Симпатическая магия (гет)

Темнота превратила окна в чёрные зеркала. Мрак за окном стоял непроницаемый; он казался гуще, чем в любую другую ночь, и ветер жалобно завывал где-то в ветвях Запретного леса.

Зато внутри библиотеки было тепло — хотя тем, кто сидел над учебниками, о холоде напоминал лёгкий сквознячок, сочившийся из оконных щелей.

Северус и Лили сидели за своим любимым столиком у окна. Так они сидели последний раз. Поверх книг они то и дело переглядывались и улыбались, хотя и не знали, чему. О том, что произошло в теплице, не было сказано ни слова.

Более того, никто из знавших Северуса не заметил бы в его поведении ни малейшей перемены — разве что он много ухмылялся без всякой видимой причины.

Накануне Янус разыскал его за слизеринским столом в Большом зале.

— Мне говорили, что твою мать зофут Эйлин Принц.

— И что? — спросил он.

— Она приезжала в Дурмстранг играть в плюй-камни, ещё при моём отце. Он говорил, она была феликолепна. Такое самообладание, такая софредоточенность!

В прошлый раз, когда Северус видел мать, она накрасила помадой нижнюю губу и забыла про верхнюю.

— А, — сказал он. — Здорово.

— Ты фсё-таки очень нехорошо обошёлся с ней, — пробормотал Янус, явно намекая на Лили, но без особой убеждённости, будто это была всего лишь обязательная церемониальная фраза, которую нужно произнести, прежде чем можно будет вернуться к плюй-камням.

Северус махнул ложкой.

— Ты с ней часто видишься?

— Нет. Кажется, меня она избегает. Наверное, ей нрафится кто-то другой.

Северус замолчал и дослушал про плюй-камни до конца. Про все четыре турнира.

Вспомнив этот разговор, он поднял глаза от книги. В лесу с треском повалило дерево, и Лили поёжилась.

— Надеюсь, с Хагридом в такую погоду ничего не случится, — сказала она.

— Чтобы Хагрида сдуло, — отозвался Северус, — нужен не просто ветер.

Лили уловила, как он «почти» проглотил насмешку, и уголки её губ приподнялись.

Она закрыла книгу и откинулась на спинку стула.

— По-моему, мой мозг сегодня больше ничего не впитает, — сказала она.

Северус тоже отложил книгу. Лили сидела, прикрыв глаза, и вид у неё был совершенно довольный. За пределами их островка свечей всё тонуло во мраке, будто кто-то взялся писать эту сцену на чёрном фоне да бросил на полпути. Стеллажи за её спиной темнота съедала через два шага. Её кожа и волосы остались единственным, что сохранило цвет.

Он смотрел на неё, и лицо у него распрямилось. Складка между бровей ушла, губы разжались.

Лили открыла глаза. Северус уже смотрел в книгу.

— Я вот думаю, — начала Лили вполголоса, потому что у мадам Пинс был убийственный вид, — не позвать ли на этой неделе Марго Холлоуэй ну... на Магическую этику. Может, сумею вытащить её из политической апатии.

— Ты просто не можешь пройти мимо безнадёжного случая, да?

— Поэтому я с тобой дружу, — весело сказала она и потянулась к кучке шоколадных лягушек возле его книг.

Северус начал улыбаться и на середине остановился. Так у него получалось всегда: половина лица уходила вверх, вторая оставалась на месте.

Лили открыла лягушку и вскрикнула, из-за чего на них тут же спикировала мадам Пинс.

— Тише! — Слюна брызнула на стол.

Лили улыбнулась — на библиотекаршу это не подействовало совершенно — и опустила глаза в книгу, стараясь выглядеть как можно раскаяннее. Хватило её, впрочем, ненадолго: едва мадам Пинс удалилась, шумно дыша через ноздри, она повернулась к Северусу:

— У меня Цирцея. Единственная, которой не хватало!

Он поднял брови.

— И это повод визжать, как пуффендуйка?

Она не ответила. Северус смотрел, как сосредоточенно она читает — приоткрыв губы, держа карточку за самый край.

Лили подняла взгляд — и тут же порозовела: его чёрные глаза показались бездонными.

— Первая волшебная феминистка, — сказала она. — Очень умная ведьма, которая превращала мужчин в зверей. — Она театрально вздохнула: — Жаль, что следовать её примеру незаконно!

— Конечно, ты понимаешь, что, поскольку это была моя шоколадная лягушка, карточка на самом деле принадлежит мне?

Он не смог сдержать ухмылки при виде её ошарашенного лица.

— Ты же не… — начала она.

Лили посмотрела на карточку. На него. Потом убрала карточку под ладонь.

— Значит так, — прошептала она. — Ты отдаёшь мне Цирцею, а я помогу тебе с любыми… не смертельными… штучками, которые ты задумал против Поттера.

Северус широко ей улыбнулся, откидываясь на спинку.

— Но сначала я должна их одобрить, — быстро добавила она.

Он покачал головой.

— Нет. Нет, ты ничего не одобришь. Я тебя знаю. Кончится тем, что тебе станет его жаль.

Лили посмотрела на него так, словно он оскорбил её лично.

— Жаль? Его? После того, что он сделал с тобой на уроке заклинаний на прошлой неделе…

Улыбка сошла с его лица; тусклый румянец залил щёки.

— Мне не нужна твоя жалость.

— Я запомню, — ответила Лили, стараясь улыбнуться, но вышло криво. Она торопливо собрала учебники, пробормотала что-то про ранний сон перед завтрашним экзаменом — и ушла.

Северус не двинулся. Он смотрел ей вслед, пока её не поглотила чернота. Только когда шаги стихли, он заметил, что вкладыш она оставила на столе.