Верни мне моё имя (гет)

Бронн

В подвале рыботорговой артели на Набережной воняло тухлой салакой, мокрой пенькой и крысиным дерьмом. Потолочные балки просели от сырости, и с них на лоснившийся от грязи дубовый стол с ритмичным стуком капала черная, маслянистая вода.

Бронн Черноводный сидел, откинувшись на спину дубового кресла без подлокотников, и выковыривал кончиком кинжала грязь из-под ногтя большого пальца. На нем был бархатный камзол цвета спелой сливы — подарок из разграбленных покоев Тиреллов, — но бархат уже успел пропитаться потом и покрыться винными пятнами.

Напротив него сидел лорд Флорент — у лорда были оттопыренные уши, тонкие ноздри человека, привыкшего нюхать исключительно розовую воду, и глаза, в которых застыло такое брезгливое омерзение, будто Бронн только что помочился ему на сапоги.

По обе стороны от Флорента стояли двое дюжих наемников из речных земель — в помятых кирасах, с тяжелыми фальшионами на поясах. Руки они держали на эфесах.

— Ты заставил меня ждать полчаса в этом крысятнике, Черноводный, — процедил Флорент. Раздражение в его голосе резало слух, как затупившийся нож. — Лорд Хайгардена и Лорд-протектор Простора решает государственные дела среди бочек с гнилой треской…

Бронн даже не поднял глаз от своего ногтя.

— Возьми сухую бочку и сядь на нее, Флорент, если у тебя задница слишком нежная, — лениво отозвался Бронн. — В замке сейчас слишком много ублюдков с белыми плащами и северных дикарей, которые суют свои носы в каждый кувшин, а здесь дух настолько дрянной, что даже вороны нашего калеки-короля облетают это место стороной.

— Ты называешь его королем, — ухмыльнулся Флорент, подавшись вперед. Сальная свеча между ними выхватила из мрака его узкое, хищное лицо. — Наемник хвалит своего нанимателя? Забавно. Карлик-отцеубийца и мальчишка на деревянном стуле сделали тебя лордом, но скажи мне, Бронн Черноводный… сколько дней простоит твой Хайгарден, когда северяне уберутся в свои снега?

Бронн наконец отложил кинжал, взялся за кружку с кислым пивом, сделав крупный глоток, и утер усы рукавом сливового камзола.

— Хайгарден простоит ровно столько, сколько у меня хватит золота платить парням, которые сторожат на его стенах, — спокойно ответил он. — А золота там много, лорд Большое Ухо. Очень много. Тот толстый дурак Мейс Тирелл умел копить.

— Это золото принадлежит Простору! — челюсть Флорента затряслась. — Древним родам, а не портовому выродку! Ты думаешь, Тарли подадут тебе руку? Думаешь, Редвины пустят твои барки в свои порты? Для них ты — вшивая собака, которой бросили кость, и как только карлик в столице споткнется, тебя повесят за кишки на воротах Староместа.

Бронн ухмыльнулся, зубы у него были неровными.

— Ты пришел сюда рассказать мне, как сильно меня не любят благородные господа? Так я это и без тебя знаю. Я их тоже не жалую. От них всегда несёт высокими речами и спесью, а дохнут они точно так же, как всё — обсираясь. К чему разговор, Флорент? У меня ноги в этой сырости зябнут.

Флорент молчал пару мгновений, всматриваясь в узкое, обветренное лицо наемника. Затем медленно опустил руку в кошель у пояса и вытащил тяжелый костяной брусок, перевязанный шелковой лентой.

— Это вексель на долю в винных подвалах Арбора и гарантия от лордов Долины и Простора, — тихо произнес Флорент. Голос его опустился до едва слышного шепота. — Через три дня северный обоз уходит через Королевский тракт. С ними уедут последние три сотни мечей Старков. В городе останется полтора десятка оборванцев в белых плащах и две сотни речных рыцарей, которым не платили три месяца.

— И что? — Бронн качнул кружку, потревожив мутный осадок на дне.

— Гарнизон готов. Нужные люди уже переговорили с десятниками. Нам нужен лишь один шаг: когда стража пойдет на ночной обход, ворота Красного замка должны остаться открытыми на полчаса.

Бронн прищурился, в его темных глазах на миг блеснул холодный, расчетливый огонек:

— А карлик?

— Карликом займутся речные. Кое-кто хочет лично посмотреть, как он будет визжать, когда его опускают в нужник, а девку Тарт отдадут Сервину. Простой расчёт, Бронн: ты закрываешь глаза, получаешь признание лордов Простора, сохраняешь свои земли и получаешь эти подвалы. Или ты остаешься с карликом… и дохнешь вместе с ним до конца недели.

Бронн молчал. Капли воды с потолка продолжали со звоном стучать по дубовой доске: кап… кап… кап.

Наемник медленно протянул руку, взял костяной брусок, взвесил его на ладони, а после… бросил обратно на стол. Брусок глухо стукнул по мокрому дереву.

— Слабовато, — лаконично сказал Бронн.

— Что?! — Флорент ахнул, подавившись воздухом.

— Я говорю: слабовато, — Бронн опирался локтями о стол и ткнул пальцем в грудь лорда. — Карлик, конечно, любит платить обещаниями, но у него за спиной — мальчишка, который видит сквозь стены, а у тебя, Флорент — пара обиженных речников и оттопыренные уши. Если я сдам Тириона вам, Простор всё равно вспыхнет. И вы, благородные суки, один хрен перережете мне глотку во сне через полгода, чтобы вернуть Хайгарден себе.

Наемники Флорента одновременно сделала шаг вперед, их фальшионы со скользящим звуком вышли из ножен на ладонь.

Флорент встал, его лицо перекосилось от бешенства:

— Ты забываешься, наемный выродок! Ты сидишь в подвале без своей стражи! Один мой знак…

Бронн даже не шелохнулся. Он просто тихо щелкнул пальцами правой руки.

Из темноты за бочками с салакой, где воняло так, что выедало глаза, бесшумно поднялись три фигуры. В руках у них были тяжелые городские самострелы с уже натянутыми тетивами и толстыми бронебойными болтами, нацеленными аккуратно в животы наемников Флорента.

— Мои парни не любят благородных господ, — ласково проговорил Бронн, поднимаясь с кресла. — Но особенно не любят тех, кто заставляет их ждать.

Флорент замер, его наемники застыли, чувствуя, как наконечники болтов поблескивают в темноте.

— Ты пожалеешь об этом, Черноводный, — прошипел Флорент, медленно отступая к трухлявой лестнице, ведущей наверх, к набережной. — Ты сдохнешь вместе с ними.

— Может и сдохну, — ухмыльнулся Бронн, пряча кинжал за голенище сапога. — Но точно не сегодня, и точно не от твоей руки, ушастый.

Флорент и его люди быстро сбежали по ступенькам наверх. Бронн остался стоять у стола, глядя на костяной брусок.

— Милорд? — прохрипел один из арбалетчиков, выходя на свет свечи. Это был одноглазый ветеран из Королевской стражи с обрубленным носом. — Валить их на улице?

— Не, — Бронн почесал подбородок. — Пусть бегут, далеко всё равно не уйдут, — он сплюнул на солому. — Пойдем-ка проверим, о чем там шепчутся у Грязных ворот. Чует мое сердце, наша великанша в белом плаще сейчас как раз собирается наломать там дров.

Бриенна

Холодный мокрый снег с дождем валил с ночного неба прямыми, косыми полосами, превращая грязь на улицах Рыбьего рынка в черное, чавкающее месиво.

Бриенна Тарт шла во главе отряда из десятка северных копейщиков. На ней был полный доспех, поверх которого намокший белый плащ висел тяжелой, свинцовой тушей. Каждая ступень со скользкими булыжниками давалась с трудом.

За её левым плечом, едва поспевая и держась в тени широкой спины, плелся Джейме.

На нем не было доспехов — только старый, подшитый сукном ватник и серый плащ без застежки, который он судорожно удерживал единственной, левой рукой у самого горла. Правый, пустой рукав был аккуратно заправлен за кожаный пояс — Бриенна лично завязала его узлом перед выходом, пока Джейме сидел на краю сундука, уставившись мертвым взглядом в щербатую половицу.

Он вел себя тихо, словно собака, которой указали место у сапога, но Бриенна чувствовала его присутствие спиной — каждое его тяжелое дыхание, каждый спотыкающийся шаг.

— Тебе следовало остаться в покоях, — не поворачивая головы, громко сказала Бриенна сквозь шуршание дождя. — Холод не пожалеет твои раны.

— В покоях воняет карликовым вином, — раздался сзади дребезжащий голос Джейме, он немного задыхался от ходьбы. — А здесь… здесь хотя бы воняет дерьмом — знакомый запах столицы.

Бриенна сжала рукоять меча.

Они приближались к Грязным воротам. Здесь, у самых стен, лепились друг к другу перекошенные фахверковые лачуги, в которых до пожара ютилась портовая шваль, а теперь — сбежавшиеся со всех концов сгоревшего города оборванцы, пьяные солдаты из распущенных отрядов и шлюхи.

Перед входом в двухэтажную таверну «Семь бочек» — единственное целое здание на всей улице — горел костер в дырявой железной бочке. Вокруг него грелись человек пятнадцать, на них были вшивые плащи речных рыцарей, помятые стеганки и куртки с оборванными гербами. В руках они держали глиняные кружки и деревянные миски.

Завидев гигантскую фигуру в белом плаще и шагающих за ней северян с копьями, люди у костра замолкли. Разговоры оборвались. На Бриенну уставились десятки злых, голодных, помутневших от дешевого эля глаз.

— Лорд-Командующий, — тихо пробормотал старший северянин, парень с шрамом через всю губу по имени Торвальд, перехватывая копье удобнее. — Народу многовато — и все под хмельком.

— По приказу Десницы Короля этот кабак закрывается, — громко, стараясь, чтобы голос не дрогнул от ледяного ветра, объявила Бриенна, ступив в круг света от бочки. — Питье изъять. Всем находящимся внутри — разойтись по казармам до рассвета. Кто останется на улице — будет задержан за нарушение порядка.

В толпе кто-то хохотнул, заходясь мокрым сукровичным кашлем.

Из дверей таверны, слегка пошатываясь, вышел дюжий малый в грязной кожаной безрукавке. На поясе у него висел короткий тесак. Это был один из десятников речного гарнизона — человек Сервина.

— О как! — громко выкрикнул он, сплюнув в костер — слюна в бочке зашипела. — Баба пришла и привела с собой дикарей! Ты чего, миледи, яйца у нас пришла отнимать? Так у нас их много, на всех твоих северян хватит!

Солдаты вокруг заржали — злобно переглядываясь.

Бриенна побледнела. Ее рука в железной рукавице сильнее сжала рукоять «Верного Клятве».

— Назови свое имя, солдат, — чеканно выговорила она. — И выполняй приказ Короны.

— А Корона твоя где, а? — десятник сделал шаг вперед, его пьяные глаза налились кровью. — Король-калека в постель ложится с помощью мейстеров, а ты нам про законы чешешь! Мы три месяца жрали гнилую конину на стенах! Нам задолжали плату за полгода, а теперь ты пришла закрывать единственную дыру, где можно залить глотку?!

Толпа зашумела, подаваясь вперед. Северяне Бриенны сомкнули щиты, выставь копья вперед. Атмосфера мгновенно натянулась, как тетива перед спуском.

И тут из-за широкой спины Бриенны тихо появился Джейме.

Он шел медленно, чуть прихрамывая. Серый плащ намок и облепил его худые плечи. Зеленые глаза смотрели на десятника и речников в упор.

Завидев его, десятник замер, смех в толпе начал затихать, передаваясь по цепочке.

— Опа… — пробормотал кто-то в задних рядах. — Это же Ланнистер. Цареубийца…

— Говорят, ему башку пробили, — шепнул другой. — И теперь он у девки в слугах ходит.

Джейме остановился в двух шагах от десятника. Порыв ветра сорвал капюшон с его головы, открыв спутанные, намокшие светлые волосы и глубокий, багровый шрам на правом виске.

— У тебя тесак висит неправильно, дурак, — спокойно, едва ли не с ленивой скукой произнес Джейме. — Если ты полезешь за ним сейчас, ты зацепишь рукоятью собственный ремень. Пока будешь возиться, — Джейме едва заметно кивнул на Торвальда, — он просадит тебе копьем горло насквозь.

Десятник невольно опустил взгляд на свой пояс, а потом снова уставился на Джейме:

— Ты… ты чего суешься, калека? Ты сам-то кто такой?!

— Я видел таких, как ты, сотнями, — ответил Джейме. На его губах вдруг появилось подобие той самой прежней, ядовитой, ланнистеровской ухмылки — на секунду, как вспышка молнии в темноте. — Пьяное мясо, которое храбрится только до первого настоящего боя. Хочешь бунтовать — возьми меч, кружка тебе не поможет.

Джейме сделал еще шаг вперед, полностью игнорируя то, что у него нет оружия. Он встал впритык к десятнику, глядя ему прямо в глаза:

— Пошел в казарму, пока я не попросил Лорда-Командующего сделать с тобой то же самое, что она сделала с Сервином.

В толпе наступила мертвая тишина. Слышно было только, как трещат сырые дрова в бочке.

Десятник сглотнул. Он смотрел на этого истощенного, однорукого человека с пробитой головой, но в ледяном взгляде зеленых глаз Ланнистера было что-то такое, от чего у старого речного солдата похолодело внутри.

Десятник медленно отступил на шаг.

— Пошли они… — пробормотал он, поворачиваясь к своим. — Возвращаемся в замок, пиво тут всё равно прокисшее.

Солдаты начали неохотно, огрызаясь, расходиться в темноту переулка, уводя за собой остальных.

Бриенна стояла, не шевелясь, чувствуя, как сердце бешено колотится о ребра под кирасой. Она смотрела на спину Джейме.

Джейме стоял у костра, глядя вслед уходящим речникам, но как только последний из них скрылся за поворотом, жесткая осанка калеки моментально рухнула. Он вдруг пошатнулся, заглатывая воздух ртом, и левой рукой судорожно схватился за край железной бочки с углями, едва не обжегшись.

— Джейме! — Бриенна шагнула к нему, подхватив его под мышку своей огромной рукой.

Он был ледяным, его челюсть колотилась от мелкой дрожи, а в зеленых глазах снова разлилась та самая растерянная, тупая муть.

— Я… я правильно сказал? — прохрипел он, тяжело дыша и уткнувшись лбом в ее мокрый наплечник. — Я не помню… как его зовут… Я правильно сказал, Бриенна?

Бриенна сжала его плечо, чувствуя, как у нее сжимается горло.

— Да, — тихо выдохнула она, закрывая его своим белым плащом от дождя. — Ты всё сделал правильно.

И именно тогда из переулка раздался крик, за ним — звон стали, и где-то совсем близко просвистел арбалетный болт — он пробил вывеску «Семи бочек» в двух пальцах от головы Торвальда.

— К бою! — взревел Торвальд, разворачивая копейщиков к темному зеву переулка. — Держать щиты!

Она выхватила «Верный Клятве». Валирийская сталь выскочила из ножен с негромким, поющим звоном, перекрывшим шум дождя. В темноте её лезвие казалось почти черным, испещренным дымчатыми, багровыми разводами.

Из переулка вывалился Флорент — его подбитый куницей плащ был вымазан в тухлой салаке, оттопыренное ухо рассечено, а в глазах застыл тот самый ужас, который Бриенна слишком часто видела у людей перед смертью. За ним, отмахиваясь от невидимых теней, бежали его наемники.

А следом на свет вылетел арбалетный болт. Он вошел первому из наемников прямо в кадык — парень даже не закричал, просто захлебнулся собственной кровью и рухнул лицом в чавкающее месиво.

— Назад! — Бриенна перехватила рукоять меча обеими руками.

За её плечом звякнула сталь, заставляя на миг отвлечься.

Джейме — истощенный, с подкосившимися ногами и лицом белым, как снег — вытащил из-за пояса свой простой клинок левой рукой. Его пальцы дрожали, лезвие гуляло из стороны в сторону, не имея опоры, но в глазах на секунду вспыхнула знакомая ей готовность к битве. Он сделал шаг вперед, перекрывая собой зазор между щитами северян, готовый принять удар.

— Джейме, нет! — рявкнула Бриенна.

Она не дала ему сделать и двух шагов. Бриенна вклинилась между ним и набегающей толпой, плечом в стальном наплечнике безжалостно оттеснив Джейме назад, за бочку с костром. Он споткнулся о булыжник, проехался сапогами по грязи и тяжело осел на колено.

— Сиди там! — перекрывая вопли, крикнула она ему, не поворачивая головы.

Но думать о Джейме больше было некогда — сталь нападавших хлынула на нее.

Пьяные речники, искавшие, на кого спустить злобу, пошли на них вместе с остатками людей Флорента. В узком переулке началась бойня: звенело железо, трещали древки копий, воняло пропитавшимся потом сукном, сивухой и паленым жиром от железной бочки.

Первый наемник прыгнул на нее с тяжелым фальшионом, пытаясь достать сочленение доспеха под мышкой. Бриенна приняла удар на гарду «Верного Клятве» — металл скрежетнул, отдав гулом в плечи. Не теряя и секунды, она крутанула клинок по часовой стрелке, сбивая чужое оружие вниз, и сделала короткий, тяжелый выпады вперед.

Валирийская сталь вошла в стеганку нападавшего так легко, будто это было топленое масло. Человек ахнул, изо рта у него пошла багровая пена, и Бриенна каблуком сапога спихнула его с лезвия.

Справа закричал Торвальд — какой-то речник достал его тесаком по бедру. Северяне попятились, строй на миг распался.

— Держать строй! — взревела Бриенна, разворачивая корпус.

Она работала мечом без красивых выпадов и рыцарской грации — грубо, используя весь свой гигантский рост и силу. «Верный Клятве» описал низкую дугу у самой земли. Лезвие срубило колено второму нападавшему; парень повалился в грязь, заходясь визгом. Бриенна наступила ему на грудь, заставляя заткнуться, и наотмашь отбила копье, летевшее ей в лицо.

Кровь брызнула на ее белый плащ, ткань намокла, потяжелела и липла к доспехам, но Бриенна не замечала этого, кровь стучала у неё в висках, тело само знало нужные движения.

Флорент попытался проскользнуть мимо нее, скуля и прижимаясь к стене кабака, но из темноты выскочил Бронн. Он не стал обмениваться ударами — просто сделал подножку, сбив лорда лицом прямо в грязь и лошадиный навоз, наступил сапогом ему на лопатку и прижал кончик кинжала к затылку.

Бриенна никогда не любила его манеру драться. В ней не было ничего от рыцарского боя — не было чести. Но Флорент оказался на земле быстрее, чем успел вынуть меч.

— Лежать, ушастый, — ласково проговорил Бронн, пока Флорент барахтался под ним. — А то у меня рука может нечаянно дрогнуть.

Увидев, что лорд схвачен, а двое их товарищей раненные лежат в грязи, оставшиеся речники потеряли пыл. Они начали отступать, ругаясь и прикрываясь пробитыми щитами, пока вовсе не растворились в темноте переулков.

Шум боя утих так же резко, как и начался. Остался только стук дождя по железу да тяжелое дыхание Бриенны.

Она опустила окровавленный меч. Руки в стальных рукавицах мелко дрожали. Бриенна резко повернулась к бочке:

— Джейме!

Он всё так же сидел на коленях в грязи, опираясь левой рукой на свой меч. Клинок был чист — на нем не было ни капли крови. Джейме уставился на лезвие, и в его зеленых глазах, освещенных угасающими углями костра, застыл ужас.

Тогда он выхватил меч почти привычным движением — на миг ей показалось, что перед ней прежний Джейме — тот, который бросался в бой прежде, чем она успевала подумать. А потом она толкнула его, и он рухнул.

— Джейме… — Бриенна подошла к нему, переводя дух.

Она опустилась перед ним прямо в чавкающую грязь, сорвала стальную рукавицу и осторожно коснулась его плеча.

Джейме не поднял головы, он медленно разжал пальцы левой руки — меч с глухим стуком упал в месиво из грязи и тухлой рыбы.

— Я даже не смог встать, — тихо проговорил он. — Я просто упал…

Джейме медленно разжал пальцы левой руки — его простой клинок с глухим стуком вывалился в месиво из грязи и тухлой рыбы.

Бриенна не стала спорить. Она не умела находить утешительных слов — красивые речи всегда казались ей фальшивыми, да и Джейме знал им цену лучше любого в Вестеросе. Раньше точно знал…

Вместо ответа она нагнулась, подняла из грязи его упавший меч и вытерла лезвие о край своего мокрого белого плаща — прямо по безупречной белой ткани, оставляя на ней черные полосы грязи и сажи.

Вложив клинок обратно в ножны на поясе Джейме, Бриенна просунула свои большие, грубые руки ему под мышки. Не обращая внимания на его слабые попытки отстраниться, она единым рывком, используя всю свою силу, подняла его с колен на ноги. Джейме качнулся, уткнувшись лбом в ее стальной наплечник, но она не разомкнула рук, удерживая его прямо, пока его ноги не обрели опору.

Затем она расстегнула фибулу и сняла свой тяжелый, мокрый белый плащ Королевской стражи. Накинув его на худые, дрожащие плечи Джейме, она завязала узел у его горла — так же крепко, как завязывала рукав.

— Ты вытащил меч, — проговорила она прямо ему в макушку. — А упасть может каждый. Вставай, пошли в замок.

Джейме не ответил, но больше не пытался вырваться. Он крепче вцепился левой рукой в её плечо, позволяя ей вести себя сквозь столичную грязь.