↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи

nordwind

Иллюстратор
Была на сайте вчера в 14:00
Пол:женский
Откуда:Север
Образование:филолог
Род деятельности:преподаватель университета
Зарегистрирован:7 февраля 2013
Рейтинг:900
Показать подробную информацию

Блог


nordwind
11 февраля 2018
Сообщение закреплено
#фанфики #рекомендации #Снейп #листая_старые_страницы
Дополнение к коллекции: хорошие снейпофики на других сайтах

http://www.nasha-lavochka.ru/potter.htm
Несколько произведений:
Svengaly. Семь ночей, или Новые сказки Шахерезады. (Цепь приключений, юмор, буйная фантазия автора, хэппи-энд, кое-что для размышлений, отличный стиль… всё, что нужно для счастья. И Шахерезада тоже есть.) Здесь - хорошая рецензия на эту историю: http://macrology.diary.ru/p131395061.htm?oam#more1

Nereis. Призраки полудня. Орёл и крест. Сосуд для слёз (трилогия). (Очень хитро закрученный авантюрный сюжет – особенно во 2-й части. Философия. Познание себя. Сексуальная инициация… в традициях античности. Да, и весьма оригинальная машина времени.) Есть гетный сиквел - «Доппельгангер».
http://restricted.ruslash.net/Fanfics/apparitions.htm
http://restricted.ruslash.net/Fanfics/eagleandcross.htm
http://restricted.ruslash.net/Fanfics/vesseloftears.htm

Трейсмор Гесс. Мистеру Малфою. Синий бархат. Часы и письма (трилогия). (Снейп + Малфой-старший, Снейп + Малфой-младший. Любовь и алхимия, соединенные мотивом преображения… но не всем дано пройти последнюю стадию Великого Делания. Полноценное художественное произведение, блестящий стиль. Есть сиквел: «Последний выпуск».) Также выложена на сайте автора: http://www.treismorgess.ru/?p=431

Трейсмор Гесс. Ultimo Ratio. (Необычное снарри. Необычный Гарри. Далекая от канона развязка. Как всегда у этого автора, секс описан через неожиданные метафоры.)
http://www.treismorgess.ru/?p=445

(АПД: Сейчас трилогия Трейсмор Гесс и "Ultimo ratio" появились на фанфиксе; автор взял другой ник)

Цыца. В ваших зомби слишком много жизни. (1-я часть; 2-я читается на Фанфиксе. Трогательное низкорейтинговое снарри. Вполне традиционный расклад: оба героя маются переживанием своей «недостойности» - но чем-то подкупает.)
https://hpfiction.borda.ru/?1-20-0-00003037-000-10001-0
https://snarry.borda.ru/?1-8-0-00001244-000-0-0

XSha. Антиквар. (Старый фик, но великолепный. Смутно напоминает «Мастера и Маргариту»: в современную Москву заявляются эмиссары магического мира… Рассказ от лица НМП, который – себе на беду? – с ними столкнулся… и это один из лучших НМП во всем фандоме.)
http://www.snapetales.com/mythomania/stories/40.php

Just curious. Вспомнить всё. (Вполне вроде бы традиционное снарри, но драматично, эмоционально: в общем, захватывает.)
http://8gamers.net/fanfic/view/209272/

Sever_Snape. О любви к домашним животным (Милый, забавный мидик, где Снейп и Гарри обретают друг друга на почве вот того самого, на что указывает заглавие).
http://ab.fanrus.com/310706/dom_zhivotniye.php

Emily Waters: Быть Северусом Снейпом. (Смешная и по-своему убедительная история, которая объясняет, почему никогда не будет достигнуто согласие в вопросе о том, какой же Снейп - «настоящий».)
http://hp-fiction.borda.ru/?1-14-0-000000023-000-0-0

fadetoblack, поросенок М. Chanson à la russe. (Снарри-немагичка в декорациях российской деревни. Неожиданно - и, по утверждению авторов, незапланированно - накладывается на сюжет повести Л.Толстого «Отец Сергий». Динамично, остроумно, весело. Макси.)
https://ficbook.net/readfic/6959339

fadetoblack: Пингвин и мистер Поттер. (Смешное и трогательное снарри с героями-пингвинами.)
https://ficbook.net/readfic/7479378

На всякий случай - еще старое критическое эссе об образе СС:
https://sites.google.com/site/nemaraboo/deseverosnape
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 3 комментария
nordwind
31 июля в 08:42
#литература #длиннопост #книги #1001_книга — ч.4.
На тех же условиях, что и предыдущий пост (часть 3) о приключенческой литературе.
Сегодня — психологическая проза. Тоже условно по блокам.
Психологические аспекты межличностных взаимодействий:
Тесные врата (А.Жид) 1909: Героиня динамит героя борется со своими чувствами (притяжения / отталкивания), потому что полагает более высоким жрeбием любовь к Богу.
4 романа Д.Г.Лоуренса:
• Сыновья и любовники (1913): Фрейдистские мотивы. Семья шахтера; у сыновей не ладится с женщинами, потому что они с матерью ревнуют к ним друг друга.
• Радуга (1915): Тема наследственности + борьба темпераментов в трех поколениях семьи фермеров. Фиксированный психологизм: констатация, что чувствуют герои, без объяснения причин этих чувств.
• Влюбленные женщины (1920): Продолжение «Радуги». Две сестры, которые ищут свое место в жизни. Удачная и неудачная пары.
• *Любовник леди Чаттерлей (1928): Классика жанра: скандальный в свое время (и вполне безобидный сейчас) «роман о романе» егеря с женой аристократа. Не столько о любви, сколько об одиночестве, власти Эроса и пр.
*Желтый Кром (О.Хаксли) 1921: Молодой человек отдыхает в поместье друзей — околоаристократического, но вполне снобского общества. Серия психологических зарисовок, отчасти — нравоописательная сатира. Действия мало, разговоров и размышлений много.
*О мышах и людях (Дж. Стейнбек) 1937: Небольшая повесть. Двое друзей — сезонных рабочих, в период Великой депрессии. Один из них — умственно неполноценный, и это приводит к трагедии. Слегка припахивает притчей о слепой силе, несущей нечаянное разрушение (народ?)
*Ничто (К.Лафорет) 1945: Экзистенциализм, пустота отношений, которые не то, чем кажутся. Молодая девушка приезжает к родственникам в Барселону и попадает в клубок сложносплетенных, путаных эмоций в духе Достоевского. (Мне у Лафорет больше нравится «Остров и демоны».)
4 романа А.Мердок. В них заметную роль играет любовная линия, но все же романы скорее психологические, чем «любовные» или «семейные» в строгом смысле слова. Подробнее — вот здесь.
• *Под сетью (1954): Герой застревает в путанице им же самим созданных заблуждений, полагая, что его знакомые влюблены в действительности не в того, о ком говорят. Он считает, что имеет место схема: Х. → А. →← Я ← С., где Х. вводит в заблуждение С., притворяясь влюбленным в нее. В действительности налицо замкнутый круг: С. → Я → А. → Х. → С.
• *Колокол (1958): Светская христианская община у монастыря; одна неверная и легкомысленная жена, духовный лидер с гомосексуальными наклонностями, его бывший предмет воздыханий, который некогда его предал, сестра-близнец «предмета», собирающаяся уйти в монастырь, и обаятельный юноша. Взрывная смесь.
• Отрубленная голова (1961): Распадающийся брак, хоровод партнеров в узком кругу, с претензиями на мифологические параллели. Один из героев — психолог, который пытается всем помочь, но в итоге всё абсурдно запутывается.
• *Море, море (1978): Пожилой отставной актер, давно заблудившийся в любовных связях, поселился в домике на берегу моря и случайно встречает там женщину, в которую был влюблен в юности. Она уже стара и замужем, но он внушил себе, что его долг — «открыть ей глаза» на то, что она его тоже страстно любит…
Девушки со скромными средствами (М.Спарк) 1963: Наши поступки — чья-то судьба. Пансион для девушек. Одна из них в критической ситуации проявляет героизм и этим производит переворот в судьбе молодого шалопая («пейринга» не ждите — нету).
*Якоб-лжец (Ю.Бекер) 1969: Еврей в гетто случайно подает другим искру надежды — и потом вынужден ее поддерживать. Психология надежды, альтернатива «горькой правды» и «возвышающего обмана», когда не знаешь, что в итоге окажется спасительным. И две развязки.
Полет кроншнепов (Маартен`т Харт) 1978: Ученый-биолог (сам писатель тоже биолог), у которого не складываются отношения с женщинами, отчасти по вине кальвинизма, от которого автор сам пострадал в юности.
*Ритуалы (С.Нотебоом) 1980: Голландец, переживающий экзистенциальное одиночество. Сталкивается с другими людьми (в т. ч. родственниками), но у них — то же самое. Ближе к финалу появляется тема антиквариата и чайной церемонии, «философии чая».
День поминовения (С.Нотебоом) 1998: Голландский кинооператор-документалист в Берлине 1990-х годов, после разрушения стены. Беседы с друзьями, странный любовный роман, а главным образом — размышления об истории, памяти и утратах.
Белая крепость (О.Памук) 1985: Номинально — исторический роман, но по сути о другом. Намек на «магический реализм». XVII век, Стамбул. Итальянец, которого взяли в плен турки, встречает своего двойника. Они знакомятся, вместе работают над поручениями падишаха… и постепенно начинают как бы замещать друг друга. Проблема идентичности.
Снег (О.Памук) 2002: Турецкий поэт, эмигрировавший в Германию, приезжает в Карс. Микроскопические военные перевороты, политические исламисты, права женщин, путаные любовные истории… Вероятно, в подлиннике роман атмосферный, но оценить это мешает качество перевода («он смотрел на прекрасную кожу ее длинной шеи…», «она выпустила содержимое своего пистолета…»).
*Лето в Баден-Бадене (Л.Цыпкин) 1981: Поездка повествователя из Москвы в Петербург перемежается реконструкцией пребывания в Бадене Достоевского с женой и последних дней писателя. Поток сознания в манере Пруста. Но любопытно.
Белое сердце (Х.Мариас) 1992: Годами хранившаяся семейная тайна, всплывая, круто меняет судьбы героев. Идея, что значение имеют не поступки, а то, что сказано и услышано.
*Тайная история (Д.Тартт) 1992: Сноб — преподаватель греческого в колледже — очаровал компанию парней (тоже с претензиями). Их ролевые игры доводят до беды, и никто из этой истории не выходит без серьезных потерь. За шикарными декорациями — всякая грязь и тьма. («Щегол» этого же автора тоже хорош.)
*Дядюшка Петрос и проблема Гольдбаха (А.Доксиадис) 1992: Про «чистую» науку и «журавля в небе». И еще про самоуверенность в психологических экспериментах. Читается легко даже не-математикам, хотя роман — про математиков.
Английский пациент (М.Ондатже) 1992: Фон романа — Североафриканская кампания Второй мировой войны. Но в центре — тема памяти (у героя амнезия, и воспоминания возвращаются постепенно), истории, выбора и т.д. Присутствует любовная линия.
3 романа М.Уэльбека, которые вращаются вокруг темы сексуальной свободы как ловушки для современного человека. (Мне лично больше нравится его «Карта и территория», о судьбе современного искусства.)
• *Расширение пространства борьбы (1994): Герой — ай-тишник, постепенно впадающий в депрессию с переходом в предсуицидное состояние. Идея, что увеличение свободы в обществе ведет к увеличению неравенства в распределении благ: богатств и секса.
• Элементарные частицы (1998): Нечто типа антиутопии. Современный мир свихнулся на сексе; у персонажей с этим по жизни проблемы. Герой, занимающийся молекулярной биологией, создает технологию «нового человечества» — бесполого и практически бессмертного, которое вытеснит несовершенное старое. «Элементарные частицы» — как бы метафора взаимной изоляции и примитивности.
• Платформа (2001): Во время турпоездки в Таиланд герой встречает девушку, с которой у него завязывается бурный роман. Она сама работает в туриндустрии и приходит к выводу, что будущее их фирмы — в открытии секс-туров. Позже подключается тема исламского терроризма.
*Элегантность ежика (М.Барбери) 2006: Коктейль: образованная пожилая консьержка-интеллектуалка, 11-летняя девочка-вундеркинд и пожилой японский бизнесмен пересекаются на почве общих культурных интересов (в частности, любви к Л.Толстому).
Бонус — Доктор Глас (Я.Сёдерберг) 1905: тема «зло ради добра». В форме дневника. Анализ характера изнутри.
Монсеньор Кихот (Г.Грин) 1982: Приключения и странная дружба католического священника и мэра-коммуниста. Подробнее — здесь
.

Тема прошлого, выбора и личной ответственности:
Сердце (Нацумэ Сосэки) 1914: Юноша привязался к случайно встреченному пожилому человеку и пытается разгадать окружающие его тайны. В последней части он получает письменную исповедь «сэнсея» (перед самоубийством), из которой следует, что он сам ничуть не лучше тех, кого презирал.
*Амок (С.Цвейг) 1922: Мелодрама. Врач, отказавший женщине в аборте.
*Homo Фабер (М.Фриш) 1957: Человек технократический, который становится жертвой античного Фатума (с отчетливой отсылкой к Эдипу). Но в некотором роде это лишь итог его собственных жизненных поражений (трусость, предательство, равнодушие к близким).
*Пятый персонаж (Р.Дэвис) 1970: Ничтожный проступок, совершенный в начале жизни, кладет начало целой цепочке событий, определяющих судьбы множества людей. Продолжение трилогии — «Мантикора» и «Мир чудес» (уже менее интересны).
2 романа Кадзуо Исигуро (и еще два будут чуть ниже). Подробнее об авторе — вот здесь.
• *Там, где в дымке холмы (1982): Типично японская проза, построенная на настроениях и мотивах. Послевоенная растерянность, попытка адаптироваться к новым реалиям. Разрыв с корнями. Неуверенность и страх перед будущим, который герои всячески стараются замаскировать: все идет по плану! — хотя в действительности плывут по течению.
• *Художник зыбкого мира (1986): Тема ответственности художника за проводимую им «идеологию» + традиционные темы семейных фильмов Ясудзиро Одзу. После войны герой пытается понять: какова мера его личной вины в том, что он поддерживал милитаристские настроения?
*Земля воды (Г.Свифт) 1983: Герой — учитель истории. История как память о прошлых ошибках — и история его семьи. Кровосмешение, подростковый секс; результат — катастрофы, искалеченные жизни, смерть.
Корабельные новости (Э.Пру) 1993: Неудачник-вдовец с двумя малолетними дочерями едет на родину предков, в Канаду — на мрачный голый остров Ньюфаундленд. С ними тетка, страдающая от последствий пережитой в детстве психической травмы. Тема прощания с прошлым: никогда не поздно начать жизнь заново.
*Чтец (Б.Шлинк) 1995: Герой во время суда узнает женщину, которая стала в юности его первой любовницей. Задним числом и с большим опозданием он понимает некоторые вещи, которые в свое время прошли мимо его внимания.
Искупление (И.Макьюэн) 2001: Девочка оклеветала героя, обвинив в изнасиловании. Причины: скрытая ревность, глупость, богатое воображение. Разбила жизнь ему, сестре и самой себе.
Море (Дж. Бэнвилл) 2005: Старик приехал в места, где жил мальчиком. Вспоминает смерть жены и гибель девочки, в которую был влюблен в детстве. Море — метафора смерти.
Хроники любви (Н.Краусс) 2005: История романа, который герой написал, потом потерял, потом друг его напечатал роман под своим именем (не зная, что автор жив), и всё запутывается окончательно. Еврейская тема. Несколько повествователей, переключения временных планов…
Немезида (Ф.Рот) 2010: Физрук в разгар эпидемии полиомиелита оставил работу на детской площадке и уехал в летний лагерь к невесте. В результате привез туда вирус, сам заболел, сломал себе жизнь и не может простить этого ни Богу, ни себе.
Предчувствие конца (Дж. Барнс) 2011: Неосторожное злое письмо, что герой в юности отправляет другу, к которому ушла его первая девушка, становится причиной ряда драматических событий, о которых он узнает только на старости лет.
Бонус — Дар дождя (Тан Тван Энг) 2007: Малайзия накануне и во время второй мировой войны. Герой — англо-китайский полукровка, наставником которого является японец, пытаясь спасти всех дорогих ему людей, раз за разом оказывается перед страшным выбором. Небольшую дозу мистики (мотив реинкарнации) можно воспринимать как художественный прием.
Маленький незнакомец (С.Уотерс) 2009: В жанре «готического романа». О материализации человеческого желания. Слегка напоминает «Шагреневую кожу» Бальзака.
Погрeбeнный великан (Кадзуо Исигуро) 2015: Притча-фэнтези. Тема — цена памяти и забвения (для человека и для истории).


Роман-портрет (психологический):
*Лейтенант Густль (А.Шницлер) 1901: Новелла. Мелкое, но преувеличенное воображением событие превращается в повод для предсмертных переживаний.
*Платеро и я (Х.Р.Хименес) 1917: Стихотворения в прозе: герой и ослик. Человек показан через лирические переживания.
Один, ни одного, сто тысяч (Л.Пиранделло) 1926: Философские размышления героя, осознавшего, что другим людям он представляется иным, чем сам себе, а себя не может увидеть со стороны. Рекурсия, рефлексия, самодельный агностицизм и пр.
*И восходит солнце / Фиеста (Э.Хемингуэй) 1926: Тема «потерянного поколения» через сознание героя, искалеченного войной. Сначала он тусуется в Париже, потом едет в Испанию на фиесту…
*Под солнцем сатаны (Ж.Бернанос) 1926: История искушений, выпадающих на долю невинной девушки, вступающей на путь греха, и приходского священника — «туповатого святого», готового пожертвовать спасением души ради ближнего. (Включает разговор с Сатаной и попытку воскрешения ребенка.) Довольно выспренний стиль.
*Путешествие на край ночи (Л.-Ф.Селин) 1932: POV трусливого, циничного и неглупого героя — предтечи персонажей Камю и Сартра. Убожество жизни и человека, абсурдность бытия… (Автор — весьма скандально известная личность.)
Шахматная новелла (С.Цвейг) 1942: Как тупой шахматный гений переиграл более сильного игрока, использовав психологию…
*Пнин (В.Набоков) 1957: Тема «человек в чужом культурном пространстве». Попытки русского профессора-эмигранта вписаться в академическую среду США.
*Завтрак у Тиффани (Т.Капоте) 1958: Повесть-портрет: девушка, живущая по собственным законам. (Знаменитая экранизация с О.Хепбёрн)
**Мисс Джин Броди в расцвете лет (М.Спарк) 1961: Учительница с диктаторскими замашками желает властвовать умами и душами своих учениц. С весьма сомнительными последствиями.
**Полковнику никто не пишет (Г. Гарсиа Маркес) 1961: Старик (с женой и бойцовым петухом) больше полувека напрасно ждет пенсии. О мужестве «маленького человека».
*Фрэнни и Зуи (Дж. Д.Сэлинджер) 1961: Проблемы «бывших вундеркиндов», заблудившихся в своих тонких чувствах и возвышенных душевных исканиях.
Внутри мистера Эндерби (Э.Берджесс) 1963: Незадачливый немолодой поэт, обуреваемый желудочными расстройствами; неудавшаяся попытка брака с медовым месяцем в Италии, неудавшаяся попытка самоубийства…
Герцог (С.Беллоу) 1964: Длинная исповедь еврея-профессора, завязшего в амурных делах: две бывших жены и еще одна дамочка, которая пока прицеливается. (Непонятно, когда он работает?)
Раковый корпус (А.Солженицын) 1968: Напоминает «Смерть Ивана Ильича» в расширенном варианте: люди (онкологические больные) перед лицом смерти. Плюс «антисоветские» вкрапления.
И еще 2 романа Кадзуо Исигуро:
• **На исходе дня (1989): POV дворецкого, честного и хорошего человека с психологией ограниченного лакея. Исторические события, происходящие на его глазах, получают оценку с колокольни его преданности хозяину и образу «великого дворецкого». Болезнь не только его класса и не только Англии.
• ***Безутешные (1995): Конформизм, проявляющийся в стремлении никого не огорчить. Жертва эмоционального шантажа, который и сам жить не успевает, и другим с него толку нет, потому что его — с глубокими реверансами — рвут друг у друга очередные желающие попользоваться.
**До чего же оно все запоздало (Дж. Келман) 1994: Монолог жулика, ослепшего после драки с полицейскими. Надо жить, и он будет жить. Мрачновато, но впечатляет.
Бонус — Сонаты (Р. дель Валье-Инклан) 1902–05: Подзаголовок — «записки маркиза де Брадомина». Середина XIX в. Своеобразный дон Жуан — некрасивый и сентиментальный католик; его история с детства и до смерти.
Планета людей (А. де Сент-Экзюпери) 1939: Портрет личности через эссеистическое повествование: дневник, пейзаж, рассуждение…


Тема детства:
*Дом Клодины (Колетт) 1922: Автобиографические рассказы о детстве, бессюжетные: типы и ситуации. Семья, в которой зверюшки являются полноправными членами.
Луна и костры (Ч.Павезе) 1950: Герой после войны вернулся в места, где был мальчиком-приемышем: итальянская деревня. Прошлое переплетается с настоящим, одиночество, сожаления, воспоминания детства… Интонация меланхолическая.
**Над пропастью во ржи (Дж. Д.Сэлинджер) 1951: Классика. Повествование от I лица. Подросток, способный сохранить свое Я и даже свою чистоту в мире, в целом враждебном тому и другому.
*Посредник (Л.П.Хартли) 1953: 1900 год. Мальчик носит любовные записки фермера к девушке «из общества», просватанной за виконта. Только задним числом он понимает, что содействовал катастрофе. Столкновение детской наивности с миром взрослых.
Глубокие реки (Х.М.Аргедас) 1958: Практически бессюжетно. Мальчик оставлен отцом для обучения в колледже у монахов; индейская тема (действие происходит в Перу); смутные намеки на «магический реализм»…
*Сидр и Рози (Л.Ли) 1959: Воспоминания о детстве малыша из американской деревушки (типа «Лета Господня» И.Шмелева).
**Обещание на рассвете (Р.Гари) 1960: Юность автора. Живо, с юмором. Отношения с матерью, которая беззаветно и смешно верит в него, вынуждают мальчика стараться оправдать эти ожидания. (У Гари есть еще хороший роман о ребенке — «Вся жизнь впереди»; опубликован под псевдонимом Э.Ажар.)
**Убить пересмешника (Х.Ли) 1960: Отчасти тема расизма; но в большей степени это о взрослении, о том, какие коррективы вносит жизнь в наивное мироощущение ребенка (двое детей адвоката-вдовца, очень порядочного и смелого человека).
*Пустельга для отрока (Б.Хайнс) 1968: Мальчик из пролетариев, из неблагополучной семьи; завел себе сокола, который стал лучиком света в его жизни.
*Летняя книга (Т.Янссон) 1972: Цикл трогательных лирических рассказов о летней жизни на острове: бабушка, внучка и — на заднем плане — папа.
*Баллада о Георге Хениге (В.Пасков) 1987: Старый скрипичный мастер, которого преследует людская зависть и неблагодарность, показан глазами ребенка из бедной семьи. Кроме того, это роман о музыке и о человеческой доброте.
*Я не боюсь (Н.Амманити) 2001: 9-летний мальчик живет в нищей итальянской деревушке. Однажды в заброшенном доме на отшибе натыкается на малыша, которого держат в яме. И оказывается перед необходимостью принимать очень ответственные и опасные решения. Ребенок и жестокий мир взрослых.
Бонус — Я в замке король (С.Хилл) 1970: Как в детском мире отражается «классовое сознание», рождающееся из игры. Напоминает «Повелителя мух» немного.

«Роман воспитания»:
*Имморалист (А.Жид) 1902: Герой, книжный эрудит и ницшеанец, выздоровев от чахотки, приучается ценить «просто жизнь». Но при этом совершает своего рода предательство.
**Путь всякой плоти (С.Батлер) 1903: Становление личности сына священника, бунт против родительского деспотизма, традиций и догматов. Жанровый микс: роман воспитания + семейная сага.
*Душевные смуты воспитанника Тёрлеса (Р.Музиль) 1906: Тема самопознания в связке с подростковой жестокостью и сексуальностью. Сложные метафоры, тяжелый язык (образчик модернистского варианта жанра).
*Бремя страстей человеческих (У.С.Моэм) 1915: Жизнь (с детства и до 30 лет) человека, который пытается найти свое призвание. Эти поиски осложняются комплексом (из-за физического недостатка) и влечением к вульгарной и порочной женщине. Широкий социальный фон.
Портрет художника в юности (Дж. Джойс) 1916: Формирование отношения к религии (герой — воспитанник иезуитов) и к искусству.
*Взгляни на дом свой, ангел (Т.Вулф) 1929: Духовный рост героя — от ребенка до юноши — в семье, состоящей в целом из ярких по-своему, но чуждых ему людей, во главе которой стоят эксцентричный отец-эгоист и скупая мать. Студенческие годы в университетской среде. Вычурная проза с потоком амплификаций и риторическими вопросами. Красиво написано, но читать надо медленно.
*Острие бритвы (У.С.Моэм) 1944: Молодой американец, вернувшийся с войны, ищет Бога и смысл жизни; невеста пытается увлечь его в сторону «нормальных американских ценностей» — зарабатывания денег.
*Титус Гроанский (М.Пик) 1946: Первая часть трилогии. Сюрреалистическая версия «романа воспитания»: таинственный замок, гротескные полубезумные герои и события на грани фантастики. Антагонист даже интереснее протагониста, так что это еще и «роман антивоспитания».
**Горменгаст (М.Пик) 1950: Вторая часть трилогии — кульминационная.
**Волхв / Маг (Дж. Фаулз) 1966: Разочарованный в жизни герой поселился на острове — и там внезапно нашел тайну, наполнившую его жизнь новыми красками. Постмодернистская версия «романа воспитания», замешанная на многочисленных аллюзиях (Орфей, Шекспир, Диккенс, Ален-Фурнье и пр.), а также на психологии Юнга. Тема обманчивости видимого.
Размышления о Кристе Т. (К.Вольф) 1968: Поиски себя, прерванные ранней смертью. Что там было искать — не очень понятно, каковое обстоятельство затушевывается хитросплетениями во вкусе Джойса.
Книга тревог (Ф.Пессоа) 1982: Роман-эссе: поток сознания и случайных ассоциаций, замутненный посредственным переводом.
Молитва об Оуэне Мини (Дж. Ирвинг) 1989: Герой с мессианским сознанием; вариация на тему «естественного человека». Сюжет включен в политический контекст (в частности, война во Вьетнаме).
Бонус — Жан-Кристоф (Р.Роллан) 1908–15: Жизнь немецкого музыканта, прототип — Бетховен.

Эротика, (гомо)сексуальность, девиации и пр.:
*Колодец одиночества (Р.Холл) 1928: О лесбиянках. О том, какие они непонятые и хорошие, созданные Богом, а жестокие люди их отвергают. Написано живенько, эмоционально, но уклон — в слащавую мелодраму.
История глаза (Ж.Батай) 1928: Сексуальные извращения. Двое подростков-любовников.
Аббат С (Ж.Батай) 1950: Патологии секса.
История О (П.Реаж) 1954: Садо-мазо вроде.
Дельта Венеры (А.Нин) 1977: 15 рассказов. То ли эротика, то ли порно.
Лолита (В.Набоков) 1955: Классический образ нимфетки — и увлечения нимфеткой.
*Комната Джованни (Дж. Болдуин) 1956: Молодой американец-гей хочет жить «нормально». Уезжает в Париж, но там знакомится с юношей… В попытке порвать с ним возобновляет отношения с невестой, и все заканчивается плачевно.
Случай Портного (Ф.Рот) 1969: Еврей-холостяк, сдвинувшийся на сексе из-за жесткой родительской детерминации. Мотивы эдипова комплекса.
Автокатастрофа (Дж. Г.Баллард) 1973: Де Сад века «техно», патологическая связь «машина — смерть — секс».
История одного мальчика (Э.Уайт) 1982: Детство гомосексуалиста. Мечта: предать мужчину, с которым была связь, и таким образом утвердить свою мужественность (!).
Пианистка (Э.Елинек) 1983: Молодая женщина, жизнь которой (и особенно сексуальная сфера) изуродована властными притязаниями матери. Она заводит роман со своим учеником, которого ее мазохизм сначала пугает, а потом пробуждает в нем подавленную жестокость.
Кухня (Банана Ёсимото) 1987: Героиня, оставшись круглой сиротой, получает приглашение пожить в чужой семье, где глава семьи — трансвестит (был мужчиной, зачал сына и стал женщиной). Мать умерла. Сейчас он(а) — отец и мать единственного сына. Запутанные отношения героини с этим сыном, вроде дело идёт к любви…
Библиотека плавательного бассейна (А.Холлингхерст) 1988: 1980-е годы, Лондон. Молодой богатый гей, чья жизнь вращается вокруг сексуальных утех, знакомится со старым аристократом, после чего подключается линия прошлого (дневники) и тема преследования гомосексуалистов.
Линия красоты (А.Холлингхерст) 2004: Голубые мечты о сладкой жизни. «Голубые» во всех смыслах. Молодой гей-сноб проживает в чужих апартаментах и мечтает о мужиках.
Американский психопат (Б.И.Эллис) 1991: де Сад отдыхает. Сильное отталкивающее впечатление — от перемежающихся рассуждений: перечень торговых марок и брендов, сцены садистских убийств и эстрадная музыка. Что-то есть от «Заводного апельсина».
Бонус — Черный принц (А.Мердок) 1973: Власть «черного Эроса» накладывается на затянувшийся творческий кризис пожилого писателя, влюбившегося в девушку, на 38 лет моложе его.

Комплексы, неврозы и пр.
Впечатляет количество (и это ведь только верхушка айсберга…)
*Самопознание Дзено (И.Звево) 1923: Исповедь человека, который проводит всю жизнь, давая зароки, которые не собирается соблюдать (бросить курить, не изменять жене и пр.). Ипохондрия заставляет его придумывать болезни, которые оправдали бы его бездеятельность. Выпады против психоанализа.
*Ужасные дети (Ж.Кокто) 1929: Декаданс. Инцестуальные мотивы, замкнутое пространство «детской», четверо молодых людей, отношения которых очень сложно переплетаются, в финале венчаясь катастрофой.
*Подруга скорбящих (Н.Уэст) 1933: Писака, ведущий колонку психологической помощи в газете, пропитан отвращением к своей работе: на ее почве развивается цинизм и угнетенное состояние психики.
*Наверно это сон (Г.Рот) 1934: Еврейский мальчик 6-8 лет, иммигрант, в Нью-Йорке. Неуравновешенный отец, страх быть осужденным, непринятым; невротичность…
**Ослепление (Э.Канетти) 1935: Гротеск: Гоголь и Кафка, Брейгель и Босх. Синолог, живущий своими книгами и полностью разрушенный столкновением с реальным миром: его обманывает тупая экономка, привратник, карлик-сутенер… Его нормальное состояние настолько близко к безумию, что даже его брату-психиатру не удалось понять, что он сошел с ума. Тема одержимости идеями; разные виды галлюцинирующего сознания.
**Авессалом, Авессалом! (У.Фолкнер) 1936: Эпоха войны Севера и Юга. Герой решает любой ценой выбиться из рядов «белой швали». В Вест-Индии он разбогател и женился, а после рождения сына узнал, что в жилах жены течет негритянская кровь. Отсюда драматические сюжетные повороты, включающие тему вырождения, инцестуальные мотивы и околоэдиповские страсти. Все это переплетено с темой расовых и социальных предубеждений, рассказано с разных точек зрения (не совпадающих в деталях) и с хронологическими перебоями. Динамично и мрачно.
*Тошнота (Ж.-П.Сартр) 1938: Философия на базе некоего невротического синдрома. Вещи подавляют бессмыслицей своего материального присутствия. Впрочем, в финале появляется слабая надежда на возможность «оправдать» свое существование в мире — через музыку.
*Посторонний (А.Камю) 1942: Тоже классика экзистенциализма. Герой переживает чувство своей чуждости людям и миру, заражен тотальным безразличием к ним.
**Птицы (Т.Весос) 1957: Изображенное изнутри сознание умственно отсталого подростка, живущего со своей сестрой на озере в норвежской глуши. Трагично.
*Под стеклянным колпаком (С.Плат) 1963: Молодая девушка с потугами на писательство, депрессия с попытками суицида. Никаких видимых оснований, кроме переживания пустоты жизни. Автобиографический. Феминистские мотивы.
**Поцелуй женщины-паука (М.Пуиг) 1976: Роман в диалогах. Беседуют двое заключенных (один сидит «за политику», второй — гей). Развлекаются пересказом старых фильмов (и реальных, и, кажется, вымышленных). Постепенно из всего этого рождается… нет, не любовь и не секс, а определенное понимание и доверие. Финал трагичный.
*В сердце страны (Дж. М.Кутзее) 1977: В отличие от остальных 4 романов этого автора, представленных в списке, здесь «колониальная тема» уступает место «невротической». Смесь бредовых грез и реальности: старая дева, живущая с отцом и супружеской парой чернокожих слуг на африканской ферме, сдвинулась на почве целибата. Фантазии на тему об убийстве отца, соблазнившего чернокожую служанку, и о сожительстве с ее мужем.
*Красный дракон (Т.Харрис) 1981: Триллер. Источник «Охотника на людей», а также отчасти «Молчания ягнят», «Подглядывающего» и «Психоза». Мания как результат приобретенного в детстве комплекса кастрации.
Племянник Витгенштейна (Т.Бернхард) 1982: Монолог без абзацев, с признаками «застревания» (повторы) и обсессивно-компульсивного расстройства. Полуавтобиографическое и модернистское нечто о дружбе, завязавшейся в больнице: автор-повествователь — и упомянутый племянник, периодически попадающий в психушку.
*Осиная фабрика (И.Бэнкс) 1984: Юный убийца-философ с кастрационным комплексом. Обзавелся собственной мрачной мифологией и философией. Имеет сумасшедшего брата. В финале выясняется, что герой является в некотором роде жертвой эксперимента. Напоминает отчасти «Заводной апельсин» и «Повелителя мух».
*Голубь (П.Зюскинд) 1987: Опять ОКР. Герой маниакально цепляется за привычное: страх перемен = страх жизни. Голубь у дверей квартиры выбивает его из колеи настолько, что возникают суицидные мысли.
3 романа Дж. Евгенидиса:
• Девственницы-самоубийцы (1993): 5 дочерей, покончивших с собой: отчасти от притеснений матери, не выпускавшей их из дому, отчасти от всяких подростковых заморочек — намеренно не очень ясно, т. к. повествование ведется от сторонних наблюдателей в I лице мн. числа («мы»).
• Средний пол (2002): У инцестной пары (греки, брат и сестра) рождается внук-гермафродит. Среда против наследственности. Проблема нестандартности, гендерной идентичности…
• А порою очень грустны (2011): Выпускница гуманитарного факультета колледжа мечется между двумя парнями: один — в религиозном поиске, вплоть до визита в Индию, другой — с маниакально-депрессивным психозом. За последнего она выходит замуж (неудачно).
Богоматерь убийц (Ф.Вальехо) 1994: От I лица. Пожилой писатель, мизантроп и гомосексуалист, болтается по колумбийскому городу (Медельин, центр наркобизнеса) со своим молодым любовником — наемным убийцей. И тот убивает направо-налево. Потом убивают его самого… Несмотря на такой материал, это не триллер и не социальный роман: в центре — именно анализ сознания, зараженного ненавистью.
*Невыносимая любовь (И.Макьюэн) 1997: Синдром Клерамбо. (Гомо)эротическая одержимость на основе религиозного фанатизма. Герой внушил себе, что его помешанность на объекте (во взаимности он убежден) — проявление воли свыше, чтобы привести «объект» к Богу.
*Загадочное ночное убийство собаки (М.Хэддон) 2003: Сознание подростка с признаками аутизма. Вторично по отношению к «Птицам» и т. д., но читается легко.
Бонус — Школа для дураков (Саша Соколов) 1976: Шизофреническое сознание подростка, фокусы с пространством / временем, языковые эксперименты, поток сознания.
TBC…
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 11 комментариев
nordwind
25 июля в 08:23
#цветы_реала #еда_блоги
Всем известный отличный способ утонченного издевательства — «Интуитивно Понятный Интерфейс».
Но у него появился успешный конкурент: яндекс-дзеновые посты серии «обожаем это блюдо всей семьей, оно готовится просто на раз-два!». Всякий раз натыкаюсь там на одну и ту же схему:
Помаринуйте в течение 40 минут – нашинкуйте мелко-мелко – пассеруйте – переложите – взбейте блендером – добавьте – отварите, помешивая 5 раз по часовой стрелке и 7 раз против часовой стрелки в течение 55 минут, – процедите – прибавьте – уложите, как показано на видео, в 18 слоев – присыпьте листьями купленной в полнолуние травки «утешение желудка» – поставьте в духовку, читая мантру, – тем временем подготовьте гарнир и заправку – нашинкуйте мелко-мелко – варите до готовности, помешивая 2 раза по часовой стрелке на каждые 3 с половиной раза против часовой стрелки…
Какая зараза, чтоб ее нашинковали на 18 слоев, убедила профессора Снейпа провести Интернет?!!
Показать 2 комментария
nordwind
17 июля в 09:08
#картинки_в_блогах #времена_года

Педер Северин (Сёрен) Кройер (1851-1909). Летний вечер на южном пляже Скагена

Датский художник Кройер в юности немало путешествовал по Европе, несколько лет прожил в Париже.
Вернувшись на родину, Кройер проводил летние месяцы в Скагене — рыбацкой деревушке на севере Ютландии. Она расположена на мысе, разделяющем проливы Скагеррак и Каттегат, где Северное море встречается с Балтийским. Один из современников описывал это место так: «Городок умеренный, улыбчивый, фантастичный, могущественный, дикий и внушающий страх... Нет другого такого на лице земли».
Во многом благодаря Кройеру со временем в этом живописном местечке поселилась целая колония художников.
Показать полностью
Показать 3 комментария
nordwind
10 июля в 10:04
#даты #литература #цитаты_в_тему
150 лет со дня рождения Марселя Пруста, автора эпопеи «В поисках утраченного времени».
«Пруст учит нас, что время не существует. Что все возрасты нашей жизни вплоть до смертного часа остаются при нас. И что мы сами вольны выбрать для себя тот миг, который нам дороже всего». (Ф.Бегбедер. Лучшие книги ХХ века)

Несколько цитат из самого Пруста — о творчестве и о многом другом:
Сочинения с теориями подобны предмету, на котором оставили ценник.

Гениальность заключается в способности отражать, а не в свойствах отражаемого зрелища.

Талант — это благоговейно прислушивающийся инстинкт.

Впечатление для писателя — то же, что эксперимент для ученого, с той лишь разницей, что у ученого умственная работа предшествует, а у писателя приходит после.

Стиль для писателя, подобно цвету для живописца, дело не столько техники, сколь видения. Стиль — это откровение (оно невозможно прямыми и осознанными средствами) о качественной разнице в том, как проявляется мир, и она осталась бы вечным секретом каждого человека, если бы не существовало искусства. Только благодаря искусству мы можем выйти за свои границы, узнать, что видели в мире другие люди.

Прогресса в искусстве не существует — прогресс существует только в науке. Каждый художник начинает сызнова: усилия одного не способны послужить подспорьем усилиям другого.

Самую важную, единственно правдивую книгу большой писатель должен не выдумывать в расхожем смысле этого слова (поскольку она живет в каждом из нас), но переводить. Долг и задача писателя — долг и задача переводчика.

Каждый читает в самом себе. Книга писателя — это только своего рода оптический инструмент, предоставленный им чтецу, чтобы он распознал то, что без этой книги, быть может, не увидал бы в своей душе.

Обычно мы ненавидим то, что на нас похоже: наши недостатки, когда мы смотрим на них со стороны, вызывают у нас отвращение.

К дурной привычке говорить о себе и своих недостатках надо прибавить другую, тесно с ней связанную: отыскивать у других те же самые недостатки, которые есть у нас.

Суждения людей о самих себе обычно так же смешны, как мурлыканье горе-любителей пения, которые испытывают потребность напевать любимый мотив и силятся восполнить нечленораздельное свое урчание выразительной мимикой и написанным на лице восторгом, который мы не можем разделить.

Каждый раз, как она замечала в других людях хотя бы самое незначительное превосходство над собой, она убеждала себя, что это не положительное качество, а недостаток, и жалела их, чтобы не пришлось им завидовать.

Есть своего рода нравственная чуткость, не позволяющая публично выражать слишком глубокие чувства и то, что все находят естественным.

Повальное тупоумие обязывает, чтобы каждый употреблял затасканные выражения, заверяя, что не отстает от времени.

Люди не влюбленные полагают, что человек умный вправе быть несчастным только из-за особы, достойной его; это все равно как если бы мы удивлялись, как это люди опускаются до заболевания холерой, отдавая себя во власть столь миниатюрного существа, как коховская запятая. <Видела эту цитату в Интернете в таком виде: «Человек умный вправе быть несчастным только из-за особы, достойной его. М.Пруст». Вообще очень распространенный способ обращения с чужими утверждениями.>

Факты не способны проникнуть в область, где живут наши верования; не они создали эти верования, не они их и разрушают.

Даже великие люди в чем-то похожи на пошляков и черпают расхожие формулы из того же репертуара — ведь и хлеб насущный они покупают в той же булочной.

Болезнь — врач, которого мы слушаемся более всего: доброте и знанию мы умеем только обещать; страданию мы повинуемся.

Странности людей очаровательных раздражают, но людей очаровательных без странностей не бывает.

Мы испытываем своего рода чувство преклонения по отношению к людям, обладающим безграничной властью причинять нам зло.

Умному человеку не страшно показаться глупцом другому умному человеку, — вот так и светский человек боится, что его светскость не получит признания у мужлана, а не у вельможи. С тех пор, как существует мир, три четверти душевных сил, три четверти лжи, на которую людей подбивало тщеславие и от которой они только проигрывали, были ими растрачены перед людьми ниже их по положению.

Последнее слово всегда остается за эгоистами: когда они принимают твердые решения, то чем более чувствительные струны задевают в них люди, пытающиеся отговорить их, тем большее возмущение вызывают у них те, кто ставит их перед необходимостью проявлять упорство; и в конце концов их непреклонность может дойти до пределов жестокости, но в их глазах это только усугубляет вину человека, который настолько неделикатен, что страдает и оказывается правым.

Признание в бесчувственности или в аморальности упрощает жизнь так же, как и общедоступная мораль, — совершив предосудительные поступки, уже не нужно просить прощения: это лишь исполнение долга искренности.

Специфическое средство от тяжелого события — принятие решения. Это смывает поток мыслей, посвященных случившемуся, теми, которые приходят из будущего.

Твердые решения человек принимает только в таком душевном состоянии, которое длится недолго.

В тот момент, когда вы причаливаете к новой стране, вам не до работы. И так каждый день становился для меня еще одной страной. <Отличное объяснение прокрастинации.>

Если смотришь на лицо в профиль, то с него спадает маска.

За отсутствием внешних событий, приключения возникают во внутреннем мире.

Реальность всегда будет лишена очарования, свойственного образам памяти… определенное воспоминание есть лишь сожаление об определенном мгновении; и дома, дороги, аллеи столь же мимолетны, увы, как и годы.
М.Пруст. В поисках утраченного времени
Свернуть сообщение
Показать полностью
nordwind
4 июля в 07:57
В блоге фандома Гарри Поттер
#фанфики #цитаты #попаданцы нестандартные, кроссоверные
Как он и ожидал, Посмертие оказалось довольно приятным местом. Падение замедлилось, и старый маг плавно опустился на радостно-зелёную поляну, в заросли ромашек. Да, Тот-Свет определённо был отличным местом.
Немного повалявшись на траве, Дамблдор поднялся на ноги, оправил свою мантию и, радостно улыбаясь, отправился исследовать новый мир. Он испытывал ни с чем не сравнимое, давно позабытое чувство эйфории. Не нарушало его даже то, что Старшая палочка, которая была в этом мире практически бесполезна и которая по плану должна была достаться Снейпу, осталась в его руках...
Прогуливаясь по своей новой обители, Дамблдор не прекращал удивляться: этот мир был так прекрасен, как будто бы он выдумал его сам! Поля с цветами, светлый, приветливый лесок, речка, от которой так приятно веяло прохладой в жаркий летний день... По берегам речки стелились заросли огромных огурцов, таких больших, что вполне могли бы служить лавочкой.
Посидев немного на таком огурце и подышав свежим ветерком, Альбус решил, что это самое волшебное место, которое он встречал, и что надо будет наведываться сюда почаще. Неподалёку был расположен милый городок, населённый милыми малышами и малышками. Только вот собаки... видимо, собаки везде были одинаковые: местный пёс за что-то невзлюбил пришельца и намеревался его основательно покусать за пятки...
Прохожий, как видно, очень устал от борьбы с Булькой и поэтому присел на лавочке возле калитки и отдыхал. Только теперь Незнайка как следует разглядел его. На нем был длинный халат из красивой тёмно-синей материи, на которой были вышиты золотые звёзды и серебряные полумесяцы. На голове была черная шапка с такими же украшениями, на ногах — красные туфли с загнутыми кверху носками. Он не был похож на жителей Цветочного города, потому что у него были длинные белые усы и длинная, чуть ли не до колен, белая борода, которая закрывала почти все лицо, как у деда-мороза. В Цветочном городе ни у кого такой бороды не было, так как там все жители безбородые.
— Не укусила ли вас собака? — заботливо спросил Незнайка, с любопытством разглядывая этого странного старичка.
— Собака ничего, — сказал бородач. — Ничего себе пёсик, довольно шустренький. Гм!
Моя любимая цитата из этого фика:
— Своими действиями, — о которых тебе не следует знать, Северус, поэтому я не буду вдаваться в пространные объяснения, — Том Риддл нарушил множество законов магии…
Можно активно рекомендовать данный прием ГП-авторам как лайфхак, позволяющий не заморачиваться сюжетными обоснуями, а переложить эту задачу на читателей… которые, в свою очередь, получают бесконечную, как кубик Рубика, забаву: сочинять разнообразные версии «тайных планов Дамблдора».
В гостях у Сказки
АД, ТР, ГП, СС и другие, а также жители Солнечного города
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 8 комментариев
nordwind
26 июня в 08:26
#литература #длиннопост #книги #1001_книга — ч.3.
Самый объемный раздел — литература ХХ–ХХI вв. Тут особенно много книг, еще не переведенных на русский: их не рассматриваю. Большая часть произведений из списка экранизирована.
Чтобы немного систематизировать материал, распределяю его по жанрово-тематическому принципу (с указанием года). Многие книги могут быть отнесены сразу в несколько разделов. Например, «Имя розы» — роман и постмодернистский, и философский, и роман воспитания личности, и исторический (в некотором роде), и детективный (тоже в некотором роде). В таких случаях приходится выбирать, куда книгу отнести: в наиболее очевидный раздел (форма) или в тот, куда она относится по существу. Но без натяжек все равно не получится.
Книги одного автора по возможности помещаю рядом, но если они написаны в разных жанрах, значит, будут все-таки разбросаны по разным местам.
Еще одно отличие от предыдущих постов: здесь частично сохранены личные пометки (насколько эта книга интересна для меня). Перед названием стоит от 1 до 3 звездочек:
* — стоило прочесть
** — произвело сильное впечатление
*** — любимое
Если таких пометок нет — значит, лично мне в целом эта книга мало что дает. Но это НЕ оценки и тем более не рекомендации, а чисто для сравнения с вашими собственными вкусами.
И еще одно дополнение. Многие разделы завершаются «бонусом»: не более 1–3 книг, которых мне в списке П.Бокселла особенно недостает. Тоже чистая вкусовщина, ни на что не претендующая.

Итак, собственно обзор.
Большая часть авторов ожидаемо представлена 1–2 произведениями, хотя есть и исключения. (Отчасти они определяются сферой собственных профессиональных интересов Бокселла, куда входят прежде всего Беккет, Пинчон, Кутзее и Дон Делилло.)
3 произведения (26 авторов):
• Англия: Джозеф Конрад, Эдвард Морган Форстер, Олдос Хаксли, Джордж Оруэлл, Салман Рушди
• США: Эдит Уортон, Сол Беллоу, Джон Апдайк, Тони Моррисон, Джеффри Евгенидис
• Канада: Маргарет Этвуд
• Франция: Жорж Батай, Сэмюель Беккет, Альбер Камю, Маргерит Дюрас, Мишель Уэльбек
• Италия: Альберто Моравиа, Примо Леви
• Германия: Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс
• Швейцария: Герман Гессе
• Австрия: Франц Кафка
• Австралия: Патрик Уайт
• Перу: Марио Варгас Льоса
• Россия: Александр Солженицын (куда ж мы без него)
• Япония: Харуки Мураками

4 произведения (15 авторов):
• Англия: Дэвид Герберт Лоуренс, Вирджиния Вулф, Айрис Мёрдок, Кадзуо Исигуро, Иэн Макьюэн
• США: Эрнест Хемингуэй, Томас Пинчон, Филип Рот, Дон Делилло, Пол Остер
• Франция: Андре Жид, Жорж Перек
• Италия: Итало Кальвино
• Португалия: Жозе Сарамаго
• Колумбия: Габриэль Гарсиа Маркес

5 произведений (4 автора):
• Англия: Грэм Грин
• Германия: Томас Манн
• ЮАР: Джон Максвелл Кутзее
• И космополит Владимир Набоков

Сегодня — обзор всех жанров группы «action».
Собственно приключенческая литература:
*Ким (Р.Киплинг) 1901: Колониальная Индия, шпионы, и за всем этим — символика: английский мальчик — проводник и ученик простодушного индийского ламы. У Востока и Запада есть чему научить друг друга. (Если вы когда-нибудь размышляли на тему «почему я — это я», то отсюда узнаем, что сие есть знак вступления на Истинный Путь!)
*Сердце тьмы (Дж. Конрад) 1902: Дебри Африки, форпост цивилизации и т. п. Сильная личность, растрачивающая себя в погоне за иллюзорными и порочными целями. По сути повесть скорее философско-психологическая, экзотика — только внешняя ее канва.
Ностромо (Дж. Конрад) 1904: Действие происходит в вымышленном государстве Южной Америки: драматическая версия «Королей и капусты» О.Генри. Сначала подавляющее изобилие деталей. Потом действие сползает в мелодраму. Герой становится жертвой хоть и не золотого, но серебряного «тельца».
Загадка песков (Э.Чайлдерс) 1903: Двое яхтсменов случайно натыкаются на признаки подготовки Германии к войне против Англии. Ну, и должны решить, что с этим открытием делать, конечно. Довольно утомительные (для меня) описания передвижений и корабельных маневров.
*Зов предков (Дж. Лондон) 1903: Классика подросткового чтения. История собаки, которую украли из богатого дома и продали на Север таскать сани.
Фантомас (М.Аллен и П.Сувестр) 1911: Крайне далеко от фильма! И отсутствие иронии многое меняет.
Тарзан — приемыш обезьян (Э.Р.Берроуз) 1914: Из всех невероятных подвигов героя больше всего поражает, что Тарзан сам выучился читать и писать. По книжкам. На языке, которого не знал и на котором не говорил. (Шампольон отдыхает…)
Выдра по имени Тарка (Г.Уильямсон) 1927: Про зверюшку, да. Много пейзажей, антропоморфизма и описания пищевых цепочек.
Тысяча благодарностей, Дживс (П.Г.Вудхауз) 1934: Чехарда вокруг желания и нежелания героев жениться, предвыборных страстей, денежных интересов и проч. Как обычно, всё разруливает Дживс.
Фосс (П.Уайт) 1957: Середина XIX века, Австралия. Герой затевает поход с целью составить карту континента. Вторая линия — девушка, которая вроде как ждет его в Сиднее. Между ними невнятный метафизический роман. Автор поддался искушению сложно представить сложный внутренний мир героев; переводчик этих сложностей не понял и перевел слово за словом, не вдумываясь в целое… печально.
*Ла Брава (Э.Леонард) 1983: Нуар. Стареющая кинозвезда решает воплотить в жизнь сюжет одной из картин, где она снималась в своем амплуа женщины-вамп…
Достать коротышку / Контракт с коротышкой (Э.Леонард) 1990: Ни боевик, ни детектив. Рэкетир при ростовщиках решает попытать счастья на стезе кинопроизводства. Вроде как нравы те же самые… Сюда же примешивается история о типе, получившем незаконную страховку за свою якобы гибель в авиакатастрофе.
Легенда (Д.Геммел) 1984: Продолжение «Друсса-Легенды». Боевичок в стиле «Конана»; главный — не Друсс-«Конан», а трус, вынужденно играющий героя. Плюс женщина-воин. Хэппи-энд. Впечатление, что уже много раз читал что-то подобное...
**Кровавый меридиан (К.Маккарти) 1985: Суровые красивые пейзажи Дикого Запада и абсолютно дикие кровавые нравы, которые могут сочетаться даже с «просвещенностью». Хороший язык.
*Кони, кони… (К.Маккарти) 1992: Ностальгия по временам ковбойского Запада + брэндовая чернуха. Тоже динамично. Часть «пограничной трилогии», куда входят также «За чертой» и «Содом и Гоморра».
4 романа П.Остера. Автор — постмодернист, так что их можно отнести в соответствующий раздел (который будет позже), но в данном случае это не так принципиально: можно читать и без учета этого обстоятельства.
• *Нью-Йоркская трилогия (1987): Псевдодетектив с элементами мистики, как бы смесь «Непрерывности парков» Кортасара и «Человека-ящика» Кобо Абэ. Автор-детективщик становится детективом, сыщик — преследуемым... Всплывает тема идентичности.
• Храм Луны (1989): Студент, у которого кончаются деньги, опускается до бродяжничества и нанимается компаньоном к какому-то старику. В целом это, пожалуй, роман о «неслучайных случайностях», роли совпадений в жизни и т. п. (хотя здорово похоже на «рояли»).
• *Музыка азарта (1990): Герой получил случайное наследство, это выбивает его из колеи. Начинает ездить по Америке. Деньги подходят к концу. Встречается с карточным игроком, на остатки денег решают сыграть. Проигрывают и получают весьма необычную «отработку»… Судьба как Фортуна.
• Невидимка (2009): Вниманию любителей экзотических способов повествования: рассказ героя о себе — сначала от 1–го лица, потом от 2–го, потом от 3–го! Знакомство с таинственным богачом, который вроде бы тайный агент разведки; попытка шантажа и мести, попутно — мотивы инцеста, который то ли был, то ли нет. Рваная концовка.
Трикстер, Гермес, Джокер (Дж. Додж) 1990: Претенциозный постмодернистский коллаж в духе фэнтези-боевиков. Герой — крутой супермен (вплоть до умения исчезать), который расследует историю гибели своей матери, вовлеченной в деятельность таинственной нелегальной организации, и одновременно берется — по заказу этой же организации — похитить некий таинственный артефакт (типа философский камень)… Глубинный смысл можно вычленить, если есть желание выглядывать юнговские символы.
Клуб Дюма, или Тень Ришелье (А.Перес Реверте) 1992: Все персонажи как-то причастны к миру книг. Герой впадает в ошибку, связывая два разных потока событий в один. Влияние У.Эко → Дэн Браун.
Воронья дорога (Й.Бэнкс) 1992: Колоритная шотландская семейка, разрозненные эпизоды, связанные только историей таинственного исчезновения дяди-путешественника; в финале внезапно переходит в какой-то детектив. Читается легко, но слишком много всего понапихано.
*Жизнь Пи (Я.Мартел) 2001: Тянет в сторону притчи. Мальчик, который исповедует три религии сразу, оказывается в океане в одной лодке с тигром (и не только) и попадает на остров-людоед! Качели между «то ли было, то ли не было». Натуралистические описания.
*Измеряя мир (Д.Кельман) 2005: Параллельные биографии Гаусса и А. фон Гумбольдта. Написано живо и с долей юмора.
Бонус: Одиссея капитана Блада (Р.Сабатини) 1922: образцовый романтический «пиратский» роман.
И любая книга Дж. Даррелла. Он навеки покорил меня еще в детстве, когда я прочитала, как герои ночью тащили по улицам Джорджтауна капибару в гробу и наткнулись на полицейского…


Детективная проза:
Убийство Роджера Экройда (А.Кристи) 1926: Тот самый детектив, за который Кристи исключили из клуба детективщиков. Обиделись за слом шаблона, по классическому типу «задачи садовника» (посадить 4 дерева так, чтобы все они находились на одинаковом расстоянии друг от друга).
Мальтийский сокол (Д.Хэмметт) 1930: Первый роман из цикла про сыщика Сэма Спейда. С участием роковой красавицы.
Худой мужчина / Тонкий человек (Д.Хэмметт) 1932: Последний роман автора. Довольно типичный детектив. Действие происходит в Нью-Йорке времен «сухого закона».
Убийству нужна реклама / Смерть по объявлению (Д. Ли Сэйерс) 1933: Лорд — сыщик-любитель. Реклама как способ «отмывания» грязи: рекламировать скверно пахнущие вещи, называя их красивыми именами. Отдаленно напоминает о Честертоне и Вудхаузе. Перевод липовый.
Девять портных / Почерк убийцы (Д. Ли Сэйерс) 1934: Еще про лорда Уимзи. Куда бы он ни подался, всякий раз приходится расследовать очередное убийство. (Беда всех сыщиков-любителей. Опасно с ними дружить.)
*Почтальон всегда звонит дважды (Дж. Кейн) 1934: Любовно-уголовный треугольник, современная версия «Терезы Ракен».
**Ребекка (Д. Дю Морье) 1938: Психологический триллер с элементами детектива, который поначалу прикидывается историей Золушки. (Из прочих романов Дю Морье лучшие, на мой взгляд, — «Козел отпущения» и «Моя кузина Рейчел».)
Глубокий сон (Р.Чандлер) 1939: Первый роман с участием частного сыщика Филиппа Марлоу, которого нанимают проследить за двумя забубенными девицами.
Долгое прощание (Р.Чандлер) 1953: В отличие от фильма, герой — положительный. Только вот с того, что он всем назло докапывается до правды, получается лишь пара новых трупов да рухнувшие иллюзии.
*Талантливый мистер Рипли (П.Хайсмит) 1955: Ближе к психологическому триллеру, наверное. Тут интересен прежде всего сам Рипли и его мотивы.
Каждому свое (Л.Шаша) 1966: Герой случайно начинает раскапывать историю двойного убийства и в итоге становится поперек дороги сильным мира сего.
Слепой с пистолетом (Ч.Хаймс) 1969: Серия убийств в Гарлеме и двое крутых копов, которые их расследуют. Подключается тема расовой и сексуальной сегрегации.
Черная орхидея (Дж. Эллрой) 1987: Первый роман так наз. «Лос-Анджелесского квартета». Полицейский, бывший боксер, вместе со своим напарником (и соперником) расследует зверское убийство проститутки, в итоге обнаруживая то, что предпочел бы не обнаруживать.
Безликие убийцы (Х.Манкелль) 1991: Первый роман из серии о детективе Курте Валлендере. Ищут убийц двух стариков, о которых известно только, что они иностранцы. Попутно всплывает тема беженцев в Швецию. И всевозможные семейные проблемы героя-инспектора.
*Смилла и ее чувство снега (П.Хёг) 1992: Девушка решает на свой страх и риск расследовать подозрительную смерть. Начинается как детектив, но претензии создать нечто всеобъемлющее превращают роман в мешанину жанровых поворотов.
*Какое надувательство! (Дж. Коу) 1993: Семейка бизнесменов, зарабатывающих на торговле оружием, грабиловке медицины, оболванивании населения и пр. К этому прикреплен детективный сюжет о расследовании, и завершается все местью в духе «10 негритят».
Бонус: Что-то тут только англоязычная классика представлена. Тогда уж и французскую надо — Г.Леру: Тайна Желтой комнаты (1908) либо Призрак Оперы (1910). Или наоборот, постмодернистский детектив типа Б.Акунина…

Шпионы и проч:
*Тайный агент (Дж. Конрад) 1907: Шпион, под прикрытием работающий на анархистов. Череда драматических подстав из серии «все умерли». Но живенько так.
Тридцать девять ступеней (Дж. Бакен) 1915: Герой случайно узнает о коварных планах развязать мировую войну — и успешно им противостоит, хотя его преследуют и заговорщики, и полиция. Марти–Стью, практически…
Повод для беспокойства (Э.Амблер) 1938: Инженер, нанявшийся представлять интересы фирмы по производству оружия в Италии, невольно втянут в шпионские игры и вынужден с риском для жизни бежать из страны через югославскую границу.
Казино «Ройяль» (Я.Флеминг) 1953: Бонд в борьбе против советской разведки, как обычно. И любовная линия вдобавок… Довольно наивно, чуть ли не на грани пародии (как в «Великолепном» с Бельмондо).
*Крестный отец (М.Пьюзо) 1969: Книга понравилась больше фильма. Мафия как альтернатива дурной власти.
**Шпион, пришедший с холода (Дж. Ле Карре) 1963: Необычный шпионский роман — трагический. Шпион как человек, который вынужден перестраивать свой внутренний мир. Подробнее я писала о нем вот здесь.
Команда Смайли (Дж. Ле Карре) 1979: Романтическая мелодрама: шпион в отставке, который смог поймать старого врага на… человеческих чувствах. И размышляет о том, как они, в сущности, похожи… и что это было — победа или поражение?
В поисках Клингзора (Х.Вольпи) 1999: Двое американских физиков по поручению разведки ищут бывшего гитлеровского руководителя атомного проекта. Параллельно — их воспоминания из времен войны на фоне истории антигитлеровского заговора и размышлений о том, что по законам современной физики любая информация о наблюдаемом объекте искажается наблюдением.
Бонус — Наш человек в Гаване (Г.Грин) 1958: пародийный шпионский детектив. И еще это о том, как легко стать заложником фикции… нечто вроде «Подпоручика Киже».
И вдобавок к ихнему Бонду хочу нашего Штирлица (1969).


Фантастика научная и околонаучная:
Дом на границе (У. Хоуп Ходжсон) 1908: Нечто между Уэллсом («Машина времени», «Остров доктора Моро») и Лавкрафтом с Ктулху.
Locus Solus (Р.Руссель) 1914: Утомительное подражание Ж.Верну, без людей и характеров, — зато длиннейшие описания нелепых изобретений: я не в состоянии их оценить, но, может, вам посчастливится.
Хребты безумия (Г.Ф.Лавкрафт) 1936: Предтеча триллера «Нечто»; представляет скорее исторический интерес. Дотошные визуальные описания. Автора впечатлили жутковатые горные пейзажи Рериха и вечная идея внеземных чудищ.
*Изобретение Мореля (А. Бьой Касарес) 1940: Запись в 3D, которая бесконечно проигрывается на изолированном от мира острове — вариант бессмертия в формате «дня сурка».
*Я, робот (А.Азимов) 1950: Разнообразные коллизии, возникающие при взаимодействии «трех законов роботехники» друг с другом и с реальностью. Временами похоже на логические задачки или мини-детективы.
*Основание / Фонд (А.Азимов) 1951: Трилогия, плавно перешедшая в «септалогию». Галактическая Империя, «психисторики», математически прогнозирующие поведение масс, попытки избежать надвигающейся катастрофы и всевозможные встречные интриги. Сюжет-матрёшка: внутри того, что казалось «окончательной правдой», всякий раз обнаруживается новая ловушка.
День триффидов (Дж. Уиндем) 1951: Осколки кометы разбили спутниковое оружие, люди на Земле почти все ослепли и пытаются выжить; вдобавок их преследуют хищные плотоядные ходячие (!) растения… На этом апокалиптическом фоне — голливудские приключения героя, встретившего свою любовь.
Кукушата Мидвича (Дж. Уиндем) 1957: Дети-«подселенцы» из Космоса (ср. «Жук в муравейнике»).
**Солярис (С.Лем) 1961: Философская притча в форме НФ. Память, совесть, бремя прошлого… и даже космоэкология. (Но ехидная «Кибериада» ничуть не хуже!)
Чужак в стране чужой (Р.Хайнлайн) 1961: История «марсианского Маугли». Смесь фантастики, «экшена» и антиутопии, во многом развивающаяся по законам голливудского фильма.
День дельфина / Разумное животное (Р.Мерль) 1967: Лаборатория, где дельфинов учат понимать человеческую речь. Возможности науки на службе милитаризма.
Мечтают ли андроиды об электроовцах? (Ф.К.Дик) 1968: Мир, в котором грань между человеком и механизмом стирается всё больше — и поддерживается только искусственной верой в созданный Голливудом образ Мессии («Бегущий по лезвию бритвы»).
2001: Космическая Одиссея (А.Кларк) 1968: Тема внеземного разума, который занимается «прогрессорством». Наблюдения за потенциальными цивилизациями, бунт корабельного компьютера, герой, который в иномирье становится бессмертным духом на службе у «прогрессоров»…
Нейромант (У.Гибсон) 1984: Смахивает на «Матрицу». Мир супертехнологий и виртуала, люди — только приложение к нему. Читателю надо разбираться в этом псевдобоевике, продираясь сквозь техническую терминологию и выдумки автора.
Контакт (К.Саган) 1985: Получено наконец послание от братьев по разуму. По указаниям инопланетян строят машину для контакта. Когда слетали познакомиться и вернулись, то спецслужбам оказалось выгоднее всего им «не поверить»…
Бонус — Марсианские хроники (Р.Брэдбери) 1950. Они мне ближе, чем «451° по Фаренгейту».
Р.Шекли тоже хорош, хотя он больше по коротким рассказам.
И неплохо бы что-нибудь из Стругацких «среднего» периода.


Фэнтези, мистика, сказки:
*Хоббит (Дж. Р. Р. Толкиен) 1937: Нормальная сказка, вроде бы ничто не предвещало))
Пеппи Длинный Чулок (А.Линдгрен) 1945: Есть у героини кое-что общее с Мери-Сью…
***Властелин колец (Дж. Р.Р.Толкиен) 1954–1956 (10): Философская притча в форме эпического фэнтези. Власть, свобода выбора, цена ответственности и т. п.
*Король былого и грядущего (Т.Х.Уайт) 1958: Тетралогия на основе легенд о короле Артуре и, естественно, о Мерлине. Самое оригинальное и живое — это юмористические вкрапления.
Интервью с вампиром (Э.Райс) 1976: Вампиры, маркизы, чернокожие рабы… Существует манга-адаптация; и вот для манги такой сюжет в самый раз.
Сияние (С.Кинг) 1977: Фильм страшнее. У Кубрика — безумие, а тут — картонный ужастик… зомби какие-то… оживающий старый отель…
*Автостопом по Галактике (Д.Адамс) 1979: Юмористическое фэнтези, угар и стёб; похоже на соответствующие вещи Шекли («Координаты чудес», например).
*Детективное агентство Дирка Джентли (Д.Адамс) 1987: Очень укурено: и путешествия во времени, и пришельцы, и призраки, и переселения в чужие тела… Хорошая идея Электрического Монаха: жаль, мало его.
*Ланарк: жизнеописание в четырех книгах (А.Грей) 1981: Соединение жизнеописания незадачливого шотландского парня — художника-перфекциониста, которому не везет с женщинами, — и его «посмертных» приключений в некоем кафкианском мире. Самая любопытная часть — беседа героя со своим автором, которого он в этом «загробном» мире встречает.
Ночи в цирке (А.Картер) 1984: Претензии на сюрреализм. Героиня — женщина с крыльями, гастролирующая между прочим в Петербурге и в Сибири.
Перекрестный огонь (Миюки Миябэ) 1998: Девица, владеющая пирокинезом, уничтожает негодяев, к которым не может прикопаться правосудие. Ее разыскивает полиция и одновременно таинственные «стражи», которые занимаются примерно тем же самым, но без лишнего шума…
Как живут мертвецы (У.Селф) 2000: Посмертие 65-летней женщины. Продолжение за гробом той же унылой тягомотины, которая сопровождала человека при жизни, — это не столько ад, сколько повод для размышления: что же это у нас за жизнь?
*Под кожей / Побудь в моей шкуре (М.Фейбер) 2000: Фильм ударяется в мистику; книга — страшилка с инопланетянами-людоедами, которые принимают людей за съедобных животных из-за внешнего несходства. И один инопланетянин — гуманист-вегетарианец, над которым все смеются и негодуют из-за его идеализма))
*Тень ветра (К.Р.Сафон) 2002: Псевдоготика. Инцест, таинственная охота за книгами, которую ведет якобы дьявол, вышедший из книги и в конце концов оказывающийся <не скажу кем, ибо спойлер!>, заброшенный дом, демонизированная франкистская полиция…
*Дама номер тринадцать (Х.К.Сомоза) 2003: Стихотворные строчки как «строки власти» и 13 мистических дам (ведьм), которые перевоплощаются вечно и разыскивают их в творениях поэтов. Мистика, детектив, жестокие убийства, расчлененка…
Бонус — Хроники Нарнии (К.С.Льюис) 1950–56: симпатичны, несмотря на дидактизм.
Трилогия Волшебник Земноморья (У. Ле Гуин) 1968–72: фэнтези «притчевого» типа, с отсылками к Юнгу.
А если постмодернистов брать, то М.Муркок — Хроники Хокмуна (1967–75) или Хроники Корума (1971–74): безумно и колоритно.
И трилогия Приключения Жихаря (М.Успенский) 1995–98: Очень смешная, с массой «пасхалочек» — хотя некоторые чисто филологические (кумир Проппа, например). Ой, что-то я увлеклась…


Исторический роман:
***Кристин, дочь Лавранса (С.Унсет) 1920–1922 (10): XIV век, Норвегия. Трилогия-эпопея. Можно квалифицировать и как роман-портрет, и как любовный роман, и как семейную сагу. В центре — образ сильной женщины с яркой, драматичной судьбой и непростыми взаимоотношениями с тем, кого она полюбила. Подробнее — вот здесь.
*Запретное царство (Я.Я.Слауэрхоф) 1932: Камоэнса (того самого поэта) высылают из Португалии в Китай, потому что он соперничает с принцем за любовь будущей королевы. Там он случайно встречает девушку-полукитаянку, дочь португальского губернатора, сбежавшую от отца-самодура и ненавистного жениха. Параллельно какой-то герой, кажется, из XIX века, чувствует себя на месте Камоэнса (тут уже пошел «магический реализм»).
**Унесенные ветром (М.Митчелл) 1936: Нечто в духе саги С.Унсет; только тут уже гражданская война в США (Север против Юга). И характер у героини другой. Но тоже сильный, ничего не скажешь.
Мост на Дрине (И.Андрич) 1945: Босния, сербы, турки… Турки в течение 400 лет постепенно сдают позиции, наступает современность и «гяуры». Наконец первая мировая война окончательно повергает маленький городок в смятение, и мост через Дрину, построенный некогда визирем — местным выходцем — рушится. В романе он становится символом — своеобразной «точкой приложения» различных исторических сил.
Травницкая хроника (И.Андрич) 1945: 1807–1817 гг.: Босния под турками + французский и австрийский консулы. Все враждуют. Наконец Наполеон теряет власть, и европейцы уезжают. Снова водворяется тишина. Тема романа — судьба отдельной личности в потоке истории.
*Царство земное (А.Карпентьер) 1949: Гаити, XVIII-XIX вв. Правление бывшего раба, который сражался против французских колонизаторов. Атмосфера зловещего карнавала, история как миф о Сизифе. (У Карпентьера еще «Век Просвещения» хорош.)
*Воспоминания Адриана (М.Юрсенар) 1951: Роман написан от лица императора — мудреца и философа. Многие его размышления сознательно спроецированы на проблемы современного мира. Сквозная линия — привязанность Адриана к юноше Антиною, который воплощает для него греческую культуру.
*Доктор Живаго (Б.Пастернак) 1957: Русский интеллигент, блуждающий на исторических перекрестках революции и войны.
*Молчание (Сюсаку Эндо) 1966: Драма христианских миссионеров в Японии. В какой-то момент они оказываются перед тяжелейшей нравственной дилеммой. Тема «молчания Бога».
**Императорский безумец (Я.Кросс) 1978: История времен Александра I. Судьба правдолюбца рассказана с точки зрения «среднего» честного человека. Еще и про иронию жизни.
*Уход профессора Мартенса (Я.Кросс) 1984: Юрист-эстонец, всю жизнь терзаемый комплексами: насколько он был прав в своих многочисленных компромиссах с жизнью и властью.
**Балтазар и Блимунда / Воспоминание о монастыре (Ж.Сарамаго) 1982: XVIII век, Португалия. Двое изгоев, под руководством монаха построивших летательный аппарат, и король, на крови и костях народа возводящий монастырь во исполнение обета за наследника. Постмодернистский вариант исторического романа: ирония, неожиданные «прорывы» временных планов, усложненный синтаксис. (Остальные 3 романа Сарамаго, попавшие в список, — в разделах «постмодернистский роман» и «философский роман».)
Ковчег Шиндлера (Т.Кенелли) 1982: Попытка романа-биографии немецкого промышленника, спасавшего евреев во время Холокоста. Мне тут недостает мотивации: почему Шиндлер делал то, что делал. Ни четких свидетельств, ни психологического анализа.
*Последний мир (К.Рансмайр) 1988: Формально — исторический роман с элементами фэнтези. Томы, место ссылки Овидия. Сюда приезжает римлянин Котта, в надежде найти Овидия и восстановить его утраченные «Метаморфозы». Но находит только мир, начинающий жить по фантастическим законам овидиевых «превращений». Поэтическое слово не умирает, а становится жизнью, ибо превращения — единственный закон жизни. Император, изгоняя поэта, усматривал в этой идее подрыв тезиса о вечном могуществе Рима.
Головокружение (В.Г.Зeбaльд) 1990: Автор пишет романы-эссе на документальной основе. Путешествия разных героев (вначале это Стендаль) по Италии, и не только. Обнаружить в «сегодня» следы «вчера». Фотографии — часть текста!
*Аустерлиц (В.Г.Зeбaльд) 2001: «В поисках утраченного времени» + «Прошлым летом в Мариенбаде» + тема Холокоста и памяти как идентичности. Тоже с фотографиями.
Дикие лебеди (Юн Чжан) 1991: История трех поколений китайской семьи (семьи автора) примерно за 100 лет. Политический маразм и средневековье. Акцент на судьбах женщин, так что условно можно и к феминистскому роману отнести.
Еретик (М.Делибес) 1998: Драматическая судьба испанского лютеранина в XVI веке. Написано не столько ради «колорита», сколько с уклоном в тему духовного выбора и способности его отстаивать.
*Заговор против Америки (Ф.Рот) 2004: Альтернативная история. Вместо Рузвельта президентом США в годы второй мировой становится профашистски настроенный летчик Линдберг, который исподволь начал гонения на евреев. Глазами мальчика из еврейской семьи.
Бонус — Белая гвардия (М.Булгаков) 1925: она не слабее МиМ.
Смерть Вазир-Мухтара (Ю.Тынянов) 1928: последние годы жизни Грибоедова. Человек, его маска и его миф.
И жалко, что вообще нет Л.Фейхтвангера, который преимущественно исторические романы писал, — трилогии об историке Иосифе Флавии (1932–1945) или сатирического и трагичного «Лже-Нерона» (1936). «Гойя, или Тяжкий путь познания» (1951) тоже хорош.

ТВС…
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 1 комментарий
nordwind
19 июня в 08:38
#картинки_в_блогах #времена_года

Адольф Фридрих Эрдман фон Менцель (1815-1905). Вид из окна на Мариенштрассе.
Это пышное имя принадлежит крупнейшему художнику реалистической школы, который вообще-то специализировался на исторической живописи. Его любимый герой — Фридрих Великий (ну, иногда и другие Фридрихи, да и Вильгельмами он не пренебрегал). С блеском и истинно немецкой дотошностью Менцель выписывал сцены коронаций, битв, балов и всевозможных, как сказали бы сейчас, саммитов. Вот, например, «Концерт для флейты: Фридрих Великий в Сан-Суси».
Показать полностью
Показать 13 комментариев
nordwind
14 июня в 07:26
#ex_libris #литература
В дополнение к прошлогоднему посту про Кадзуо Исигуро.
В нынешнем году Исигуро написал новый роман — «Клара и Солнце», и его даже успели перевести на русский и опубликовать (вездесущее издательство ЭКСМО).
Что могу о нем сказать. Из всего ранее написанного автором ближе всего по жанру «Не отпускай меня». То есть это антиутопия, по крайней мере формально: вообще-то Исигуро считает, что практически все описанное им уже более или менее присутствует в нашей жизни.
Более или менее — потому что повествование в романе ведется от лица андроида ИП (искусственной подруги): производство ИП и ИД для подростков в этом мире уже поставлено на поток.
Многие реалии сюжета знакомы нам как по другим антиутопиям, так и из повседневности: дистанционное обучение с «экранными профессорами», утрата навыков de visu социализации, генная инженерия, «форсированное» развитие, за которое приходится расплачиваться здоровьем, конкуренция людей и автоматов…
В целом Исигуро понимает прогресс как процесс, в ходе которого одни проблемы заменяются на другие. С неизбежностью человек стремится облегчить свой труд при помощи машин, и с такой же неизбежностью он оставляет в этом мире очень мало места для себя самого. Тут начинает вырисовываться главная проблема романа. И нет, это даже не «агрессия машин».
Автоматика и генная инженерия все быстрее продвигаются навстречу друг другу. И возможности, фантастические вчера, готовы стать реальностью уже сегодня.
Нормальный человек, желая смягчить стресс, может развесить по стенам фотографии умерших родственников, но в любом случае едва ли станет украшать свое жилище их чучелами. А что если это будет точная и «функционирующая» копия покойного? С идеально заполненной матрицей его памяти, эмоций, привычек? Из материала, «идентичного натуральному»?
Почему нет, если нам известно, что ничего сверх этого в человеке не имеется? Душа есть понятие метафорическое и ненаучное, а все функции сознания можно запрограммировать и воспроизвести — не сегодня, так завтра. И поместить в оболочку, «идентичную натуральной», — не сегодня, так завтра.
Слово герою романа:
— Мы оба сентиментальны. Нам трудно что-либо с этим поделать. Наше поколение все еще несет в себе прежние чувства. Какая-то часть нас отказывается уйти куда ей следует. Часть, которая по-прежнему хочет верить, что в каждом из нас есть что-то недостижимое. Что-то уникальное и непередающееся. Но нет ничего такого в нас, мы сейчас это знаем. Вы это знаете. Людям нашего возраста трудно отказаться от этого предрассудка. Но мы должны от него отказаться, Крисси. Нет ничего там. Нет ничего внутри Джози такого, чего не могли бы продолжить Клары нашего мира. Вторая Джози не будет копией. Она будет в точности тем же самым, и у вас будет полное право любить ее ровно так же, как вы любите нынешнюю Джози. Вам не вера нужна. Только рациональность.
И вот тут возникает вторая тема, связанная с первой. Как бы ни были люди развиты и образованны, какими бы глубокими научными знаниями о мире они ни обладали, любые их представления о Боге, о высших силах — наивны и фантастичны. Вероятно, иначе и быть не может. Но Исигуро полагает, что, возможно, в конце концов это совершенно неважно. И что людям и не нужны тут какие-то «научно достоверные» сведения. А важно совершенно другое.
В общем, новый роман Исигуро — довольно редкий зверь: антиутопия, в центре которой стоят вопросы веры.

P.S.: Макабрический образ «чучела умерших родственников» не принадлежит ни Исигуро, ни мне: он приблудился из отличного фанфика Сволочь. Где, кстати, развивается родственная тема.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 3 комментария
nordwind
7 июня в 11:18
#литература #юмор
Можно быть круто в деле, а к нэйл-мастеру ходить, зачем против времени переть, трэнд — он как бы на самом деле обязаловка. Об этом даже стих есть какой-то.
А.Кабаков. Московские сказки
И в самом деле. Что мы всё о вечном да о вечном. Сколько ценных практических советов дал нам дорогой Александр Сергеич!
Например, намек — добрым молодцам урок: про золотую рыбку. Прежде чем до нее докапываться, перво-наперво в аквариум рыбку устроить следует: на то она и золотая. И пущай она уже там себе воду мутит, как положено, а не в синем море ЧС организует.
Или вот тоже: из-за чего трагическая и преждевременная кончина постигла известного отечественного полководца и государственного деятеля О. Вещего? Из-за халатности коммунальных и санитарно-эпидемиологических служб! Почему павшее домашнее животное было своевременно надлежащим порядком не захоронено? То-то и оно!
Показать полностью
Показать 3 комментария
nordwind
29 мая в 08:02
#литература #длиннопост #книги #1001_книга — 2-я часть
Сегодня — обзор вошедшей в список литературы XIX века:

Готическая проза («темный» романтизм)
Замок Отранто (Г.Уолпол). Самый первый готический роман (еще 1765 г.). Но набор сюжетных ходов будущего романа ужасов уже налицо, хотя сейчас выглядит наивным.
Ватек (У.Бекфорд). Стилизация под фантастическую арабскую сказку.
Удольфские тайны (А.Радклиф, или Рэдклиф). Классика готики. Девушка, оказавшаяся в зловещем замке под властью загадочного и неприятного человека, сталкивается там с разными пугающими явлениями (впрочем, им потом находится объяснение). На современный вкус кажется многословным, как и большая часть произведений 200-летней давности, но некая атмосфера все же сохранилась.
Монах (М.Г.Льюис). То же, что предыдущее, но акцент сделан на ужасах, на теме порочности и преступных страстей (инцестуальные мотивы); присутствует сатанинское искушение и сделка с Дьяволом («черный» романтизм).
Мельмот-скиталец (Ч.Р.Метьюрин). Тоже тема сделки с силами тьмы — и одна из самых известных литературных версий истории Вечного Жида (упоминается в «Евгении Онегине»). Объемный роман со сложной системой встроенных рассказов и сменой повествователей, в которой легко запутаться. Ближайший аналог — «Рукопись, найденная в Сарагосе». К одному из персонажей «Мельмота» восходит история Ивана Бездомного в МиМ.
Франкенштейн (М.Шелли). Многочисленные экранизации от книги далековаты. Одно из первых произведений, где возникает тема ответственности ученого за свои теории и эксперименты.
Падение дома Ашеров (Э.По) и
Колодец и маятник (Э.По). Знаменитые новеллы-триллеры с набором всевозможных фобий (прежде всего клаустрофобии) для героев, на которых надвигаются ужас и безумие. Образно, символично, необъятное поле для психологических и психоаналитических интерпретаций.
Алая буква (Н.Готорн). Условно можно считать историческим романом, с сильным символическим звучанием. Америка времен первых переселенцев. «Согрешившая» женщина вынуждена нести клеймо через всю свою жизнь; но такое же — только незримое — клеймо стоит на окружающих ее добродетельных пуританах (мотив «первый брось в нее камень»).
Дом о семи фронтонах (Н.Готорн). Старинный особняк, над обитателями которого тяготеет проклятие, по заслугам наложенное на их предка предыдущим владельцем. Впрочем, особой мистики и ужасов ждать не следует: автор проводит идею, что прошлое пора оставить прошлому.
Дядя Сайлас (Дж..Шеридан Ле Фаню). Тоже готический роман… но примерно как если бы Дж.Остин попробовала написать в стиле А.Радклиф. Соединились не их достоинства, а скорее недостатки.
В зеркале отуманенном (Дж. Шеридан Ле Фаню). Сборник из 5 готических новелл (Зеленый чай. Давний знакомый. Судья Харботтл. Комната в гостинице «Летящий дракон». Кармилла). Злодейские козни, выходцы из ада, вампиры и все в том же духе. Логика и «обоснуй» отдыхают.

Прочие романтики
Гиперион (Ф.Гёльдерлин). Отвлеченная и риторичная история метаний идеального героя, который одновременно сострадает человечеству в его бедах и презирает его за духовную ничтожность.
Генрих фон Офтердинген (Новалис). История духовного становления творца; как и предыдущая, рассказана отвлеченно, только используется еще больше запутанных аллегорий и метафор.
Из жизни одного бездельника (Й. фон Эйхендорф). Своего рода лирический дневник странствий молодого музыканта-любителя.
Михаэль Кольхаас (Г. фон Клейст). Историческая повесть о человеке, который решил, что нет ничего дороже справедливости. Трагическая, естественно…
Житейские воззрения кота Мурра (Э.Т.А.Гофман). Сплетение двух сюжетных линий. Одна — романтическая: история музыканта, принцессы, а также коварных и запутанных интриг при дворе крошечного немецкого княжества. Вторая линия сатирическая: мемуары философствующего кота. Кота автор писал со своего собственного Мурра. После смерти Мурра Гофман не стал заканчивать свой необычный роман, но он прекрасен и в таком виде.
Моби Дик (Г.Мелвилл). Масштабный, сложно построенный и сложно читаемый философский роман под видом морских приключений китобоев. Пугало всех американских школяров. Подробнее о нем я писала вот здесь
Уолден, или Жизнь в лесу. (Г.Торо). Своеобразная книга-эссе, отражающая опыт добровольной «робинзонады» автора. Размышления о природе и ее влиянии на человека (скорее в духовном плане), о людях, о житейских шаблонах и о многом другом.
Вести ниоткуда (У.Моррис). Классическая утопия, в центре которой — идея творческого труда и братства. Автор — известный художник-прерафаэлит.
Песни Мальдорора (Лотреамон). Поэма в прозе от лица демонического героя — мизантропа и богоборца. Общее впечатление: где-то между маркизом де Садом и Бодлером с Рембо.
Яства Земные (А.Жид). Тоже поэма в прозе — но уже о радости каждого мгновения жизни.
Сага о Йёсте Берлинге (С.Лагерлёф). Лирико-романтическое повествование на фольклорной основе (элементы сказки, фантастики) с размытым сюжетом, состоящим из ряда отдельных сцен. Герой — чудаковатый пастор, отрешенный от должности за пьянство. Вокруг него еще целое соцветие колоритных маргиналов. Психология и мотивировки действий героев, как нередко у скандинавских авторов, довольно своеобразны.

Творчество романтиков плавно переходит в представленный в основном ими же
Исторический роман
Собор Парижской Богоматери (В.Гюго). Париж, XV век. Мир на разломе, и это отражается в душе центрального героя. Как ни странно, это Клод Фролло — монах и ученый, злодей и жертва, аскет и человек, сжигаемый плотской страстью. Эффектные контрасты внутреннего и внешнего (Феб и Квазимодо). Судьба «луча света в темном царстве»…
Отверженные (В.Гюго). Социально-философская эпопея (Франция начала XIX века) с ведущей моральной темой: противостояние человеческих законов Закону Бога. Это линия Жавера — Мириэля, которая пересекается в личности и судьбе центрального героя — бывшего каторжника Жана Вальжана. Причудливые переплетения судеб, серия драматических дилемм, перед которыми оказывается герой, невероятные повороты сюжета. Как всегда у Гюго, много объемных, композиционно выделенных отступлений на самые разные темы: клоаки Парижа, Ватерлоо, монастырь, воровское арго и т.д. Их цель — не только более полный образ среды, но и символические параллели.
Роб Рой (В.Скотт). Типичная схема вальтер-скоттовского романа: приключения и любовь на фоне исторических событий (якобитский бунт, XVIII век), с участием романтического шотландского разбойника.
Айвенго (В.Скотт). XII век, Англия времен крестовых походов и противостояния саксов с норманнами. Благородный герой и две красавицы, Ричард Львиное Сердце и Робин Гуд, трагический злодей и бароны-разбойники.
Обрученные (А.Мандзони). Италия, XVII век: приключения влюбленных, которых (на фоне всяких бурных исторических событий) разлучили нехорошие люди.
Последний из могикан (Ф.Купер). Классика «индейского романа». Сильная романтизация и идеализация «благородных дикарей», жизнь которых разрушили белые завоеватели. Специфический куперовский стиль, цветистый и вычурный. (Тем снейпоманам, которые в состоянии воспринимать такую дозу патетики и слезовыжимания, можно еще посоветовать «Шпион».)
Факундо: цивилизация и варварство (Д.Сармьенто). Представляет скорее этнографический и политический интерес как один из первых литературных типов латиноамериканского (аргентинского) разбойника-диктатора. Смесь документалистики и художественного домысла: образ дикаря, затронутого цивилизацией чисто формально.
Макс Хавелаар, или Кофейные аукционы Нидерландского торгового общества (Мультатули). Тоже скорее публицистика: критика колониальных порядков в Ост-Индии. Лучшие страницы написаны от лица якобы кофейного маклера, который возмущается неблагонамеренной книгой.
Под игом (И.Вазов). Роман о борьбе болгар против турецкого владычества (разгром восстания 1876 года). На этом фоне есть и любовь, и дружба, и предательство… Динамичный и драматичный, хотя наивный.
Звезды Эгера (Г.Гардони). Тоже турки, на сей раз XVI век. Начинается как историко-авантюрный роман, далее следует эпическое описание осады венгерской крепости Эгер. По художественным достоинствам примерно равноценен предыдущему.
Камо грядеши (Г.Сенкевич), он же «Quo vadis». I век нашей эры. Рим, гонения на христиан, апостол Павел, император Нерон и «арбитр изящества» Петроний… На этом грозовом фоне — история любви молодого римского патриция и девушки-христианки.
Фараон (Б. Прус). Еще один польский ученик В.Скотта. Египет XI века до н. э.: трагическая история борьбы молодого фараона (фигура обобщенная, представитель условного «прогресса») с кастой жрецов. Есть и морально-политические проблемы (реальная власть в государстве, соотношение общего и частного), и любовно-авантюрная линия. Тоже живо написано.
Бен-Гур (Л.Уоллес). Римская империя. Христос и христианство остаются чем-то вроде тайного центра притяжения в судьбе главного героя, познавшего предательство, удары судьбы, искушение местью… Пафосные описания, более выигрышные для экранизаций, чем для самого романа.

«Женский роман»
Почти все — английская литература. Тоже на 50% романтизм.
Целых 4 романа Дж. Остин, все — любовно-психологические. POV героини.
• Разум и чувства / Чувства и чувствительность. Две сестры, два характера: сдержанный, рассудительный — и пылко-экзальтированный. Возможность сравнить разные «тактики» в любви.
• Гордость и предубеждение. Любимый роман автора. Тема — ложная гордость, избавление от предвзятости, поспешных и ошибочных суждений.
• Мэнсфилд-Парк — наверное, наименее убедительный: слишком идеальны главные герои. Хотя второплановые по-прежнему хороши.
• Эмма. Обаятельная, но самоуверенная девушка, привыкшая считать, будто знает, что хорошо и что плохо для других людей. Ну, и последствия, естественно…
И также целых 4 романа Дж. Элиот. Про Элиот я писала подробнее вот тут
• Адам Бид — версия «Бедной Лизы» с тщеславной и бессердечной Лизой.
• Мельница на Флоссе — судьба девушки, которая по душевным и нравственным качествам стоит выше своей среды. Печальная, само собой.
• Сайлас Марнер — сентиментальная повесть в духе Диккенса.
• Миддлмарч — тема положения женщины в обществе (есть ли для нее какая-то стезя, кроме семейной). И что такое брак: каким он НЕ должен быть (история двух семей: неудачный брак героини и неудачный брак героя).
Сестры Бронте:
• Джейн Эйр (Ш.Бронте). Хрестоматийно известна. Джейн, соединяющая личную гордость и независимость с типично викторианским пуританством, и м-р Рочестер, в котором «по факту» демонизма оказывается куда больше снаружи, чем внутри…
• Грозовой перевал (Э.Бронте). Напряженный захватывающий сюжет, бурные страсти и торжество фамильного рока. Демонический герой, одержимый идеей мести за разрушенную жизнь, в конце концов приходит к пониманию, что в результате он становится точно таким, как человек, которому он мстит.
• Незнакомка из Уайлдфелл-Холла (Э.Бронте). Героиня — молодая женщина, желающая уберечь своего ребенка от влияния недостойного отца. С натяжкой можно считать феминистским романом.
Крэнфорд (Э.Гаскелл). Милая, душевная повесть о житье-бытье захолустного английского городка, населенного… ну, если и не чудаками (на которых англичане специализируются), то, во всяком случае, людьми с изюминкой.
Север и Юг (Э.Гаскелл). Попытка соединить любовный роман в стиле Дж.Остин с социальным (тема классового примирения). Героиня стремится убедить молодого промышленника, что он должен гуманнее относиться к рабочим. В итоге всех дискуссий между ними завязывается роман.
Маленькие женщины (Л.Олкотт). Назидательная история четырех хороших девочек, которые мужественно борются с бедностью. Старшая из сестер мечтает стать писательницей.
Чертово болото (Ж.Санд). Единственная неанглоязычная вещь — и это сентиментальная этнографическая повесть из сельской жизни, с подробным описанием свадебного обряда провинции Берри. (Логичнее было бы выбрать «Консуэло», как самый известный из фирменных сандовских романов, или «Орас» — как самый реалистический: в конце концов, там выведен очень типичный и яркий образ законченного эгоцентрика.)

Неоромантизм, приключения, фантастика, сказки
Три мушкетера (А.Дюма). Плюсуем, идем дальше.
Граф Монте-Кристо (А.Дюма). Эталонная романтическая беллетристика. Всё есть: интрига, колоритные персонажи, искусная композиция — даже мораль.
Женщина в белом (У.Коллинз). Качественный микс «готического романа» и детектива в декорациях английского поместья, с отличными чередующимися POVами.
Лунный камень (У.Коллинз). Аналогично предыдущему, и не уступает ему качеством.
Дети воды (Ч.Кингсли). Назидательно-христианская сказка.
Маленький Йоханнес (Ф. Ван Эден). Тоже сказка с религиозно-дидактическим посылом. Начинается как «Дюймовочка», но постепенно сдвигается в сторону «Хроник Нарнии».
Алиса в Стране чудес (Л.Кэрролл) и
Алиса в Зазеркалье (Л.Кэрролл). Читать и перечитывать.
Путешествие к центру Земли (Ж.Верн). Всё — в названии. Фирменный авторский коктейль из опасных приключений со щедрыми научно-популярными вкраплениями. Не рекомендуется буквоедам, которые читают исключительно с целью доказывать неправдоподобие сюжета с позиций современного естествознания.
Вокруг света за 80 дней (Ж.Верн). Тоже приключения, на сей раз с уклоном не в геологию, а в географию. И персонажей побольше, естественно, чем в центре Земли…
Остров сокровищ (Р.-Л.Стивенсон). Тот редкий случай, когда вещь не блекнет с годами (читателя).
Странная история доктора Джекила и мистера Хайда (Р.-Л.Стивенсон). Это можно отнести и к готической прозе, и к психологической — но пусть уж тоже будет здесь, тем более что сюжет захватывающий. Тайна, преступление, двойничество… в общем, это о том, как опасно отрицать или недооценивать свою Тень (Hyde созвучно «hide»).
Портрет Дориана Грея (О.Уайльд). Похожий по проблематике роман, тоже с элементами фантастики, мотивом двойника и темой рокового пожелания, высказанного в недобрый час. Метод Уайльда квалифицируется как «эстетизм».
Копи царя Соломона (Г.Р.Хаггард). Приключения английских джентльменов в Южной Африке. Поиски сокровищ с попутным восстановлением справедливости. (Любимый роман У.Черчилля.)
Приключения Шерлока Холмса (А.Конан Дойль) и
Собака Баскервилей (А.Конан Дойль). Ставим плюс, идем дальше.
Приключения Гекльберри Финна (М.Твен). Традиция «романа воспитания». Путешествие по Миссисипи и панорама американской глубинки, времена и нравы. Смешной и грустный. Детям больше нравятся приключения Тома, а Гек — взрослее.
Дракула (Б.Стокер). Классический «ужастик» с чередующимися POVами. Стиль сейчас выглядит старомодным.
Жемчужина Лабуана (Э.Сальгари). Видимо, предтеча знаменитого капитана Блада: любовь пиратского капитана к прекрасной блондинке. С «обоснуем» все не очень хорошо, и по качеству уступает роману Сабатини.
И 3 романа Г.Уэллса:
• Машина времени. Антиутопия, положившая начало жанру «таймтрэвела».
• Остров доктора Моро. Тема опасного биологического эксперимента (вивисекция) и одновременно притча о бездуховной «цивилизации», активизирующей в человеке животное начало.
• Война миров. А это уже начало литературы об ужасах инопланетной агрессии.

Социально-психологический роман
Вот это уже пошли реалисты…
Красное и черное (Стендаль). История молодого талантливого честолюбца из народной среды. Он пытается формировать свою личность по наполеоновскому образцу — и способен подчинять себе обстоятельства… но плохо изучил самого себя. Интерес сосредоточен именно на анализе его личности.
Пармская обитель (Стендаль). Герой во многом похож на предыдущего, но здесь больше сюжетности и событий: есть и политические интриги, и заключение в крепости, и даже война. И любовь, конечно.
3 романа О. де Бальзака из «Человеческой комедии»:
• Евгения Гранде: классический тип скупца + молодая девушка, способная к самоотверженной любви, + вполне заурядный молодой карьерист = очень сильная драма.
• Отец Горио — одно из лучших произведений о слепой родительской любви (бальзаковская версия «Короля Лира»).
• Утраченные иллюзии — история талантливого, но слабохарактерного провинциала, приехавшего завоевывать Париж. Его проблема в том, что он хочет преуспеть, но не желал бы платить за это «любую цену»… Связан с «Отцом Горио»; окончание истории героя — в романе «Блеск и нищета куртизанок».
3 произведения Г.Флобера:
• Мадам Бовари — «Анна Каренина» во французской версии. Только здесь героиня — жертва не страсти, а своих выращенных на пошленьких романах представлений о «красивой любви».
• Воспитание чувств — история отрезвления романтического мечтателя. Похожие романы — «Утраченные иллюзии» Бальзака и «Обыкновенная история» Гончарова.
• Бувар и Пекюше — сатирическая повесть о двух случайно разбогатевших «пенсионерах», которые решили штурмом взять высоты науки…
4 романа Ч.Диккенса:
• Оливер Твист — мальчик, выросший в приюте (мотив тайны происхождения) попадает на дно Лондона, в бандитское логово… но и там ухитряется остаться «хорошим». Едва ли не самый известный роман Диккенса, но слишком сентиментальный и наивный. (Лучше бы тут были «Записки Пиквикского клуба», с цепочкой веселых приключений; или «Домби и Сын» — один из лучших образчиков «типичного Диккенса»; или если уж мелодр-р-рама — то «Повесть о двух городах», из времен Французской революции.)
• Дэвид Копперфильд — построен как воспоминания героя. Традиция «романа воспитания». Как всегда у Диккенса, со всевозможными жизненными перипетиями и колоритными типажами.
• Холодный дом — многолинейное авантюрное повествование с мрачными семейными тайнами развертывается на фоне затянувшегося судебного процесса, в который вплетены судьбы героев.
• Большие надежды — мальчик, который провел в бедности свое детство, отмеченное только двумя яркими событиями, неожиданно заполучил таинственного покровителя: тот берется оплатить его образование и жизнь в Лондоне. Жизнь улыбается герою… но разражается катастрофа, которая заставляет его очень многое переоценить. В целом — тоже роман воспитания.
Ярмарка тщеславия (В.М.Теккерей). Автор назвал свою эпопею «роман без героя». То есть героев-то полно, и самых разных, — но с «хорошими» не тянет себя отождествлять, а «плохих» в большинстве случаев можно понять… Поступки и характеры их определяются обстоятельствами. В центре — энергичная и беспринципная (хотя не злобная по натуре) девушка, которая задалась целью выбиться из ничтожества. И самый очевидный путь — женить на себе кого-нибудь побогаче.
Финиас Финн (Э.Троллоп). Молодой человек из небогатой семьи случайно становится членом парламента (престижно, но неоплачиваемо). Вопрос: чем он может или не может поступиться ради карьеры? С участием прекрасного пола (в количестве 4 экз.)
(*Примечание. В список включен также роман Троллопа «Последняя хроника Барсета», но он доступен только на английском. Зато есть вполне равноценный, и переведенный на русский, первый роман из того же цикла: «Барчестерские башни». Живое изображение среды провинциального английского духовенства. Яркие типы, юмор. Есть экранизация ВВС, где главного интригана играет молодой А.Рикман.)
3 романа Т.Харди (он же Т.Гарди):
• Вдали от обезумевшей толпы — роковые страсти, кипящие на сельской ферме.
• Тэсс из рода д’Эрбервиллей — образцовый роман «характеров и среды» + тема античного «фатума». Девушка расплачивается за то, в чем нет ее вины, но ее судит ханжеская викторианская мораль (воплощенная даже в «положительных» личностях), и в то же время над нею тяготеют грехи предков.
• Джуд Незаметный — герой обречен на страдания в чуждой ему по духу среде. Незаурядный ум и высокие нравственные достоинства в конечном счете превращают его в жертву.
3 романа Г. де Мопассана:
• Жизнь — история замужества. Брак обманул все надежды героини: ее муж — бездушный эгоист, а сама она не из тех, кто способен бороться за свое счастье. Тем не менее жизнь не хороша и не плоха, она просто… жизнь.
• Милый друг — образ «продажного мужчины», эксплуатирующего свое обаяние. Впрочем, те, кто его окружает, ничем не лучше.
• Пьер и Жан. Тема семейных «скелетов в шкафу»: завещание «друга дома» открывает секрет, который переворачивает жизнь двух братьев.
Эффи Брист (Т.Фонтане). Немецкая версия «Анны Карениной», только здесь трагедия связана не со страстями, а скорее с тем, что нет никаких страстей: лишь бесстрастные «принципы» и поклонение правилам приличия.
Сострадание (Б. Перес Гальдос). История старой служанки, небезупречной, но парадоксально привязанной к своей никчемной госпоже и готовой ради нее на многие жертвы.
Сестра Керри (Т.Драйзер). Герои романа — люди «без стержня», живущие в подчинении привычке и собственным импульсам, их несет по жизни. Независимо от успеха или поражения, лучшие из них ощущают смутную тоску.

Социальная проза и натурализм
Хижина дяди Тома (Г.Бичер-Стоу). Мелодраматичная и написанная с христиански-гуманистических позиций книга в осуждение рабства. Сейчас теми, за кого была призвана заступиться, воспринимается скорее как обидная. Парадокс: объективно роман показывает, что благополучно жизнь сложилась именно у тех негров, которые боролись, а вот всепрощающему дяде Тому не посчастливилось.
Мартин Фьерро (Х.Эрнандес). Почти единственная поэма в списке — про страдания аргентинского бедняка-гаучо, для которого нет в мире правды.
Семья Малаволья (Дж. Верга). Будни бедной рыбацкой деревушки в Сицилии; история разорения и гибели одной семьи. Обилие деталей и второстепенных персонажей поначалу просто ошарашивает.
Посмертные записки Браза Кубаса (Ж.Машаду ди Ассис). Др. название — «Записки с того света». Герой — такой не особо симпатичный португальский Обломов, который всю жизнь собирался что-то сделать и чем-то стать.
Родовая усадьба Ульоа (Э. Пардо Басан). Священник, приглашенный управителем в крупное поместье, хочет убедить его владельца жениться, чтобы положить конец его «греховному сожительству» с дочкой егеря. Жениться-то он женится, но проблемы на этом только начинаются.
Голод (К.Гамсун). Классика натурализма. Безработный литератор скитается по Христиании (Осло); попытки в отчаянном положении сохранить остатки социального «лица». Физиология и психология голода. (Почему-то в список не попал «Пан», а жаль!)
3 произведения А.Стриндберга:
• Красная комната — загнивание общества, надувательство финансистов, лицемерие «благотворителей», прислужничество интеллигенции…
• Жители острова Хемсё — в этом глухом местечке обитают со своим сложившимся бытом всего-то 8 человек. Сюда попадает чужак — проныра-работник. И задумывает воспользоваться случаем, чтобы пустить тут корни.
• На шхерах — описательный роман, проводящий теорию «гения и толпы»: талантливый ученый попадает в убогую рыбацкую деревушку, где становится жертвой невежества и неблагодарности. Ярко выраженная антифеминистская тенденция.
5 романов Э.Золя, «патрона» натурализма:
• Тереза Ракен — история преступной (во всех смыслах) страсти и ее жутких последствий.
• Западня — типичное произведение 20-томного цикла «Ругон-Маккары». Среда парижского пролетариата: нищета, пьянство, разврат, падение на дно…
• Жерминаль — те же ужасы в шахтерской жизни.
• Нана — красивая девчонка, выросшая на парижских улицах, делает «карьеру», поднимаясь от потаскушки до дорогой куртизанки.
• Человек-зверь — исследование патологического сексуального комплекса с особенно акцентированной темой наследственности (неизменно важной для Золя).

Психологическая проза
Зеленый Генрих (Г.Келлер). Традиция «романа воспитания». Действие отнесено к началу XVIII века. История героя (швейцарца) рассказана с детства: борьба с бедностью, череда любовных увлечений… Он путешествует по стране, мечтая стать художником.
Бабье лето (А.Штифтер). Тоже «роман воспитания»: взросление юноши показано через постепенное постижение красот природы и искусства. У Штифтера милый старинный стиль, но начинать знакомство с его прозой лучше с повестей, если вы не мастер визуализации: иначе 600 страниц сплошных описаний гарантируют крепкий сон.
Пепита Хименес (Х.Валера). Погруженный в изучение теологии провинциальный семинарист влюбляется в добродетельную красавицу-вдову. Психологизм «тургеневского» типа.
Преступление падре Амаро (Ж.-М. Эса де Кейрош). По сюжету похоже на предыдущий роман, но герои менее безупречные: история любви молодого католического священника и восторженной мещаночки. Они пытаются оправдаться, обманывая в первую очередь самих себя и путаясь в религиозных догматах и штампах, вычитанных из романтической литературы.
Наоборот (Ж.-К.Гюисманс). Эстетизм как он есть. Последовательно применяемый ко всем органам чувств + мозг. Роман, вдохновивший Дориана Грея и похожий на фильмы Алена Рене.
Там, внизу (Ж.-К.Гюисманс): Тоже почти бессюжетный роман, отразивший интерес автора к «черной» мистике. Герой — автор, который пишет о Жиле де Рэ. Идея: позитивизм разрушил веру, но не сатанизм.
Наслаждение (Г. Д`Аннунцио). Портрет «героя времени» эпохи декаданса, в традициях «Опасных связей». Ничтожный красавчик ради утехи соблазняет добродетельную женщину.
Таис (А.Франс). Условно-притчевые декорации Александрии начала нашей эры. Столкновение монаха-аскета и красавицы-актрисы изменяет жизнь обоих. Тема самообмана и фарисейской праведности.
Дневник незначительного лица (Дж. и У.Гроссмит). В стиле Джером Джерома, но послабее. Герой — маленький человек с претензиями на остроумие.
Дряхлость (И.Звево). Неудачная влюбленность человека средних лет в бессердечную кокетку. Русский перевод — непрофессиональный во всех смыслах, читать его можно только при абсолютном, стопудовом безразличии к языку.
Дон Касмурро (Ж.М. Машаду ди Ассис). Суховатая проза в манере А.Франса. Воспоминания человека, который однажды обнаружил неприятный факт своей семейной жизни. И флэшбеки, флэшбеки…
Пробуждение (К.Шопен). Написанная с феминистских позиций повесть о молодой женщине, которая внезапно понимает, что в ее жизни чего-то недостает. Может, свободы, а может, любви…
4 романа Г.Джеймса. Но «О чем знала Мэйси» на русский не переведен (хотя есть фильм 1995 г.). Остаются:
• Женский портрет. Молодая обаятельная американка — богатая наследница; это дает ей возможность выбора (в плане брака), но у нее больше идеалов, чем способности разобраться в соискателях, которые к ней устремляются…
• Крылья голубки. Герой — бедный журналист — мечется между двумя женщинами (типы хищницы и ангела); денежные соображения дополнительно осложняют историю, подмешивая к «тонким чувствам» (весьма запутанным) хорошую дозу цинизма.
• Послы. Герой-американец едет в Париж с деликатной миссией: вернуть домой заблудшего богатого наследника. В итоге сам попадает под обаяние Парижа и светской дамы, с которой у наследника роман. Утонченность героев и обыкновение изъясняться обиняками делает их намеки и разговоры понятными только тем, кто хорошо знаком с нравами эпохи (конец XIX в.) и среды, а переводчик вносит свою лепту в эту невнятицу.

Русская классика
Отбор в целом понятен, только обидно полное отсутствие Чехова (учитывая, что он из русских классиков самый влиятельный на Западе, и вообще странно). Содержание общеизвестно, указываю только основную проблематику:
Евгений Онегин (А.С.Пушкин). Выбор пути. Отношения литературы и жизни… и «книжное» представление о жизни.
Нос (Н.В.Гоголь). Вытеснение человека его социальным статусом.
Мертвые души (Н.В.Гоголь). «Дурное» в человеке — вопрос не качества, а «дозировки» и применения.
Герой нашего времени (М.Ю.Лермонтов). Жажда самоутверждения — симптом субъективного переживания ущербности. Свобода как пустота (не «для», а «от»).
Обломов (И.А.Гончаров). Мечта как бегство и протест (неучастие). Западное и восточное начала в русской жизни.
Очарованный странник (Н.С.Лесков). Жизнь как путь и испытание.
И.С.Тургенев трижды представлен:
• Отцы и дети. Догматизм, распадение «связи времен». Отрицание старого как самый старый исторический «обычай» России.
• Степной король Лир. Шекспировский сюжет, примеренный к русской жизни — и к теме загадки человеческой души (группа «таинственных повестей»).
• Вешние воды. Тема «темной страсти», «присухи». Модель «хищная женщина / слабый мужчина».
Ф.М.Достоевский — тоже неплохо (хотя жаль, что нет «Братьев Карамазовых»):
• Записки из подполья. Парадоксы психологии: негативизм. Отрицание рационализма как инструмента постижения души.
• Преступление и наказание. Крах «арифметической» логики применительно к жизни. Тема «средств», которые не только не оправдывают цель, но деформируют ее в соответствии с собственной природой.
• Идиот. Роман о втором пришествии… и о том, как тяжело нести добро людям, которые тянутся и к добру, и к красоте, но не умеют обращаться с ними.
• Бесы. Идеология как орудие зла. Бесовская «троица»: лидеры, идеологи, организаторы.
И Л.Н.Толстого не обидели:
• Война и мир. Две основные темы: движущие силы истории — и критерии оценки человеческой личности.
• Анна Каренина. Тоже две темы: люди неверно понимают сущность и смысл брака, но это лишь частное следствие того, что они неверно понимают смысл своей жизни.
• Смерть Ивана Ильича. Экзистенциальный кризис: пустота жизни как «потpeбительства».
• Крейцерова соната. Опять тема брака и семьи + праздность и пустота существования высших классов. (Очень тенденциозная вещь. Если такой уж лимит на классиков, лучше бы вместо нее включили «Дуэль» Чехова.)

ТВС… (литература ХХ–XXI вв.)
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 20 комментариев из 31
nordwind
20 мая в 08:47
#преподавательское #юмор #цитаты
Близятся сроки защит!
Памятка для самопроверки и самоутешения
Авторы тут говорят об аспирантах, но вообще-то принцип славно работает на всех уровнях: от бакалаврских ВКР до докторских диссертаций!

НЕФОРМАЛЬНЫЕ КРИТЕРИИ ОЦЕНИВАНИЯ ВЫПУСКНЫХ КВАЛИФИКАЦИОННЫХ РАБОТ АСПИРАНТОВ
1. Оценка «отлично» выставляется, если выпускная квалификационная работа удовлетворяет следующим требованиям:
• автор в тренде, тему сечёт;
• текст доставляет, не боян;
• работа оформлена кавайно, по гостам;
• спелчекинг норм;
• на защите сабж особо не лажал, туфту не гнал или гнал умеренно.
2. Оценка «хорошо» выставляется, если выпускная квалификационная работа в целом соответствует требованиям к работе, оцененной на «отлично», однако:
• завиральные интертрепации детектед;
• корректор вонтед.
3. Оценка «удовлетворительно» выставляется при наличии одного или нескольких из следующих недостатков:
• автор — кэп;
• автор — туфтушник;
• автор — чукча;
• автор провафлил пруфлинки (все);
• автор тупо забил на фактчекинг.
4. Оценка «неудовлетворительно» выставляется в случае одновременного выполнения следующих условий:
• текста нет;
• автор не пришел на защиту.

КОДЕКС ЧЕСТИ НАУЧНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ АСПИРАНТА
Эпиграф:
Я научился понимать и ценить ВКР, на каком бы уровне она ни выполнялась, — прежде всего по сдаче в срок и аккуратному форматированию.
(Неизвестный представитель Министерства образования и науки РФ)
Научный руководитель аспиранта:
1. Понимает значение работы над ВКР как развивающей, совершенствующей человеческую личность процедуры.
2. Не спрашивает о том, что это за личность и где она сидит.
3. Знает, принимает и отчасти предугадывает любые фантазии Министерства образования и руководства своего вуза.
4. Осознает отсутствие вознаграждения и благодарности за свой труд.
5. Уважает аспиранта, ждет встречи с ним благородно, сносит его неявку с достоинством.
6. Соблюдает законы гостеприимства в отношении к аспиранту — представителю иной культуры и страны, не пытается навязывать ему нормы русского языка.
7. В трудные моменты вспоминает своего наставника и не вспоминает маму аспиранта.
8. Чтит традиционные ценности российского народа: взаимовыручка, поддержка, сострадание, чистота помыслов и поступков, готовность написать текст ВКР за аспиранта.
9. Знает и уважает историю российского образования, ежемесячно участвует в обсуждении новых поколений образовательных стандартов, искренне пытается понять, что говорят члены Российской академии образования.
10. На защите ВКР демонстрирует высокий дух, патриотизм, полную отдачу; достойно несет звание гражданина великой страны и верит в будущее закрепление своего подопечного в сфере, НЕ связанной с наукой и образованием.

@ С.Монахов, Д.Чердаков
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 5 комментариев
nordwind
11 мая в 09:53
#картинки_в_блогах #времена_года

Томас Санчес (род. 1948). Ожидание
Кубинский гравёр, скульптор и фотограф, но главным образом — живописец. Его обычные сюжеты — бескрайние леса как прообраз утраченного человечеством рая.
Санчес признавался, что, кроме искусства, главным интересом его жизни является медитация. И в его тщательно прописанные пейзажи рек и тропических лесов часто включены фигурки людей, погруженных в созерцание под зелеными древесными сводами.
Выскальзывает шорох из листвы,
а тишина расплескивает ветер,
и вот листва, стихая, исчезает —
и, как король, на сцену входит сон.
И точно так же, вечно иссякая,
выскальзывает время из ладоней,
протянутых с любовью и мольбой
к полуночному рогу изобилья,
водовороту сумрака и света,
стеклянному презренью океана.
И этот вечный свет исчезновенья
на дне зрачка находит свой итог —
вновь начинать лишенное начала…

Синтио Витиер. Неутолимый.
(Пер. с исп. А.Гелескула)
nordwind
5 мая в 09:05
#фанфики #ГП #листая_старые_страницы #слэш #снарри #юмор #длиннопост
Недавно здесь был пост, представляющий собой пародию на жанр неадекватной рецензии. И по этому случаю я вспомнила одно свое уже забытое обещание. Еще в январе 2019 года в блогах возникло стихийное обсуждение прекрасного и всем известного фанфика Valley «Остров Льюис» — см. https://fanfics.me/message355801#comments
Как выяснилось из комментариев, там с ходу можно углядеть слэш. То есть при желании, конечно. Или напротив — при нежелании его видеть, от слова «вообще». Читательские реакции колеблются от
Остров Льюис не снарри вот хоть тресни! да нет там ничего! *хватается за голову*!
— и до
Слэш может быть везде! Мы вон его в нупогодях нашли и в Простоквашине.
В принципе, крайности сходятся. При определенном настрое можно найти что угодно и где угодно — даже слэш внутри чистого джена. Процитирую точное наблюдение, автора которого забыла для себя пометить, sorry… возможно, это Lasse Maja, а может, и нет:
Самое существенное сходство между сторонниками и противниками слэша. Тем и другим достаточно увидеть имена однополых персонажей, встречающиеся в пределах одного и того же абзаца, а иногда даже соседних абзацев. И готово: слэш диагностирован.
В тот раз я обещала провести в «Острове Льюис» литературоведчески-психоаналитические раскопки с целью обнаружения слэша. В виде доказательства вышеприведенных тезисов.
С большим опозданием выполняю это обещание.
Предупреждение: если вы — ну вдруг! — не читали (или забыли) этот фанфик Valley, то лучше перечитайте… прежде чем составлять себе о нем представление на основе данного разбора.
***
Итак, «Остров Льюис». Что мы видим на поверхности сюжета — вернее, что видят в нем неискушенные читатели (мы не таковы)?
После победы Министерство Магии решает не хоронить труп Волдеморта, а превратить его в своего рода исторический экспонат. Так что Гарри и Снейп, по инициативе последнего, предпринимают рискованную экспедицию: выкрадывают из Министерства труп, чтобы тайно доставить его в священное место — к Стоунхенджу — и там предать ритуальному погребению. Причем к магическому способу перемещения прибегнуть нельзя, и они бредут через зимний лес, волоча за собой гроб на колесиках.
Простодушные читатели сразу спотыкаются о то, что представляется им сюжетными неувязками (см. комментарии на «Сказках…»). Почему герои не могут аппарировать к Стоунхенджу, но свободно аппарируют оттуда? Почему они не озаботились толком собраться в дорогу? И так далее. См. например:
— Вам, Поттер, куртку нужно купить. И лопату.
— Я не взял денег…
Действительно странно. Затеяли такое предприятие, ничем не запасшись и не взяв денег (позже герои будут обсуждать, где бы это все раздобыть). Аналогичные проблемы, как мы помним, возникают и при попытке свести концы с концами в сюжете Роулинг.
Но Valley сразу дает нам в руки ключ — как надлежит понимать данный текст. Весь «Остров Льюис» композиционно связывается мотивом сна. Это сны Гарри и сны Снейпа. Каждая очередная глава начинается с того, что профессор просыпается. К содержанию этих снов мы еще вернемся; пока важно подчеркнуть, что всю историю следует трактовать в психоаналитическом смысле.
Итак, какого же рода символы мы тут обнаруживаем? Прежде всего — природные. Странствие через лес (по Юнгу — образ бессознательного), далее — через море (символическая смерть с последующим перерождением). И на острове (средоточие метафизической силы, где укрощаются силы океана) героям предстоит обрести себя, пройдя нелегкий путь индивидуации.
Зимний лес + холод + вода + избушка / дом / гостиница (этапы и временные приюты на пути героев) сразу напоминают нам о сне Татьяны Лариной: исследователи давно доказали, что он строится на образах подсознания и имеет эротическую подоплеку (см., напр.: Т.В.Барлас // «Журнал практической психологии и психоанализа», 2001, №4 — и др.). Роль проводника-медведя (темная сторона подсознания, животная сексуальность) у Valley исполняет Снейп. Онегин слагает Татьяну на «шаткую скамью», она присутствует при (свадебном?) пире чудовищ // Гарри приходит в себя на кровати в доме Малфоя и слышит беседу последнего со Снейпом.
Что же означает Волдеморт (периодически оживающий труп, который герои тащат за собой)? Разумеется, это их прошлое: то, что соединяет и одновременно разделяет Гарри и Снейпа, — что мы ясно видим, например, в этой сценке:
…у меня практически отнялся левый бок, потому что мы со Снейпом уселись очень тесно, зажав Волдеморта с обеих сторон, а он был как льдина.
Подсознательно Гарри понимает, что хоронит не Волдеморта, а себя-прежнего, — признаком этого являются его неоднократные оговорки, вдобавок дополнительно подчеркнутые:
— Гроб! — закричал я на весь перрон. — Я забыл свой гроб!
— Они сожгли мой гроб!
— Ваш? — Снейп откровенно глумился.
Сжечь мой гроб! Я убью их за это, скоты!
Таким образом, Волдеморт есть груз тянущихся из прошлого ошибок и страхов, который им предстоит торжественно предать погребению. НО!
— И вы считаете, что если труп закопать…
— Его не просто так надо закопать, Поттер. Его надо закопать строго определенным образом <здесь и далее выделено нами>.
Каким же именно образом? Косвенным намеком на это становится появление в сне Гарри Дамблдора (мы помним разъяснения Роулинг относительно этого персонажа). Он традиционно призывает make love, not war.
Дамблдор стоял по колено в снегу и протягивал мне лопату.
— Закопать, Гарри, закопать.
— Маггловские предрассудки, — фыркнул неизвестно откуда появившийся Снейп. — Что вы, господин директор, он и копать-то не умеет. Разве вы забыли, что он чемпион по безделью и бестолковости?
— Я пока на память не жалуюсь, Северус. — Дамблдор воткнул лопату в сугроб и уставился на меня с сожалением. — Неужели копать не умеешь, Гарри?
Это предположение с вызывающим сексуальным подтекстом оскорбляет Гарри, он отрицает данный факт. Но несмотря на достигнутую видимость согласия герой находится еще только в начале своего пути к принятию себя. Ему мешают предрассудки общества, которое цепляется за устаревший нетолерантный традиционализм. Представителем общества выступает в «Острове Льюис» Артур Уизли — многодетный гетеросексуальный семьянин. Когда Гарри и Снейп приходят в Министерство за трупом Волдеморта, Артур пытается им помешать:
— Гарри, ты что вытворяешь — с ума сошел?
— и его даже приходится связать. В дальнейшем, правда, Артур одумается и перестанет препятствовать герою: иными словами, общество в лице м-ра Уизли перестает ставить препоны поискам гендерной идентичности (ведущая тенденция современности, которая делает повесть остроактуальной).
Но главные препятствия, разумеется, носят внутренний, психологический характер. Будучи учителем Гарри, Снейп, естественно, претендует на ведущую роль (Гарри выступает в качестве объекта сексуальной инициации). Это заявлено с самого начала: Гарри получает от Снейпа письмо, подписанное «Принц-Полукровка» — с намеком на учебник, некогда принятый мальчиком с восторгом:
Я совершенно точно знал, почему он подписался именно так. Подонок! Считает меня совсем слабоумным?
А теперь обратимся к кошмарам Снейпа, которые преследуют его на протяжении всей истории. Одним из таких кошмаров повесть и открывается. Тут настойчиво повторяются мотивы скитаний по длинным темным коридорам (!) и страх перед выстрелом из пистолета. Проснувшись, профессор обнаруживает себя — ни много ни мало — в постели с Гарри:
…Полный недобрых предчувствий, профессор Снейп шел на ощупь по длинному темному коридору и с досадой думал, какой же отвратительный звук у дверного звонка. Снейп распахнул входную дверь, звонок оборвался — и в лоб бывшему шпиону уперлось дуло пистолета.
— Вы сдурели, Поттер? — собрав все отпущенное ему природой презрение, спросил Снейп, и тут раздался выстрел
Рывком сев на постели, профессор с ужасом пялился в темноту и ловил ртом воздух.
— Вот чего вам не спится? — невнятно пробормотал Гарри, переворачиваясь на другой бок и забирая себе все одеяло. — Вставать же скоро…
Природа этих страхов совершенно очевидна: между героями идет спор за доминирование. Опыт, знания и авторитет — против славы и дерзкого напора юности. Не случайно профессор с тревогой замечает, что Гарри «забрал себе все одеяло». Известный фразеологизм (см. «Словарь фразеологизмов русского языка») становится формой, в которую подсознательно выливается страх утраты контроля.
Второй аналогичный сон Снейпа завершается тем, что после пробуждения профессор отбирает у Гарри нож:
— Вам плохо? — равнодушно спросил Гарри, от нечего делать обстругивающий тупым перочинным ножом тисовую ветку.
— Я выспался, Поттер: ложитесь лучше вы, а я покараулю.
С этими словами мастер зелий бесцеремонно отобрал у Гарри нож, а ветку швырнул в тлеющий костер.
Знаки подсознания совершенно очевидны: тупой нож — явный фаллический символ. Профессор заявляет свои исключительные права на него и уничтожает свидетельства его применения.
Но главным образом — и это естественно — в качестве такого символа в повести выступает не пистолет или нож, а волшебная палочка:
— Не двигайтесь, Поттер! — рявкнул Снейп и выхватил волшебную палочку.
Мы стояли, направив друг на друга волшебные палочки, и тяжело дышали.
— Как вы посмели дотронуться до моей палочки?!
Из контекста творчества Valley мы видим, что фрейдистский смысл данного образа осознан автором и активно им используется: см., напр. «Не спеши, а то успеешь», где Valley привлекает внимание читателя к проблемам кризиса среднего возраста (тема, заслуживающая самостоятельного исследования).
Отчаяние героев в эпизоде, когда обе палочки оказались сломанными (гл. 2), отчетливо указывает на весьма сильный страх кастрации:
Нам конец… Обоим.
Споры о том, кто будет владеть палочкой / инициативой, продолжаются и у могилы, вырытой героями подле первого посещенного ими Стоунхенджа. Это приводит к тому, что Волдеморт из могилы вылезает (прошлое не погребено по-настоящему), и Гарри со Снейпом приходится начинать все заново: идти к следующему Стоунхенджу.
Явственно сексуальной коннотацией наделены образы ям, ловушек, капканов, в которые то и дело проваливается Гарри (женское сексуальное начало); характерно, что он всякий раз боится, что Снейп бросит его там (т. е. оставит жестокому гетеросексуальному миру). Хотя истинная природа этого страха самому Гарри неясна, теперь она, надеемся, очевидна для читателя. В повести многократно повторяется (см. гл.2–5):
Я навсегда запомню, что ты хотел бросить меня здесь <в капкане>.
Бросит. И не поморщится. Он хотел бросить меня в лесу.
Он хотел бросить меня в лесу.
Кажется, я плакал… Вперед! Он хотел бросить меня в лесу! Хотел бросить.
Одновременно Гарри приходится бороться с внушенными ему консервативными предубеждениями. Приведем в пример сцену во 2–й главе, где герои натыкаются на компанию Упивающихся Смертью (причем снова попадают в яму):
Снейп сильно нажал мне сверху на голову, и я понял, что высунулся из-за сугроба уже вместе с плечами. Он продолжал тянуть меня сзади за куртку, и мы вместе скатились в узкий овражек.
Он резко зажал мне рот и, всем телом навалившись сверху, прижал к земле. Я дернулся и в ту же секунду затих, услышав сверху низкий приглушенный голос:
— Вот они.
Снейп замер, а у меня душа ушла в пятки. Сейчас убьют… Он для этого лег на меня сверху?..
Обратите внимание на некоторую неестественность в формулировке последнего вопроса (очевидно, не осознаваемую Гарри). Он спрашивает себя не «почему», а «для чего» (для чего именно?) Снейп «лег сверху». Подавленные желания смешаны со страхом, причем боится Гарри явно не Упивающихся:
— Мне плевать, сколько их! Я не позволю…
Реплика обрывается: Гарри страшится выговорить вслух, чего именно он не собирается «позволять». Страх его периодически возвращается, и это, как выразился В.П.Руднев (см. его блестящий анализ рассказа Кафки в сборнике «Философия языка и семиотика безумия»), именно «страх быть настигнутым сзади»:
Он <…> молча кивнул мне, чтобы я шел вперед.
Он и сейчас может в любой момент просто оглушить меня сзади. Зачем я с ним иду?
Молодой герой стремится скрыть от себя истинную природу своих желаний. В 3–й главе Гарри со Снейпом ночуют в гостинице:
В целях экономии мы сняли одну комнату с большой кроватью, потребовали четыре одеяла, которых нам не дали, и завалились спать.
Вообще очень часто (начиная с 1–й главы и далее периодически) Гарри разглядывает спящего Снейпа.
Тут стоит отметить, что простейший лингвистический анализ обнаруживает в «Острове Льюис» 33 лексемы с основой сп(ать) на 21161 слово, что дает нам частотность леммы 1559,5 против 221,9 в «Частотном словаре русского языка» — т. е. более чем в 7 раз выше среднего показателя! И это в приключенческой (якобы) повести, где можно было ожидать преобладания глаголов с совершенно иной семантикой. Объяснять такую явную зацикленность на теме сна хронической усталостью было бы недооценкой сложного душевного состояния молодого героя. Гарри не просто внимательно следит за Снейпом: он фиксируется на эротически окрашенных деталях: отмечает про себя «бледные губы» Снейпа (гл.4), то, что он «стоит посреди комнаты босиком» (гл.3), и т. п.:
Мимо окна метнулась высокая тень, которую я не перепутаю уже ни с чем, а за ней вторая, которую я тоже сразу смог иденти… фици… Черт. Никогда не мог запомнить этих гермиониных умных слов. В общем, Снейпа я теперь тоже кожей чувствую.
Вместе с тем это не исключительно грубая сексуальность: чувства молодого человека обладают тонкой эмоциональной окраской:
Я сделал титаническое усилие и обернулся на Снейпа… Если бы он хоть раз в жизни улыбнулся так — нет, не мне, хоть кому-нибудь, — я бы не думал о нем так плохо, как думал всегда.
Сколько скрытой, неосознаваемой тоски в этом «хоть кому-нибудь»!
Гарри предлагает хромающему Снейпу «подвезти» его — для этого достаточно лечь рядом с Волдемортом (как мы помним, гроб на колесиках). Снейп реагирует очень резко:
— Если вы ляжете к нему, то прекрасно выспитесь, а я могу везти обоих, мне не тяжело, — на одном дыхании выпалил я.
— Вы ополоумели?!
Да пошел ты!
Причина такой болезненной реакции очевидна: Снейп воспринимает данное предложение не столько как подталкивание к символической «измене», сколько как признак того, что Гарри готов и его самого списать в прошлое. И чуть ниже мы находим этому блестящее подтверждение:
— Может быть, мне тоже попробовать закопать вас обоих? — неуверенно пошутил я.
— Вы для этого предлагали мне лечь с ним рядом?
Таким образом, Снейп тоже боится оказаться отверженным. Он стремится эмоционально отстраниться от своей «зависимости», как он это понимает, возвращая Гарри его собственное предложение в крайне оскорбительной форме: в 4–й главе на предложение Гарри сочинить стихотворную эпитафию Волдеморту Снейп отвечает, расценивая это как провокацию (обратите внимание на болезненную реакцию Гарри):
— Темный Лорд и мальчик Гарри — две отвратнейшие твари; вместе надо их зарыть — и навечно позабыть.
На секунду я забыл, как дышать. Просто вскочил и смотрел на него, понимая, что у меня дрожат губы.
Но всему приходит конец. Наконец и персонажи Valley благополучно преодолевают свой мучительный внутренний кризис, и в финале автор не упускает возможности подчеркнуть (для особо непроницательных читателей) символический смысл истории. Герои оказываются на месте назначения, и непонятливый Артур Уизли торопит их, в то время как Гарри уже созрел для понимания того, что главная цель их нелегкого странствия достигнута:
— Гарри, полнолуние не вечно: тебе лучше поторопиться. — Мистер Уизли явно сильно нервничал.
Он не понимает, что нам все равно? Мы пришли.
Снейп, со своей стороны, произносит ключевое слово:
— Поттер не может выбрать лопату, Артур, не будем его торопить. Вдруг в этом есть глубокий сакральный смысл.
Присутствие Артура в данной сцене, а также тот факт, что он помогает Снейпу вытащить Гарри из последней ямы / могилы на их нелегком пути (т. е. освободиться от навязываемого поглощения женским), указывает на то, что консервативно мыслящее общество в лице м-ра Уизли наконец решилось дать место новым веяниям.
Безусловной реминисценцией — отсылкой к популярному жанру — является предложение, сделанное Гарри в финале. Юноша созрел для того, чтобы отказаться от старых паттернов и сознательно принять их новые отношения. Он приглашает Снейпа давать ему уроки в доме на Гриммо и делает следующее предложение:
— Соединим два наших имени, Снейп и Гарри, и будет хорошая фирма. Я уже первую рекламу придумал: «Быстро и качественно закопаем любой труп в указанном вами месте!» Здорово?
— Я подумаю.
И наконец, «Остров Льюис» заканчивается тем же, с чего начинается (кольцевая композиция). Снейп, находящийся с Гарри в доме на Гриммо, слышит звонок в дверь и в страхе ожидает, не последует ли продолжение его кошмара наяву:
— Если это Волдеморт пришел, то я повешусь, — весело пошутил Гарри, подбегая к входной двери. — Какой отвратительный звук…
— А если это опять вы пришли, то повешусь я, — в тон ему буркнул Снейп себе под нос. — Открывайте уже! — громко и решительно добавил он.
Как известно читателю, гостем является, скорее всего, собиравшаяся их навестить профессор Макгонагалл. Таким образом, повесть завершается благополучным закрытием гештальта. Герои преодолели свои проблемы — и теперь, очевидно, готовятся прийти на помощь окружающим, приступив к созданию успешного социального проекта: психотерапевтического центра «СН(ейп+г)АРРИ» по избавлению от комплексов, тянущихся из прошлого. На этой оптимистической ноте и заканчивается прекрасная, глубоко психологичная и актуальная повесть Valley.
Перспектива для будущих исследователей видится нам в многозначительной подробности, которую мы намеренно обошли молчанием. Это эпиграф к «Острову Льюис»:
Пусть свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час…
Опираясь на него, можно предложить альтернативное — в постмодернистском духе — прочтение повести. Это явный намек на прошлое героев. Возможно, ироничный. А возможно, что и нет. В последнем случае речь идет о том, что у отношений Снейпа и Гарри уже есть собственное прошлое (в каноне намеренно затушеванное, по понятным причинам, но любовно реконструируемое фикрайтерами). И в таком случае перед нами — не первая, а вторая фаза этих отношений, которую можно квалифицировать как преодоление кризиса.
Чем он был вызван? Легко допустить, например, что именно столкновением интересов в вопросе о доминировании: Гарри после победы над Волдемортом должен был ощутить прилив уверенности в себе и вполне мог попробовать развить успех, самоутвердившись в новом качестве, а после резко негативной реакции партнера — предпринять попытку бегства в «традиционные отношения», отрицая свое истинное «я». Но интерпретацию текста в этом перспективном ключе (а также темы «Жизненные сценарии героев «Острова Льюис» с позиций транзактного анализа», «Сны Гарри и Снейпа в свете индивидуальной психологии Адлера» и т. п.) мы оставляем следующим поколениям исследователей-энтузиастов.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 8 комментариев
#литература #длиннопост #книги #1001_книга — 1-я часть
Пост-обзор для тех, кто читает художественную литературу.
Планируется серия постов, тег для скрыта — #1001_книга

У Льва Толстого есть такое удачное сравнение: «Он был в положении человека, отыскивающего пищу в игрушечных и оружейных лавках». Оно вспоминается при виде очередной волны читательского возмущения в стиле «и автор дурак, и книга — г…». И ведь чаще всего человек просто стал жертвой аннотации. Хотя вроде бы очевидно, что аннотации пишутся вовсе не затем, чтобы дать представление о том, что под обложкой, а затем, чтобы книгу купили.
Читатель, который глотает… допустим, «Превращение» Кафки — в надежде, что вот-вот начнется настоящий ужастик или автор даст какое-нибудь потрясающее объяснение, КАК герой превратился в гигантского жука, — вот что он скажет, когда новелла кончится и окажется, что автору на это было абсолютно наплевать, потому что он писал вовсе НЕ фантастику и НЕ хоррор?
Иногда люди просто натыкаются таким образом на «не свою» книгу, которая лично им ничего дать не может (художественной литературы, полезной для всех, просто не существует). А иногда книга могла бы быть полезна-интересна, но это самое полезное-интересное читатель банально пропускает, потому что искал совсем другое, чего в ней сроду не бывало.
В общем, попробую сэкономить чье-нибудь время, просто поделившись краткими впечатлениями по кое-чему из прочитанного. За отправную точку беру известную книгу из «шехерезадной» серии: «1001 книга, которую вам необходимо прочитать». Составитель — Питер Бокселл (профессор, преподаватель английской литературы в университете Сассекса). (Сторонником концепции «must read» я не являюсь, но это вроде бы и так вытекает из предыдущего.)
Так как это читательские оценки, то субъективности все равно не избежать, но у меня хотя бы нет намерения ничего продавать!))

Впечатление в целом
Естественно, подборка во многом пристрастная и ориентированная на англоязычную аудиторию (трудно было бы ожидать иного). Часть текстов на русский вообще не переводилась — до них я не докапывалась. Список, особенно в последней части, периодически обновляется автором; я добавляла новые позиции, но старые не убирала, так что тут имеются отличия от списков, гуляющих в Интернете.
Распределение отобранных Бокселлом книг во времени непропорционально: вся литература до 1900 года втиснута примерно в 200 позиций, т.е. 1/5 часть — на две с лишним тысячи лет, а 4/5 — на промежуток времени в 20 раз меньший. В общем, в основном нацеленность на литературу новейшего времени. Почти исключительно эпос (проза); лирики нет — оно понятно, но драматургии тоже нет: исключения не сделано даже для Софокла и Шекспира. Как ни странно, есть пара эпических поэм в стихах, но это не Гомер и не Данте. Ряд произведений явно включен из соображений политкорректности. Литература второй половины XX и XXI века чаще всего отобрана по простейшему принципу: лауреаты «Букера» и (или) экранизированные произведения.
У меня претензий к этому списку много (наверное, это естественно для любого читателя), и себе в утешение я составила альтернативный — на 50% другой, — но опираться все-таки буду на версию Бокселла.

Сегодня — краткий очерк той части списка, что относится к литературе примерно до XIX века, до начала романтизма. Она уместилась примерно в 60 позиций. Из них половина — литература английская. Прочих всех понемножку, но почему-то почти нет античности!
Корректно систематизировать это дело нельзя — слишком много разных критериев, так что беру в основном «читательский»: по содержанию. (Это частное «имхо», и далее повторять эту магическую фразу при каждой позиции списка я не собираюсь.)

Эпосы разных видов
Собственно эпос:
Тысяча и одна ночь. Тут всё понятно. Нравятся такие вещи — можно читать целиком, нет — хватит и наиболее популярных сюжетов (Аладдин, Синдбад и пр.).
Повесть о старике Такэтори (анонимная). Японская сказка о принцессе — приемной дочери дровосека. (В детстве меня еще очаровывала «японская Золушка» — колоритная бытовая «Повесть о прекрасной Отикубо».)
Повесть о Гэндзи (Мурасаки Сикибу). Прекрасная вещь для тех, кто ценит «декаданс» хэйанской эпохи. Длинная! Но связного сюжета нет. Герой — принц и большой эстет, японский Дон-Жуан.
Все четыре классических китайских романа — и все очень объемные. (Это, конечно, неплохо, но жаль, что не представлена средневековая бытовая и фантастическая повесть — ни китайская, ни японская. Очень уж она колоритная. И японских дневников тоже нет, даже Сэй-Сёнагон, увы!)
• Троецарствие (Ло Гуаньчжун). Обработка фольклорных источников на тему древней истории: междоусобные войны в Китае III века. Суховатый повествовательный стиль — впрочем, он такой в большинстве текстов из этой группы.
• Речные заводи (Найань Ши и Ло Гуаньчжун). Здесь в основу положены события народного восстания XII века. Приключения и битвы благородных разбойников-повстанцев. На мой взгляд, довольно однообразные, но старинный эпос есть старинный эпос.
• Путешествие на Запад (У Чэнъэнь, он же У Чэн-энь). Роман фантастико-сатирический. В основе лежит реальная история о хождении в Индию за буддийскими сутрами тайского монаха Сюань-цзана (VII в.). Вывод: добродетель (в лице монаха) не сумела бы достичь своей цели без активного содействия: а) порока в лице «учеников», в числе которых плутоватый Царь обезьян; б) милосердного вмешательства небесных сил.
• Сон в красном тереме (Цао Сюэ-цинь). Семейно-бытовой роман с элементами фантастики, аллегории и с эротическими пассажами. По времени создания самый поздний из четырех и, пожалуй, наименее однообразный. Главное — не заблудиться в именах и взаимоотношениях…
Амадис Галльский (Гарсиа де Монтальво). Знаменитый рыцарский роман (из тех, что свели с ума Дон-Кихота). Чистый сказочный «экшн» и старинный стиль, естественно.
Тирант Белый (Ж.Мартурель). Тоже рыцарский роман, но тут еще + воинская повесть + любовная авентура. Мораль зависит от того, какую мировоззренческую позицию принять за основу: то ли Тирант наказан за свое человеческое несовершенство (преуспел как рыцарь, но не как человек), то ли идея, что «миссия» важнее всего – и не надо искать земной награды вообще.

Плутовские романы («пикарески») всех разновидностей:
Золотой осел (Апулей). Вот единственное произведение, выбранное из всей античной литературы (даже «Сатирикон» блистает отсутствием!), — и это плутовской роман о «попаданце»… в осла.
Жизнь Ласарильо из Тормеса (аноним). Испания. Похождения героя, который с детства узнает истину «хочешь жить — умей вертеться».
Злополучный скиталец (Т.Нэш). То же самое в английской версии.
Томас из Ридинга (Т.Делони). Тоже английский, за пределами Англии малоизвестный. Сюжет довольно рваный и подогнут под прославление ремесленной гильдии cyконщиков.
Молль Флендерс (Д.Дефо) — «женская» версия пикарески. История героини, которая выживает как умеет (ну, понятно как…)
Симплициссимус (Г.Гриммельсгаузен). Немецкий вариант: самый объемный, но и самый любопытный, наверное. Хороший русский перевод: стиль примерно соответствует языку нашего Фонвизина.
Гаргантюа и Пантагрюэль (Ф.Рабле). Классика Ренессанса. Очень грубо — авантюрная эпопея о приключениях веселых великанов. Присутствует, как вежливо выражался М.Бахтин, «эстетика телесного низа» (со всеми вытекающими). Местами жестокая, местами философская, часто малопристойная, с большим количеством описаний. Всё это бьёт в одну точку: богатство мира и человеческих возможностей.
Дон Кихот (М. де Сервантес). Сюжет всем известен хотя бы понаслышке. В прочих отношениях — история романного персонажа, который живет и действует в реальном мире (и это нередкая ситуация во все времена). Рыцарский роман пытается существовать внутри романа бытового; герой действует вслепую, потому что перед его глазами — не реальность, а внутренняя картинка. Трагедия прекраснодушного добра и книжных идеалов.

К плутовским романам плавно подсоединяются
Путешествия, приключения и «романы воспитания»:
Странствие Персилеса и Сихизмунды (М. де Сервантес). Герои — воплощенные идеалы красоты и благородства. Роман — серия их встреч с персонажами, которые рассказывают свои истории, чтобы потом немедленно умереть… или пожениться. В общем, повествование подавляется вставными новеллами.
Селестина (Ф. де Рохас). Необычный роман в форме драмы. Образы и ситуации в духе римских комедий Плавта, колоритное изображение «дна»… но читается тяжело, ибо всё это в разговорах героев — и много риторики. (В 1996 г. вышел одноименный фильм с П.Крус.)
Лузиады (Л. ди Камоэнс). Национальный стихотворный (!) эпос, посвященный героизму португальских мореплавателей эпохи великих географических открытий.
Правдивая история завоевания Новой Испании (Б. Диас дель Кастильо). Своеобразные мемуары одного из рядовых конкистадоров. По-своему интересно — и, кажется, честно написано (раньше мне не попадалось).
Фанни Хилл: мемуары женщины для утех (Дж. Клеланд). Всё — в заглавии: скандальный (в свое время) эротический роман. Как де Сад, только без садизма… ну, почти.
Скромное предложение (Дж. Свифт). Просто сатирический памфлет — можно сказать, на тему мальтузианства (хотя в 1729 г. мальтузианства еще не было).
Путешествия Гулливера (Дж. Свифт). Ну, классика сатиры, что уж там. Причем на все человечество сразу: автор не мелочится... Гулливер — образ «естественного человека», который может быть и велик (рядом с убогими снобами-лилипутами) и мелок (в утопическом мире добрых великанов). Для детей обычно издают только эти 2 части с купюрами: приключения героя с учеными недоумками на летающем острове и совсем уже мизантропическая история с разумными лошадями адаптации не поддаются.
Робинзон Крузо (Д.Дефо). Тоже классика… романа воспитания. И еще одно из всего нескольких удачных произведений мировой литературы, где главная тема — труд.
Годы учения Вильгельма Мейстера (И.-В.Гете). Немецкая версия романа воспитания, философская. Образованный юноша, увлекающийся искусством, путешествует с театральной труппой. Есть и приключения, и запутанные отношения с женским полом, но главный упор сделан на духовное становление героя.

И еще 4 «романа воспитания» примерно одного типа и качества: с пестрой закрученной фабулой, обычно составленной из ряда относительно автономных приключений; в центре — история взросления молодого человека, более или менее лоботряса (Пикль) (или простачка (Клинкер), но всегда с авантюрной жилкой. Есть также элементы «плутовского романа». Источник всевозможных сюжетных ходов. Стиль — характерный для XVIII века:
• История приключений Джозефа Эндрюса (Г.Филдинг). Тайна происхождения, бегство, клевета, разлука добродетельных влюбленных (которых порознь активно домогаются разные другие персонажи). В событиях, на правах спутника героя, посильно участвует герой №1 английской литературы — пожилой чудак (пастор).
• История Тома Джонса, найденыша (Г.Филдинг). Повторяются все пункты предыдущего (за исключением пастора). Отличия: здесь герой далеко не идеален, и это позволяет врагам с тем большей легкостью чернить его в глазах приемного отца и любимой девушки. Разница в социальном положении влюбленных. И здесь к финалу меняется не только положение героя, но и он сам, становясь более мудрым и ответственным.
• Приключения Перегрина Пикля (Т.Смоллетт). Тут юноша — уже совсем шалопай (хоть и сын почтенного отца) с необычайно бурным темпераментом и образом жизни. Это позволяет автору протащить его по всем кругам общества и всюду обнаружить господство эгоизма и корысти. Попадаются очень смешные сцены.
• Путешествие Хамфри Клинкера (Т.Смоллетт). Эпистолярный роман, причем у каждого из пишущих — свой узнаваемый стиль. Здесь Хамфри — тоже подкидыш, но с совсем иным характером: этакий блаженненький и почти юродивый, хотя по ходу сюжета обнаруживает и весьма неожиданные качества. Однако главный герой — не Хамфри, в пожилой мизантроп, путешествующий по Англии (серия приключений спешит к читателю) и задающий себе один вопрос: всегда ли люди были такими же негодяями, как сейчас?

Кандид (Вольтер). Сатирико-философская просветительская повесть, имитирующая плутовской роман. Насмешка над слепым оптимизмом («всё к лучшему!») и страусиной жизненной тактикой.
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена (Л.Стерн). Вещь гениальная, но никак не легкое чтение. Надо приготовиться к почти постмодернистской игре с читателем, длинным описаниям и отступлениям, которые заводят в самые неожиданные места, и помнить, что соль романа именно в этом — в иронии. Галерея фирменных стерновских героев-чудаков, людей с «фишками».
Сентиментальное путешествие (Л.Стерн). Положило начало названию литературного направления. В центре — не достопримечательности, которые видит герой, а их переживание и восприятие (приправленные, опять же, стерновской иронией).

От Стерна плавно перехожу к сентименталистам, «чувствам» и прочей психологии.
Психологическая проза:
Принцесса Клевская (М.-М. де Лафайет). Вообще-то произведение классицистское (единственное, что из классицизма попало в список), с типичной темой конфликта долга и чувств, — но с читательской точки зрения это прежде всего роман о страстях. Добродетельная замужняя героиня и влюбленные в нее кавалеры. А больше всех влюблен собственный муж, как это ни печально (и он самый достойный из всех)…
Памела (С. Ричардсон) и
Кларисса (С.Ричардсон). Романы, которыми зачитывалась Татьяна Ларина. Тема — добродетель против порока. В «Памеле» развязка счастливая, в «Клариссе» — трагическая, и есть герой-злодей — тот самый знаменитый Лов(е)лас. Многословно, риторично и читается очень тяжело.
Практически весь Ж.-Ж.Руссо:
• Юлия, или Новая Элоиза. Французская версия, также из «библиотечки Татьяны». Эпистолярный. Тоже тяжело читается, но все-таки поживее Ричардсона. История хороших и добрых людей, которые, увы, не в силах побороть ни законы общества, ни порывы собственного сердца…
• Эмиль, или О воспитании. Нечто вроде педагогического кредо автора. К художественной литературе отношение имеет только косвенное.
• Исповедь. Опыт мемуаров, построенных как откровенный рассказ, в том числе о таких чертах и поступках, какие всегда замалчиваются. В этом плане есть интересные с психологической точки зрения эпизоды.
• Прогулки одинокого мечтателя. Мемуары, написанные автором «под занавес». Философия гуманиста, во многом побитого жизнью. Отверженный людьми, он может не переживать из-за их ненависти, пока их не видит, и благодарен им за то, что его вынудили ничего не ждать от мира. Любит делать добро, но ненавидит, что осчастливленные считают себя вправе рассчитывать на дальнейшие благодеяния, а он оказывается в положении человека, вынужденного продолжать то, что начал, по малодушию, а не по доброй воле. Ботаника как оптимальный способ переживать гармонию природы (!)
Опасные связи (П.Шодерло де Лакло). Эпистолярный роман. Центральные герои — принципиальные аморалисты. Философия «наслаждения жизнью» и ее печальные последствия — как для окружающих, так и для самих ее носителей. Главный герой, тем не менее, личность сложная и по-своему трагическая: своего рода версия Дон-Жуана. Имеется ряд экранизаций (впрочем, экранизирована почти половина произведений из «1001 книги»).
Векфильдский священник (О.Голдсмит). Вариант сентименталистского романа, где в центре — не любовные переживания, а пафос достоинства «маленького человека». История несчастий, которые обрушились на семью бедного священника — чудака и добряка: он становится жертвой самоуправства молодого помещика. Но здесь характеры уже прописаны не однозначными.
Калеб Вильямс (У.Годвин). По теме отчасти похож на предыдущий: история юноши, который на свою беду узнает то, чего бы лучше ему не знать, и обзаводится могущественным врагом. На него клевещут, его преследуют... В отличие от романа Голдсмита, упор сделан больше на социальную тему. Характер антагониста тоже неоднозначен.
Антон Райзер (К.Ф.Мориц). Один из первых психологических экзистенциальных романов. История юноши, терзаемого социальной неустроенностью (имеющей отчасти психологическое происхождение) и ложно понимаемым призванием к актерскому поприщу (реальная причина — желание прожить те жизни и те страсти, которые не выпали на его долю в реальности).
Страдания юного Вертера (И.-В.Гете). Классика сентиментализма: роман в форме дневника героя, питающего безнадежную любовь. Всё сосредоточено на описании его переживаний и венчается трагическим концом. Был крайне популярен в свое время — и даже вызвал, к ужасу автора, эпидемию самоубийств. Сейчас большинство читателей найдет его скорее скучным. (Но мне попадались и поклонники!)

Просветители:
Избирательное сродство (И.-В.Гете). История двух супружеских пар, призванная иллюстрировать аналогии в физико-химических и психологических процессах (!). Проза у Гете вообще суховатая и схематичная (Вертер, конечно — отдельная история).
Замок Рэкрент (М.Эджворт). Краткая история трех поколений семьи ирландских помещиков — прожигателей жизни. Первый европейский исторический и «региональный» роман (истоки В.Скотта).
120 дней Содома (маркиз де Сад) и
Жюстина (маркиз де Сад). Непонятно, зачем нужны два романа: они у него все одинаковые, очень утомительные и откровенно больные. Даже на порно не тянет. Насчет философии — вкратце так: зло заложено в природе вещей (включая человеческую природу), и об этом лучше всего свидетельствуют те громадные усилия, которые обществу приходится направлять на обуздание «преступных» страстей и на воспитание хоть каких-то навыков социального общежительства. Отсюда — «право сильного». Своего рода социальный пред-дарвинизм. Вот такие просветители тоже бывают.
Проза Д.Дидро:
• Жак-фаталист. Традиции Рабле и Стерна. Цепочка вставных историй перемежается своеобразными диалогами слуги и хозяина: при ну очень большом желании можно усмотреть в них предтечу Вустера и Дживса.
• Монахиня. Драматическая история молодой девушки, насильно запертой родственниками в монастырь. Сильная антиклерикальная тенденция.
• Племянник Рамо. Философско-сатирический диалог. Герой — вечный тип: циник и прихлебатель, построивший в оправдание себе целую философию эгоизма.

Вот пока на сегодня. Следующий пост, более объемный, будет про литературу XIX века: романтизм, реализм и т. д.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 16 комментариев
#история #книги #длиннопост
Айвен Моррис. Благородство поражения: трагический герой в японской истории.
Автор — английский японист и переводчик, друг Юкио Мисимы, чьей памяти и посвящена эта книга о специфике японского менталитета в восприятии и оценке «героического».

В японском языке есть термин хоганбиики (букв. «симпатизирование лейтенанту»), обозначающий сочувствие к проигравшей стороне. Но это сочувствие особого рода: оно появляется в таких обстоятельствах, что направлено как бы снизу вверх:
• Герой борется за заведомо обреченное дело, не имея никаких корыстных мотивов, причем его борьба обычно приводит к поражению не только сиюминутному, но и окончательному, так как оказывается на руку его врагам.
• Упомянутые враги очень часто являются не только успешными и проницательными политиками, но — в исторической перспективе — и гораздо более полезными для страны деятелями.
Показать полностью 10
Показать 13 комментариев
#картинки_в_блогах #времена_года

Пол Корнойер (1864-1923). После дождя
Американский импрессионист, испытавший влияние французской школы, Корнойер зарекомендовал себя по преимуществу как мастер туманного или погруженного в атмосферную дымку городского пейзажа с преобладанием дальних планов.
Художник отдает предпочтение переходным сезонам и элегическим настроениям.
Новорождённый лист
Не зелен — золотист.
И первыми листами,
Как райскими цветами,
Природа тешит нас;
Но тешит только час.
Ведь, как зари улыбка,
Всё золотое зыбко.

Роберт Фрост. Nothing Gold Can Stay
(Пер. с англ. Г. Кружкова)
Показать 3 комментария
#даты #литература #поэзия
200 лет со дня рождения Шарля Бодлера.
Первый встречный имеет право говорить сам о себе, лишь бы это было занятно.
«Мое обнаженное сердце»
Францию (да собственно, и любую страну) не удивить поэтами со сложным, неуживчивым характером — и даже поэтами, вступившими в конфликт с Законом. Но если Вийона судили за грабежи, а Верлена — за покушение на убийство, то Бодлеру пришлось предстать перед судом за свои стихи.
Бодлер был из тех, для кого Верлен придумал прозвище «прóклятые поэты», хотя отщепенство было не столько уделом Бодлера, сколько его жизненным выбором. И из всех французских поэтов именно к Бодлеру чаще всего обращались русские переводчики — особенно эпохи «декаданса». Там они находили созвучное своему собственному переживание обреченности. «Русского Бодлера» создали Эллис, Д.Мережковский, Ф.Сологуб, Н.Минский, Вяч. Иванов, В.Брюсов, К.Бальмонт, И.Анненский, Б.Лившиц, Н.Гумилев, М.Цветаева, П.Антокольский, В.Левик, В.Микушевич…

Для «феномена Бодлера» как личности придумывали самые противоречивые объяснения. Его называли и богоборцем, и непонятым христианским поэтом. Сам он видел себя в менее романтическом свете:
Чувство вечно одинокой судьбы. В то же самое время — сильная жажда жизни и удовольствий.
Совсем еще ребенком я ощутил в своем сердце два противоречивых чувства: ужас жизни и упоение жизнью. Это присуще лентяю со слабыми нервами.
«Мое обнаженное сердце»
Западные биографы любят объяснять Бодлера через эдипов комплекс: целую жизнь Шарль питал все возрастающую ревность к собственному отчиму; отношения его с матерью из-за этого стали очень неровными, и порывы привязанности перемежались вспышками обиды. Отчим, генерал Опик, сделался для Шарля воплощением всего, что он ненавидел в жизни, прежде всего — буржуазной респектабельности. Видимо, отчасти в пику семье он связал свою жизнь с мулаткой Жанной Дюваль из (мягко говоря) богемной среды. Жанна вела беспорядочную жизнь и быстро спилась; впрочем, Шарль поддерживал и опекал ее до самой смерти. Собственное его поведение после того, как он повзрослел, вызывало у родственников усиливающуюся тревогу: наследство, полученное молодым человеком от отца, быстро таяло, алкоголь и наркотики стали частью его повседневности — и вскоре семья добилась установления над Шарлем опеки по суду. Что, конечно, не улучшило их отношений.
К тому времени он уже начал писать стихи. Но вместо уверенно ожидаемой молодым поэтом славы они принесли только новые неприятности.
Подстрекаемый своей ненавистью к «буржуазности» (воплощавшейся для него в собственной семье), Бодлер задумал цикл «Лесбиянки». Неординарное проявление чувственности виделось ему одной из вариаций устремления к бесконечному. Позже название изменилось на «Лимбы» (естественно, дантовские), и наконец возникло заглавие «Цветы Зла». Точнее, «Les Fleurs du Mal» — что можно перевести и как «Болезненные Цветы». Страдание тоже есть Зло — оно разлито в мире и сосредоточено в человеке.

Поэзию нередко путают со стихами. Но стихи — это только форма. Бывают стихи, в которых нет ничего поэтического: басни, например. И в то же время есть множество поэтичных произведений в прозе. (Существуют как отдельный жанр даже «стихотворения в прозе» — и у Бодлера их очень много, как и у его ближайшего преемника — Артюра Рембо.)
Основа поэзии, ее главный признак — это эмоция как центральный объект изображения. И благопристойную публику в лирике Бодлера шокировало как раз то, какую эмоцию он избрал. Страдание описывали задолго до него, описывали и отверженность, изгойство — но поэты-романтики делали это «красиво». Такие стихи, романтические, у Бодлера есть тоже, взять хотя бы знаменитый «Альбатрос».
Но Бодлер создал своего рода эстетику отталкивающего; и превращение зла в объект искусства в глазах многих выглядело как поэтизация зла. Одной из генеральных эмоций лирики Бодлера стало отвращение. Так в осень разума вступил я невзначай… Для подлинных художников, по его мнению, самые непреодолимые страсти — презрение и скука:
Ненависть — это драгоценный напиток, яд более дорогой, чем яд Борджиа, потому что он сделан из нашей крови, нашего здоровья, нашего сна и двух третей нашей любви. Нужно быть скупым на нее.
«Советы молодым литераторам»
Традиционные эстетические идеалы для Бодлера лишились содержания, а современная красота, отразившая дух нового времени, видится ему надломленной, странной, дисгармоничной. Отсюда — оксюмороны типа: «О величие грязи, блистанье гниенья…». В своем стремлении раздвинуть границы, вырваться за пределы данного Бодлер исследовал и опасные возможности «искусственного рая»: под таким названием вышел сборник его эссе, посвященных вину, гашишу и опиуму.
Бодлер — духовный брат Ивана Карамазова, не приемлющий не столько Бога, сколько мир, им созданный. Совершеннейшими типами красоты для него стали мильтоновский Сатана-бунтарь («Литания Сатане»), нераскаявшийся Дон Жуан («Дон Жуан в аду»). Вообще в его поэзию потоком хлынули апокалиптические, босховские образы («Фантастическая гравюра» и т. п.).
Очень характерное стихотворение «Падаль» полно шокирующих сравнений: «странная музыка разложения», скелет — распустившийся цветок с сильным запахом… Тема физической тленности красоты дополняется мотивом искусства («героизма времен упадка»), которое дарит ей бессмертие.

Публике, естественно, бросилась в глаза прежде всего «скандальность» стихов. Сам Гонкур по этому случаю сетовал на общее падение нравов: «Кого в наши дни обожествляет молодежь? Бодлер, Вилье де Лиль-Адан, Верлен. Первый — богемный садист, второй — алкоголик, третий — педераст и убийца».
Из-за «Цветов Зла» разгорелся судебный процесс, в результате которого 6 стихотворений были изъяты из книги. В их числе — «Проклятые женщины» (о лесбийской любви), «Слишком веселой», где соединяются мотивы секса, насилия и смерти, и «Метаморфозы вампира». Бодлер с досадой писал, что дураки-буржуа, без конца твердящие о безнравственности, напоминают ему пятифранковую шлюху, которая однажды пришла с ним в Лувр — и вдруг начала краснеть, отворачиваться и спрашивать, «как можно было выставить на всеобщее обозрение этакие непристойности».
Судебный приговор по «Цветам Зла» был отменен Учредительным собранием Франции только в 1946 году.
Между тем мрачный тон поэзии нового времени не был случайной прихотью мизантропа. Это факт всех национальных литератур: Байрон, Э.По, Леопарди, Эспронседа, Лермонтов (во Франции Лермонтова знали уже в 1840-х гг.) и т. д.
Сам Бодлер видел родственные души в Эдгаре По, Эжене Делакруа и Рихарде Вагнере, которые, на его взгляд, воплотили всю скорбь современного человека. Вдобавок он находил у них подтверждение своей идее «соответствий», которая только в ХХ веке попала в фокус общего внимания. Одно из стихотворений Бодлера так и называется — «Соответствия». Их два типа: первый — давно известный, параллель между физическим и духовным, — символ (природа как книга символов); второй — соответствия между чувственными ощущениями (синестезия):
Бывает запах свеж, как плоть грудных детей,
Как флейта, сладостен — и зелен, как поляна…
Бодлер в лирике стал также первооткрывателем урбанистической темы как темы «одиночества в толпе». В «Цветах Зла» видное место занял миф Парижа, где самое заурядное делается таинственным, жутким. Он чувствовал, что не может писать о природе: «В глубине лесов, под сводами, напоминающими своды ризниц и соборов, я думаю о наших удивительных городах…»
Мятущиеся чувства лирического героя — реакция на разнообразные импульсы города; она отразилась и в цикле поэтических миниатюр в прозе «Парижский сплин». Первый, самый крупный цикл «Цветов Зла» также носил название «Сплин и Идеал» (прочие пять — «Парижские картины», «Вино», «Цветы Зла», «Бунт» и «Смерть»). И четыре стихотворения Бодлера тоже называются «Сплин». В них — самая суть его поэзии, способность отражать смутные, хаотичные переживания в чеканной сонетной форме:
Вот всякой жизни враг заклятый, Плювиоз,
На бледных жителей кладбища холод черный
Из урны щедро льет, и вот волной тлетворной
Уничтожение в предместьях разлилось.

Неугомонный кот, весь тощий, шелудивый,
К подстилке тянется; под кровлей чердака
Поэта бродит дух забытый, сиротливый:
Как зыбкой тени плач, тиха его тоска.

Рыдает колокол, дымящие поленья
Часам простуженным чуть вторят фистулой;
Весь день за картами, где слышен запах тленья —
Наследье жалкое давнишней водяной —
Валет и дама пик с тоскою сожаленья
О мертвой их любви болтают меж собой.

Пер. с фр. Эллиса
Классическая форма как бы взрывалась изнутри шокирующим содержанием. Это произошло и с неизменной поэтической темой любви и женщины.
Запутанные, противоречивые отношения Бодлера с матерью и любовницами давали мало оснований для идеализма, а его ненависть к «образцам», утвержденным общественным мнением, и здесь дала о себе знать — во многом оттого, что в жизни немного находилось места для любых идеалов. Свою злость и раздражение поэт переносил и на тех, кто поддался этому гипнозу. «Нежная красавица», шествующая с мечтательно воздетыми к небу очами, в глазах Бодлера выглядит как «молодая лягушка, взывающая к Идеалу». Вспоминая известную басню, он добавляет: «Если вы презираете чурбан, каковым я теперь являюсь, то бойтесь журавля, который скушает вас в свое удовольствие!» («Парижский сплин»). Впрочем, чаще всего Бодлер сравнивает женщину с кошкой: обе вмещают в себя таинственность, грацию, небрежность, нежность и хищность.
В своих дневниках, которые Бодлер мечтал издать (изданы они были, как нетрудно догадаться, только спустя много лет после его смерти), он писал, что любовный акт имеет «большое сходство с пыткой или с хирургической операцией», и заявлял: «И мужчины, и женщины от рождения знают, что сладострастие всегда коренится в области зла».
Художественное зрение Бодлера обладало печальной способностью видеть изнанки вещей, их «амальгаму»: «Глупость часто служит оправой для красоты, это она придает глазам сумеречную прозрачность темных водоемов и зеркально-гладкое спокойствие тропических морей».
Юность и невинность в качестве традиционных поэтических идолов раздражают Бодлера еще сильнее: молоденькая девица, на его взгляд, сочетает в себе «величайшую глупость и величайшую испорченность. В ней как бы слились воедино мерзость хулигана и примерного школьника».
Явно не сложилось у Бодлера с женщинами; впрочем, и с человечеством в целом не сложилось (а больше всего — с самим собой):
Никто из людей не достоин называться великим, кроме поэта, священника и солдата.
Тот, кто воспевает, тот, кто благословляет, тот, кто приносит жертву и жертвует собой.
Все остальные созданы для кнута.
«Мое обнаженное сердце»
Впрочем, в «Погребении проклятого поэта» отчетливо видно, что доминантой собственной судьбы Бодлер видел не столько величие, сколько отверженность.
Сочетание таланта и закомплексованности, разорванное и вечно тоскующее сознание побудили современника Бодлера, писателя и поэта Теофиля Готье, сравнить его с драгоценной, но треснувшей вазой. Подобно герою одного русского писателя-романтика, он заплатил за способность знать и видеть — способностью радоваться. Ему оставалось довольствоваться этим:
Я не утверждаю, что Радость не может сочетаться с Красотою, но Радость является одним из самых вульгарных украшений Красоты, тогда как Меланхолия — ее благородная спутница, поэтому я не в силах вообразить тип красоты, которая не была бы пронизана Горем.
«Фейерверки»
В конечном счете это принесло ему после смерти славу, о какой он не мог и мечтать при жизни. Недобрый и несчастный Бодлер изобрел собственную поэтическую «алхимию горя», которая преобразовала в красоту не только несчастье, но даже отвращение и ужас.
ТУМАНЫ И ДОЖДИ
Вёсны, осени, зимы, и грязь, и хандра,
Усыпительно скучные дни, вечера, —
Я люблю, когда мгла наползает сырая,
Влажным саваном сердце и мозг обнимая.

Там, на темных равнинах, где свищут ветра,
Где вращаются в долгой ночи флюгера,
Темный дух мой, бегущий от радостей мая,
Вновь воспрянет, вороньи крыла расправляя.

Что для сердца, подобного гробу, милей,
Чем, проснувшись под инеем, видеть все ту же
Наших стран королеву, предвестницу стужи,
Эту бледную мглу над безлюдьем полей.

— Разве только вдвоем, под рыданья метели,
Усыпить свою боль на случайной постели.

Пер. с фр. В.Левика
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 2 комментария
nordwind
31 марта в 07:32
#перлы #преподавательское
Порция весенних витаминов из личных закромов.
Предыдущие серии: вот тут, вот здесь и вон там.

Пушкин поднял женщину так высоко, что опустить ее уже невозможно.

Ленский проиграл дуэль, но у других жизнь продолжается.

В деревне Евгения обманом завлекают якобы на именины Татьяны Лариной, а попадает он на очередной светский прием, где нужно вести себя прилично и держаться в рамках допустимого. <А всё Ленский, гад, натрепался: мол, бухло будет, музон, тёлки… оттянемся, мон шер!>

Пушкин — человек недюжего ума.

Читая его роман, я как бы заново побывала в высшем свете.

Печорин хватался за все, что у него проявляло интерес. Он был палач в руках господа. В части «Тамань» он доказал свой парок влезать в чужие дела, разоблачив кантробандистов. Жили кантробандисты себе тихо ни кому не мешая, и тут появился Печорин.

Рядом с дорогим подсвечником на столе Манилова стояла старая ужасная вещь. <Напоминает некоторые переводы с английского…>

В своей поэме Некрасов выдвинул много версий на должность счастливого жильца.

Эти женщины, налитые Некрасовым смелостью, эти здоровые, мозолистые даже разумом, длинноволосые мужики картофельно-табачного цвета…

Хотя смерть уже стучится в его двери, Базаров, лежа на кровати, все равно еще может кинуть две-три шуточки в адрес своих родителей.

Старушонка-процентщица сдавала комнаты, и студенты должны были платить ей деньги. Сейчас многие старенькие бабушки и дедушки читают Ф.М.Достоевского. Так как многие из них, зарабатывая себе на жизнь сдачей комнат, подвергаются таким же опасностям. <С советами насчет превентивных мер Ф.М. сильно подкачал.>

Толстой писал не для народа, а для какой-то очень умной массы людей.

Как признавался сам Лев Николаевич, он и сам не знает ответа на вопрос о смысле жизни. Но я могу сказать точно.

Наташа показывает грязные пеленки своим знакомым, чтобы и те разделили ее радость по поводу первых дел ее ребенка.

Пьера притягивает поле боя, свистящие пули. И, конечно же, сильный, мужественный народ. Притягивают солдаты.

Чехов, как настоящий вампир, высасывает из детали все, что можно, и делает это очень осторожно.

Раневская приезжает из Франции, у которой заканчиваются деньги. В согретом солнцем прохладном месте аромат вишен одурманивает разум. Постоянные обитатели сада уже превратились в деревья.

Души их очерствели, сердца заледенели, а нравственность взмахнула крылом и улетела ввысь. <Пожалуй, глубокое наблюдение, хотя не совсем то, что имелось в виду.>

Маяковский — поэт-трибунал.

Настойчивость и остроумие привели Данко к желанной цели.

Мальчик заменяет Соколову жену, дочь и сына.

Его произведения написаны по собственному желанию.

Воланд наказывает зло: Степу Лиходеева, ведущего праздный образ жизни, он отправляет в Ялту.

Петр I запретил выращивать бороду и европизировал Россию. <Обе акции более или менее удались.>

Река загоняла свое направление на северо-восток и превращалась в тоскливое чувство ландшафта.

Показана картина между умирающей старушкой и детьми, которые частично рады, что она умирает.

Но гибель от пули, пусть она даже незначительная, не оправдывает главного героя.

Ужасная картина: горы трупов, голод и передок.

Выпучив когти и напыжив шерсть, медведь пытался вырвать у охотника рогатку. <Ювелирная работа, однако.>

Охотник высунул из себя рогатину и выстрелил. <Охотник-трансформер>

Хочется парить в небе, наблюдая за бренностью мира.

Что же делать тем, у кого огромные семьи, ведь им нужно как-то кормить и содержать свое поприще!

Несмотря на обилие правителей и других завозных товаров…

Надо встать с колен, на которые посадила нас Коммунистическая партия! <Картина маслом>

Россию нельзя ни на что променять, тем более сегодняшнюю Россию. <Но попробовать всегда можно>

Вдруг экономика пошатнется не в ту сторону! <Вот что тревожит наших лидеров!>
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 17 комментариев
nordwind
23 марта в 08:51
#даты #литература
Сегодня 200 лет со дня рождения автора, который не попал в число «школьных классиков», но во второй половине XIX века находился на самой вершине читательского интереса (в компании Н.С.Лескова): это прозаик и драматург Алексей Феофилактович Писемский.
Почему Писемский пользовался таким успехом? Конечно, он не превосходит своих великих современников — и даже не «равен» им (если только можно в литературе выстраивать какие-то рейтинги). Просто он писал тех героев, какими пренебрегали остальные.

Незнание греческого языка в свое время помешало будущему писателю поступить на словесный факультет Московского университета, и он окончил математический. Очень соблазнительно (хотя и недоказательно) связать подкованность в точных науках с его писательским стилем — сдержанным, подчеркнуто объективным, как бы безэмоциональным. В этом отношении Писемский похож на Герцена (который, кстати, тоже закончил физико-математический факультет).
В 1846 году Писемский написал роман, который сначала был озаглавлен «Виновата ли она?» (одновременно вышел роман Герцена «Кто виноват?»). Но напечатать его удалось только через 12 лет под заглавием «Боярщина» — по названию местечка, где проживают герои. Писемский в духе своей определившейся уже манеры стушевал образ и слово автора, переместив акцент на образ «среды».
В точности так же, как и Герцен, он выкладывает перед читателем факты, позволяющие понять, что вопрос «кто виноват?» — риторический. И очень к тому же опасный. Потому что такая его постановка заставляет искать «виноватых», якобы заведомо существующих. Даже если вы их найдете — что с того? А скорее всего и не найдете, если приглядитесь повнимательнее.
Любой выпускник средней школы легко припомнит, что наши классики особый интерес питали к персонажам, на которых читатель мог смотреть либо сверху вниз, либо снизу вверх.
Первая группа — примеры социального или же нравственного падения. Либо «маленькие люди» (сострадать, сострадать!), либо гоголевско-щедринские «свиные рыла вместо лиц» (осуждать, осуждать!).
Вторая группа — наследники байронических титанов мысли и духа (восхищаться, восхищаться!); на худой конец — «лишние люди», наследники наследников: тоже по крайней мере на полголовы выше толпы. Практически все они — герои первого плана: личности, выбивающиеся из ряда, озабоченные не своими персональными неурядицами, а проблемами морали и философии, вопросами мирового значения, без которых, кажется, и их собственная судьба никак не может решиться. Даже про лежебоку Обломова в романе сказано: «голубиная, хрустальная душа… таких людей мало, они редки; это перлы в толпе».
Писемский не побуждает читателя ни к осуждению, ни к состраданию, еще меньше — к восхищению. Он просто показывает людей, которые в данных им обстоятельствах действуют естественным для себя образом. Это не похоже и на античный фатум: выбор вроде бы и есть, но вместе с тем очевидно: «выбери» его герои другой образ действий — это выглядело бы откровенным авторским произволом. Они — редкое дело! — люди не великие или маленькие, а средние. Точнее, заурядные. Они живут «как все», никакого закона не нарушают — а что ближнего не любят так, как Христос завещал, — да кто ж без греха. И своя рубашка к телу ближе, известное дело.
Кого удивит, что людям не нравится, когда кто-то самим фактом своего существования создает для них невыгодный фон? Что они желают получать выгоду и удовольствие там, где оно само наклевывается? Что рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше? Молодой человек, которого искушает соблазн разделенного чувства, не обязательно станет ему сопротивляться. Молодой человек, которого манит светская карьера, не обязательно предпочтет ей исполнение морального долга. Особенно если не светит столкнуться с последствиями лицом к лицу.
Когда последствием решений героя оказывается та или иная катастрофа, он (в качестве литературного персонажа) становится очень уязвим для авторского и читательского негодования. Однако Писемский не видит смысла в морализировании «ради искусства». Эльчанинов, герой «Боярщины», — не мерзавец, а лишь заурядный человек: не столько в интеллектуальном, сколько в духовно-нравственном отношении. Понятия добра, зла, ответственности проникли в его душу лишь на ту глубину, какой эта душа обладает по своей природе. Эльчанинов не только не какой-то исключительный негодяй — он представитель того нравственного большинства, которое Данте некогда разместил перед вратами ада. Этих, не удостоившихся ни рая, ни преисподней, больше, чем в раю и преисподней, вместе взятых. И даже кинуть в них камень как-то неловко, потому как — а чего ж вы ждали?
Их память на земле невозвратима,
От них и суд, и милость отошли,
Они не стоят слов: взгляни — и мимо!..
Сурово, нечего сказать.
Но литературе будущих веков — в особенности двадцатого — пришлось уделить этому типу много больше внимания, чем то, которым удостоил их Данте.
Повесть Писемского «Тюфяк» с подчеркнутой бесстрастностью излагает историю неудачного брака мечтателя и бесприданницы. Девушка, впрочем, тоже мечтает — о роскошной жизни, увеселениях, которые муж оказывается не в состоянии ей обеспечить. Они быстро делают друг друга несчастными. Но Писемский и тут не торопится с осуждением: жизненные цели его героини обычны в том кругу, где она воспитывалась. И отец ее, поспешивший пристроить дочь, тоже поступает «как все». «Как все», влачит постылое замужество сестра героя. «Как все», несчастливые в браке персонажи Писемского ищут ярких знакомств и впечатлений — и находят дешевые подделки.

Центральное произведение Писемского — роман «Тысяча душ» — своеобразно развивает эти коллизии, рассматривая в сходных обстоятельствах поведение достаточно сильной и деятельной личности. Ну, «сильной» — опять же не по каким-то завышенным стандартам. Якова Калиновича можно даже было бы посчитать пресловутым «лишним человеком»; но если принять за основу этого определения пушкинские строчки — «…вслед за чинною толпою / Идти, не разделяя с ней / Ни общих мнений, ни страстей», — то оказывается, что Калинович «разделяет» и «не разделяет» очень избирательно:
Для нас, детей нынешнего века, слава… любовь… мировые идеи… бессмертие… ничто перед комфортом. Для комфорта десятки лет изгибаются, кланяются, кривят совестью!.. Для комфорта кидают семейство, родину, едут кругом света, тонут, умирают с голода в степях... Для комфорта берут взятки и совершают, наконец, преступления!
Это «нас» имеет некоторое отношение и к Калиновичу. Социальная мотивация человека в классической литературе обычно разводилась по двум полюсам: «Служить бы рад, прислуживаться тошно!» — заявлял Чацкий. Можно, таким образом, либо служить, либо прислуживаться. Но почему? Почему бы не совмещать приятное с полезным?
Калиновичу, во всяком случае, это представляется возможным. Да, он хочет применить к делу свои таланты, свое образование, хочет быть полезным «идее государства, с возможным отпором всех домогательств, сословных и частных», — иначе говоря, хочет иметь власть искоренить злоупотребления. И в то же время хочет положения в обществе, почета, богатства и комфорта. Да и отчего ж ему этого не хотеть?
Много позже персонаж французской писательницы скажет:
…человеку, находящемуся во втором ряду, остается лишь выбирать между тремя видами опасностей: теми, какими грозит подчинение, теми, которыми чреват бунт, и самыми грозными из всех — опасностями компромисса.
М.Юрсенар. Воспоминания Адриана
(Человек, говорящий про «второй ряд», — римский император. Так где он, этот «первый ряд», и существует ли вообще?)
Но снова о герое Писемского. Пока что судьба посылает ему только разделенную любовь, которая не способна помочь в реализации столь масштабных планов. А скоро и вовсе начинает быть им помехой. Без протекции, убеждается Калинович, ничего не добиться. Однако случай подслужился, и появляется возможность выгодной женитьбы: вот он, трамплин для карьеры! Но с любимой девушкой придется расстаться, естественно. Как ему кажется, многое — не только мелкие эгоистические соображения — требует такого шага:
Интересы литературные, общественные и, наконец, собственные честолюбивые и даже более грубые, эгоистические потребности — все это живет во мне, волнует меня, и каким же образом я мог бы решиться всем этим пожертвовать и взять для нравственного продовольствия на всю жизнь одно только чувство любви, которое далеко не наполняет всей моей души…
Логично. (Это Вертер мог бы жить одной любовью, но много ли вертеров найдется в нашем мире — да и может ли мир стоять на одних вертерах?) И не только логично, но и искренне: герой признает, что в решении его участвуют и «эгоистические потребности». Однако они лежат как будто на одной чаше весов с соображениями о благе общественном — что ж тут колебаться?
Он не Эльчанинов, и решение дается ему непросто. За «тысячу душ» имения нелюбимой жены предстоит в некотором роде пожертвовать собственной душой. Но все же наконец Калинович становится счастливым обладателем того комфорта, к которому стремился… и одновременно, как герой бальзаковской «Шагреневой кожи», утрачивает способность им наслаждаться.
Потерпев поражение в этой части своей жизненной программы, Калинович с тем большей энергией стремится к осуществлению второй: деятельность на общественной ниве, на поприще вице-губернатора, куда его вытолкнуло богатство и связи супруги. Но и эта, вторая ставка проиграна: герою приходится понять, что ему простили бы и злоупотребления, и произвол — но не простят попыток их искоренить. Совмещение государственного и личного интереса в одной идеальной плоскости оказывается утопией, за которую он расплачивается жизненным крушением.
Еще один важный момент: Писемский нисколько не стремится натолкнуть читателя на мысль, что Калинович сделал ошибку, не выбрав рай в шалаше. Нет сомнения, что в этом случае герой остаток жизни горько сожалел бы об «упущенных шансах». Такой расклад, собственно, и делает пафос романа драматическим, а не морализаторским.
Писемский принадлежал к той детерминистской линии русской литературы, которая следом за Герценом призывала не к моральному осуждению (на ее взгляд, наивной и непродуктивной реакции), а к анализу фактов, к поиску ответа на вопрос «почему (так случилось)». И эта установка обратила его внимание на «негероических» героев — продукцию эпохи и среды. Из современников Писемского только Островский был к этому типу так внимателен — но у Островского все же случаются и яркие личности, вроде Катерины или Несчастливцева.
Даже заглавия произведений Писемского отражали его интерес к драме человека, жестко включенного в среду («Люди сороковых годов», «Мещане», «Масоны», «Русские лгуны», «Самоуправцы», «Хищники»), окруженного слепой силой социальной стихии («Взбаламученное море», «В водовороте», «Ваал»). Самая знаменитая его пьеса называется «Горькая судьбина». Казалось бы, судьба, судьбина — велика ли разница? Но попробуйте заменить одно слово на другое во фразе: «Я сам — творец своей судьбы», — и эта разница тут же обнаружится.
Ни одно из позднейших сочинений Писемского не повторило успеха «Тысячи душ», и известность его затмили гениальные современники. Но культура, как говорил один известный литературовед, не клумба, а лес — биоценоз, который тем и жив, что разнообразен. Возможно, без неудачников Писемского не случилось бы и «хмурых людей» Чехова…
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 2 комментария
nordwind
19 марта в 08:00
#история #книги #длиннопост
Мишель Пастуро. Серия монографий «История цвета»

Историк цвета имеет дело с рядом проблем. Люди прошлого видели цвета совсем при другом освещении, чем теперь. Вдобавок в древности тон был вторичен: гораздо важнее насыщенность или блеск. Римляне различали черный матовый (ater) и черный блестящий (niger); молочно-белый (albus) и ослепительно-белый (candidus). Одно и то же слово могло обозначать разные цвета: синий и черный (caeruleus), зеленый и черный (viridis) и т.д. Отсюда — трудности при переводе Библии и древних авторов. Там, где в оригинале указания на цвет нет вообще, в переводе он иногда возникает.
Природа издревле символически выстроена вокруг четырех цветов: белого (воздух), черного (земля), красного (огонь) и зеленого (вода).
Серый цвет пришел из Египта: он нередок в росписи погребальных камер. Черный цвет там связывался с идеей плодородия.
Из-за нестойкости первых дешевых красителей черную одежду носили только низшие классы. Единственным «дорогим черным» цветом долго был мех соболя. Во французской геральдике черный — sable — восходит к русскому «соболь».
Красильщики считали одним из своих заступников самого Христа: «И преобразился пред ними… одежды же Его сделались белыми, как снег». Апокрифический источник приписывает Иисусу ученичество у красильщика в детстве: якобы из шалости или по ошибке он покрасил ткань в ненадлежащий цвет, а потом сотворил чудо, окрасив ее правильно («ненадлежащим» в разное время считался синий, черный и желтый).
Для Европы черный изначально — цвет первозданной тьмы, хаоса; Аида и смерти, греха и Сатаны. Птица Одина — черный ворон — недруг праведных (история с Ноевым ковчегом). Хель, властительница царства мертвых, имеет лицо наполовину черное, а наполовину белесое (цвет призраков).
К началу XIII в. каждый из семи смертных грехов ассоциируется с цветом: гордыня и прелюбодеяние — красный, зависть — желтый, чревоугодие — зеленый, леность — белый, гневливость и скупость — черный.
Черный + красный суть цвета дьявола и ада. Перечень животных ипостасей Сатаны, кроме козла, включает медведя, вепря, волка, оленя, кота, ворона, сову, крысу, аспида, василиска, дракона, летучую мышь <весь набор ГП!> — по большей части они черного цвета.
Иуда и сарацины часто маркированы темной / черной кожей. Эти клише употребляются так часто, что прилагательное «mor, maure» субстантивируется в этноним: сарацины становятся «маврами». И это название распространяется на всех мусульман. Темной кожей художники наделяют предателей, преступников и всех маргиналов: палачи, проститутки, ростовщики, колдуны, фальшивомонетчики, прокаженные, нищие и калеки. Только на исходе XIII в. начинают рисовать темнокожих христиан (волхв Балтазар).
Средневековые «отцы Церкви» рьяно полемизировали о цвете и свете. Если цвет — это свет, то он причастен к божественному, ибо Бог есть свет. Дать цвету больше места — значит оттеснить тьму ради торжества Бога. Если же, напротив, цвет — материальная субстанция, оболочка, то это бесполезная прикраса, которую человек добавил к Творению. Ее нужно изгнать из храма, ибо она загораживает путь к Богу.
Так, аббат Сугерий был одним из «хромофилов» и считал, что ничто не может быть слишком прекрасным для дома Божьего: капелла Сент-Шапель в Париже (1248 г.) была воздвигнута как святилище света и цвета. А для святого Бернара Клервоского цвет — прежде всего материя: нечто удушающее, дьявольское. Бернар также ненавидит все, что искрится и блестит, особенно золото.
Черный, цвет смирения и покаяния, стал монашеским цветом с IX в., хотя тогдашняя черная ткань не была реально черной: ее заменяла синяя, коричневая, серая. Белый цвет тоже был белым только по названию. Вплоть до XVIII в. с трудом выкрасить в белый цвет можно было только лен. Вдобавок он скоро становился коричневато-серым, желтым или бежевым.
Белый избрали для себя цистерцианцы. Бенедиктинцы упрекали их в гордыне: «белый — цвет праздника, славы и воскресения», в то время как черный — смирения и отречения от мирской суеты. Оппоненты возражали: черный — цвет Дьявола и ада, греха и смерти, в то время как белый — «цвет чистоты, невинности и всех добродетелей».
В европейских гербах XII-XIII вв. частота черного — 15-20%. Ср.: красный (60%), белый (55%), желтый (45%), синий (10-15%) и зеленый (менее 5%).
В рыцарских романах применялся хроматический код. Так, Черный рыцарь — почти всегда один из главных персонажей (Тристан, Ланселот, Гавейн), по какой-то причине скрывающий свое имя; обычно у него добрые намерения (ср. в «Айвенго»). А вот Красный рыцарь часто — враг героя. Белый рыцарь чаще бывает добрым; нередко это пожилой человек, друг или покровитель героя. Зеленый рыцарь — пылкий юноша, который может оказаться и добрым, и злым.
Когда черный цвет освоила геральдика, с конца XIII в. городской патрициат, чиновники и судейские, а позже и университетские преподаватели, купцы, банкиры стали одеваться в черное: этот цвет начал ассоциироваться с достоинством, аскетизмом и добродетелью. Эта мода стала ответом на законы против роскоши, которые ввели жесткую социальную сегрегацию в одежде, запретив использование самых ярких и дорогих цветов и красителей незнатным людям. Помимо сегрегации, законы имели целью ограничить расходы на одежду (как непродуктивные инвестиции) и поддержать христианскую традицию скромной и добродетельной жизни.
Строго регламентировались предписанные цвета — для тех, кто занимался опасным, постыдным или подозрительным ремеслом: врачеватели и хирурги, палачи, проститутки, ростовщики, жонглеры, музыканты, нищие, бродяги и оборванцы; признанные виновными в каком-либо проступке; убогие и увечные (любое увечье, физическое либо умственное, почиталось за великий грех): хромые, калеки, шелудивые, прокаженные, «немощные телом и недужные умом». Наконец, все нехристиане, евреи и мусульмане.
Белый и черный (в комбинации) — знаки убогих, а также калек, особенно прокаженных; по красному узнавали палачей и проституток; по желтому — фальшивомонетчиков, еретиков и евреев; зеленое либо желто-зеленое носили музыканты, жонглеры, шуты и умалишенные. Одежда с резким сочетанием красок, ткань в полоску, в шашечку или в крапинку считалась недостойной христианина.
Когда техника окрашивания позволила добиваться насыщенного черного, он стал цветом князей Церкви и даже королей. А когда научились получать красивые оттенки серого, он ненадолго тоже вошел в моду как «цвет надежды». Снова эта мода ожила в эпоху романтизма.
Утверждению черно-белого мира содействовало изобретение книгопечатания. Почти все средневековые изображения были полихромными. Подавляющее большинство изображений в Новое время — черно-белые.
Протестанты осуждали буйство цвета в храмах вслед за библейским пророком Иеремией. Отчасти кальвинистской является сдержанная цветовая палитра Рембрандта и некоторых католиков-янсенистов (де Шампень). Когда впоследствии промышленность начала производить предметы массового потребления, большинство их вписывалось в гамму «белый, черный, серый и коричневый» — результат длительного воздействия протестантской этики. Г.Форд всю жизнь выпускал исключительно черные автомобили.
Хромофобия вызвала в католическом мире реакцию в виде хромофилии и косвенным образом привела к возникновению барочного искусства. Для Контрреформации любые роскошества внутри храма оправданы.
В 1600 году общепринятая хроматическая шкала выглядит так: белый, желтый, красный, зеленый, синий, фиолетовый, черный.
В раннее Новое время цветом мужской одежды становится черный, серый и коричневый, иногда — тусклый синий. Женщины и дети могут носить белое.
XVII век — век тьмы и смерти, абсолютного господства черного. Так, в Париже в 1700 г. у дворян (и мужчин, и женщин) 33 % предметов одежды были черного цвета, 27 % — коричневого, 5 % — серого. У чиновников этот процент еще выше: 44 % черных, 13 % серых, 10 % коричневых; но выше всего он у слуг: 29 % черного, 23 % коричневого, 20 % серого.
Ношение траура становится общепринятой традицией. Раньше траур носили лишь знатные люди, в основном на юге Европы. К тому же траур мог быть и серым, и темно-синим, а чаще всего фиолетовым. Траур королей Франции долго был красным, затем стал темно-малиновым либо фиолетовым, а траур королев был белым.
В XVIII в. происходит отступление коричневых, фиолетовых и темно-малиновых тонов, темных, насыщенных оттенков и резких контрастов. В одежде и интерьере утверждается гамма синего, розового, желтого и серого. Обогащается цветовая лексика: «голубиное горлышко», «парижская грязь», «бедро испуганной нимфы», «дождь из роз», «кака дофина». Белый тоже в моде, чаще в сочетании с другими светлыми тонами, в первое время — с розовыми и желтыми, позднее — с синими, зелеными, переливчатыми серыми.
Но к концу столетия черный возвращается. Отчасти причиной послужил интерес к экзотике (и расцвет работорговли), но в основном — поздний унылый романтизм. К середине XIX в. черный царит не только в гардеробе денди и в сердцах поэтов: начинается вторая индустриальная революция, из-за которой в городах все неотвратимо чернеет.
Под влиянием фотографии люди привыкли в каком-то смысле ограничивать свое видение мира черным и белым. Даже в трудах по истории живописи цвет долгое время блистал своим отсутствием. С 1850-х почти до 1970-х гг. вышло множество книг о художниках и целых направлениях живописи, где ни слова нет о колорите!
Позже в подчинении черно-белой гаммы оказалось новое искусство, кино. Затем пленку стали окрашивать. Это помогало создать условные коды для однотипных сцен: синий цвет — для ночи, зеленый — для природы, красный — опасность, желтый — радость.
Система «Техниколор» была разработана еще в 1915 г., но не использовалась 20 лет: капиталисты с пуританскими взглядами, которые контролировали производство, и без того воспринимали движущиеся картины как нечто легкомысленное. Лишь 70 лет назад количество цветных фильмов превысило количество черно-белых.
Черный пиратский цвет продолжает агрессивно-бунтарскую символику: анархисты, чернорубашечники, эсэсовцы, штурмовики, черные куртки, черные пантеры, рокеры, молодежные субкультуры…
Черный сохранил свою зловещую репутацию в области лексики и мира суеверий: «черный рынок», «черная зарплата», «черные мысли», «черный день», «черный список», «чернокнижник», «черная дыра», «черная месса», «черный шар», «очернить» и т.д.

Красный тысячи лет обозначал единственный настоящий цвет — окрашенности (нечто, не являющееся ни черным, ни белым). В некоторых языках одно и то же слово может означать и «красный», и «цветной»: coloratus (лат.), сolorado (исп.). В русском «красный» и «красивый» — одного корня. Есть языки, в которых только три обозначения цвета — светлый, темный и красный (= цветной).
Там, где в древнееврейском тексте Библии упомянута «великолепная ткань», в латинском переводе — pannus rubeus (красная), а во французском — «алая»; там, где в древнегреческом было «царское одеяние», в латинском — vestis purpurea (пурпурное), а в французском — «темно-красное».
Римские авторы хорошо различали оттенки красного: нежный румянец на щеках женщины (roseus), обветренная кожа моряка (coloratus), красноватый загар крестьянина (rubidus), красная рожа германского варвара (rubicundus). Самым красивым римляне считали цвет петушьего гребешка.
Самый дорогой и ценный из красных красителей — пурпур — давал сияющие оттенки, не выгоравшие на свету. Под действием света (даже простой лампы) пурпур переливается всеми оттенками и выглядит живым. Частные лица в Риме имели право носить пурпур только в праздники и в виде галуна или полосы на патрицианской тоге. Когда при Калигуле сын македонского царя посмел появиться в пурпурной одежде, он был схвачен и казнен.
Красный — цвет силы, энергии, победы и власти: «ruber» связан с «robur» (букв. дуб, но также выносливость, мощь). Рубикон, который перешел Цезарь, — одновременно и «красная линия», запретный рубеж (вода в нем имела красноватый оттенок).
В Древнем Риме красный сочетается с желтым, который олицетворяет Грецию, изредка с зеленым или черным, но с синим, цветом варваров, — никогда. Чаще всего он сочетался с белым, как его соперник и в то же время антагонист.
Для «отцов Церкви» красный дуалистичен: цвет огня (Неопалимая Купина, пламя Божественной любви) — и в то же время пламя Ада и цвет «багряного зверя» из Откровения. Искупительная кровь Христа — и также кровь греха, насилия и убийства. (Средневековые художники иногда изображали на картинах кровь Христа яркой, а людскую — мутной.)
Это цвет папский, императорский, королевский, судейский и аристократический. В позднем средневековье он представлен в 60% всех гербов. У Персеваля щит гладкий, чисто красного цвета: это знак необычной судьбы. Грааль украшен в основном рубинами. Также это цвет любви — мистической или плотской.
На исходе средневековья вместо ярких, сияющих тонов красного выдвигаются темные оттенки (малиновый) или находящиеся на границе с другими цветами (розовый, фиолетовый). Некоторые промежуточные тона — желтовато-красные, коричневато-красные — теперь вызывают неприятие.
Шахматы, заимствованные из Индии, первоначально были красно-черными; но так как для Европы это цвета ада, их пришлось «переделать» в красно-белые (считавшиеся тогда цветами-антагонистами). И лишь позже они приняли черно-белый вид.
Реформация считала красный цвет слишком ярким и непристойным.
В XVIII в. придворные (и мужчины, и женщины) покрывали лицо слоем свинцовых белил, а губы и щеки подкрашивали не менее вредной красной краской на основе оксида свинца (сурик) или сульфида ртути (киноварь). Действие свинцовых белил усиливали пилюлями на основе мышьяка. Это обесцвечивает кожу, так что становятся видны вены и «голубая кровь». А голубоватыми белилами их еще подчеркивали. Иногда это вело к смертным случаям.
В это время количество кошенили (дорогой краситель животного происхождения), ввозимой в Европу из Америки, составляло 350 тонн в год, и прибыль от нее почти равнялась прибыли от экспорта полезных ископаемых. Позже в Южной Америке нашли фернамбуковое дерево (brasil), красящая древесина которого дала в итоге свое название всей стране. По-английски эта древесина — «pink», что впоследствии стало названием розового цвета.
Розовый долго считался оттенком желтого. Нынешнее название цвета возникло недавно. «Roseus» — не розовый, а алый, «очень красивый красный». Гомер, называя богиню зари «розоперстой Эос», имеет в виду багряные отсветы восходящего солнца. К тому же в эпоху античности розы были лишь красными или белыми, изредка желтыми. Старофранцузское «rose» — бледно-желтый (цвет луны). Только в XIX в. оно начнет обозначать знакомый нам цвет.
Мода на розовые тона достигает апогея в середине XVIII в. с легкой руки мадам де Помпадур, которой полюбилось сочетание розового с небесно-голубым. Тогда же были выведены и розовые розы.
Детей одевали в розовое и голубое без различия пола вплоть до 1930-х гг. И только кукла Барби в 1970-х гг. окончательно утвердила розовый как «женский» цвет.
Коричневое долго оставалось уделом бедняков.
Фиолетовый прежде использовался как заменитель черного в дни скорби и покаяния. С начала XV в. приходит целая гамма фиолетовых тонов, очаровавшая венценосцев: она больше не вызывает негативных ассоциаций, характерных для фиолетового (печаль, затворничество, дурное предзнаменование и даже измена).
Красный навсегда перестал быть «мужским» цветом с тех пор, как в 1915 г. французская армия отказалась от красных брюк. Он остался праздничным, хотя считался подходящим не для всех случаев жизни и не для всякого возраста: в красное по-прежнему одевали маленьких девочек, но девушкам и дамам, по крайней мере в высшем свете, носить его не рекомендовалось.
Политическим цветом красный стал в эпоху Великой французской революции, а в ХХ в. он превратился в «идеологию».
В системе сигналов красный связан с предупреждением или запретом. Традиция использования его как цвета официальной церемонии восходит к Древнему Риму. Кроме того, это традиционный цвет театрального занавеса (в обрамлении занавеса и декораций синих и зеленых цветов лица актеров выглядели бледными и безжизненными).

Древние значения желтого цвета — свет, изобилие, богатство. В культовых облачениях жрецов он часто сочетается с лазурным; в Древнем Риме — с белым и красным. Даже храмы и статуи эпохи античности были многоцветными, а не белыми, как в голливудских фильмах.
Желтый долго понимали как смесь белого и красного — по этой причине розовый и считался оттенком желтого.
Значительную часть положительных коннотаций от желтого оттянул золотой: свет, просвещение, слава, мудрость, милость, избранность. Уже в XIII в. редко можно было встретить в Западной Европе людей, одетых в желтое. Золото начинает выполнять функцию «хорошего желтого», хотя Церковь относилась к нему неоднозначно: как свет, золотой взаимодействует с божественным; но как материя — символизирует земное богатство, роскошь, алчность. Поэтому «благое золото» начинает ассоциироваться скорее с белым.
Все другие оттенки желтого утрачивают ценность, прежде всего красноватые. Этот цвет мало связывался с оранжевым, практически незнакомым средневековому сознанию. Рыжий (красно-желтый) вбирает негативные аспекты обоих цветов и считается самым уродливым цветом. От каждого из них заимствованы отрицательные свойства (инфернальный + вероломный), увеличивая их в геометрической прогрессии. Тифон и Сет, Тор и Локи — рыжие. В Риме «rufus» — распространенное оскорбление; рыжие волосы на сцене — знак раба или шута. Рыжим художники писали Иуду: это цвет глины, из которой сделан человек, нечистот, ржавчины; цвет лживой лисы. Тускло-желтым во Франции красили двери предателей. Христианская Европа закрепила желтый цвет за евреями и Синагогой. Рыжий человек, особенно веснушчатый, в символической системе воспринимался как обманщик, изменник или отступник, порочный и злосчастный (веснушки ассоциировались с самыми смертоносными заразными болезнями средневековья, которые сопровождались кожными высыпаниями).
Другая негативная комбинация желтого — с зеленым (лимонно-желтый). Они никогда не сближались в средневековых цветовых классификациях и воспринимались как нечто агрессивное, сумбурное, тревожное.
В эпоху Ренессанса желтый вернулся в «модную гамму». Желтые тона теперь не опираются на золотистые — напротив, отдаляются от них, становятся более холодными и сочетаемыми с другими цветами. Желтое в обуви и чулках означало влюбчивость (желтые подвязки у Мальволио).
Но где любовь, там и ревность. А где ревность, там и безумие («желтый дом») и все, что выходит за грани разума: сумасшествие, шутовство, большая глупость (шутовской колпак). Это цвета одежды безумца из книги Псалмов, одежды того же Иуды и костюмов придворных шутов.
Современная цветопсихология характеризует желтый как цвет, стремящийся выйти из своих границ (ср. сигнал светофора).

У древних греков не было специального слова для зеленого цвета. «Glaukos» — то зеленый, то серый, то синий; даже желтый и коричневый. Оно передает скорее идею слабой насыщенности цвета: у Гомера этим словом обозначаются цвет воды, глаз, листвы, меда…. Значение «chlorus» — от зеленого до желтого, и тоже указывает на блеклость.
Латинское «viridis» связано с представлением о силе, росте, жизни: virere (быть зеленым, сильным), vis (сила), vir (мужчина), ver (весна), virga (стебель, побег), virtus (мужество). Вплоть до эпохи Империи зеленый цвет носят только крестьяне: рабы — и те предпочитали коричневое или темно-синее. Зеленая краска была неустойчивой: получать зеленый путем смешивания желтого и синего еще не умели, а растительные красители дают мутно-зеленую окраску. Позже синий и зеленый стали яркими, кричащими: это были цвета спортивных команд (гонки на колесницах).
Зеленый любили египтяне, германцы и скандинавы. Это династический цвет Мухаммеда, а с XII века — цвет ислама. В Коране зеленый ассоциируется с растительностью, с весной, с небом и раем. А вот христианская иконография в эпоху крестовых походов (борьба с Исламом) охотно раскрашивала в зеленое Дьявола и демонов.
В эпоху романского стиля, впрочем, зеленый считался успокаивающим и часто встречался на витражах. Для Церкви зеленый стал промежуточным цветом, использовавшимся для обрядов в дни, когда не годились белое, красное и черное.
Песня «Greensleeves» — «Зеленые рукава» — обязана своим происхождением «Зеленому графу», Амадею Савойскому (XIV век). На поединках и на турнирах граф появлялся в зеленой одежде и надевал на шлем съемный рукав от зеленого платья возлюбленной. Зеленый — цвет любви — нередко сочетался с красным, цветом любви-страсти. Это также цвет Тристана (он скрывается с Изольдой в лесу). Комбинация зеленого с красным для средневекового человека выглядела естественно, в отличие от сочетания зеленого с желтым.
Из-за химической непрочности краски зеленый ассоциировался со всем, что изменчиво и мимолетно: с детством и юностью, любовью и красотой, с удачей, надеждой, судьбой. И поэтому он начинает казаться двусмысленным, внушающим тревогу и даже опасным. Из цвета Фортуны зеленый постепенно стал цветом денег, долгов и азартных игр. С XVI в. пошел обычай игровые столы покрывать зеленым сукном. Кое-кто считает, что и туфельки Золушки — не стеклянные, а зеленые — не «verre», а «vert» (омофоны, звучит одинаково).
Генрих IV получил прозвище Vert Galant — «Зеленый шалун», т. е. сердцеед. Но изначально «vert galant» означало лесного разбойника, который грабит путников и нападает на женщин.
В истории сэра Гавейна Зеленый Рыцарь — странный, зловещий персонаж, несущий смерть. В легенде о призрачной Охоте — Зеленый, или Дикий охотник.
В зеленый бестиарий Сатаны входят дракон, гадюка, крокодил, гидра, василиск, лягушка, сирена, саранча. У фэйри зеленое тело или одежда: этот цвет подчеркивает их связь с растительностью и ритуалами плодородия, но в то же время это признак инаковости. Это дальние предки наших «марсиан». У ведьм зеленые глаза и зеленые зубы; они часто носят зеленое платье, готовят яды и колдовские зелья бледно-зеленого цвета. А еще такие глаза у василиска. Поговорка XVI века: «Сероглазых — в Рай, черноглазых — в Чистилище, зеленоглазых — в Ад».
В позднем Средневековье цеховые статуты красильщиков запрещали смешивать синее с желтым для получения зеленого. Это связано с отвращением к смешиванию и смесям, пришедшим из библейской культуры: смешение — дело дьявола. То же самое произошло с фиолетовыми тонами: с синей краской имеют право работать одни мастера, а с красной — другие. Поэтому фиолетовый чаще всего получали, смешивая синее с черным.
Большинство знаменитых художников (Леонардо, Рафаэль, Тициан, Боттичелли, Ван Эйк и др.) никогда не смешивали синее с желтым, чтобы получить зеленое. Исключение составляют только Беллини и Джорджоне, а также художники-миниатюристы.
Вожди Реформации заклеймили зеленый как цвет легкомысленный, аморальный. В эпоху Просвещения зеленому повредил колоссальный успех синего: считалось, что эти два цвета не сочетаются. Только в середине XVIII в. его полюбили романтики.
У королевы Виктории и Шуберта была фобия зеленого. Напротив, его любили императрица Евгения и Наполеон. Для последнего зеленый оказался роковым цветом. В апартаментах на острове св. Елены находились предметы обстановки, окрашенные ядовитой зеленой краской, которую получали из медной стружки, растворенной в мышьяке. При высокой влажности мышьяк начинает испаряться. Он был обнаружен в волосах и ногтях Наполеона после смерти.
Еще и в XIX в. европейской живописи не везло с зелеными пигментами: растительные краски непрочны, зеленая глина плохо ложится; малахитовая краска и натуральный ультрамарин очень дороги; краски на медной основе токсичны, к тому же со временем темнеют; краски на основе берлинской лазури выцветают и блекнут. Многие художники пострадали от этого: Констебль, Делакруа, Моне, Ван Гог, Гоген, а впоследствии даже Пикассо. На полотнах Сислея все, что было зеленым, стало желтым, а на картине Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт» некогда зеленая лужайка сейчас усеяна коричневыми пятнами. Наоборот, некоторые синие, желтые или белые пигменты приобрели зеленоватый оттенок.
В XIX в. жители больших городов затосковали по природе и зелени. Позже зеленый стал не только цветом природы, надежды и свободы, но еще и здоровья и даже социальной ответственности: «зеленые» стало означать экологическое движение.

В абсолютном смысле не существует теплых и холодных тонов. В Европе синий долго считался теплым цветом, а иногда даже самым теплым из всех. Он начал постепенно «остывать» лишь с XVII в., и только в XIX в. за ним закрепился статус «холодного».
Воспроизводить синий цвет человек научился поздно, и символика его складывалась медленно. Символическая связь синего с водой обозначилась недавно (воде раньше приписывался зеленый цвет), и еще позже закрепилась ассоциация с холодом.
Народы Ближнего и Среднего Востока верили, что синий приносит благополучие и отгоняет злые силы. Египтяне умели создавать синие и сине-зеленые оттенки на основе силикатов меди.
Авторы античных трактатов различали в радуге от 3 до 6 цветов, но никто из них не называл синий. Синий считался цветом варваров, и специального слова для него не было. «Kyaneos» — темный цвет, и не только темно-синий, но также и фиолетовый, черный, коричневый. Это слово передает не столько оттенок, сколько настроение. Зрительный аппарат древних греков абсолютно идентичен нашему. Но проблемы цвета не сводятся к проблемам биологии или нейробиологии. Во многом это проблемы социальные и идеологические.
В раннем средневековье даже небо чаще описывается как белое, красное или золотистое, а не синее. В одежде синий еще встречается в эпоху Меровингов, как наследие предков-варваров, но уже при Каролингах становится «мужицким». Вплоть до синего фона витражей середины XII в. синий отсутствовал в жизни Церкви: его не упоминает ни один из богословов, рассуждавших о цвете. Нет ни имени, ни географического названия, образованного от слова «синий»: он был слишком беден символическими и социальными коннотациями.
Зато на миниатюрах уже с IX в. синий встречается чаще. В романскую эпоху дева Мария изображалась в черном одеянии (траур по сыну). А в сочинениях аббата-хромофила Сугерия появляется концепция синего как небесного цвета — цвета девы Марии. С XII в. гербом французского короля стал «лазурный щит, усыпанный золотыми лилиями»: синий был избран именно в честь Мадонны, покровительницы французского королевства и династии Капетингов.
В XIII в. земные властители тоже начинают облачаться в лазурные одежды. Людовик Святой стал первым королем Франции, который делал это регулярно.
В эпоху барокко Пресвятая Дева обретает золотой цвет, ибо теперь считается, что цвет золота — это сияние божественного света. Эта мода достигнет апогея в XVIII в. и продержится до 1880 г., когда Мадонну перекрасили в белый (в соответствии с догматом о Непорочном Зачатии).
В хроматическом литературном коде Артуровского цикла до середины XIII в. напрочь отсутствует Синий рыцарь: этот цвет еще ничего не значит в символическом плане. Отсутствует также и Желтый — из-за соперничества сходного с ним золотого.
Но когда этот цвет стали восхвалять богословы, его открыли для себя и художники.
В XIII в. красильщики сумели придать ему яркость и насыщенность. Он стал входить в моду, и начались конфликты между торговцами красной и синей краской. «Красные» торговцы просили витражных мастеров изображать чертей в синих одеждах, чтобы дискредитировать «синих». Даже сам ад могли изобразить в синих тонах. Но тем не менее по всей Европе красное начало отступать под натиском синего.
С XIV в. синий занял почетное место в геральдике; 200 лет спустя Реформация, запретившая яркие цвета в одежде, придала ему статус высокоморального цвета. Но наивысшей славы он достиг в XVIII в.: во-первых, получил массовое распространение замечательный краситель, ранее доступный лишь для немногих (индиго); во-вторых, был изобретен искусственный краситель (берлинская лазурь); наконец, возникла новая символика цветов, в которой синий стал цветом прогресса, просвещения и свобод. Этой метаморфозе содействовала литература романтизма — и революции: американская и французская. В Германии, Англии и Франции синий стал одним из трех излюбленных цветов придворного и городского костюма (другие два — серый и черный).
Ранний романтизм утвердил синий как цвет мечты (голубой цветок, синяя птица). С синим связан также и блюз — сокращение от «blue devils» (синие демоны), означающее меланхолию, смутную тоску, хандру.
В конце XVIII в. синий — один из цветов французского флага. Но одеть всех французских солдат в синее удалось ненадолго: индиго доставляли в страну морским путем, а с 1806 г. была установлена континентальная блокада. С 1829 г. солдаты французской пехоты вместо синих брюк носили красные. В 1914 г. они отправились на передовую в ярко-красных брюках, и не исключено, что этот слишком броский цвет стоил жизни десяткам тысяч человек.
В 1853 г. иммигрант Л.Страусс решил подзаработать, продавая на золотых месторождениях брезентовые брюки. Через 10 лет он заменил брезент денимом — тканью саржевого переплетения, окрашенной индиго: из нее шили, в частности, одежду для шахтеров, рабочих и чернокожих рабов. Так родились классические синие джинсы. Ткань была слишком плотной, чтобы полностью впитать краситель. Но именно неровность окраски обеспечила изделиям их популярность: цвет был словно живой, владельцу брюк или комбинезона казалось, будто они меняются вместе с ним, разделяют его судьбу.
Сегодня синий — предпочитаемый цвет по всей Европе; зеленый — на втором месте. В Японии, впрочем, на первом месте белый (30%), затем черный (25%) и красный (20%). Японцу важнее не тон, а то, матовый это цвет или блестящий. В их восприятии этот аспект — решающий.
Синий реже всего называют неприятным цветом. Он не отталкивает, не возмущает, не шокирует. Он спокойный, миролюбивый, ненавязчивый, почти нейтральный. Крупные международные организации выбирают себе эмблемы сине-голубой гаммы: Лига Наций, ООН, ЮНЕСКО, Совет Европы, ЕС.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 6 комментариев
Показать более ранние сообщения
ПОИСК
ФАНФИКОВ









Закрыть
Закрыть
Закрыть