачастую не приживались. «Жителями Маре» именовали узколобых ханжей и скряг. (В «Отверженных» там проживал дед Мариуса, Жильнорман, буржуа старой закалки; еще более глухим и тихим местом был квартал Ботанического сада, где жил, скрываясь от полиции, Жан Вальжан.)
Квартал Шоссе д’Антен привлекал близостью Бульваров, которые к этому времени превратились в коммерческий и развлекательный центр Парижа. Новый квартал населяли промышленники и богатые банкиры (Лаффит, братья Ротшильд), а также люди искусства: художники Делакруа, Жерико, Орас Верне, актеры Тальма и мадемуазель Марс, певица Виардо и танцовщица Тальони, писательница Жорж Санд и композитор Шопен. Этот квартал был богатым и модным; переезжая сюда, человек демонстрировал свой статус и умение идти в ногу с веком.
Однако для некоторых жителей квартала Шоссе д’Антен он вовсе не был пределом мечтаний. Одна из героинь романа Бальзака «Отец Горио», дочь фабриканта вермишели, вышедшая замуж за банкира, «готова вылизать всю грязь из луж от улицы Сен-Лазар до Гренельской улицы», лишь бы ее приняла живущая на этой улице (в Сен-Жерменском предместье) виконтесса де Босеан.
Традиционным «приютом искусств», где не менее охотно поселялись «новые богачи», был Монмартр. Там же, впрочем, развернули свою деятельность дамы легкого поведения; еще одним обычным местом их промысла были кварталы Сен-Дени и Сент-Оноре.
Остров Ситэ, сегодняшний туристический центр, 200 лет назад был лабиринтом узких, грязных, кривых улочек.
И Елисейские Поля в 1830-е гг. тоже еще не приобрели своего блеска. Это был большой парк. Несколько кофеен с подслеповатыми витринами. Немногие дома сгрудились у проезжей дороги. Но в целом — мрачно и пустовато, а ночью — просто жутко (недаром Дюма поместил там особняк графа Монте-Кристо, где происходит зловещий ночной эпизод с убийством Кадрусса!). По определенным дням Елисейские Поля были местом проведения народных празднеств.
В начале XIX века многие русские не понимали, как могут существовать в реальном Париже Елисейские Поля, известные им только по греческой мифологии:
В 1815 году после ватерлооского сражения, когда все читатели журналов заботились о том, куда девался Наполеон, в Сыне отечества напечатано было, что он переехал во дворец на Елисейских Полях. Многие читатели почли это аллегориею, и твердо были уверены, что он умер: “напечатано, де, в Сыне отечества”» — между тем Наполеон переселился, разумеется, не на тот свет, а всего-навсего в Елисейский дворец.
Квартал Пале-Руаяль и Бульвары были почти полностью отданы индустрии развлечений. Пале-Руаяль, т. е. Королевский дворец, вначале назывался Кардинальским: он был построен для кардинала Ришелье, но по завещанию владельца перешел во владение короля Людовика XIII и его прямых наследников. В начале 1780-х гг. там выстроили галереи с аркадами. Чтобы расплатиться с долгами, тогдашний владелец-герцог продал 60 помещений в этих галереях, и с тех пор Пале-Руаяль сделался своего рода торговым центром.
Специфически парижской формой градостроительства были пассажи — крытые проходы для пешеходов, соединяющие две параллельные улицы: они имеют крышу, полностью или частично стеклянную, но искусственное освещение; по обеим сторонам пассажа располагались лавки и кофейни.
Бульвары возникли во второй половине XVII века, когда на месте разрушенной крепостной стены были устроены широкие (около 36 метров) аллеи. Сто лет Бульвары были почти деревенской окраиной Парижа. Постепенно они стали обрастать театрами, кофейнями и кабачками, тут же появлялись модные лавки, и мало-помалу Бульвары вошли в моду. Бульвар Итальянцев был самым роскошным, Пуассоньер и Бон Нувель предназначались для более скромной публики. На бульварах Сен-Дени и Сен-Мартен царили мелкие буржуа; наконец, Тампль был отдан простонародью.
Отзыв современника о парижских кафе:
Потратив 40 сантимов, если ограничиваешься просто чашечкой кофе без молока, или 60, если заказываешь кофе с рюмкой водки или рома, можно просидеть в кафе шесть часов подряд, читая газеты, играя в домино, шашки или шахматы, обсуждая с завсегдатаями последние политические новости, заигрывая с сиделицей, а уходя домой, унести в кармане два больших куска сахара.

Впрочем, во многих кафе цена завтрака доходила до 1 франка, особенно если кофе был с молоком. Завтрак состоял из чашки кофе и хлебца с маслом и сахаром; масло лежало рядом на тарелке, а куски сахара — на маленьком подносе; согласно неписаному правилу, клиент имел право, уходя, унести их все с собой. Правда, клиент, ограничивающийся чашкой кофе с молоком, мог рассчитывать на уважительное отношение официантов лишь в начале века.
Кафе Пале-Руаяля отличались политизированностью завсегдатаев, кафе на Бульварах — роскошью убранства и щегольством посетителей, кафе Латинского квартала — подчеркнутой скромностью и простотой. Кофейни бульвара Тампль, где было особенно много развлекательных заведений, выделялись пестротой оформления.
Наконец, Сент-Антуанское предместье населяли рабочие и ремесленники. Здесь, а также в Латинском квартале, где обитали студенты, чаще всего зарождались волнения и бунты (описание которых мы тоже помним по «Отверженным»).

Транспорт и связь.
Мостовые в Париже были скошены к середине, по которой проходил сточный желоб, поэтому кони, запряженные в кабриолеты, то жались к краю улицы, то шарахались вбок. В городе без тротуаров это подвергало огромной опасности пешеходов, так что под колесами экипажей в год гибло в среднем 400 прохожих (даром что автомобилей еще не было!).
Фиакры и кабриолеты были прообразами современных такси. Фиакр, закрытый экипаж, иногда использовался для любовных свиданий (вспомним «Мадам Бовари»). В Париже существовал и каретный двор, где можно было нанять карету или кабриолет на день или на месяц.
Омнибусы появились в 1823 г. в Нанте, а в начале 1828 г. их изобретатель С.Бодри открыл омнибусное сообщение в столице. Ездили они по определенным маршрутам и останавливались «по требованию». Каждый из пассажиров в любой момент мог остановить экипаж, потянув за шнурок, привязанный к руке кучера. Уже к 1830 году курсировало 12 маршрутов с интервалами около 15 минут; они ходили с 7.00 до 19.00, а на самом популярном маршруте (по Бульварам) — с 8.00 до полуночи.
В ближние пригороды ездили в экипажах, именуемых «кукушками». Жестокую конкуренцию им составляла железная дорога, одна из первых линий которой в 1839 г. соединила Париж с Версалем. Для дальних расстояний использовали почтовые кареты и дилижансы.
Однако частные лица были обязаны получать в префектуре полиции паспорта для поездок не только за границу, но и в пределах Франции и даже в ближайшие пригороды Парижа. В среднем парижская полиция ежегодно выдавала около 38 тысяч таких паспортов.
В 1793 г. был впервые официально опробован оптический телеграф. На крыше башен и высоких зданий устанавливались столбы-семафоры с подвижными разноцветными планками и фонарями, с помощью которых передавались условные сигналы; чтобы их увидеть и расшифровать, наблюдатели использовали зрительные трубы.
К 1840 году в Париже действовали 5 таких семафоров. Передача сигнала из Парижа в Лилль (с помощью 22 промежуточных семафоров) занимала 2 минуты, в Кале — 3 минуты (27 семафоров), в Страсбург — 7 минут (46 семафоров), в Лион — 8 минут (50 семафоров) и столько же времени — в Брест (80 семафоров).
Телеграф существенно ускорял передачу информации, однако использовать его можно было только днем, и для частных лиц он не предназначался: передаваемые сведения носили военный и политический характер. Если англичане в те же годы передавали с помощью телеграфа также и коммерческую информацию (биржевой курс, время прибытия и отхода кораблей и пр.), то во Франции для широкой публики были предназначены только сведения о результатах тиража национальной лотереи. (Так что если телеграф как средство быстрой связи был очень отдаленным прообразом Сети, тогда тот же граф Монте-Кристо, использовавший телеграф для дезинформации своих врагов, был одним из первых хакеров!)

Всякая всячина из разных разделов.
Высшее образование французская молодежь могла получить прежде всего в Сорбонне. Знаменитый университет имел 5 факультетов: католической теологии, медицинский, правоведческий, научный, словесный. В 1840 году фармацевтов, раньше причислявшихся к медицинскому факультету, выделили отдельно, и факультетов стало 6.
На научном факультете обучали математиков, физиков, химиков и естествоиспытателей, а под словесностью понимали все гуманитарные науки: философию, историю, изучение живых и мертвых языков.
* * *
Триумфальную арку у заставы Звезды начали строить еще при Наполеоне в честь его побед, но завершить строительство не успели. При Бурбонах каменный остов арки сносить не стали, и в октябре 1823 г. Людовик XVIII приказал продолжить работы, чтобы превратить это сооружение в памятник победам в Испании. Впрочем, полностью арка была закончена уже к 1836 году, когда замысел памятника вновь изменился. Оформление ее завершили барельефами, изображающими воинские подвиги времен Революции и Империи.
Можно вспомнить многое другое, в том числе историю деревянного слона, описанную в «Отверженных»: модель памятника военным победам Наполеона, заложенного на месте разрушенной Бастилии. После падения императора строительство, естественно, было остановлено, и деревянный слон потихоньку разваливался до 1846 г., когда его наконец демонтировали. На основании монумента сейчас стоит Июльская колонна — в память о революции 1830 г.
(В общем, проблема с памятниками — вечная и интернациональная проблема!)
* * *
Во время заседаний Палаты депутатов кухарка варила для заседающих мясной бульон в огромном горшке. Кухарка, если верить современнику-журналисту, была «политически подкованная». Она соотносила количество бульона с повесткой дня: когда в палате обсуждалось что-нибудь интересное для всех депутатов (например, ответ на речь короля или бюджет секретных фондов правительства), кухарка наполняла горшок до краев; в другие дни она ограничивалась половиной горшка, так как знала по опыту, что спрос будет невелик.
Кроме бульона к услугам депутатов всегда были булочки, молоко и вино, а также смородиновый сироп или оршад (миндальное молоко с водой и сахаром).
* * *
Санитарное состояние города было крайне неважным. В частности, поэт и мемуарист П.А.Вяземский, человек очень язвительный, писал о Париже:
Из общих и главных вольностей здешней конституционной жизни замечательны две: кури на улицах сколько хочешь и … где попадется. И то, и другое имеет свою приятность, и я ими пользуюсь. Разве это не стеснение естественных нужд человека, когда, например, хоть лопни, а не найдешь нигде гостеприимного угла для излияния потаенной скорби.

Публичные туалеты появились в Париже еще в конце XVIII века (впервые — в Пале-Руаяле); имелись они в Люксембургском саду, в саду Тюильри и в пассажах, но их было недостаточно, а за их посещение нужно было платить. Первые бесплатные общественные туалеты открылись лишь в конце 1820-х гг., и они были рассчитаны только на мужчин. Только через 30 лет вспомнили и о женщинах.
* * *
Король Луи-Филипп не гнушался демонстрировать «связь с народом», но общение с монархом скоро выродилось в фарс.
Г.Гейне передавал рассказ своего приятеля, что короля можно видеть во всякое время — и на этом зарабатывает целая компания продавцов контрамарок и клакеров: они каждому иностранцу предлагали за 5 франков показать Луи-Филиппа.
За эту цену они подымали восторженный крик под окнами короля, и его величество появлялся на террасе, кланялся и уходил. За 10 франков эти молодцы начинали кричать еще громче и бесновались, когда появлялся король, которому в знак безмолвного умиления оставалось лишь поднять глаза к небу и приложить руку к сердцу. Англичане порою платили и 20 франков, и уж тогда энтузиазм достигал высшего предела: как только показывался король, начинали петь «Марсельезу» и так отчаянно орать, что Луи-Филипп, может быть только для того, чтобы это кончилось, вдобавок подпевал.
* * *
Когда Карл X короновался в сентябре 1824 года, вице-король Египта послал ему в дар маленькую жирафу.
Путешествие жирафы на север длилось в общей сложности два с половиной года. Скоро она стала любимицей всего Парижа. Только за первые полгода повидать ее пришли около 600 тысяч человек.
Жирафа стала героиней карикатур и песен, поэм и памфлетов; во Франции появились трактиры «У Жирафы» и ожерелья à la girafe. Модные цвета лета 1827 года получили названия: «цвет жирафьего брюха», «цвет влюбленной жирафы» и «цвет жирафы в изгнании»; появился способ завязывать мужские галстуки «на манер жирафы». Изображения жирафы украсили обои, посуду, мебель.
Даже грипп, эпидемия которого обрушилась на Париж следующей зимой, получил название «жирафий грипп».
Но мода прошла, и анонимный литератор иронизировал:
Почти в середине Ботанического сада вы можете увидеть живое свидетельство того, как скоро преходит слава. Бедный жираф! как теснились некогда вокруг него, как забыт, как уединенно расхаживает он теперь. Прежде дамы носили шляпки à la girafe, одевались в материи à la girafe, причесывались à la girafe, короче — тогда весь Париж был à la girafe, а теперь — сколько парижан, которые не знают даже, есть ли на свете жираф! Однако ж некоторые старички, хоть изредка, а посещают жирафа, впрочем, по причине эгоистической, желая знать, когда нужно надеть фланелевую фуфайку. Именно лекаря велели кутать жирафа в фланель во время неблагоприятной погоды, а потому для этих посетителей он служит некоторого рода термометром: все окрестные жители надевают фланелевые фуфайки в одно время с сироткою африканских степей.
Впрочем, жирафа ничуть не огорчалась и спокойно дожила до 1845 года.
Свернуть сообщение
Показать полностью
#русский_язык #литература #опрос
Вопрос к олимпиаде по русскому языку и литературе
Интересно, насколько объективно сложно одно конкретное задание.

У Чехова есть рассказик — так он его и назвал — всего на 1 ½ странички: «Не в духе» (целиком можно прочитать вот тут).
Содержание: становой пристав Прачкин переживает вчерашний карточный проигрыш. В это же время в соседней комнате его сын-гимназист заучивает наизусть отрывок из «Евгения Онегина», и отдельные строчки доносятся до раздраженного Прачкина, вызывая его злобные комментарии (вполне типичный случай «литературной критики», ну да).
Участникам олимпиады предлагается следующий фрагмент рассказа:
— «Крестьянин, торжествуя, обновляет путь... обновляет...»
— «Торжествуя...» — продолжал размышлять Прачкин. — Влепить бы ему десяток горячих, так не очень бы торжествовал. Чем торжествовать, лучше бы подати исправно платил... Восемь рублей — экая важность! Не восемь тысяч, всегда отыграться можно...
— «Его лошадка, снег почуя... снег почуя, плетется рысью как-нибудь...»
— Еще бы она вскачь понеслась! Рысак какой нашелся, скажи на милость! Кляча — кляча и есть... Нерассудительный мужик рад спьяну лошадь гнать, а потом как угодит в прорубь или в овраг, тогда и возись с ним... Поскачи только мне, так я тебе такого скиnидapу пропишу, что лет пять не забудешь!.. И зачем это я с маленькой пошел? Пойди я с туза треф, не был бы я без двух...
— «Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая... бразды пушистые взрывая...»
— «Взрывая... Бразды взрывая... бразды...» Скажет же этакую штуку! Позволяют же писать, прости господи!

ВОПРОС:
Что так возмутило пристава?
Догадались?
А теперь ОТВЕТ (не обязательно в полной форме):
Персонаж Чехова стал жертвой двойной омонимии.
1. «Бразды»: а) поэтизм, неполногласная старославянская форма мн. числа слова «борозда», образованного от того же корня, что и «борона, боронить»; б) ‘конские удила’ — от церковнославянского «бръзды» (иной этимологии); сохранилось в составе фразеологизма «бразды правления».
2. Два глагола — «взрыть» и «взорвать» — образуют одинаковую форму несовершенного вида «взрывать» и одинаковое деепричастие настоящего времени: «взрывая».
Таким образом, у Прачкина складывается ощущение, будто автор намекает на некий антиправительственный теракт: «бразды [правления]» + «взорвать». «Позволяют же писать, прости господи!»

(Во всяком случае, у пристава инстинкт «тащить и не пущать» сработал, хотя и некстати. А вот цензура, которая пропустила чеховский рассказ в печать через 3 года после убийства Александра II… Возможно, потому, что вышел он в чисто юмористическом журнальчике «Осколки».)
Свернуть сообщение
Показать полностью

Я понял(а), в чем соль…

Публичный опрос

…сразу, еще до наводящего вопроса
…подумав над вопросом
…только прочитав ответ
Проголосовали 66 человек
Голосовать в опросе и просматривать результаты могут только зарегистрированные пользователи
Показать 15 комментариев
#картинки_в_блогах #времена_года

Юхан Кристиан Клаусен Даль (1788–1857). Северный пейзаж. Стена Троллей

Пейзаж, написанный с натуры, столетиями не считался самостоятельным жанром живописи. Признание ему завоевали только упорные усилия художников. Например, для России таким художником стал А.Г.Венецианов, для Германии — прославленный Каспар Давид Фридрих, а для Норвегии — его друг и коллега Юхан Даль.
Даль родился в семье бедного рыбака. Живописи обучался в Бергене и Копенгагене, а в 1818 г. на стипендию, полученную от датского принца Фредерика, приехал в Германию и осел в Дрездене, где впоследствии вместе с К.Д.Фридрихом преподавал в Академии искусств — они фактически возглавили романтическую школу живописи.
Показать полностью
Показать 1 комментарий
Показать более ранние сообщения
ПОИСК
ФАНФИКОВ









Закрыть
Закрыть
Закрыть