Эхо двух солнц (джен)

Дождь не прекращался, только менял голос. Иногда он ровно шуршал по крыше, словно кто-то без конца пересыпал сверху мелкий бисер, затем ветер наваливался на борт, и тысячи капель разом ударяли в металл, заставляя всех невольно прислушиваться; после пережитого любой новый звук со склона ещё на миг отделялся от общего шума и проверялся вниманием, но машина стояла ровно, площадка не двигалась, а внутри было сухо и постепенно становилось настолько тепло, что пледы уже не спасали от холода, а просто оставались на плечах потому, что с ними было уютнее. Снаружи за мокрыми окнами ещё сохранялся серый дневной свет, почти лишённый направления, внутри мягко горели потолочные лампы, пахло кофе, чаем, кимбапом и влажными дождевиками, сложенными у двери, а первое напряжённое знакомство неожиданно пережило тот самый момент, после которого незнакомые люди либо начинают вежливо скучать, либо разговаривают по-настоящему.

Вивиан обеспечила второй вариант практически в одиночку.

Началось всё с совершенно невинного вопроса Юны о том, давно ли они с Мирали слушают ITZY, на который можно было ответить одним предложением. Через четыре минуты Вивиан уже сидела боком на кресле, завернувшись в плед до подбородка, и с возмущением доказывала, что существуют песни, которые физически невозможно слушать спокойно, потому что организм сам принимает решение повысить громкость; ещё через две она попыталась воспроизвести кусок хореографии сидя, едва не задела коленом подстаканник, поймала его прежде, чем стакан упал, и под одобрительный смех Юны объявила это частью постановки.

— Так и было задумано.

— Конечно, — сказала Мирали.

Она сидела напротив, спокойно обхватив ладонями чашку с чаем, и за всё это время почти не изменила позы.

— Поддержи меня хоть раз.

— Я поддержала подстаканник взглядом.

Рюджин фыркнула.

— Теперь понятно, кто из вас отвечает за выживание.

— Обе, — немедленно возразила Вивиан. — Просто она отвечает до события, а я во время.

Мирали чуть приподняла бровь.

— А после?

— После мы выясняем, сколько стоило то, что я сломала.

На этом месте рассмеялся даже Пак Тэ Мин, до тех пор сохранявший осторожную дистанцию и время от времени проверявший телефон, сообщения служб и состояние дороги. Постепенно он тоже перестал сидеть исключительно как менеджер на посту: развернул водительское кресло, принял предложенный плед, позволил себе вторую чашку кофе и только иногда возвращался взглядом к лобовому стеклу, где дворники уже не работали, а вода стекала сплошной колеблющейся плёнкой.

Первой игрой стало «кто из нас скорее». Предложила её Черён — отчасти потому, что правила не требовали ничего, кроме указать пальцем на человека, наиболее подходящего под утверждение, отчасти потому, что после нескольких часов испуга никому не хотелось смотреть в экран. На «кто скорее забудет, куда положил собственный телефон» четыре пальца ITZY указали на Юну, палец Юны — на Рюджин, а Вивиан с Мирали синхронно указали друг на друга.

— Стоп, — возмутилась Вивиан. — Я ничего не забываю. Я просто иногда ещё не знаю, куда это положила.

— В прошлом месяце ты искала очки, — напомнила Мирали.

— Это было один раз.

— Они были на тебе.

Лиа засмеялась так, что спрятала лицо в плед.

— Это невозможно защитить.

— Я и не защищаю. Я меняю тему.

На «кто первым полезет разбираться со странным шумом ночью» все пять участниц после короткого обсуждения указали на Рюджин. Вивиан немедленно ткнула в себя. Мирали — тоже в Вивиан.

Рюджин посмотрела на неё с новым интересом.

— Даже если не знаешь, что там?

— Особенно если не знаю.

— А если опасно?

— Тогда наконец выясню, насколько.

Мирали сделала глоток чая.

— Вот поэтому я обычно иду следом.

Постепенно вопросы стали опаснее. «Кто хуже всего умеет делать вид, что ему понравился подарок». «Кто съест чужую еду и убедит владельца, что так было правильно». «Кто переживёт зомби-апокалипсис». «Кто первый начнёт командовать остальными во время зомби-апокалипсиса». Когда в последнем случае большинство пальцев повернулось к Йеджи, та сначала протестующе рассмеялась, потом посмотрела на остальных, обнаружила полное отсутствие поддержки и сдалась.

— Хорошо. Но вы будете меня слушаться.

— Вот, — сказала Рюджин. — Уже началось.

Потом игра незаметно стала разговором, а разговор — обменом историями. ITZY рассказывали о гастрольных гостиницах, где ночью невозможно понять, в какой стране проснулся; о потерянных зарядках, перепутанных номерах, странных заказах еды и той особой коллективной усталости, при которой пять человек способны десять минут смеяться над совершенно не смешным словом. Лиа вспомнила историю про пожарную сигнализацию в отеле, оказавшуюся настолько убедительной, что несколько человек вышли в коридор кто в чём был; Юна тут же начала дополнять её деталями, Рюджин поправляла наиболее художественные преувеличения, Черён помнила вещи, которые остальные уже забыли, а Йеджи периодически пыталась восстановить правильную последовательность событий и каждый раз теряла контроль над рассказом через полминуты.

Вивиан слушала так, будто ей внезапно подарили доступ к дополнительным эпизодам любимого сериала. Она задавала вопросы раньше, чем предыдущий ответ заканчивался, ловила мелочи, смеялась громче всех и с абсолютно серьёзным лицом требовала расследовать судьбу тапочка, оставшегося в одном из отелей несколько лет назад. Мирали вмешивалась реже; зато когда она задавала вопрос, рассказ почему-то раскрывался дальше — не «что произошло», а «кто первым понял, что всё пошло не так», «кто потом больше всех делал вид, будто не испугался», «вы всегда после концертов разговариваете или вам сначала нужна тишина». Через некоторое время Лиа поймала этот ритм и начала отвечать ей уже без паузы, а Черён однажды задержала на Мире взгляд и сказала:

— Ты очень внимательно слушаешь.

Мирали чуть улыбнулась.

— Иначе можно пропустить интересное.

Шли часы. Серое пятно за окнами постепенно выцвело, затем стало синевато-чёрным, и определить наступление вечера можно было уже только по панели приборов и часам на телефонах. Стёкла полностью запотели; Юна однажды нарисовала пальцем маленькое сердце на боковом окне, посмотрела на него, добавила рядом пять палочек, подумала и пририсовала ещё две. Вивиан заметила, молча дорисовала восьмую.

— Менеджер, — пояснила она.

Пак Тэ Мин поднял голову.

— Очень рад, что обо мне вспомнили.

— Вас нельзя исключать из команды после оползня.

— Я не уверен, что хочу вступать в вашу команду после того, как услышал её название.

Через шесть часов после появления двух странных спасительниц первоначальный шум общения иссяк сам собой. Никто не спал и даже не собирался, просто голоса стали ниже, движения — ленивее, а паузы перестали требовать заполнения. Пледы перекочевали с плеч на колени, потом начали делиться между соседями; Юна и Черён сидели под одним, потому что так оказалось удобнее, Лиа устроилась глубже в кресле с чашкой давно уже не горячего чая, Йеджи босой ступнёй придерживала край своего пледа, чтобы тот снова не сполз на пол. Рюджин разговаривала с Вивиан о какой-то старой игре, споря о ней с серьёзностью международных переговоров, а Мирали временами вставляла одну фразу, после которой спор немедленно уходил совершенно в другую сторону.

Снаружи ветер снова усилился. По крыше прошёл длинный вал дождя, и разговор на несколько секунд прекратился сам собой.

Все прислушались.

Ничего.

Только вода.

Йеджи медленно выдохнула и расслабила плечи. Несколько часов назад такой звук заставил бы её сердце ударить быстрее; теперь рядом кто-то тихо шуршал упаковкой, Юна едва слышно смеялась над чем-то, что Черён показала ей на телефоне, Мирали передавала Лиа последний тёплый стакан, а Вивиан пыталась убедить Рюджин, что правила игры можно считать лишь рекомендациями, если нарушение делает её интереснее.

— Это называется читерство, — сказала Рюджин.

— Это называется творческая интерпретация системы.

— Читерство.

— Ты очень ограничиваешь искусство.

Лиа снова засмеялась — тихо, уже почти без сил, и смех подхватили остальные.

Пак Тэ Мин посмотрел через запотевшее лобовое стекло, за которым не существовало ничего, кроме чёрной воды и редких бликов, затем оглянулся в салон и ничего не сказал. Наверное, потому что формулировка всё равно прозвучала бы нелепо: пять девушек, которые утром всерьёз спрашивали друг друга, успеет ли машина выдержать следующий сход, сейчас спорили с двумя неизвестно откуда взявшимися поклонницами о настольных играх, делили еду и сидели босиком под пледами, словно именно ради этого и приехали в горы.

Снаружи бушевал шторм.

Внутри было тепло, тесно ровно настолько, чтобы постоянно чувствовать рядом чужое плечо или край чужого пледа, и тихо ровно настолько, чтобы слышать дыхание, шелест упаковки и редкие смешки.

Если забыть про оползень, перекрытые дороги и совершенно необъяснимый способ знакомства, получалась, пожалуй, лучшая пижамная вечеринка в их жизни.