Верни мне моё имя (гет)

Бриенна

Запах гнили, сажи и стылого пота въелся в кожу так глубоко, что Бриенна чувствовала его даже тогда, когда умывалась полузамерзшей водой из Черноводной.

Зима вступила в свои права, но не принесла чистой белизны — лишь сырой, пронизывающий до костей холод и колючий позёмок, перекрашивающий пепел в грязно-серую кашу.

Королевская Гавань умирала долго, поскуливая, как побитая собака, и изрыгая всю скверну, что в ней еще оставалась. Город разлагался прямо под морозным небом, точно выкинутая на ледяной берег штормом туша кита. Всюду — от сапог до шерстяного подлатника — колола кожу мелкая, въедливая крошка от красного камня и перемешанный с нею лед. Она забивалась в поры, хрустела на зубах и окрашивала застывающий на холоде пот в цвет запекшейся крови.

— Поднажмите, ленивые суки! — Ронар, бывший наемник из Речных Земель, вытер сизым от мороза рукавом лоб и плюнул под ноги, плевок мгновенно взялся ледяной коркой. — Если этот пласт рухнет, нас погребет под тронным залом, и хрен кто станет нас выкапывать на таком холоде.

Бриенна не ответила, она уперлась плечом в обломленный край массивной колонны, покрытой черной гарью и инеем. Мышцы спины отозвались знакомым, тупым жжением. Подтянув ноги в тяжелых сапогах, она рывком подалась вперед, вкладывая в этот толчок весь свой громадный и нескладный вес. Камень тяжело, со скрежетом подался, открывая темный, уходящий вниз провал, откуда разом вырвался столб мгновенно застывающего пара. Из темноты подвалов ударило таким густым смрадом гниения и застоявшейся мерзлой сырости, что стоявший рядом солдат поперхнулся и выблевал прямо на льдистый щебень.

— Гадость… — прохрипел он, вытирая дрожащие, посиневшие губы. — Миледи, там ничего нет… только дохляки. Они там, как дать, неделями гнили да замерзали.

— Мы очистим этот подвал, — отрезала Бриенна. Ее голос прозвучал треснуто и сухо, как ломающаяся на морозе ветка. — Лорд-десница приказал проверить каждый склеп под Красным Замком.

«Не Лорд-десница, — солгала она себе. — Ты сама».

Каждый день после разбора завалов она возвращалась на руины Красного Замка. Без плаща, без гербового щита — просто женщина в тяжелой, пропитанной потом стёганке, с огрубевшими, потрескавшимися от мороза и содранными до мяса мозолями на руках.

Она искала, не признаваясь ни Тириону, ни Поду, ни самой себе, что именно ищет. На ледяном ветру она переворачивала обугленные кости и раздробленные черепа в надежде или в страхе найти то, что искала.

— Факел, — потребовала она.

Сжав в левой руке смолистую деревяшку, Бриенна первая спустилась в пролом. Сапоги погрузились во что-то смерзшееся под тонкой ледяной коркой и влажное. Зловоние здесь было плотным, въедавшимся в ноздри до самого основания черепа. Свет факела выхватил из тьмы обрушенные своды крипты, где на камнях блестел наледью иней. Камнями размозжило десяток тел — слуги, стражники, гвардейцы. Позолота на доспехах потускнела под слоем пыли и замерзших подтеков крови.

В центре завала, полупогребенная под осколком несущей арки, лежала женщина.

Даже со свернутой набок шеей, покрытая коркой грязи и льда на некогда золотых волосах, Серсея Ланнистер сохраняла свое пугающее великолепие. Камень раздавил её грудную клетку, превратив заиндевевшую парчу платья в кровавую ветошь.

— Ну и сука, — тихо прошептал спустившийся вслед за ней Ронар, озираясь с диким, злобным восторгом, и от его дыхания валил густой пар. — Вот она где, королева-то. Собакам скормить что ль…

— Замолчи, — эхом отозвался зычный голос Бриенны.

Ее взгляд скользнул от мертвого лица королевы чуть левее. В тени огромной плиты лежало второе тело — оно было почти полностью скрыто обломками, но среди пыли, крошева и наледи ярко отблескивал металл.

Бриенна сделала шаг, чувствуя, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Рука… Тонкая, изящная работа из золота, исцарапанная и измятая привалившим её тяжелым камнем.

— Миледи? — недоуменно окликнул солдат.

Бриенна упала на колени прямо в растекающуюся от тела Серсеи гниль и мелкий камень. Она опустила факел на землю и вцепилась зябнущими пальцами в край каменной плиты, давившей на грудь лежащего.

— Помоги мне! — зарычала она, поворачиваясь к Ронару. — Живо! Помоги!

— Да на кой?.. Это же Цареубийца! Он мертвее, чем—

— Помоги мне, чёрт тебя дери!

Бывший наемник, опешив от неожиданной ярости в голосе обычно сдержанной девы, подскочил и вцепился в камень с другой стороны. Они тянули вместе, рыча от напряжения. Вены на шее Бриенны вздулись, перед глазами поплыли красные круги, а из груди вырывались клубы пара. С оглушительным скрежетом плита сдвинулась и рухнула в сторону, подняв тучу удушливой пыли и ледяной крошки.

Джейме Ланнистер лежал перед ней.

Его правая золотая рука была смята, левая беспомощно вывернута. Лицо — сплошное месиво из спекшейся крови, грязи и глубоких рваных ран, прикрытых инеем. Правый висок пробила острая каменная крошка. Он был мёртвым — таким же серым и холодным, как и его сестра.

Бриенна сорвала перчатку, ее пальцы — дрожащие, неловкие, испачканные пылью и онемевшие от холода — прилегли к его шее. Под чешуйками грязи и изуродованной кожей едва ощутимо, через невыносимо долгие паузы, толкнулась жила.

Тук.

Пауза.

Тук.

— Жив… — выдохнула она, и пар от ее дыхания коснулся его побледневших губ.

— Так давайте я его добью, — Ронар выхватил из-за пояса длинный дрянной кинжал. — За Королевскую Гавань и людей, которых…

Бриенна поднялась одним движением. Перехватив запястье солдата, она сжала его с такой силой, что чуть не треснула кость. Кинжал со звоном упал на камни.

— Только попробуй его тронуть, — выцедила она ему прямо в лицо. — Он предстанет перед судом.

Она не стала ждать ответа. Нагнувшись, Бриенна подхватила обмякшее, промерзшее тело Джейме на руки. Он был невыносимо тяжелым, от него разило кровью, лихорадкой и смертью, но она не отшатнулась. Шаг за шагом, спотыкаясь о камни и задыхаясь от мороза, что царапал лёгкие, она понесла его наверх — прочь из темноты, на ослепительный, сожженный и укутанный серой зимней мглой свет Королевской Гавани, молясь Семерым о том, чтобы они дали ему сил продержаться еще хоть немного.

* * *

В палате мейстеров разило уксусом, воском, жжеными травами и дымом от растопленной жаровни. Узкие бойничные окна покрылись морозными узорами, сквозь которые сочащийся скупой зимний свет разрезал густой пыльный воздух тусклыми полосами.

Бриенна сидела на низком табурете, не снимая пропотевшей стёганки, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Тяжесть ожидания давила на грудь. Ее взгляд был прикован к тюфяку, придвинутому ближе к огню, где под ворохом тяжелых шерстяных одеял лежало то, что осталось от Льва Утеса Кастерли.

Он был без сознания четверо суток.

Сэмвелл Тарли, суетясь над больным, лишь качал головой, меняя повязки, подкладывая новые грелки и смазывая раны целебными бальзамами.

— Это настоящее чудо, сир Бриенна, — шептал Сэм, дуя на замерзшие пальцы и испуганно поглядывая на бледное, покрытое липким потом лицо Ланнистера. — Голова пробита, кость треснула, кровопотеря была бы ужасной… Но именно этот лютый холод спас ему жизнь. Мороз заставил кровь сворачиваться быстрее, заморозил раны. Но сейчас начался жар. Если он выдержит эту лихорадку — выживет, но какова цена…

Джейме дернулся, его левая рука судорожно сжала край одеяла, пальцы въелись в грубую шерсть. Второе плечо дернулось следом — тело инстинктивно пыталось опереться на правую руку, но обнаружив пустоту, он скорчился от резкой боли, и из его груди вырвался глухий, хриплый стон.

Бриенна подалась вперед, мгновенно выпрямив спину. Сердце заколотилось о ребра, как ворон в клетке.

Он открыл глаза.

Зеленые, как воды Зубца, они были подернуты мутной пеленой жара. Взгляд блуждал, не способный сфокусироваться, но даже сквозь бред в нем вспыхнула дикая, опасная острота льва, загнанного в угол.

Джейме тяжело задышал — из его рта вместе с сухим кашлем вырывался пар. Он попытался сглотнуть, но губы спеклись от жара, взгляд мутно скользнул по потолку, суетившемуся Сэму и, наконец, зацепился за Бриенну. Он смерил взглядом ее расплывающийся силуэт — огромную фигуру в тяжелой стёганке, грубые черты лица, синие глаза.

— Ну и… уродливый же… у вас страж, — выдавил он из себя. Голос был похож на удар камня о камень — задыхающийся, скрипучий, но в нем пробилась та самая, въевшаяся в его естество ирония. — Я в седьмом аду?.. Или вы… местный палач?

Сэмвелл отшатнулся от неожиданности и улыбнулся, а Бриенна замерла.

Джейме сжал зубы до скрежета, пытаясь прогнать лихорадочный туман. Сделал глупое, безумное усилие — попытался оторвать затылок от подушки. Вспышка боли в пробитом черепе была такой, что его лицо мгновенно побледнело до цвета мела, а на лбу выступили крупные капли пота, стекая по щекам. Он зашипел от боли.

Левая рука дернулась к бедру — мышечная память искала меч, но пальцы поймали лишь воздух. Попытавшись подтянуться правой, чтобы хотя бы сдвинуться, он наткнулся на тупой, изувеченный обрубок.

Джейме замер, медленно, с трудом поворачивая налившуюся свинцом голову, он уставился на свое правое плечо. На мгновение сквозь жар лихорадки в его зеленых глазах проскользнуло кое-что страшное — шок и глухая, бессильная ярость, будто его тело помнило всё совсем иначе. Он попытался сжать несуществующие пальцы — и не смог. Злость оказалась сильнее боли.

Джейме сжал губы в тонкую белую линию, с трудом поднимая дрожащую левую руку. Пальцы не слушались, ходили ходуном от слабости, но он насильно заставил их покрутить кистью перед носом.

— Похоже… кто-то решил… что я слишком хорош, — выдавил он через силу, горько отшучиваясь, хоть голос и срывался на сип. — Где моя рука?.. Черт меня дери… где я?

— Ты тяжело ранен, — заставила себя произнести Бриенна, едва сдерживая дыхание. — Тебя вытащили из-под завалов. Золотую руку сейчас некому починить, мы ищем кузнеца…

Джейме нахмурился, его брови болезненно сдвинулись. Взгляд потерял четкость, заскользил по стенам, будто он пытался нащупать хоть одну зацепку в голове — ничего, только гул и пепел.

— Завалы… — пробормотал он, тяжелое дыхание опаляло его собственные губы жаром. — А ты кто… девица в доспехах? Моя сиделка?.. Или палач?

— Я Сир Бриенна Тарт, — выдержала его мутный, колючий взгляд Бриенна. — А ты… Джейме Ланнистер.

— Джейме… — он хрипло хмыкнул, тут же зашедшись сухим, болезненным кашлем, от которого скорчился на тюфяке. — Ланнистер… Я был кем-то важным?.. Или просто… очередным дураком с мечом?

— Ты был рыцарем, — отрезала Бриенна. — И Командующим Королевской Гвардии.

Джейме издал сухой, нервный смешок, от которого его грудь дернулась в судороге.

— Однорукий Командующий?.. Стража… должно быть… была в восторге, — он уставился на свою левую, дрожащую от лихорадки ладонь. — Пальцы гнутся… держать сталь… еще смогу. А вот по поводу ваших слов… сир… — слово далось ему с трудом, во рту было сухо, как в пустыне. — Я не знаю вас и не верю… ни единому слову, так что если вы ждете… от меня благодарности, раскаяния или чего-нибудь еще… боюсь, придётся подождать.

Он резко, вопреки здравому смыслу и протестующему телу, попытался откинуть одеяло и спустить ноги на пол, будто его ослабевший разум мутил бред, подсказывающий, что надо бежать.

— Сир Джейме, вам нельзя! — испуганно пискнул Сэм Тарли, подскочив. — Череп…

— Прочь… руки… мейстер, — прорычал Джейме. В этом сиплом голосе была такая ледяная, высокомерная властность, что Сэм невольно отпрянул.

Но едва Ланнистер оторвал спину от стены, земля перевернулась. Комната кружилась в бешеном танце, стены поплыли, к горлу подступила тошнота. Он полетел лицом вперед прямо на каменный пол — беспомощный, как сломанный тренировочный манекен.

Бриенна подскочила, подхватив его своей мощной, стальной хваткой за левое плечо и грудь, удерживая его вес.

Джейме зашипел — от боли или унижения — может, от всего вместе. Он попытался оттолкнуть ее, прорычал что-то бессвязное, его пальцы инстинктивно впились в жесткую ткань её стёганки, просто чтобы не рухнуть в темноту, которая снова затягивала глаза.

Он оказался в нескольких дюймах от ее лица и встретился с ее синими глазами сквозь пелену жара.

И вдруг замёр.

Бриенна держала его крепко, почти бесцеремонно, и от неё пахло шерстью, потом и дымом. Он не знал эту женщину. Не помнил её лица, голоса, имени — ничего. И всё же, стоило ему встретиться с ней взглядом, как охватившая его паника вдруг отступила на шаг.

Он не должен был ей доверять. Он вообще никому не должен был доверять.

Но пальцы, вцепившиеся в её стёганку, почему-то перестали искать, куда ударить.

Джейме нахмурился. Это ему не понравилось. Совсем не понравилось.

— Отпусти… — выцедил он, хотя его голова бессильно упала ей на плечо, а сам он держался на ногах только благодаря её хватке. — Я сам…

— Нет, — тихо, но непреклонно ответила Бриенна, легко, как ребенка, укладывая его обратно на тюфяк и натягивая одеяло до самого подбородка. — Лежи, Ланнистер, ты сгораешь от жара.

Джейме откинулся на подушки, его глаза уже закрывались сами собой, лихорадка побеждала упрямство, утягивая его обратно в небытие, но он всё еще пытался бороться, глядя на нее из-под полуопущенных век.

— Ланнистер… — прошептал он уже совсем тихо, губы еле двигались. — Спасла меня… чтобы выходить?.. Или для казни?..

— Это решит суд, — ответила она.

Он хотел сказать еще какую-то колкость, привычный сарказм уже сформировался на языке, но сил не осталось. Джейме лишь судорожно вздохнул, поджав губы, и провалился в тяжелое, бредовое забытье. Пальцы его левой руки, торчавшие из-под одеяла, всё еще продолжали слабо, бессознательно дрожать, словно пытались сжаться в кулак.

* * *

Зал Малого Совета был устроен в уцелевшей башне Твердыни Мейгора. Посреди комнаты чадила жаровня, но от каменных стен всё равно веяло лютым холодом. На столе стояли кувшины с подогретым разбавленным вином и сухари — новая власть не шиковала.

Тирион Ланнистер выглядел так, будто его только что вытащили из петли. Он кутался в подбитый мехом плащ, а его глаза покраснели от бессонницы, рука с кубком слегка подрагивала. Рядом восседал Лорд Давос, как всегда хмурый и собранный, и Сэмвелл Тарли, дующий на замерзшие пальцы и утопающий в мейстерском балахоне с накинутым на него плащом.

Во главе стола в своем деревянном кресле восседал Бран Сломленный, его лицо не выражало абсолютно ничего — безмятежное и неподвижное, как замерзшее озеро.

— Мы не можем оставить его в живых, — сурово произнес Давос Сиворт, когда Бриенна закончила свой доклад. — Сир Бриенна, при всем уважении к вашему милосердию. Он — Цареубийца. Он предал Север и вернулся к Серсее. Потерять память именно тогда, когда пришла пора платить по счетам — слишком удобный трюк.

— Он не прикидывается! — резко срезала Бриенна. — Я видела его глаза, он не помнил собственного имени, не помнил даже, как лишился руки!

— А я знавал парней, которые прикидывались идиотами, чтобы не платить в борделе, — подал голос Бронн, сидевший у жаровни и гревший руки над углями. — А тут на кону плаха, миледи. А уж Ланнистеры вилять хвостом умеют лучше всех. Браток его, — он кивнул на Тириона, — подтвердит.

Тирион молчал, глядя в стол.

— Лорд Тирион? — тихо позвал Сэмвелл. — Что скажете вы?

Десница поднял тяжелый взгляд.

— Если мой брат жив… если это действительно он, а не его призрак… Я хочу спасти его, но Давос прав. Северяне требуют его головы. Дорн, Речные Земли, даже Безликие небось и те — все хотят крови Ланнистеров. Если мы объявим, что Цареубийца прощен, потому что у него он не помнит какой рукой держать член, в городе вспыхнет бунт еще до заката.

Бриенна сделала шаг вперед, её доспехи громко зазвенели в тишине зала.

— Тогда сделайте его никем.

Члены Совета переглянулись.

— Что ты предлагаешь, Бриенна? — подал голос Бран, его плоский, лишенный эмоций тон заставил всех вздрогнуть.

— Вы собирались назначить меня Лордом-Командующим Королевской Гвардии, — Бриенна опустилась на одно колено прямо на холодный камень. Металл сложенных рук холодком прижался к подбородку. — Я приму эту честь, дам клятву, но с одним условием.

— Каким? — нахмурился Давос.

— Вы отдадите Джейме Ланнистера мне — как пленника и оруженосца. Он лишится своего имени, своих земель и своего титула. Он будет носить мою поклажу, чистить мои доспехи и выполнять мои поручения. Он всегда будет у меня на виду.

— Бриенна, это безумие, — выдохнул Тирион. — А если он вспомнит… если он попытается отомстить…

— Если он сделает хоть один шаг к предательству, — твердо чеканя каждое слово, произнесла Бриенна, — я сама отрублю ему голову своим мечом, клянусь своей честью.

В зале зависла тишина, разбавляемая лишь треском углей в жаровне и завыванием ветра за окном.

Тирион смотрел на Бриенну с немой благодарностью, он понимал, какую петлю она натягивает на собственную шею. Если Джейме оступится — погибнут оба.

Бран Сломленный медленно повернул голову к Бриенне, его тёмно-голубые глаза напоминали лёд.

— Человек без памяти — это сосуд, — промолвил король. — Он может быть наполнен водой, а может — ядом. Ты уверена, что хочешь нести этот сосуд, Бриенна из Тарта?

— Я беру его под свою ответственность, Ваше Величество.

Бран молчал долго — так долго, что все затаили дыхание. Наконец, молодой король едва заметно кивнул.

— Пусть будет так. Лорд-Командующий Тарт получает своего оруженосца. Верни ему имя… или забери его жизнь, когда придет время.

Бриенна поднялась с колен, сделка с королем была заключена.

Она получила Белый Плащ и Джейме Ланнистера.

Только вот мужчина, которого она любила, остался где-то под завалами Красного Замка, а тот кого она нашла, не помнил даже собственного имени.

Джейме

Спустя три недели сырую конуру мейстеров сменил Тронный зал — или то, что от него осталось.

Красный Замок вонял отсыревшими пожарищами, застывшей кровью и горьким угарным чадом. Огромный зал, где когда-то принимали просителей, теперь стоял полуразрушенным — сквозь пролом в своде хлестал колючий, мокрый снег, падая прямиком на промерзшие плиты пола. Стены обгорели, а Железный Трон превратился в бессмысленное, оплавленное месиво застывшего металла.

Здесь не было столов, не было ковров — лишь голые, ледяные камни и толпа людей в тяжелых шубах, сгрудившаяся вокруг деревянного кресла на колесах.

Джейме Ланнистер стоял перед ними.

Лихорадка ушла, оставив после себя въевшуюся в кости слабость, он исхудал так, что ребра обтянула желтоватая, бледная кожа, золотые волосы свалялись в грязные сосульки, а некогда широкие плечи казались слишком тонкими под грубой курткой из валяной шерсти. На нем не было ни позолоты, ни правого предплечья — рукав был бессмысленно подогнут и заколот на уровне локтя.

Но он стоял, даже не пошатнувшись. Гордость — единственная дрянь, которую из него не выбило даже падением потолка.

Рядом, словно неотесанная каменная глыба, замерла Бриенна Тарт — ее огромная, сбитая в ссадинах кулачища висела в дюйме от его локтя, чтобы в случае необходимости удержать его. Джейме видел этот жест — и он его бесил.

Во главе этой мрачной сходки сидел мальчишка Старк — Король Бран Сломленный. Его глаза смотрели сквозь людей, как смотрят в глубокий, замерзший колодец — не выражая ни тепла, ни злобы, ничего.

Чуть впереди суетился карлик, он кутался в подбитый лисой плащ, и его разновеликие глаза пылали такой дурной, кровоточащей смесью боли и надежды, что Джейме захотелось сплюнуть.

— Брат… — тихо прохрипел карлик. — Джейме… Ты хоть помнишь, кто я?

Джейме окинул уродца долгим взглядом, на самом дне замерзшего, пустого брюха внезапно толкнулся странный, дрянной импульс — нелепое чувство узнавания, но память молчала в ответ на это. Он не знал этого человека, не помнил его лица, голоса — ничего, но что-то внутри упрямо отказывалось считать его чужим.

— Должен? — выцедил Джейме. Голос прозвучал сухо, как треск ветки. — Простите, милорд Десница, на лица у меня память всегда была паршивая, а на такие — тем более…

Тирион дернулся, словно его ткнули шилом под ребро, и опустил подбородок в мех.

— Что ты помнишь? — подался вперед Давос Сиворт. Лицо Лукового Рыцаря было серым от усталости. — Замок? Сестру? Хоть одно имя, Ланнистер?

— Помню темноту, — ответил Джейме. — Помню, как воняло пылью и дерьмом. И помню, как очнулся, когда вот эта… девица ткнула в меня пальцем и заявила, что я был великим рыцарем. Ах да, еще помню, что у меня было две руки — вот это точно помню, все остальное — туман. Так что если вы ждете исповеди, лорды, вы ошиблись дверью. Я даже не знаю, за что вы собрались меня судить.

— Отличная байка, Цареубийца! — рявкнул из толпы северянин — один из тех бородатых, в прошитых солью волчьих шкурах. Лицо со свежим шрамом, глаза злые. — Слыхали? Не помнит! Какая удобная болезнь! Сначала сбежал к своей суке-сестре, а когда припекло — «у меня туман в голове»! Нас на эту дрянь не купишь!

Толпа зашумела, северяне и речные лорды подались вперед, сжимая рукояти.

— Это не байка! — протараторил Сэмвелл Тарли, выбегая вперед и размахивая пухлыми, испачканными сажей пальцами. — Я лично вычищал костные осколки из его виска! Теменная кость была раздроблена, а кровь запеклась прямо в черепной коробке! Он пролежал под завалами четыре дня! От таких ран память угасает навсегда, разум отмирает! Это невозможно сыграть!

Северянин лишь сплюнул под ноги.

— Мейстеры всегда рады подтереть сопли высокородным, — выплюнул он.

Он шагнул к стойке, где стража свалила отнятое у сдавшихся оружие, выхватил тяжелый гвардейский меч в кожаных ножнах и без предупреждения швырнул его прямо в грудь Джейме.

— Лови, калека!

Бриенна дернулась, но Джейме сработал быстрее.

Он не думал, но его левая рука — закалённая тысячами часов тренировок на плацу — вылетела сама. Пальцы безупречно перехватили рукоять в воздухе за полдюйма от его груди.

Движение было настолько чистым, что Джейме сам замер, ошалело уставившись на зажатую в левой ладони сталь.

— Ха! — победно расхохотался северянин, выхватывая собственный широкий клинок. — Посмотрите на него! Рука-то помнит! Выходи, Ланнистер! Ты же был Первым мечом Вестероса? Ну давай, покажи, остался ли в тебе хоть капля твоего хвастовства, или ты умеешь только баб под камнями зажимать!

Тирион закатил глаза и тяжело ткнул себя пальцами в переносицу:

— О Боги… Прекратите этот балаган. Мы в приемном зале короля, а не в кабаке…

— Пусть бьется! — гаркнул кто-то из речных. — Давай, проверим калеку!

Бриенна уже взялась за эфес Верного Клятве, но Джейме шагнул вперед, заслонив ее.

— Назад, девица, — тихо сквозь зубы бросил он.

В его зеленых глазах вспыхнула злая, дурная искра, тело предавало его — ноги тряслись, но сталь в кулаке жгла ладонь. Ему нужно было понять — кто он, седьмое пекло его побери, такой.

Если голова молчала, пусть за неё говорит железо.

Джейме с сухим звоном сдернул ножны.

Левая рука… Как уродливо в ней выглядит меч. Баланса нет. Правый бок казался пустым и легким, как у ощипанной птицы, но клинок словно был живым в его пальцах.

Северянин зарычал и сделал тяжелый, простоватый выпад сверху, рассчитывая сбить калеку с ног за один удар.

Джейме даже не подумал ставить блок. Левая кисть сама повела клинок по касательной. Сталь со скрежетом соскользнула. Джейме сделал короткий, небрежный шаг в сторону, уходя с линии атаки. Шаг был легким, но от резкого поворота в пробитом виске вспыхнула адская боль, и перед глазами на миг вспыхнуло красное пламя.

Второй удар северянина — снизу, в незащищенный бок.

Джейме едва успел подставить клинок. Чужая сталь ударила так сильно, что его собственное плечо вспыхнуло болью. Ноги подогнулись — на миг он решил, что сейчас рухнет, но левая кисть уже двигалась сама. Он отвел удар, шагнул в сторону и, пользуясь чужой тяжестью, коротко ударил навершием меча в челюсть. Хрустнуло. Северянин поперхнулся кровью, покачнулся и ошалело замахнулся снова, но Джейме уже поддел его клинок снизу, сделав короткое, волнообразное движение.

Звон.

Меч северянина вылетел из пальцев, описал дугу и со свистом вонзился в обгоревшие деревянные панели стены.

Джейме стоял, тяжело дыша и опустив острие в каменные плиты. Лицо его покраснело от напряжения, по лбу катился липкий пот, а левая рука отчаянно крупно дрожала от истощения.

Три секунды. Ни одного лишнего движения.

Зал застыл, а потом взорвался возмущением.

— Он притворяется! — взревели из толпы.

— Цареубийца!

— Не может калека без памяти такое выделывать!

— На плаху его!

Северяне хлынули вперед, выхватывая мечи, стражники подались навстречу. Зал превратился в место проведения собачьих боев, готовый вспыхнуть резней. Бриенна мгновенно выскочила вперед, заслоняя Джейме широкой спиной и на половину вытащив клинок. Джейме едва держался — эта минутная стычка выпила из него все силы, пол снова поплыл перед глазами.

— Тихо!

Голос прозвучал без надрыва, почти спокойно, но в нем царил такой ледяной, мертвый покой, что шум заглох в одно мгновение.

Все повернулись к креслу.

Бран Сломленный медленно перевел свой пустой взгляд на Джейме.

— Я знаю, что этот человек не врет, — произнес мальчик, и его слова ударились об обгоревшие своды.

Никто не посмел выкрикнуть ни слова.

— Я видел его прошлое, — продолжение звучало тоскливее, чем вопль стервятника. — Но сейчас там ничего нет, только тьма. Его прошлое сгорело, он не помнит ни своих грехов, ни славы.

Тирион закрыл лицо руками, тяжело проглотив комок в горле. Северянин, утирая кровь с разбитого подбородка, сплюнул и отступил.

Бран всматривался в исхудавшее, бледное лицо Ланнистера.

— Джейме из дома Ланнистеров умер под каменной осыпью, — чеканно вынес приговор король. — Перед нами только его призрак. Отныне ты лишаешься имени, земель, титулов и прав. У тебя больше нет прошлого.

Бран перевел взгляд на деву в доспехах.

— Твоя жизнь принадлежит Лорду-Командующему. Ты будешь её оруженосцем. Ты будешь чистить её железо, кормить её коня и подчиняться каждому её слову. Сделаешь шаг к предательству — она снесет тебе голову. Это воля короля.

Джейме стоял, опираясь на меч, чтобы не свалиться коленями на холодный камень.

Оруженосец…

Слуга.

Безродная тварь на побегушках у бабы.

Прекрасно…

Его губы тронула слабая, злая ухмылка. Гордость внутри вопила, как заколотый вепрь — почему-то это показалось ему смешным. Пальцы левой руки всё еще помнили холод стали — единственное, что оставили ему Семеро.

Он поднял глаза на Бриенну — на ее честную, некрасивую, побледневшую рожу — и коротко, превозмогая слабость, кивнул.

Разве у него был другой выбор?

* * *

Покои Лорда-Командующего находились в Белом Мече — узкой угловой башне, продуваемой ветрами с залива. Джейме досталась крошечная, похожая на каменный мешок каморка рядом со спальней Бриенны. Из мебели здесь были только узкий тюфяк, набитый сопревшей соломой, деревянный табурет и железная жаровня, от которой шёл въедливый, удушливый дым.

Джейме сидел на краю тюфяка, ссутулившись и уткнувшись лбом в единственную ладонь. Голова гудела, а левое плечо, принявшее на себя утренний удар, горело огнем.

Скрипнула тяжелая дубовая дверь.

Джейме не поднял головы — думал, вернулась девица Тарт с обещанной мейстерской мазью, но шаги были другими: неравномерными, тяжелыми, с характерным прихрамыванием на одну ногу.

На пороге стоял карлик, в руках он держал пузатую глиняную бутыль и два кубка.

— Оруженосцам полагается вставать, когда входит Десница Короля, — суховато произнес Тирион, прикрывая за собой дверь пяткой. — Но, учитывая, что ты сегодня чуть не выхаркал собственные легкие на плиты Тронного зала, я сделаю вид, что не заметил твоего хамства.

Джейме медленно отнял ладонь от лица и посмотрел на вошедшего. Зеленые глаза Ланнистера были воспаленными, с красной сеткой лопнувших сосудов.

— Ты ошибся дверью, полумуж, — выцедил Джейме. — Твоя свита — на нижних этажах, а здесь живут слуги.

Тирион не ответил, он подошел к табурету, с кряхтением взобрался на него, поставил бутыль на пол и зубами выдернул смоляную пробку. По каморке пополз густой, сладковатый аромат арборского золотого.

— Не надоело? — тихо спросил карлик, наливая вино в оба кубка и протягивая один Джейме.

Джейме нахмурился, не спеша брать кубок:

— Что «не надоело»?

— Эта комедия, — Тирион ухмыльнулся, но ухмылка выпирала на его несимметричном лице как свежий шрам. В его глазницах вспыхнул знакомый, лихорадочный огонек умного, въедливого человека. — Оставь это для северных дураков и Тарли. Сэмуэль — славный малый, но он верит книжкам и медицинским трактатам, а я знаю тебя с пеленок. Ловкий ход, Джейме. Черт меня дери, это лучший ход в твоей жизни!

Тирион сделал глоток, прижмурился и нагнулся ближе к брату, понизив голос до заговорщического шепота:

— Объявить себя умалишенным калекой без памяти… Бран не станет казнить того, кто не помнит своих преступлений. Северяне не убьют того, кто стал слугой у их святой Бриенны. Ты потерял руку, но сохранил голову, брат. Я, признаться, горжусь тобой. Отец оценил бы эту партию.

Джейме молча смотрел на карлика. В груди не было ничего — ни азарта, ни тепла, лишь нарастающее, мутное раздражение.

— Ты глухой, карлик? — ровным, ледяным тоном проговорил Джейме. — Или твой король недостаточно четко сказал в зале? Я не знаю, кто мой отец, не знаю, какую партию ты тут себе выдумал. Я хочу, чтобы ты забрал свою ослиную мочу и выметался отсюда, потому что у меня раскалывается голова.

Ухмылка на лице Тириона едва заметно дрогнула. Он подался еще ближе, почти касаясь коленом висящей ноги Джейме.

— Перестань, — в голосе Десницы появилась нервная, умоляющая нотка. — Стены здесь толстые, Бриенна внизу у мейстера. Нас никто не слышит! Клянусь богами, Джейме, я не выдам тебя! Я просто… я хочу услышать это от тебя, — лицо карлика стало серьезным. — Скажи, Серсея… она умерла быстро или визжала от боли? Пожалуйста, Джейме… Мне нужно знать, как подохла наша сестрёнка.

Он протянул свою короткую, подрагивающую руку и схватил Джейме за отворот грубой шерстяной куртки.

Джейме рывком перехватил запястье карлика и с силой оттолкнул его от себя.

Тирион едва не слетел с табурета, кубок выскользнул из его пальцев, и темное, дорогое вино выплеснулось на соломенный тюфяк, моментально расплываясь темным, похожим на запекшуюся кровь пятном.

— Не смей трогать меня, — выдохнул Джейме. Лицо его исказилось от настоящей, бешеной злобы. — Я не знаю никакой Серсеи! Не знаю, кого там раздавило камнями! Если бы я мог вспомнить хоть одно чертово имя, думаешь, я сидел бы в этой собачьей конуре в шкуре оруженосца?! Думаешь, мне нравится, когда каждый вшивый северянин кидает мне в грудь меч, а я даже не знаю, почему должен защищаться?!

Джейме тяжело задышал, сжав левый кулак так, что побелели костяшки.

— Вы все смотрите на меня, будто я вам что-то должен. Ты, эта девка с мечом, король в своей деревянной колеснице… Вы ищете во мне кого-то… но там ничего нет! — он постучал по своему черепу, кривясь от боли. — Слышишь? Ни-че-го.

В каморке воцарилась тишина, слышно было только, как за окном воет мокрый штормовой ветер, да с подбородка Тириона капает вино.

Карлик замер, его разновеликие глаза расширились, в них медленно выгорали последние искры надежды, уступая место такой беспросветной, дикой тоске, какую Джейме еще не видел.

Тирион смотрел на него — и постепенно до него доходило. Никакой игры не было. Не было гениального плана Ланнистеров. Не было брата, который всегда приходил на помощь, защищал от нападок отца и смеялся над его шутками. Перед ним сидел искалеченный, злой человек с лицом его брата.

— Ты… действительно умер там, — тихо, ломающимся голосом проговорил Тирион уже не голосом десницы, больше похожий на испуганного, одинокого ребенка. — Камни раздавили тебя… а сюда приволокли только тело.

— Наверное, — сухо ответил Джейме, отворачиваясь к стене. — Если тебе от этого легче — считай так.

Тирион медленно, словно постарев на десять лет, поднялся с табурета. Вино из опрокинутой бутыли тихо капало на камни: кап, кап, кап.

Карлик не стал вытирать запятнанные рукава, он повернулся и, тяжело хромая, поплелся к двери. Уже у самого выхода он остановился, не оборачиваясь:

— Прости, оруженосец. Я… я перепутал дверь.

Дверь тихо захлопнулась. Джейме остался один в темноте, смотря на темное пятно вина на соломе, которое пахло золотым арборским и чужой, непонятной ему болью.

Бриенна

Панцирь Лорда-Командующего Королевской гвардии весил не меньше пятидесяти фунтов, но настоящей тяжестью для Бриенны Тарт был не металл на плечах.

Настоящим грузом был человек, сидевший на соломенном тюфяке в соседней каморке.

Бриенна стояла у узкого стрельчатого окна своих покоев, наблюдая, как над разрушенной Гаванью ползут свинцовые тучи. Она хотела спрятать его. Запереть в Белом Мече, загрузить бессмысленной работой — чисткой конской сбруи, полировкой наплечников, сортировкой старых доспехов, требующих починки. Сделать так, чтобы он не мозолил глаза северянам, которые жаждали его крови, и Тириону, который ходил по замку с лицом темнее тучи.

Но Бриенна не была глупа. Замок — это гнездо, кишащее ядовитыми змеями. Рано или поздно Джейме придется вывести наружу.

В дверь коротко, словно сомневаясь, постучали. На пороге стоял молодой гвардеец с запечатанным воском свистком в руке.

— Миледи… то есть, Лорд-Командующий, — парень запнулся, переступая с ноги на ногу. — На нижнем дворе… там вышло нехорошо. Речные гвардейцы и пара людей из свиты лорда Гловера. Требуется ваше присутствие.

— Что случилось? — сурово спросила Бриенна, поправляя широкую портупею.

— Король издал указ, чтобы горожан из трущоб подпускали к заготовительным складам за хлебом, — гвардеец опустил глаза. — Там девка из Рыбьего рынка — из тех, кто пришел за пайком. Один из наших… Сервин… перебрал эля и решил, что корона выдает хлеб не просто так.

В груди у Бриенны вспыхнула холодная, обжигающая ярость.

— Собери дежурных, — чеканно выдохнула она.

Она повернулась к смежной двери. Джейме сидел на табурете, пытался левой рукой завязать шнуровку на кожаном отвороте сапога. Пальцы не слушались, он ругался сквозь зубы — тихо, но яростно.

— Вставай, — произнесла Бриенна, голос прозвучал тверже, чем ей хотелось бы. — Идешь со мной.

Джейме поднял на нее зеленые глаза — воспаленные, злые.

— Куда? На очередную собачью травлю? Забыл надеть ошейник, миледи.

— Оруженосец идет за своим рыцарем, — отрезала она, игнорируя его выпад, хотя внутри всё сжалось от неловкости. Зачем она берет его? Чтобы уберечь от гнева других, пока ее нет? Или потому что сама боялась оставлять его одного? — Не отставай. И держи язык за зубами.

На нижнем дворе, среди побитых мокрой грязью бревен и полусгоревших навесов, сгрудилась толпа. Слуги, обозники, пара речных рыцарей.

В центре стояла девчонка — худая, в грязном платке и порванном на груди платье. Она тряслась, как осиновый лист, прижимая к себе буханку плесневелого ячменного хлеба, и несвязно, сквозь всхлипы, повторяла одно и то же:

— Я только за хлебом… Он сказал, надо зайти за сарай… Он сказал, что даст еще…

Чуть отдаленнее стоял Сервин — дюжий гвардеец в белом плаще, вымазанном в грязи по самые колена. Он пьяно ухмылялся, опираясь на эфес меча.

— Да ладно вам! — гоготал он, обращаясь к собравшимся. — Подумаешь, шлюха с рынка! За наш хлеб могла бы и отблагодарить!

Когда Бриенна ступила на двор, толпа расступилась. За её спиной, чуть отставая и держась в тени, молча шел Джейме.

— Встать прямо, гвардеец! — рев Бриенны заставил толпу вздрогнуть.

Сервин пошатывался, но попытался выпрямиться, ухмылка сползла с его обветренного лица.

— Лорд-Командующий… Да эта дрянь сама…

— Заткнись, — ледяным тоном произнесла Бриенна.

Она шагнула к девчонке, расстегнула свой тяжелый шерстяной плащ и аккуратно накинула ей на дрожащие плечи. Девчонка сжалась, ожидая удара, но Бриенна лишь тихо сказала: «Иди к мейстерам. Тебя никто больше не тронет».

Потом она повернулась к Сервину.

— Ты надел белый плащ, — произнесла Бриенна перекрикивая вой ветра. — Король Бран дал вам право защищать слабых! А ты запятнал этот плащ — он стал тряпьем, которым стёрли грязь с сапогов.

— Эй, девка! — рыгнул Сервин, и в его глазах вспыхнула злоба потерявшего всё пьяницы. — Ты мне не указ! Посадили бабу командовать рыцарями! Ты сама-то хоть знаешь, для чего баба нужна, кобыла уродливая?! Да ты в жизни мужика не видала!

Толпа начала перешептываться.

Бриенна даже не моргнула. Годы насмешек выжгли в ней чувствительность к таким словам, но в этот момент Сервин сделал роковую ошибку — он выхватил меч из ножен и шагнул к ней:

— Я сдохну, но подчиняться бабе не буду!

На миг она помедлила, не желая проливать кровь, но рыцарь уже летел на неё.

— Значит, сдохнешь, — просто ответила Бриенна.

И обнажила Верный Клятве.

Клинок из валирийской стали выскользнул из ножен с тонким, поющим звоном. Двухцветная сталь — дымчато-черная и багрово-красная — вспыхнула на грязных плитах двора, словно живое пламя.

В нескольких шагах за ее спиной Джейме вдруг замер. Его глаза расширились. Он не знал, откуда ему знаком этот узор, не знал, почему в висках застучала кровь, а в левой руке возник странный, фантомный зуд.

Красное и черное…

Эта сталь…

Он видел ее. Он держал ее в руках. В голове промелькнула вспышка: жар кузни, запах плавленого металла и собственный голос: «Он перекован из меча Эддарда Старка…»

Но вспышка моментально погасла, оставляя лишь тупую боль.

Бриенна не дала Сервину времени. Она двинулась вперед с сокрушительной мощью обрушивающегося утёса.

Первый удар Сервина она встретила жестким блоком. Дымчатый клинок валирийской стали легко, словно отрезал дольку от яблока, отрубил часть простого доспеха гвардейца. Вторым движением Бриенна ударила его сапогом в грудь, заставив отлететь на бревна.

Сервин взвизгнул, попытался подняться и ткнуть мечом ей в живот, но Бриенна оказалась быстрее.

Её клинок описал дугу.

Раздался сочный, чавкающий звук. Сервин дико завопил, падая в грязь и хватаясь руками за пах. Темная, густая кровь моментально пропитала его штаны и полилась под ноги.

— Королю не нужны солдаты, которые творят беззаконие над теми, кого должны защищать, — произнесла Бриенна, опустив окровавленное острие. — И ты больше никогда не причинишь вреда ни одной женщине. Снимите с него плащ и вышвырните за ворота.

На дворе воцарилась тишина, даже северяне из свиты Гловера стояли побледневшие, не смея вымолвить ни слова.

Бриенна тяжело дышала, светлые волосы выбились из-за ушей, на челе высыпал пот, а грудь вздымалась под доспехом. Она вытерла клинок о плащ поверженного гвардейца и с тихим щелчком вернула «Верный Клятве» в ножны.

Она повернулась, чтобы отдать приказ расходиться, и её взгляд столкнулся с взглядом Джейме.

Бриенна ждала чего угодно — ядовитой насмешки, фирменной, надменной ухмылки Ланнистеров. Ждала отвращения к её технике, которую он сравнивал с рубкой дров. Она ведь неуклюжая, только и может повторять заученные наставления учителя без малейшего намёка на импровизацию…

Но в широких, зеленых глазах Джейме не было насмешки — там стоял страх: дикий, животный страх перед ней — перед сильной, вооруженной женщиной, которая только что без дрожи в руке лишила мужчину его достоинства. Он смотрел на нее так, словно она была не той, кто поручился за него, не девицей Тарт, которую он знал, а палачом, державшим в руках его собственную жизнь. Как вышло так, что желая быть ему защитой, она показывала свою опасность?

Бриенна замерла. Внутри у неё похолодело не смотря на жар от недавнего сражения.

Этот человек когда-то прыгнул без оружия в яму к медведю, чтобы спасти её. Он стоял вместе с ней против армии мертвецов. Он ничего не боялся в этой жизни, просто не мог.

А теперь он боялся её.

* * *

Шорох пера по сухому пергаменту в тишине Белого Меча звучал как отчаянный скрежет схлестнувшихся мечей.

Бриенна сидела за тяжелым дубовым столом, склонившись над бесконечными списками снабжения. Королевская гвардия развалилась на части, как и сам замок: двое рыцарей убиты, двое бежали, Сервина выбросили за ворота с окровавленным пахом… Нужно было выписывать ордера на выдачу нового обмундирования из королевских складов, утверждать ночные караулы для речных рыцарей, координировать посты на руинах Драконьего Логова и разбирать жалобы горожан. Бумажная рутина давила на нее сильнее, чем панцырь, но Бриенна сжимала гусиное перо так крепко, что пальцы немели. Лишь бы не смотреть на дверь.

Скрипнула петля.

Джейме вошел бесшумно — насколько это позволяли его старые, разбитые сапоги. В левой руке он держал поднос из темного дерева, на котором стыли деревянная миска с чечевичной похлебкой, край черствого ржаного хлеба и глиняная кружка с разбавленным вином.

Он молча поставил поднос на край стола, подальше от ее документов. Правый, заколотый булавкой рукав бессмысленно колыхнулся.

— Ваш обед, Лорд-Командующий, — сухо проговорил он, не поднимая глаз.

Бриенна даже не подняла головы от пергамента, выводя кривую букву «Б» в конце ведомости. В горле стоял сухой, горький комок. Назад пути не было, но образ его расширившихся, полных страха глаз на нижнем дворе до сих пор стоял перед ней.

— Я не голодна, — произнесла она, макнув кончик пера в чернильницу. — Поешь сам, тебе нужны силы, если не хочешь свалиться на первом же дежурстве.

Джейме помедлил, его зеленые глаза мельком скользнули по ее побелевшему от напряжения лицу. Он не стал спорить — просто подвинул к себе деревянный табурет, сел напротив и взял деревянную ложку.

Слышно было только, как ложка стучит о края миски да выводит свои черные вензеля перо. Джейме заталкивал в себя пресную чечевицу без малейшего аппетита, заедая ее сухой хлебной коркой.

— Валирийская сталь, — вдруг произнес он. Голос его был будничным, но в нем проскользнула злая, въедливая нотка.

Перо Бриенны замерло, черная капля сорвалась с кончика и медленно расплылась на чистом пергаменте, превращаясь в уродливое пятно.

— Что? — Бриенна медленно подняла на него глаза.

Джейме замер с ложкой у рта, слегка прищурившись.

— Меч, — он махнул левым локтем в сторону стойки у стены, где в кожаных ножнах покоился Верный Клятве. — Я видывал разную сталь, но та… на дворе. Двухцветная, легкая как перо и режет доспех, как топленое масло. Таких мечей в мире по пальцам пересчитать, и каждый стоит как целый замок. Откуда он у вас? Вряд ли Тарт славится богатством, чтобы ковать такие игрушки.

Бриенна аккуратно положила перо на деревянную подставку, пальцы ее слегка подрагивали, и она сжала их в кулаки под столом, скрывая эту слабость.

Как сказать ему? Как бросить ему в лицо правду, если эта правда звучит для него как бред сумасшедшего?

— Ты дал его мне, — ровно ответила она, глядя ему прямо в переносицу.

Джейме застыл, а потом его губы медленно тронула кривая, ядовитая ухмылка. Он отложил ложку и откинулся на спинку табурета, поджав губы.

— Я? — он негромко хмыкнул, качнув головой. — Калека без гроша в кармане, который спит на соломе в собачьей конуре, подарил вам клинок за миллион золотых драконов? Миледи, у меня, конечно, пробит череп, но я еще не совсем выжил из ума. Чтобы разбрасываться валирийской сталью, нужно быть как минимум…

— Сыном Тайвина Ланнистера, — тихо перебила его Бриенна.

Смешок застрял у Джейме в горле. Ухмылка сползла, уступив место злой, настороженной гримасе. Имя «Тайвин Ланнистер» не отозвалось в его памяти — лишь привычной тупой болью загудело в висках, но звук этого имени прозвучал в комнате слишком весомо.

— Твой отец перековал его из великого меча дома Старков, — продолжала Бриенна, избегая смотреть на его пустой рукав. Она говорила медленно, взвешивая каждое слово, словно шла по тонкому льду. — А потом отдал тебе, но ты… ты передал его мне, чтобы я нашла и защитила дочь Эддарда Старка. Чтобы я исполняла клятву, которую ты сам не мог сдержать.

Джейме молчал, его левая рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Он всматривался в ее некрасивое, суровое лицо, ища хоть каплю фальши, хоть тень игры, но в ее больших светлых глазах была только тяжелая, разрывающая душу правда.

— И как? — выцедил он, и ирония в его голосе прозвучала слишком натянуто, почти фальшиво. — Помогло?

— Помогло, — Бриенна кивнула. — У Севера есть королева. Санса Старк жива и правит в Винтерфелле, не без твоей помощи.

Джейме резко зажмурился и прижал ладонь к пробитому виску, в голове вспыхнула адская, пульсирующая боль. Старки, Ланнистеры, северные королевы, валирийские мечи… Всё это обрушились на него как груда камней, заваливших его в подвале. Ничего из этого не складывалось в картину и звучало безумно, даже нелепо, но эта баба… эта огромная похожая на лошадь женщина не умела врать — он видел это, но чем больше он слушал, тем меньше узнавал в этом себя.

— Безумие… — прохрипел он сквозь зубы, переводя дыхание и медленно открывая глаза. — Какая-то дикая сказка.

Он опёрся левой рукой о стол, тяжело дыша, испарина выступила у него на лбу. Наконец, он поднял на нее тяжелый, вопрошающий взгляд.

— Если ты… если вы так много обо мне знаете… — он сделал паузу, проглатывая вязкую слюну, голос его потерял всю свою ядовитость, став низким и хриплым. — Кем вы были для меня?

Бриенна замерла, в комнате стало слышно, как за окном свистит ветер и капает талый снег с карниза.

«Кем?»

Перед ее глазами вспыхнула ночь — душная, невозможная, такая далёкая, что теперь казалась чужим сном. Его голос. Его руки. Её собственное сердце, которое тогда колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а после — утро, в котором его уже не было.

Ее сердце заколотилось о ребра, как ворон в клетке, но она лишь сильнее сжала кулаки под столом.

Бриенна сглотнула.

— Полагаю… — Бриенна с трудом заставила свой голос звучать ровно, хотя каждое слово давалось с боем. — Полагаю, я была вашим другом, сир.

Джейме смотрел на нее еще несколько секунд, затем его губы медленно раздвинулись в слабой, усталой ухмылке. Он коротко хмыкнул и откинул голову назад.

— Другом… — повторил он, тихо качнув головой. — Что ж, это хорошо. Не хотелось бы после того, что я видел сегодня во дворе, узнать, что мы с вами были врагами.

Он поднялся с табурета, взял пустую миску и, слегка пошатываясь от приступа боли в голове, направился к выходу.

Бриенна смотрела ему в спину.

«А что бы ты сделал, — подумала она, смотря на то, как убого висит его пустой рукав, — если бы я сказала тебе правду? Если бы я сказала, что мы спали в одной постели? Что я любила тебя? Что отдала тебе свое сердце, а ты растоптал его?»

Он бы не поверил — счел бы это еще более дикой, смехотворной выдумкой. Испугался бы её еще сильнее. Разве могло быть иначе?

Дверь за ним тихо закрылась, Бриенна осталась одна. Она снова взяла в руки гусиное перо, макнула его в чернила и попыталась продолжить работу, но рука её отчаянно и крупно дрожала.

Заговорщики

Запах сожженного города не выветривался — он въелся в щели между камнями, в подгнившие балки и подвалы Шелковой улицы.

В подвале сгоревшей бордельной залы — прямо под обвалившимся потолком, где когда-то стояли ложа с шелковыми пологами — воняло плесенью, крысиным помётом и дешевым элем. Из освещения была только одна сальная свеча, вставленная в горлышко разбитой бутыли.

В полутьме за дубовым столом сидели трое.

— Калека на деревянном троне, десница-карлик и девка, которая кастрирует рыцарей прямо на нижнем дворе, — лорд Флорент сплюнул на затоптанную солому под ногами. У него были оттопыренные уши, присущие его роду, и тонкие, постоянно сжатые губы. — Вестеросом теперь заправляют уродцы и калеки, а Простор, благословенный Простор, отдали какому-то наемному выродку! Бронну Черноводному — человеку, у которого мать была портовой шлюхой, а отец — вшивым бродягой!

— Тише, Флорент, — процедил рыцарь с запада в выцветшем пурпурном суконном камзоле. На его рукаве все еще угадывался помятый лев Крейкхоллов. — У стен слишком много ушей.

— Чьих ушей?! — хохотнул третий — старый, седой вассал Долины из людей Ройса, отпивая из глиняной кружки. — Мастера над шептунами нет — паук сгорел в драконьем пламени. Королевская гвардия Короля Брана состоит из оборванцев и северных дикарей, которые даже читать не умеют. Их «разведка» — это вороны, которые срать хотели на то, о чем шепчутся в подвалах.

Лорд Крейкхолл нахмурился, барабаня пальцами по столешнице:

— Вороны воронами, а Сервина выбросили за ворота без яиц и в одном исподнем. Завтра он будет у ворот Крейкхолла или Винтерфелла. Вы видели, как девка с ним обошлась? Заступилась за шлюху с рынка!

— Вот именно, — Флорент подался вперед, сальная свеча озарила его злые, вытаращенные глаза. — Войско разваливается, речные рыцари плевать хотели на бабу-командующего. Запада больше нет — им заправляет карлик-отцеубийца, которого презирает каждый честный знаменосец от Утеса до Ланниспорта, а теперь они вытащили из-под завалов еще и однорукого Ланнистера…

— Цареубийцу, — уточнил лорд Долины. — Совсем башкой потек. Говорят, пускает слюни и подает девке Тарт завтрак в постель.

— Пускает он слюни или нет, но его появление — это перст богов, — Флорент снизил голос до змеиного шипения. — Пока у них на троне сидит Бран Сломленный, а во главе гвардии — баба, Вестерос будет гнить. Речные лорды недовольны, Простор кипит, Запад опозорен. Мы нанесем удар сразу, как только из столицы уедет последний обоз с припасами северян.

— А что с бабой и карликом? — спросил Крейкхолл.

— Карлику перережут глотку в его собственном нужнике, — отрезал Флорент. — А девку отдадим Сервину и его парням — пусть вспомнит, зачем боги создали женщин.

Тирион

В кабинете Десницы воняло кислым ройенским вином, влажной сосной и мышами, зря искавшими в пергаментах крошки.

Тирион Ланнистер сидел за столом, который Тайвин Ланнистер некогда пустил на дрова за одну лишь неровность ножек. Карлику приходилось подкладывать под задницу два толстых фолианта по истории Дорна — хвала любви к маранию страниц их мейстеров — чтобы подбородок не цеплялся за край дубовой доски. Правая нога затекла и ныла к метели, а в горле стоял знакомый вкус желчи и дешевого пойла, которым он пытался заткнуть сосущую дыру где-то под рёбрами.

Он сделал глоток. Вино было отвратительным.

Тирион всё равно выпил еще.

Хорошее вино требовало денег, а дешевое — лишь повода.

Дверь отворилась. Бриенна вошла без доклада — громоздкая, с лицом человека, идущего на эшафот, а за её широкой спиной, словно ободранная дворовая собака, бегущая за сапогом прикормившего её живодера, плелся Джейме.

Тирион хотел разозлиться на неё за это бесцеремонное появление, но не смог.

«Эта женщина взяла моего брата под защиту — она сделала то, что должен был сделать я».

При виде брата у Тириона перехватило дыхание. «Мой золотой брат», — вспыхнуло в голове, но золота больше не было. Был помятый, нечесаный калека с пустотой в зеленых глазах, у которого правый рукав свисал убогой тряпкой, а левая рука судорожно вцепилась в эфес простого гвардейского меча. Джейме скользнул по карлику быстрым чужим взглядом — так смотрят на уродливую горгулью на карнизе — и уставился в угол.

Джейме никогда не любил, когда его защищают — особенно женщины. Особенно те, кто смотрит на него сверху вниз. А сейчас он позволял Бриенне Тарт заслонять его собой и даже не замечал этого.

Интересно.

«Он даже не помнит, как приходил ко мне перед казнью, — подумал Тирион, и в грудь вонзился ржавый гвоздь. — Не помнит, как я застрелил нашего отца. Для него я — просто коротышка в детском камзоле».

Тирион почти хотел рассмеяться. Когда-то ему казалось, что ничто на свете не способно отнять у него Джейме. Теперь выяснилось, что для этого даже не понадобился меч — хватило удара по голове.

И хуже всего было то, что Тирион не знал, кого ему жаль больше: брата, который забыл его, или самого себя — брата, которого забыли.

— Вызывали, милорд Десница? — басом спросила Бриенна, заслоняя собой калеку.

— Вызывал, Лорд-Командующий, — Тирион вынырнул из дурноты своих мыслей и скривил губы в подобии своей прежней, ядовитой ухмылки. — Хотел поздравить вас с первым государственным актом мудрости. Отрубить мужику яйца за дурные манеры — это, безусловно… освежает политическую жизнь столицы.

Бриенна сурово сдвинула брови:

— Он выхватил меч и обнажил его против воли Короны, он посягнул на…

— На шлюху с Рыбьего рынка, я знаю, — перебил Тирион, взбираясь ногами на табурет, чтобы не смотреть на нее снизу вверх. — И в песнях бардов вы бы уже получили лавровый венок, но мы не в сказке. Мы сидим в куче дерьма, которое мне приходится разгребать. Сервин — племянник лорда из Долины, его троюродный брат держит замок на Красном Зубце. И прямо сейчас эти благородные господа рассказывают в тавернах, что Королевской гвардией заправляет свирепая девка, которая калечит честных рыцарей ради развлечения.

Бриенна побледнела, её челюсть сжалась так, что желваки встали буграми:

— Это была не шлюха, а обычная голодная девчонка. Я защитила честь белого плаща.

— О, пресловутая честь белого плаща! — Тирион всплеснул руками, едва не смахнув чернильницу. — Жаль, что честь не пекут в пекарнях и не намазывают на хлеб. Народу некогда разбираться, кто здесь прав — у человека, который третий день не ел, честь белого плаща вызывает меньше интереса, чем буханка хлеба. Народу нужны припасы и командующий, которого они будут уважать. А что они видят? Короля-калеку, который не может помочиться без чужой помощи, Десницу-карлика с репутацией отцеубийцы и Лорда-Командующего, решающего беды Вестероса кастрацией! Признайте, если бы я нанимал актеров для пьесы о закате Вестероса, я бы не смог подобрать состав лучше.

Джейме у двери тихо хмыкнул — звук прозвучал до того знакомо, что Тирион осёкся — именно так он хмыкал в шатрах под Риверраном перед боем. Но лицо Джейме оставалось пустым. Он просто слушал двух безумных людей.

Тирион сглотнул горькую слюну, заставил себя отвернуться от брата и ткнул пальцем в стопку записок без печатей:

— У нас дыра, Бриенна. Огромная, вонючая дыра там, где раньше у государства были уши. У нас нет Мастера над шептунами — Варис запекся в собственном соку под драконьим брюхом, а наш дорогой король Бран… О, Бран великолепен! Если вам интересно знать, какими отрубленными головами играли дети Андалов три тысячи лет назад — спросите Его Величество, но если вы спросите его, о чем прямо сейчас шепчутся вассалы Простора у него за спиной — он лишь уставится на тебя мертвым взглядом и скажет, что птицы сегодня летят на юг!

Он сорвал со стола одну из бумажек и швырнул ее к сапогам Бриенны.

— Флоренты вербуют людей. Мой родной Запад отказывается платить налоги Деснице-уродцу, считая, что Утес Кастерли принадлежит кому угодно, но не мне. В Долине ищут нового претендента на Железный трон — или на то, что от него осталось. Мы сидим на бочке с диким огнем, Бриенна. И фитиль уже тлеет.

Бриенна молчала, выпрямившись во весь свой огромный рост. Мельком она косилась назад — на калеку, стоящего у обгоревшего косяка.

— И кого вы прочите на роль Мастера над шептунами? — тихо, без прежнего нажима спросила она. — Кто станет глазами Короны?

Тирион тяжело опустился обратно на толстые фолианты, взялся за кубок с кислятиной и сделал крупный глоток, поморщившись:

— Любого мерзавца, у которого хватит ума продать собственную мать за пару золотых драконов. Раньше у нас были Паук и Мизинец — два величайших мерзавца Вестероса. Один продавал секреты, второй покупал их, и оба почему-то считали себя умнее остальных… Теперь придётся искать кого-то из подворотни. Какого-нибудь вшивого грамотея или ушлого торговца пряностями, который любит деньги больше своей шкуры. Я уже дал поручение городским стражникам обшарить все злачные места. — Тирион посмотрел на Джейме, чьи зеленые глаза по-прежнему выражали лишь ледяную отрешенность, и добавил тише: — Нам нужен тот, кто умеет выведывать чужие тайны до того, как эти тайны перережут нам глотки во сне.

Тирион посмотрел на ворона, сидевшего за окном на обугленной балке. Черная птица чистила клюв о перья и, казалось, совершенно не интересовалась тем, что происходило внизу.

Вороны, значит.

Раньше ему казалось, что вороны приносят новости.

Теперь приходилось надеяться, что они хотя бы не принесут вести о его собственной смерти.

— Это хреновая идея, — раздалось от двери.

Голос был ломким, но прозвучал удивительно отчетливо.

Тирион медленно поднял брови и перевел взгляд на Джейме. Тот всё так же стоял у косяка, вжавшись плечом в деревянную резьбу, словно без этой опоры мог просто завалиться набок. Его пустой рукав висел, а на лбу от напряжения снова выступила темная жилка.

Бриенна глянула на своего оруженосца, сдвинув брови:

— Джейме, тебя не спрашивали...

— Да нет, постойте, Лорд-Командующий, — Тирион откинулся на спину кресла, и на его губах расползлась ядовитая, кривая ухмылка. Он словно обрадовался этой паузе. — Просвети же нас, о великий оруженосец. Поделись мудростью. Как нам уберечь свои шеи от ножа без своих шпионов?

Джейме даже не моргнул от его иронии. Он сделал шаг от двери и остановился у края стола, его зеленые глаза, мутные и растерянные, сейчас уставились на Тириона с какой-то злой цепкостью.

— Притащить в замок мерзавца — это быстрый способ проснуться с перерезанной глоткой, — сказал Джейме. Говорил он медленно, выталкивая слова, будто вылавливал их из тумана в голове, но в самой мысли не было ни капли путаницы. — Наемный паук продаст тебя первому, кто предложит на один серебряный больше. Если в казармах завелась крыса, её не гонят сплетнями.

Тирион слегка прищурился. Ирония на его лице уступила место въедливому любопытству.

— И что ты предлагаешь? Высечь всех для назидания?

— Я предлагаю переломать им хребет раньше, чем они соберутся в… — Джейме нахмурился, выискивая нужное слово: — В стаю. Солдаты бунтуют от безделья и голода, особенно когда их командир — баба, которая читает им нотации о чести вместо того, чтобы дать приказ.

Бриенна дернулась, но удержалась и молча сжала кулаки.

— После Сервина гарнизон уже знает, что командующий не шутит. Значит, сейчас главное — не дать им времени решить, что делать дальше, — жестко продолжал Джейме, смотря прямо на Тириона.

— Твои предложения, оруженосец? — уже без тени подколки спросил Тирион.

Джейме посмотрел на него с таким выражением, будто только сейчас понял, что его действительно слушают.

— Закрыть кабаки у Грязных ворот прямо сегодня, — Джейме ткнул костлявым пальцем левой руки в столешницу. — Места, где эта погань собирается. Сменить караул у королевских покоев — поставить туда тех, кто пришел с Севера — они Сервина знать не знают, им на него плевать. Увеличить пайку хлеба тем, кто стоит на стенах, и урезать тем, кто сидит в казармах. Пусть сами сожрут того, кто подбивает на бунт, чтобы получить лишний кусок.

В комнате повисла тяжелая тишина, слышно было только завывания ветра за окном, да как шипит задыхающаяся в воске свеча.

Тирион тихо хмыкнул, рассматривая калеку. В его глазах мелькнула горькая, старая боль, но он быстро её загасил глотком вина.

— А парень-то не совсем безнадежен, — тихо сказал Десница, обращаясь к Бриенне. — В политике он всегда был дуб дубом, но вонь армейского бунта чует за милю.

Тирион снова повернулся к Джейме:

— А если Сервин всё-таки соберет людей до того, как мы урежем им паёк?

Джейме замер. На несколько секунд он снова выглядел почти прежним — собранным, уверенным. А потом что-то погасло. Взгляд поплыл, он медленно поднял руку к виску и сжал пальцами кожу над бровью.

— Тогда… — прохрипел он.

Пауза затянулась.

— Тогда вешайте их на зубцах по одному в час, покуда не кончатся.

Бронн

В подвале рыботорговой артели на Набережной воняло тухлой салакой, мокрой пенькой и крысиным дерьмом. Потолочные балки просели от сырости, и с них на лоснившийся от грязи дубовый стол с ритмичным стуком капала черная, маслянистая вода.

Бронн Черноводный сидел, откинувшись на спину дубового кресла без подлокотников, и выковыривал кончиком кинжала грязь из-под ногтя большого пальца. На нем был бархатный камзол цвета спелой сливы — подарок из разграбленных покоев Тиреллов, — но бархат уже успел пропитаться потом и покрыться винными пятнами.

Напротив него сидел лорд Флорент — у лорда были оттопыренные уши, тонкие ноздри человека, привыкшего нюхать исключительно розовую воду, и глаза, в которых застыло такое брезгливое омерзение, будто Бронн только что помочился ему на сапоги.

По обе стороны от Флорента стояли двое дюжих наемников из речных земель — в помятых кирасах, с тяжелыми фальшионами на поясах. Руки они держали на эфесах.

— Ты заставил меня ждать полчаса в этом крысятнике, Черноводный, — процедил Флорент. Раздражение в его голосе резало слух, как затупившийся нож. — Лорд Хайгардена и Лорд-протектор Простора решает государственные дела среди бочек с гнилой треской…

Бронн даже не поднял глаз от своего ногтя.

— Возьми сухую бочку и сядь на нее, Флорент, если у тебя задница слишком нежная, — лениво отозвался Бронн. — В замке сейчас слишком много ублюдков с белыми плащами и северных дикарей, которые суют свои носы в каждый кувшин, а здесь дух настолько дрянной, что даже вороны нашего калеки-короля облетают это место стороной.

— Ты называешь его королем, — ухмыльнулся Флорент, подавшись вперед. Сальная свеча между ними выхватила из мрака его узкое, хищное лицо. — Наемник хвалит своего нанимателя? Забавно. Карлик-отцеубийца и мальчишка на деревянном стуле сделали тебя лордом, но скажи мне, Бронн Черноводный… сколько дней простоит твой Хайгарден, когда северяне уберутся в свои снега?

Бронн наконец отложил кинжал, взялся за кружку с кислым пивом, сделав крупный глоток, и утер усы рукавом сливового камзола.

— Хайгарден простоит ровно столько, сколько у меня хватит золота платить парням, которые сторожат на его стенах, — спокойно ответил он. — А золота там много, лорд Большое Ухо. Очень много. Тот толстый дурак Мейс Тирелл умел копить.

— Это золото принадлежит Простору! — челюсть Флорента затряслась. — Древним родам, а не портовому выродку! Ты думаешь, Тарли подадут тебе руку? Думаешь, Редвины пустят твои барки в свои порты? Для них ты — вшивая собака, которой бросили кость, и как только карлик в столице споткнется, тебя повесят за кишки на воротах Староместа.

Бронн ухмыльнулся, зубы у него были неровными.

— Ты пришел сюда рассказать мне, как сильно меня не любят благородные господа? Так я это и без тебя знаю. Я их тоже не жалую. От них всегда несёт высокими речами и спесью, а дохнут они точно так же, как всё — обсираясь. К чему разговор, Флорент? У меня ноги в этой сырости зябнут.

Флорент молчал пару мгновений, всматриваясь в узкое, обветренное лицо наемника. Затем медленно опустил руку в кошель у пояса и вытащил тяжелый костяной брусок, перевязанный шелковой лентой.

— Это вексель на долю в винных подвалах Арбора и гарантия от лордов Долины и Простора, — тихо произнес Флорент. Голос его опустился до едва слышного шепота. — Через три дня северный обоз уходит через Королевский тракт. С ними уедут последние три сотни мечей Старков. В городе останется полтора десятка оборванцев в белых плащах и две сотни речных рыцарей, которым не платили три месяца.

— И что? — Бронн качнул кружку, потревожив мутный осадок на дне.

— Гарнизон готов. Нужные люди уже переговорили с десятниками. Нам нужен лишь один шаг: когда стража пойдет на ночной обход, ворота Красного замка должны остаться открытыми на полчаса.

Бронн прищурился, в его темных глазах на миг блеснул холодный, расчетливый огонек:

— А карлик?

— Карликом займутся речные. Кое-кто хочет лично посмотреть, как он будет визжать, когда его опускают в нужник, а девку Тарт отдадут Сервину. Простой расчёт, Бронн: ты закрываешь глаза, получаешь признание лордов Простора, сохраняешь свои земли и получаешь эти подвалы. Или ты остаешься с карликом… и дохнешь вместе с ним до конца недели.

Бронн молчал. Капли воды с потолка продолжали со звоном стучать по дубовой доске: кап… кап… кап.

Наемник медленно протянул руку, взял костяной брусок, взвесил его на ладони, а после… бросил обратно на стол. Брусок глухо стукнул по мокрому дереву.

— Слабовато, — лаконично сказал Бронн.

— Что?! — Флорент ахнул, подавившись воздухом.

— Я говорю: слабовато, — Бронн опирался локтями о стол и ткнул пальцем в грудь лорда. — Карлик, конечно, любит платить обещаниями, но у него за спиной — мальчишка, который видит сквозь стены, а у тебя, Флорент — пара обиженных речников и оттопыренные уши. Если я сдам Тириона вам, Простор всё равно вспыхнет. И вы, благородные суки, один хрен перережете мне глотку во сне через полгода, чтобы вернуть Хайгарден себе.

Наемники Флорента одновременно сделала шаг вперед, их фальшионы со скользящим звуком вышли из ножен на ладонь.

Флорент встал, его лицо перекосилось от бешенства:

— Ты забываешься, наемный выродок! Ты сидишь в подвале без своей стражи! Один мой знак…

Бронн даже не шелохнулся. Он просто тихо щелкнул пальцами правой руки.

Из темноты за бочками с салакой, где воняло так, что выедало глаза, бесшумно поднялись три фигуры. В руках у них были тяжелые городские самострелы с уже натянутыми тетивами и толстыми бронебойными болтами, нацеленными аккуратно в животы наемников Флорента.

— Мои парни не любят благородных господ, — ласково проговорил Бронн, поднимаясь с кресла. — Но особенно не любят тех, кто заставляет их ждать.

Флорент замер, его наемники застыли, чувствуя, как наконечники болтов поблескивают в темноте.

— Ты пожалеешь об этом, Черноводный, — прошипел Флорент, медленно отступая к трухлявой лестнице, ведущей наверх, к набережной. — Ты сдохнешь вместе с ними.

— Может и сдохну, — ухмыльнулся Бронн, пряча кинжал за голенище сапога. — Но точно не сегодня, и точно не от твоей руки, ушастый.

Флорент и его люди быстро сбежали по ступенькам наверх. Бронн остался стоять у стола, глядя на костяной брусок.

— Милорд? — прохрипел один из арбалетчиков, выходя на свет свечи. Это был одноглазый ветеран из Королевской стражи с обрубленным носом. — Валить их на улице?

— Не, — Бронн почесал подбородок. — Пусть бегут, далеко всё равно не уйдут, — он сплюнул на солому. — Пойдем-ка проверим, о чем там шепчутся у Грязных ворот. Чует мое сердце, наша великанша в белом плаще сейчас как раз собирается наломать там дров.

Бриенна

Холодный мокрый снег с дождем валил с ночного неба прямыми, косыми полосами, превращая грязь на улицах Рыбьего рынка в черное, чавкающее месиво.

Бриенна Тарт шла во главе отряда из десятка северных копейщиков. На ней был полный доспех, поверх которого намокший белый плащ висел тяжелой, свинцовой тушей. Каждая ступень со скользкими булыжниками давалась с трудом.

За её левым плечом, едва поспевая и держась в тени широкой спины, плелся Джейме.

На нем не было доспехов — только старый, подшитый сукном ватник и серый плащ без застежки, который он судорожно удерживал единственной, левой рукой у самого горла. Правый, пустой рукав был аккуратно заправлен за кожаный пояс — Бриенна лично завязала его узлом перед выходом, пока Джейме сидел на краю сундука, уставившись мертвым взглядом в щербатую половицу.

Он вел себя тихо, словно собака, которой указали место у сапога, но Бриенна чувствовала его присутствие спиной — каждое его тяжелое дыхание, каждый спотыкающийся шаг.

— Тебе следовало остаться в покоях, — не поворачивая головы, громко сказала Бриенна сквозь шуршание дождя. — Холод не пожалеет твои раны.

— В покоях воняет карликовым вином, — раздался сзади дребезжащий голос Джейме, он немного задыхался от ходьбы. — А здесь… здесь хотя бы воняет дерьмом — знакомый запах столицы.

Бриенна сжала рукоять меча.

Они приближались к Грязным воротам. Здесь, у самых стен, лепились друг к другу перекошенные фахверковые лачуги, в которых до пожара ютилась портовая шваль, а теперь — сбежавшиеся со всех концов сгоревшего города оборванцы, пьяные солдаты из распущенных отрядов и шлюхи.

Перед входом в двухэтажную таверну «Семь бочек» — единственное целое здание на всей улице — горел костер в дырявой железной бочке. Вокруг него грелись человек пятнадцать, на них были вшивые плащи речных рыцарей, помятые стеганки и куртки с оборванными гербами. В руках они держали глиняные кружки и деревянные миски.

Завидев гигантскую фигуру в белом плаще и шагающих за ней северян с копьями, люди у костра замолкли. Разговоры оборвались. На Бриенну уставились десятки злых, голодных, помутневших от дешевого эля глаз.

— Лорд-Командующий, — тихо пробормотал старший северянин, парень с шрамом через всю губу по имени Торвальд, перехватывая копье удобнее. — Народу многовато — и все под хмельком.

— По приказу Десницы Короля этот кабак закрывается, — громко, стараясь, чтобы голос не дрогнул от ледяного ветра, объявила Бриенна, ступив в круг света от бочки. — Питье изъять. Всем находящимся внутри — разойтись по казармам до рассвета. Кто останется на улице — будет задержан за нарушение порядка.

В толпе кто-то хохотнул, заходясь мокрым сукровичным кашлем.

Из дверей таверны, слегка пошатываясь, вышел дюжий малый в грязной кожаной безрукавке. На поясе у него висел короткий тесак. Это был один из десятников речного гарнизона — человек Сервина.

— О как! — громко выкрикнул он, сплюнув в костер — слюна в бочке зашипела. — Баба пришла и привела с собой дикарей! Ты чего, миледи, яйца у нас пришла отнимать? Так у нас их много, на всех твоих северян хватит!

Солдаты вокруг заржали — злобно переглядываясь.

Бриенна побледнела. Ее рука в железной рукавице сильнее сжала рукоять «Верного Клятве».

— Назови свое имя, солдат, — чеканно выговорила она. — И выполняй приказ Короны.

— А Корона твоя где, а? — десятник сделал шаг вперед, его пьяные глаза налились кровью. — Король-калека в постель ложится с помощью мейстеров, а ты нам про законы чешешь! Мы три месяца жрали гнилую конину на стенах! Нам задолжали плату за полгода, а теперь ты пришла закрывать единственную дыру, где можно залить глотку?!

Толпа зашумела, подаваясь вперед. Северяне Бриенны сомкнули щиты, выставь копья вперед. Атмосфера мгновенно натянулась, как тетива перед спуском.

И тут из-за широкой спины Бриенны тихо появился Джейме.

Он шел медленно, чуть прихрамывая. Серый плащ намок и облепил его худые плечи. Зеленые глаза смотрели на десятника и речников в упор.

Завидев его, десятник замер, смех в толпе начал затихать, передаваясь по цепочке.

— Опа… — пробормотал кто-то в задних рядах. — Это же Ланнистер. Цареубийца…

— Говорят, ему башку пробили, — шепнул другой. — И теперь он у девки в слугах ходит.

Джейме остановился в двух шагах от десятника. Порыв ветра сорвал капюшон с его головы, открыв спутанные, намокшие светлые волосы и глубокий, багровый шрам на правом виске.

— У тебя тесак висит неправильно, дурак, — спокойно, едва ли не с ленивой скукой произнес Джейме. — Если ты полезешь за ним сейчас, ты зацепишь рукоятью собственный ремень. Пока будешь возиться, — Джейме едва заметно кивнул на Торвальда, — он просадит тебе копьем горло насквозь.

Десятник невольно опустил взгляд на свой пояс, а потом снова уставился на Джейме:

— Ты… ты чего суешься, калека? Ты сам-то кто такой?!

— Я видел таких, как ты, сотнями, — ответил Джейме. На его губах вдруг появилось подобие той самой прежней, ядовитой, ланнистеровской ухмылки — на секунду, как вспышка молнии в темноте. — Пьяное мясо, которое храбрится только до первого настоящего боя. Хочешь бунтовать — возьми меч, кружка тебе не поможет.

Джейме сделал еще шаг вперед, полностью игнорируя то, что у него нет оружия. Он встал впритык к десятнику, глядя ему прямо в глаза:

— Пошел в казарму, пока я не попросил Лорда-Командующего сделать с тобой то же самое, что она сделала с Сервином.

В толпе наступила мертвая тишина. Слышно было только, как трещат сырые дрова в бочке.

Десятник сглотнул. Он смотрел на этого истощенного, однорукого человека с пробитой головой, но в ледяном взгляде зеленых глаз Ланнистера было что-то такое, от чего у старого речного солдата похолодело внутри.

Десятник медленно отступил на шаг.

— Пошли они… — пробормотал он, поворачиваясь к своим. — Возвращаемся в замок, пиво тут всё равно прокисшее.

Солдаты начали неохотно, огрызаясь, расходиться в темноту переулка, уводя за собой остальных.

Бриенна стояла, не шевелясь, чувствуя, как сердце бешено колотится о ребра под кирасой. Она смотрела на спину Джейме.

Джейме стоял у костра, глядя вслед уходящим речникам, но как только последний из них скрылся за поворотом, жесткая осанка калеки моментально рухнула. Он вдруг пошатнулся, заглатывая воздух ртом, и левой рукой судорожно схватился за край железной бочки с углями, едва не обжегшись.

— Джейме! — Бриенна шагнула к нему, подхватив его под мышку своей огромной рукой.

Он был ледяным, его челюсть колотилась от мелкой дрожи, а в зеленых глазах снова разлилась та самая растерянная, тупая муть.

— Я… я правильно сказал? — прохрипел он, тяжело дыша и уткнувшись лбом в ее мокрый наплечник. — Я не помню… как его зовут… Я правильно сказал, Бриенна?

Бриенна сжала его плечо, чувствуя, как у нее сжимается горло.

— Да, — тихо выдохнула она, закрывая его своим белым плащом от дождя. — Ты всё сделал правильно.

И именно тогда из переулка раздался крик, за ним — звон стали, и где-то совсем близко просвистел арбалетный болт — он пробил вывеску «Семи бочек» в двух пальцах от головы Торвальда.

— К бою! — взревел Торвальд, разворачивая копейщиков к темному зеву переулка. — Держать щиты!

Она выхватила «Верный Клятве». Валирийская сталь выскочила из ножен с негромким, поющим звоном, перекрывшим шум дождя. В темноте её лезвие казалось почти черным, испещренным дымчатыми, багровыми разводами.

Из переулка вывалился Флорент — его подбитый куницей плащ был вымазан в тухлой салаке, оттопыренное ухо рассечено, а в глазах застыл тот самый ужас, который Бриенна слишком часто видела у людей перед смертью. За ним, отмахиваясь от невидимых теней, бежали его наемники.

А следом на свет вылетел арбалетный болт. Он вошел первому из наемников прямо в кадык — парень даже не закричал, просто захлебнулся собственной кровью и рухнул лицом в чавкающее месиво.

— Назад! — Бриенна перехватила рукоять меча обеими руками.

За её плечом звякнула сталь, заставляя на миг отвлечься.

Джейме — истощенный, с подкосившимися ногами и лицом белым, как снег — вытащил из-за пояса свой простой клинок левой рукой. Его пальцы дрожали, лезвие гуляло из стороны в сторону, не имея опоры, но в глазах на секунду вспыхнула знакомая ей готовность к битве. Он сделал шаг вперед, перекрывая собой зазор между щитами северян, готовый принять удар.

— Джейме, нет! — рявкнула Бриенна.

Она не дала ему сделать и двух шагов. Бриенна вклинилась между ним и набегающей толпой, плечом в стальном наплечнике безжалостно оттеснив Джейме назад, за бочку с костром. Он споткнулся о булыжник, проехался сапогами по грязи и тяжело осел на колено.

— Сиди там! — перекрывая вопли, крикнула она ему, не поворачивая головы.

Но думать о Джейме больше было некогда — сталь нападавших хлынула на нее.

Пьяные речники, искавшие, на кого спустить злобу, пошли на них вместе с остатками людей Флорента. В узком переулке началась бойня: звенело железо, трещали древки копий, воняло пропитавшимся потом сукном, сивухой и паленым жиром от железной бочки.

Первый наемник прыгнул на нее с тяжелым фальшионом, пытаясь достать сочленение доспеха под мышкой. Бриенна приняла удар на гарду «Верного Клятве» — металл скрежетнул, отдав гулом в плечи. Не теряя и секунды, она крутанула клинок по часовой стрелке, сбивая чужое оружие вниз, и сделала короткий, тяжелый выпады вперед.

Валирийская сталь вошла в стеганку нападавшего так легко, будто это было топленое масло. Человек ахнул, изо рта у него пошла багровая пена, и Бриенна каблуком сапога спихнула его с лезвия.

Справа закричал Торвальд — какой-то речник достал его тесаком по бедру. Северяне попятились, строй на миг распался.

— Держать строй! — взревела Бриенна, разворачивая корпус.

Она работала мечом без красивых выпадов и рыцарской грации — грубо, используя весь свой гигантский рост и силу. «Верный Клятве» описал низкую дугу у самой земли. Лезвие срубило колено второму нападавшему; парень повалился в грязь, заходясь визгом. Бриенна наступила ему на грудь, заставляя заткнуться, и наотмашь отбила копье, летевшее ей в лицо.

Кровь брызнула на ее белый плащ, ткань намокла, потяжелела и липла к доспехам, но Бриенна не замечала этого, кровь стучала у неё в висках, тело само знало нужные движения.

Флорент попытался проскользнуть мимо нее, скуля и прижимаясь к стене кабака, но из темноты выскочил Бронн. Он не стал обмениваться ударами — просто сделал подножку, сбив лорда лицом прямо в грязь и лошадиный навоз, наступил сапогом ему на лопатку и прижал кончик кинжала к затылку.

Бриенна никогда не любила его манеру драться. В ней не было ничего от рыцарского боя — не было чести. Но Флорент оказался на земле быстрее, чем успел вынуть меч.

— Лежать, ушастый, — ласково проговорил Бронн, пока Флорент барахтался под ним. — А то у меня рука может нечаянно дрогнуть.

Увидев, что лорд схвачен, а двое их товарищей раненные лежат в грязи, оставшиеся речники потеряли пыл. Они начали отступать, ругаясь и прикрываясь пробитыми щитами, пока вовсе не растворились в темноте переулков.

Шум боя утих так же резко, как и начался. Остался только стук дождя по железу да тяжелое дыхание Бриенны.

Она опустила окровавленный меч. Руки в стальных рукавицах мелко дрожали. Бриенна резко повернулась к бочке:

— Джейме!

Он всё так же сидел на коленях в грязи, опираясь левой рукой на свой меч. Клинок был чист — на нем не было ни капли крови. Джейме уставился на лезвие, и в его зеленых глазах, освещенных угасающими углями костра, застыл ужас.

Тогда он выхватил меч почти привычным движением — на миг ей показалось, что перед ней прежний Джейме — тот, который бросался в бой прежде, чем она успевала подумать. А потом она толкнула его, и он рухнул.

— Джейме… — Бриенна подошла к нему, переводя дух.

Она опустилась перед ним прямо в чавкающую грязь, сорвала стальную рукавицу и осторожно коснулась его плеча.

Джейме не поднял головы, он медленно разжал пальцы левой руки — меч с глухим стуком упал в месиво из грязи и тухлой рыбы.

— Я даже не смог встать, — тихо проговорил он. — Я просто упал…

Джейме медленно разжал пальцы левой руки — его простой клинок с глухим стуком вывалился в месиво из грязи и тухлой рыбы.

Бриенна не стала спорить. Она не умела находить утешительных слов — красивые речи всегда казались ей фальшивыми, да и Джейме знал им цену лучше любого в Вестеросе. Раньше точно знал…

Вместо ответа она нагнулась, подняла из грязи его упавший меч и вытерла лезвие о край своего мокрого белого плаща — прямо по безупречной белой ткани, оставляя на ней черные полосы грязи и сажи.

Вложив клинок обратно в ножны на поясе Джейме, Бриенна просунула свои большие, грубые руки ему под мышки. Не обращая внимания на его слабые попытки отстраниться, она единым рывком, используя всю свою силу, подняла его с колен на ноги. Джейме качнулся, уткнувшись лбом в ее стальной наплечник, но она не разомкнула рук, удерживая его прямо, пока его ноги не обрели опору.

Затем она расстегнула фибулу и сняла свой тяжелый, мокрый белый плащ Королевской стражи. Накинув его на худые, дрожащие плечи Джейме, она завязала узел у его горла — так же крепко, как завязывала рукав.

— Ты вытащил меч, — проговорила она прямо ему в макушку. — А упасть может каждый. Вставай, пошли в замок.

Джейме не ответил, но больше не пытался вырваться. Он крепче вцепился левой рукой в её плечо, позволяя ей вести себя сквозь столичную грязь.

Бриенна

В лазарете воняло сушеной полынью, прогорклым гусиным жиром и старой, впитавшейся в каменные плиты кровью.

Сэмвел Тарли, сдувая со лба потную прядь, аккуратно пальпировал багровый, плотный шрам на правом виске Джейме, что сидел на краю деревянной скамьи, уставившись мертвым, отсутствующим взглядом в щербатый пол.

— Кость срослась, — наконец сказал Сэм. — Это хорошо.

Бриенна чуть выпрямилась. По лицу Тарли она не могла понять, пытается он её утешить или нет, но Джейме точно не выглядел здоровым.

— А остальное?

Сэм потёр пальцы ветошью.

— С остальным хуже…

Она уже знала, что услышит, но всё равно ждала.

— Внутри головы всё еще может быть отёк, поэтому он теряет сознание. Да и холод ему не на пользу. И усталость тоже. Если он будет пытаться напрячься сильнее, чем может… — Сэм посмотрел на Джейме. — Будет только хуже.

— Вчера он говорил почти как прежде, — слова вырвались у неё самим собой.

Сэм ничего не ответил.

— У кабака, — пояснила она. — Он увидел десятника и сразу понял, как его осадить, — хрипло выговорила Бриенна, стоя у двери во всем своем громоздком, измазанном уличной грязью, доспехе без белого плаща, который она отдала Джейме, её фигура казалась еще более нелепой и огромной. — А после у него потемнело в глазах, он стал таким…

«Беспомощным», — но это слово язык не поворачивался выговорить в его сторону. Она не могла себе позволить даже думать так о нём. Его лицо в тот момент, эти зелёные глаза, что с такой уверенностью и непоколебимостью смотрели на десятника — на один короткий миг в низ снова был человек, которого она знала.

— И будет темнеть, если вы продолжите водить его по ночным рейдам! — вздохнул Сэм. В его круглых, добрых глазах застыло глубокое сочувствие. — Ему нужен покой, для такой травмы, возможно, понадобятся месяцы восстановления…

— Я подумала… — тихо сказала она, — что если дать ему делать то, что он умеет…

Сэм вздохнул.

— Он не лошадь, миледи. Его нельзя вернуть в седло, пока ноги не окрепли.

Бриенна нахмурилась.

— Я не считала его лошадью.

— Вы хотите, чтобы он снова стал прежним, я понимаю, — Сэм говорил без упрёка, от этого стало только хуже.

Бриенна отвела взгляд.

Прежним — слово было неприятным. Она сама не знала, когда начала ждать этого — момента, когда Джейме впервые улыбнётся ей той насмешливой улыбкой? Или когда назовёт ей Тарт так, как называл когда-то.

Когда снова станет человеком, что посвятил её в рыцари.

Бриенна стиснула зубы.

— Я должна была понять это раньше.

— Вы не могли знать… — начал было Сэм, но она его перебила.

— Должна была.

Сэм помолчал, видя её взгляд, направленный на Джейме.

— Я тоже многого не знаю, — сказал он. — И это, пожалуй, самое неприятное в моем ремесле. — Он посмотрел на свои руки. — Я не мейстер — не успел закончить обучение. Всё, что знаю, вычитал из книг и узнал от людей, которые знали больше меня. Иногда этого достаточно, а иногда… — Сэм пожал плечами. — Иногда человек лежит перед тобой, а ты не знаешь, как ему помочь.

Бриенна молчала пару мгновений, в лазарете слышно было только, как за окном свистит мокрый снег, да тяжело заглатывает воздух Джейме.

— Он поправится? — спросила она.

Сэм ответил не сразу.

— Я не знаю, миледи…

Бриенна почувствовала, как от этого неуверенного тона Тарли у неё внутри всё холодеет.

— Но он может поправиться? — с нажим выговорила она, не желая так легко опускать руки.

— Может, — только и выговорил Тарли, но и этого было достаточно.

— Хорошо, — сказала она чеканно, поворачиваясь к Джейме. — Никаких вылазок, остаешься в покоях Белого Меча. Тебе поручено спать, есть похлебку и гулять по внутреннему дворику, когда нет ветра. Это приказ, оруженосец.

Джейме даже не поднял головы, лишь едва заметно качнул подбородком.От его покорности ей стало тяжелее, чем от спора. Когда-то Джейме Ланнистер спорил с ней даже тогда, когда был связан, ранен или стоял перед медведем, а теперь было достаточного всего одного приказа…

* * *

На Стальной улице, среди дымящихся руин, воняло окалиной и мокрым чадящим углем.

Кузнец — смуглый, плечистый мужик с обгоревшими до локтей предплечьями — долго рассматривал мерку руки, которую принесла Бриенна.

— Золотую руку хотите, миледи? — кузнец сплюнул под ноги на черную от угля солому. — Как изготовили по приказу покойной королевы? Так у меня золота нет, да и угля толкового в столицу три недели не везут, жжем труху из сгоревших стропил.

— Мне не нужно золото, — отрезала Бриенна, выкладывая на наковальню последние три серебряных оленя. — Мне нужна сталь, чтобы держалась на трех кожаных ремнях с пряжками. Кисть должна быть слегка согнута — чтобы можно было продеть поводья или упереться при падении. Без узоров и гербов.

Кузнец взвесил серебро на ладони, почесал грязный затылок и хмыкнул:

— Сделаем, миледи. Через два дня заберете. Будет калеке защита, а не игрушка.

Два дня… Ей оставалось только надеяться, что через два дня он будет достаточно здоров, чтобы эту руку надеть.

Тирион

В темницах под Красным замком было так сыро, что Тирион почти ожидал увидеть плесень на собственных сапогах.

Он держал масляный фонарь перед собой, стараясь не морщиться от запаха. Сырая солома, человеческая моча, плесень… Красный замок пережил драконье пламя, а его темницы — как ни странно — пережили всё остальное. Видимо, даже Боги считали их слишком скверным местом для хорошего огня.

За железной решёткой сидел лорд Флорент.

Куний плащ был разорван, одно оттопыренное ухо залито грязью, лицо всё ещё хранило след недавнего знакомства с конским навозом. Для человека, которого ещё вчера собирались посадить на высокий стул и именовать лордом Простора, вид у Флорента был достаточно жалким.

К сожалению, сам Флорент об этом не знал.

— Кто ещё? — спросил Тирион. — Крейкхолл? Люди Ройса? Кто дал тебе золото?

Флорент молчал.

— Назови имена, и я найду тебе камеру посуше. Может быть, даже постель, если повезёт — без крыс.

Флорент медленно поднял голову и плюнул на пол перед сапогами Тириона. Тирион бросил короткий взгляд на плевок, потом на Флорента.

— Что ж, значит, с постелью пока не сложилось.

— Плевал я на твои постели, уродец, — прошипел Флорент. — Думаешь, поймал меня — и спас свою паршивую шкуру? Посмотри на себя — ты сидишь в сгоревшем замке, как крыса на пепелище.

Верно.

Тирион терпеть не мог, когда мерзавцы говорили правду. Он поднял фонарь чуть выше.

— Знаешь, Флорент, мне даже жаль, что моя сестра не оставила мне Его Воробейшиство — вот кто умел разговаривать с благородными господами. Немного молитв, немного унижения — и вот уже лорд, который вчера плевал на простолюдинов, ползает по грязи и вспоминает, что у него есть душа.

Флорент оскалился.

— Серсея сожгла его фанатиков.

— Зато у меня есть Бронн. Уверяю тебя, у него меньше интереса к человеческой душе и гораздо больше — к тому, сколько времени человек может кричать от боли, пока не здохнет.

Флорент рванулся вперёд, цепь звякнула по камню.

— Режь меня, карлик! Это ничего не изменит. Через три дня северяне уедут. У тебя не останется войска. Запад тебя ненавидит. Вы сидите на куче пепла и делаете вид, будто это королевство!

Тирион молчал.

Три дня, триста северян, что отбывают, и две сотни речников, половина из которых, вероятно, предпочла бы выпить его крови вместо эля. Город, которому нужны хлеб, крыши и деньги, и где-то за стенами — лорды, уже решившие, что Красный замок принадлежит тому, кто первым приведёт своих людей к его воротам.

— Ты закончил? — спросил Тирион.

— Вы все покойники.

— Это я уже слышал.

Тирион развернулся.

— И, Флорент?

— Что?

Тирион посмотрел через плечо.

— Если ты решил пугать меня тем, что меня могут убить, постарайся придумать что-нибудь новое. В последнее время это самая популярная новость в столице.

* * *

В покоях короля было тихо.

Тирион всегда считал, что королевский покой должен быть местом, где люди говорят вполголоса, а слуги ходят на цыпочках. Теперь он начинал подозревать, что Бран просто заставлял всех чувствовать себя так, будто они находятся в септе.

У открытого окна сидел чёрный ворон. Бран Старк неподвижно смотрел на снег.

Тирион тяжело опустился на табурет напротив.

— Мы не добились ничего нового от пленника, — сказал он. — Хотя он успел сообщить мне достаточно, чтобы испортить остаток дня… Через три дня северный обоз уходит на Север. С ним уйдут последние люди, которых я хотя бы могу заставить выполнять приказы. У нас останутся речники, которым задолжали жалование за полгода, и город, который нужно кормить, пока он не решил съесть нас первым.

Бран молчал, Тирион решил, что это знак продолжить:

— Нам нужны деньги, люди. Дорн, Долина… И, желательно, новый Мастер над шептунами.

Бран всё ещё смотрел в окно.

— Ты когда-нибудь думал, почему мейстеры запрещают изучать некоторые вещи?

Тирион закрыл глаза.

Вот и началось.

— Ваша милость, я только что разговаривал с человеком, который хочет открыть ворота и убить нас всех. Простите, если древние загадки Цитадели сейчас находятся несколько ниже моего списка дел.

— Солдаты голодны.

— Да, — Тирион посмотрел на него. — Именно поэтому они хотят нас убить. Мы наконец нашли проблему!

Бран повернул голову.

— Ты видишь сейчас только заговор, ворота, мешки зерна и дорнийских послов.

— Потому что всё это действительно существует.

Если его Величество пытается указать ему на еще каких-то невидимых врагов, то им придётся встать в очередь…

— Ты пытаешься чинить замок.

— Я пытаюсь не дать ему на нас упасть, — поправил Тирион. Он огляделся в поисках вина, но на столе у Брана был только кувшин с водой.

Бран некоторое время смотрел на него.

— Нельзя починить то, у чего сгнил фундамент.

Тирион устало потер переносицу.

— Разумеется. Я слишком трезв для того, чтобы выслушивать пророчества…

— Это не пророчество.

— Тем хуже.

Бран не улыбнулся.

— Мейстеры веками отказывались от знаний о магии.

Тирион прищурился, вот теперь он слушал внимательнее.

— Отказывались?

— Запрещали её, пряча все знания о ней подальше.

— Кто именно?

Бран не ответил сразу.

— Те, кто помнил, что случилось раньше.

Тирион почувствовал неприятный холодок, совершенно не связанный с сыростью.

— До чего именно «раньше»?

— До многих вещей.

Очень полезный ответ.

Тирион вздохнул.

— Ваше Величество, если вы хотите сообщить мне, что мейстеры прячут древние книги, я могу пережить это откровение. Если вы хотите сообщить, что драконы существовали — это тоже уже довольно старая новость, но если вы собираетесь утверждать, что именно магия является причиной всех наших нынешних бед…

— Нет, — Бран посмотрел на него. — Она не причина.

Тирион замолчал, чтобы не съязвить.

— Она часть того, что мы забыли.

Тирион медленно откинулся назад.

Вот теперь разговор становился еще хуже. Бран не тот человек, который верит в старые сказки — он видел всё то, о чём в них говорится, и то, что Тириону было даже сложно представить.

— И какое отношение это имеет к Флоренту?

— Прямого — никакого.

Тирион моргнул.

— Тогда я счастлив узнать, что мы потратили последние пять минут совершенно зря.

— Всё, что происходит сейчас — это лишь следствие. Голод — следствие, — продолжил Бран. — Страх — следствие. Войны — следствие.

— А причина?

Бран посмотрел в окно.

— Мы забыли слишком много.

В этой комнате было что-то неприятное, но не в словах Брана, а в том, как спокойно он их произносил.

— Ты видел Джейме? — спросил Бран совершенно неожиданно.

Тирион нахмурился.

— Да, вчера.

— Он вспомнил что-нибудь?

Тирион помедлил.

— Ничего существенного. Иногда мне кажется, он даже не понимает, что когда-то был Ланнистером.

Бран продолжал смотреть на него.

— Но он вспомнил, как держать меч.

Тирион замолчал. Перед глазами вдруг возник брат у двери его кабинета: пустой рукав, растерянные глаза, а потом — чёткий уверенный голос. На несколько мгновений Джейме снова стал тем человеком, которого Тирион знал всю жизнь.

— Он не помнит ничего важного, — тихо сказал Тирион.

— Не всё забыто.

Тирион посмотрел на Брана.

— Вы считаете с Вестеросом то же самое?

Бран не ответил. Тирион вздохнул и поднялся с табурета — этот разговор не приносил пользы их положению. У короля не было ответов на столь важные для них сейчас вопросы.

— Очень поэтично, Ваше Величество, но если Флорент и его друзья перережут нам глотки через три дня, нам будет совершенно всё равно, сколько древних тайн похоронено под Цитаделью.

Бран едва заметно улыбнулся.

— Отправь ворона в Дорн.

Тирион приподнял бровь. Наконец-то хоть что-то практическое.

— А Мастера над шептунами тебе не понадобится искать.

Тирион замер.

— Но нам необходимо…

— Он уже здесь.

Бран кивнул куда-то ему за спину.

Тирион не любил, когда люди стояли у него за спиной. Особенно когда он не слышал, как они туда попали.

Он обернулся.

Из глубокой, затопленной тенью ниши за книжным шкафом — там, где еще секунду назад казалась лишь голая каменная кладка, — бесшумно вышла девчонка. На ней был простой, поношенный кожаный доспех, сапоги из оленьей кожи и темный плащ. Из-за пояса выглядывала рукоять тонкого клинка.

Тирион несколько мгновений смотрел на неё. Он видел её раньше — маленькой, упрямой девчонкой, которая терпеть не могла вышивку, придворные церемонии и всё, что полагалось любить благородной дочери. Теперь от этой девочки осталось немногое.

Хотя взгляд, кажется, был прежним.

— А я думал, вы отбыли за Узкое море, миледи, — сказал Тирион. — На запад от Вестероса, туда, где птицы летают низко, а на картах заканчиваются известные нам земли.

— Так думали все, — ответила Арья, ступив на свет камина. Ее шаги не издавали ни звука.

Тирион покосился на Брана. Король выглядел совершенно спокойным.

Конечно, он уже всё решил.

— И что же удерживает миледи Старк в этом зловещем пепелище?

— У меня здесь полно дел, — Арья едва заметно повела плечом, глянув на брата, а затем снова на него. — Я знаю имя каждого речника, которому Сервин обещал серебро, знаю, в кабаке какого купца Крейкхолл прячет свои векселя.

Тирион перевел взгляд с Арьи на Брана, затем снова на Арью.

Безликая из Браавоса на службе у Короны…

Мысль была настолько нелепой, что Тирион едва не рассмеялся.

— Семеро, если вы есть, у вас поистине извращенное чувство юмора, — пробормотал он.

Арья не отреагировала.

— Вы занимайтесь городом, лорд Десница, а я позабочусь о том, чтобы ни одна крыса в этом замке не смогла поднять нож на моего брата, — тихо сказала Арья, подойдя к столу и посмотрев на Тириона сверху вниз.

Бриенна

Снежная крупа валила с низкого свинцового неба прямо в замерзшие лужи Внутреннего дворика. В воздухе воняло мокрой шерстью, дымом из пекарни и конским навозом, который стражники так и не убрали от подножия Белого Меча.

Бриенна шла тяжело, печатая шаги сапогами по тонкой корке подмёрзшей грязи. На ней была промасленная кожаная куртка поверх стёганки — тяжелый доспех она сняла по настоянию Сэма («Вам тоже перенапрягаться не следует!»), но без него ощущала себя голой и неловкой. Огромные руки болтались вдоль туловища, не зная, куда деться.

Слева, в полушаге за её плечом, плелся Джейме.

Он шел, уткнув подбородок в воротник старого серого шерстяного плаща, загребая ногой — правый сапог у него соскальзывал на скользких булыжниках. Лицо у него было серым, губы бескровными, а зеленые глаза уставились под ноги с такой мертвой покорностью, что у Бриенны сжималось горло.

Ей казалось, что она выгуливает пленника — не лорда, не бывшего рыцаря Королевской гвардии, а осужденного, которого вывели во дворик перед казнью.

Каждый раз, когда его сапог подворачивался на наледи, Бриенна дергалась всем телом, готовая подхватить его до того, как он рухнет в грязь и у него снова потемнеет в глазах. Сэм был прав: она ждала, жадно ища в каждом его движении прежнего Джейме — того ядовитого, спесивого гордеца, который смеялся ей в лицо, когда они брели через Речные земли, но вместо него рядом спотыкалась пустая оболочка, и от этого осознания её собственная вина жгла изнутри сильнее ледяного ветра.

Бриенна уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь — любую глупость, лишь бы разбить эту затянувшуюся, чавкающую тишину, — как от ворот башни к ним подбежал молодой стражник. На нем была помятая кираса и рваный белый плащ. В руках он держал тяжелый, вытянутый сверток из мешковины, перевязанный засаленным пеньковым шпагатом. От свертка густо несло окалиной и чадящим углем.

— Миледи Лорд-Командующий, — задыхаясь, проговорил малый. — Со Стальной улицы принесли. Кузнец сказал — точно по вашей мерке сделано.

Бриенна забрала сверток. Металл внутри был ледяным, тяжелым и отдавал в ладони плотным весом.

Джейме остановился, он тяжело дышал, левая рука судорожно сжимала край серого плаща у горла. Он посмотрел на мешковину в её руках, слегка прищурившись:

— Что это? Очередной доспех, который мне нужно почистить?

— Нет, — тихо ответила Бриенна.

Она поддела пальцем верёвку, развязывая узел, и развернула мокрую ткань.

На серой мешковине лежала рука — это была не золотая, пышная игрушка, которую Серсея заставила сковать для своего любовника, — без чеканных ногтей, без ювелирных узоров и львиных морд. Простая вороненая сталь, темная, матовая, слегка покрытая тонким слоем промасленной сажи. Кисть была слегка согнута в суставах пальцев, образуя полукруг. К локтю и предплечью крепились широкие полосы толстой, грубой воловьей кожи с простыми железными пряжками.

Джейме долго смотрел на нее. Мокрый снег падал на вороненую сталь и тут же таял, оставляя блестящие капли.

— Только не говорите, миледи, — наконец произнес он, и в его голосе прорезалась фальшь, — что вы собираетесь нарядить меня в эту штуку.

У Бриенны на языке уже вертелось привычное: «Раньше ведь ходил и даже с золотой…».

Но слова Сэма — «Вы хотите, чтобы он снова стал прежним» — больно ударили под дых. Бриенна проглотила непрошеные слова, глубоко вдохнула ледяной воздух и выговорила как можно ровнее:

— С ней тебе будет удобнее выполнять работу. Ходить на обходы, удерживать поводья…

Джейме криво ухмыльнулся, но ухмылка вышла словно срезанная бритвой — лишь дернулся угол его рта:

— Работу… Оруженосец с железной клешней. Должно быть, я буду выглядеть невероятно внушительно, когда стану подавать вам кубок с вином.

— Поднимайся в башню, — не стала спорить Бриенна, снова заворачивая сталь в мешковину. — Надо примерить.

Меньше всего на свете она ожидала, что он когда-либо будет подавать ей вино…

* * *

В покоях Белого Меча стоял колючий холод. В камине едва тлели сырые дубовые поленья, пуская по потолку сизый, вонючий дымок.

Бриенна указала Джейме на сундук у стены. Он послушно сел, откинув серый плащ назад. Его сутулые плечи под стеганкой казались совсем узкими, а обрубок правой руки, аккуратно заправленный за пояс, почему-то именно сейчас показался ей таким маленьким — разве может быть заключена вся сила человека в одной столь ничтожной конечности?..

Бриенна опустилась перед ним на одно колено — прямо как тогда, когда он посвятил её в рыцари. Ей хотелось вскинуть взгляд, заглядывая внутрь его зрачков, чтобы увидеть там собственное былое отражение — полное благодарности и тех переполнявших её в тот миг чувств. Хотелось сказать ему хотя бы избитое «спасибо», но это вызвало бы только непонимание и вопросы, на которые она бы не рискнула ответить, чтобы не сделать хуже.

Она развернула мешковину на ковре и взяла протез. Сталь была холодной, как лед.

— Дай руку, — тихо сказала она.

Джейме замешкался. На секунду в его глазах вспыхнул знакомый, дикий страх — страх калеки перед собственной наготой, но затем он медленно вытащил культю из-за пояса.

Рука под повязкой была белой, стянутой, с уродливым багровым рубцом на месте запястья.

Бриенна взяла его обрубок своей большой рукой, пальцы у нее были огрубевшими от меча, с содранной кожей на костяшках и мозолями, но она касалась его тела с той особенной, бережной осторожностью, с какой трогают раненую конскую ногу. Джейме вздрогнул от прикосновения её горячих пальцев, отводя взгляд.

Она аккуратно обернула обрубок мягким куском промасленной замши, чтобы сталь не сдирала тонкую кожу, а затем надвинула протез. Вороненая сталь с небольшим усилием налезла на предплечье.

— Не жмет? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нормально, — выдохнул Джейме, голос его звучал напряженно, будто он побыстрее хотел с этим покончить.

Бриенна принялась затягивать кожаные ремни. Ее пальцы быстро и ловко продевали язычки пряжек в дырочки. Раз… два… три. Кожа со скрипом натянулась на его локте, плотно фиксируя тяжелый металл.

— Встань, — сказала она.

Джейме поднялся с сундука и тут же пошатнулся в сторону —

протез весил добрых три фунта. Центр тяжести его истощенного, отвыкшего от доспехов тела моментально сместился. Джейме взмахнул левой рукой, рефлекторно пытаясь сбалансировать, и зацепил стальной кистью край дубового стола — металл с грохотом врезался в дерево, на столе осталась глубокая вмятина.

— Седьмое… — прошипел Джейме, отступая на шаг.

Вороненая стальная кисть висела на его правой руке тяжелым, мертвым грузом. Пальцы не сжимались — они застыли в одном полусогнутом положении. Чтобы шевелить рукой, ему приходилось задействовать плечо и спину, но от этого левая лопатка тут же отозвалась тупой, тянущей болью.

Он попытался сделать самое простое — поднять со стола деревянный кубок.

Левой рукой он придержал край стола, а стальной клешней попытался обхватить подножие кубка. Металл неловко мазнул по дереву — кубок перевернулся, остатки кислого эля пролились на половицы.

Джейме замер, его дыхание стало частым, прерывистым.

— Еще раз, — тихо сказала Бриенна. — Попробуй взять снизу.

— Не хочу я ничего брать! — рявкнул он вдруг. Бриенна почувствовала, как сквозь нотки злости в его голосе прорывается бессилие. Джейме судорожно вцепился пальцами левой руки в кожаные ремни на правом локте, пытаясь расстегнуть пряжку, но ногти скользили по промасленной коже, ремни не поддавались.

— Снимите это! — задыхаясь, сквозь зубы выговорил он, дергая руку. — Снимите, к чему это издевательство?!

Он рванул протез с такой силой, что кожаный ремень въелся ему в предплечье, отзываясь новой болью.

— Перестань! — Бриенна шагнула к нему, пытаясь остановить.

Она перехватила его левую руку за запястье, не давая ему драть собственную кожу. Джейме дернулся один раз, другой, пытаясь вырваться, но силы в нем было не больше, чем в десятилетнем мальчишке.

— Отпустите… — прохрипел он, уткнувшись лбом в ее грудь, прямо в жесткую промасленную кожу куртки. — Отпусти, Бриенна…

«Только не тогда, когда ты зовёшь меня по имени», — мысль проехалась по ране на её сердце, хватая её за края и разрывая в разные стороны. Как она могла его отпустить? Из рук, из памяти, из сердца…

Она стояла посреди холодной комнаты, ощущая, как мелковато дрожит его тело. Её большие руки удерживали его левое запястье, а стальной протез тяжело висел между ними, упираясь холодными пальцами ей в бедро.

— Сначала нужно привыкнуть к весу, — тихо, прямо в его спутанные светлые волосы проговорила она. Голос у нее шел из самой глубины груди, пытаясь звучать, как обычно, сурово, но предавал её. — Завтра будет легче.

Ей или ему?

Джейме обмяк, больше не пытаясь вырваться — он просто стоял, тяжело дыша, уткнувшись лбом в её куртку и слушая, как бешено стучит её сердце под стёганкой.

— Я не хочу быть оруженосцем, Бриенна, — тихо выдохнул он в темноту её одежды.

Бриенна сжала его запястье чуть сильнее, чувствуя, как у нее подступает сухой ком к горлу.

— Ты не оруженосец, конечно нет, — выговорила она, чувствуя, как сквозь эту брешь в её собственной броне вытекает тепло. — Ты — тот, кого я защищаю.

Джейме медленно поднял голову.

В его зеленых глазах, всегда казавшихся глубокими и холодными, сейчас металось что-то темное и отчаянное. Он смотрел на нее снизу вверх, все еще тяжело дыша.

— Защищаешь? — тихо, с горьким прищуром проговорил он. — От кого?

«Ото всех, — промелькнуло в голове у Бриенны. — От этого города. От собственного имени. От памяти, которая убьет тебя, если вернется».

Но она не произнесла это вслух. Вместо ответа Бриенна лишь бережно ослабила хватку на его запястье, подхватила его под локоть и помогла опуститься обратно на сундук. Джейме подчинился безропотно, поворачиваясь боком к очагу, где едва-едва разгорались сырые, шипящие дубовые поленья. Джейме уставился на слабые языки пламени, и его губы снова искривились:

— Кто я вообще такой? Скажет мне хоть кто-нибудь в этом проклятом замке?

В комнате повисла вибрирующая, тяжелая тишина. Слышно было только, как за окном шуршит по стеклу мокрая крупа да треск углей.

Бриенну обдало холодом. Внутри нее все сжалось: неужели пришло время? Тот самый разговор, которого она боялась больше, чем удара фальшионом у Грязных ворот…

Она помнила предупреждение Сэма: «Если заставлять его вспоминать — будет только хуже». Если она сейчас пробьет эту плотину, если вывалит на него весь ужас и грех его прошлой жизни — не разрушит ли это те хрупкие, невидимые нити, на которых он еще держался? Как она потом будет смотреть самой себе в глаза, если от её откровений у него снова потемнеет в глазах и он окончательно уйдет во тьму?

Но и выдерживать его прямой, требовательный взгляд она больше не могла. Бриенна глубоко вздохнула, чувствуя, как стеганка давит на грудную клетку.

— Ты — сын Тайвина Ланнистера, — ответила она коротко, сдерживая дрожь в голосе.

Она замолчала, судорожно раздумывая, стоит ли добавлять что-то еще. Описывать ли ему Великого Лорда Утеса Кастерли? Говорить ли о том, каким бескомпромиссным, страшным и великим был его отец, чей призрак до сих пор довлеет над Вестеросом?

Джейме не дал ей додумать. Он коротко хохотнул, даже не повернув головы от камина:

— Да, карлик мне уже говорил это, а еще ту нелепицу, что я его брат. Но разрази меня Семеро, если я поверю в это… Уродец с разным цветом глаз и Ланнистер?

— Это правда, — тут же перебила его Бриенна, и голос её прозвучал твердо, почти строго. — Тирион — твой брат, он любил тебя больше всех на свете, а еще… еще у вас была сестра — Серсея. Она…

Бриенна осеклась. Язык буквально присох к нёбу. Говорить было не просто тяжело — ей было больно даже думать об этой женщине. О королеве с золотыми волосами и жестоким сердцем. О том, чем она была для Джейме, как вплеталась в каждую жилу его жизни, как тянула его на дно и как, в конце концов, умерла вместе с ним под обломками замка.

Спустя несколько мучительных мгновений Бриенна заставила себя вытолкнуть слова сквозь сжатые зубы:

— …её больше нет. Она погибла.

Джейме даже не вздрогнул. Имя «Серсея» отозвалось в нем абсолютно пустым звуком. Оно не вызвало ни боли, ни слез, ни вспышки памяти. Он продолжал смотреть на тлеющие угли с тем же тупым, растерянным равнодушием, словно ему рассказали про давно умершую незнакомку из далекого прошлого.

Зато его зеленые глаза медленно опустились ниже — на его собственную правую руку. На стальную руку тяжелым грузом лежавшую на его колене.

— Как я потерял руку? — тихо спросил он.

Все внутри у Бриенны перевернулось и рухнуло в пропасть.

Этого вопроса она опасалась. Для нее потеря его правой руки — его великого дара, его рыцарской славы — навсегда оставалась ее личным адом. Это произошло только по ее вине. Из-за нее, из-за ее упрямства, из-за того, что он заступился за нее перед Варго Хоутом и его головорезами, приняв удар на себя.

Джейме, не дождавшись мгновенного ответа, снова начал закипать. В его голосе опять прорезалось то самое бессильное, взвинченное раздражение:

— Да ответите вы мне хоть что-то?! Вы все шепчетесь за моей спиной, как крысы! Как я её потерял?!

— Ты потерял её, защищая меня! — выпалила Бриенна.

Слова вырвались из нее с такой силой и отчаянием, что эхо отскочило от голых каменных стен покоев Белого Меча.

В комнате мгновенно стало тихо. Их взгляды встретились.

Бриенна стояла перед ним, тяжело дыша, с открытым вскинутым лицом полным давней, невыговоренной вины и боли, а Джейме… Его взвинченное, злое лицо изменилось на глазах: злость, вспыхнувшая было в зеленых глазах, моментально улетучилась, уступив место ошеломленному непониманию.

Он смотрел на эту гигантскую, некрасивую женщину, которая только что крикнула ему это в лицо, и впервые не знал, что сказать.

— Это произошло в бою? — спросил он, уставившись на неё с пронзительным, въедливым прищуром, будто одно малейшее изменение в её лице, один дрогнувший мускул могли выдать, лжёт она или нет.

— Нет, — ответила Бриенна, и её голос прозвучал глухо, почти сипло. — Мы были пленниками, и ты защитил мою… мою честь. Соврал Локку о сапфирах, которые заплатят за мой выкуп. Я едва слышала, о чём вы говорили в тот миг, меня избивали… Но когда меня привели обратно, я помню, как твою руку положили на пень и отрубили одним ударом.

Каждое слово давалось с трудом. Бриенна ощущала, как всё, что она годами запирала внутри себя, рушится и рвётся наружу, и эта вина, что давным-давно жгла её сердце, теперь почему-то жгла горло горячим, тошнотворным комом.

Джейме продолжал смотреть ей прямо в глаза — долго, не мигая.

— Видимо, я был тем ещё болваном и слабаком, — тихо произнёс он, глядя на неё снизу вверх, — раз позволил себя искалечить.

«Болваном, может, и да, но точно не слабаком», — отчаянно пронеслось в голове у Бриенны.

— Ты был лучшим мечником, которого я знала! — тут же с жаром выговорила она.

— Был, значит, — тускло отозвался он.

Джейме опустил взгляд на свою новую стальную кисть. В полумраке комнаты вороненый металл казался почти чёрным. Он медленно, с усилием приподнял протез, разглядывая ремни.

— Но, я полагаю, ваша… честь осталась при вас? Значит, это, — он качнул железом, — было не напрасно.

На Бриенну всей своей невыносимой тяжестью навалились мысли.

«Я должна была защищать его, а не наоборот».

Она ведь дала клятву леди Кейтлин Старк — вернуть её дочь и доставить Джейме в Королевскую Гавань в целости и сохранности, а он — человек, которого она презирала, считая надменным, бесчестным Цареубийцей, — пожертвовал всем, что у него было, своей правой рукой, своей славой воина, чтобы защитить её. Она не справилась со своим долгом тогда, справится ли сейчас? Сможет ли помочь ему вернуться, когда он стал калекой не только телом, но и духом?

Или у неё это уже входит в привычку — нарушать свои клятвы?

Но ведь он сам… Он ведь когда-то сказал ей в Харренхолле и потом в столице, что она сделала всё, что могла. Что она справилась с задачей, привезла его в Гавань, исполнила обещанное…

Так почему же сейчас она вовсе этого не чувствует?

«Может, потому что человека, который говорил мне эти слова, больше нет? — с болью подумала Бриенна.

И вдруг сквозь шум мокрого снега за окном и треск сырых дров в камине Бриенна будто наяву услышала его голос из прошлого — ту самую ядовитую, но странно тёплую интонацию:

«Ты защищала меня лучше…»

— …чем кто-либо другой, — произнес Джейме вслух, вырывая её из плена воспоминаний.

Вены на её шее натянулись, дыхание перехватило. Сердце ударилось о рёбра с такой силой, что в ушах зазвенело.

Неужели? Неужели память вернулась?

— Повтори… — выдохнула она, ступив к нему на шаг. — Что ты сказал?

Джейме нахмурился, с непониманием разглядывая её побледневшее, растревоженное лицо. Он слегка отстранился, указывая левой рукой на свою голову, а затем на неё:

— Я говорю, миледи… Моя собственная башка прячет от меня секреты получше, чем кто-либо другой в этом замке. Но вы, похоже, справляетесь с этим ничуть не хуже, —

он горько ухмыльнулся, качнув стальной рукой. — У меня в голове мрак, а у вас — ваши тайны. Впрочем, вы имеете на них право. Если вы решили молчать о том, что между нами было… значит, там не было ничего хорошего.

Воздух с тихим, мучительным свистом вышел из груди Бриенны.

Она закрыла глаза, чувствуя, как ледяная волна разочарования накрывает её с головой. Ей послышалось. Это была лишь игра её уставшего, измученного разума. Она сама вложила в его слова продолжение, которого так отчаянно ждала.

— Ничего, — тихо выговорила она, силой заставляя свой голос звучать ровно и чеканно, как подобает Лорду-Командующему. Бриенна сорвала перчатку и вытерла холодный пот со лба. — Ты прав, там не было ничего хорошего. Сиди спокойно, я подтяну верхнюю пряжку, чтобы не съезжала при ходьбе…

Джейме помолчал, наблюдая за её руками.

— Но почему-то мне кажется, что вы что-то от меня скрываете.