Эхо двух солнц (джен)

Первые двадцать минут после знакомства разговор ещё держался на вежливости. Она была слишком аккуратной для семи женщин, одного менеджера, мокрых дождевиков и сумки с едой, но все старательно делали вид, что именно так и проводят ночи после оползней. За окнами ливень бил по крыше ровным тяжёлым шумом, будто кто-то бесконечно высыпал сверху горсти мелких камней; внутри работал климат-контроль, от влажной одежды поднимался лёгкий пар, а пледы постепенно переставали быть экстренным снаряжением и превращались в имущество, за которое уже можно было спорить.

— Это мой, — сказала Юна, когда Рюджин потянула край серого пледа к себе.

— Он лежит на двух креслах.

— Значит, он очень мой.

— Убедительная правовая позиция, — заметила Мира, откручивая крышку термоса. Она сидела так спокойно, словно за дверью шумел обычный сеульский дождь, а не шторм, который закрыл половину горных дорог. — Я бы не стала доводить дело до суда.

— Вот, — Юна победно подтянула плед к подбородку. — Мира понимает справедливость.

— Мира понимает, что спорить с тобой из-за одеяла дороже самого одеяла, — сказала Виви и тут же получила от Юны свернутым краем ткани по колену.

Это стало первым моментом, когда никто не вспомнил, что две новые знакомые час назад переносили деревья руками. После него разговор заметно упростился. Тэ Мин ещё несколько раз проверил сводку дорожной службы, сообщил, что расчистка с дальней стороны продолжается, и сдался перед очевидным: до улучшения погоды им всё равно оставалось только ждать. Он пересел вперёд, оставив дверь между водительской частью и салоном открытой, чтобы слышать остальных, и время от времени вмешивался исключительно затем, чтобы напомнить Юне не ставить открытую чашку на подлокотник.

Кто предложил игру, потом никто точно не вспомнил. Кажется, Лиа спросила Виви, знает ли та хоть одну историю об ITZY, которую они сами ещё не слышали, Виви ответила, что это опасная формулировка, Рюджин потребовала доказательств, и через минуту все уже играли в «кто скорее всего». Правила оказались простыми: один задавал вопрос, остальные одновременно показывали на выбранного человека.

— Кто скорее всего потеряется в отеле, в котором живёт третий день? — спросила Мира. Пять пальцев ITZY и палец Тэ Мина без колебаний указали на Рюджин. Виви посмотрела на результат, потом очень медленно тоже вытянула руку в её сторону.

— Предательство, — сказала Рюджин.

— Статистика, — ответила Йеджи.

— Я ничего не теряю. Я временно не знаю координаты вещей и себя.

— Это называется «потерять», — напомнила Черён. Следующий вопрос достался Виви.

— Кто скорее всего согласится на идею, которая начинается словами «технически это возможно»? Все пальцы разошлись между Юной и самой Виви. Мира показала на Виви обеими руками.

— У тебя только один голос, — возмутилась та.

— Я накопила большой массив данных.

Через пару раундов выяснилось, что Мира почти никогда не отвечала первой. Она ждала долю секунды, смотрела, как остальные выбирают, и только затем поднимала руку. Виви, напротив, иногда начинала показывать ещё до конца вопроса и дважды меняла решение на полпути, громко объясняя, почему первое было логически безупречным, а второе всё-таки веселее. Юна быстро начала соревноваться с ней в скорости; Лиа подбрасывала вопросы, от которых все мгновенно начинали спорить; Черён сначала смеялась тихо, потом поймала Виви на слишком самоуверенном ответе и с совершенно серьёзным лицом уничтожила его одной фразой. Рюджин после этого минуту утверждала, что наконец нашла человека, способного вести переговоры с Виви на равных.

— Я здесь, между прочим, — сказала Мира.

— Ты не ведёшь переговоры, — ответила Виви. — Ты просто ждёшь, пока я сама приду к правильному решению, и потом говоришь «да».

— Работает же?

Дождь становился то громче, то тише, словно кто-то снаружи поворачивал огромный регулятор. В паузах между порывами слышно было, как вода бежит по кузову тонкими ручьями и капает с зеркал. Потом ветер снова наваливался на машину, стекло покрывалось бегущими дорожками, и салон на несколько секунд казался маленькой тёплой капсулой, отделённой от всего мира несколькими сантиметрами металла и пластика.

Игру сменила еда, еду — истории. Лиа вспомнила гостиницу, где среди ночи сработала пожарная сигнализация и половина группы вышла в коридор в настолько случайной одежде, что фотографии могли бы уничтожить несколько рекламных контрактов. Юна тут же начала уточнять детали, которые явно делали историю опаснее для публикации. Йеджи пыталась остановить её, одновременно смеясь, и в конце сама выдала эпизод, который все остальные забыли. Черён рассказала о закулисье на фестивале, где кто-то включил пиротехнику раньше команды; она уже могла говорить об этом спокойно и даже воспроизвела собственное выражение лица, после чего Юна чуть не пролила напиток.

— Я видела это выражение, — сказала Виви, задыхаясь от смеха. — У тебя было лицо человека, который сейчас лично отменит огонь как физическое явление. Черён посмотрела на неё своим ровным, немигающим взглядом.

— Продолжай. Мне интересно, насколько далеко ты зайдёшь. Виви мгновенно спряталась за плечо Миры. — Вот видите? Я спасла их из оползня, а благодарность уже закончилась.

— Через два часа после спасения начинается обычная жизнь, — сказала Мира.

Она сама рассказывала меньше. Когда её спрашивали, Мира отвечала полно и спокойно, но почти всегда умудрялась вернуть разговор к собеседнику. Из неё постепенно вытянули историю о том, как Виви однажды решила приготовить корейское блюдо строго по ролику длительностью сорок секунд, сочла все промежуточные этапы «интуитивно очевидными» и в результате создала нечто, что Мира назвала «кулинарным аргументом против импровизации». Виви трижды вмешивалась с поправками, и каждая поправка делала историю хуже.

— Оно было съедобным.

— Ты сама его не доела.

— Я была сыта.

— Ты заказала курицу через десять минут. Рюджин наклонилась вперёд.

— Всё. Теперь я ей верю. Это самая убедительная вещь, которую вы рассказали о себе за вечер.

Постепенно исчезла даже необходимость поддерживать общий разговор. Кто-то обсуждал музыку у задних кресел, кто-то спорил о фильмах ближе к двери. Тэ Мин, окончательно убедившись, что плато держится и сигнал не пропадает, позволил себе откинуть кресло и слушал вполуха. Йеджи и Мира говорили тихо о том, как трудно выключать голову после рабочего дня; Мира слушала долго, не заполняя паузы, и Йеджи через несколько минут уже объясняла то, чего явно не собиралась рассказывать при первом знакомстве. Рядом Лиа выясняла у Виви, сколько та действительно знает о группе, и каждый новый ответ заставлял её сначала смеяться, потом подозрительно сужать глаза.

— Подожди. Ты помнишь это интервью?

— Там был зелёный диван.

— Ему лет пять.

— Хороший был диван.

— Она пугает меня всё сильнее, — сообщила Лиа остальным.

— Поздно, — сказала Юна. — Она уже знает, что ты не любишь огурцы. Теперь вы почти семья.

Через несколько часов окна запотели полностью. Мир снаружи исчез; вместо леса и дороги на стёклах были только серые отражения салона и редкие белые вспышки воды в свете фар. Пледы перемешались окончательно. Один лежал сразу на коленях у Лии и Юны, другой Мира машинально поправила на плечах Черён, когда та потянулась за напитком. Коробки из-под еды сложили в пакет, пустые стаканы собрались в держателях, а Виви каким-то образом оказалась на полу между креслами, потому что оттуда было удобнее участвовать сразу в двух разговорах.

— Ты можешь сесть нормально, — в третий раз напомнила Мира.

— Мне нормально.

— Ты сидишь на собственном дождевике.

— Он мягкий.

— Это лучший аргумент за вечер, — сказала Рюджин.

Громкий смех уже ушёл. Остались короткие вспышки, приглушённые голоса и то особое ночное состояние, когда никто ещё не хочет спать, но все говорят тише, словно салон сам попросил уменьшить громкость. Снаружи ветер продолжал толкать дождь в борта. Внутри Юна, завернувшись в два пледа, показывала Виви фотографии еды в телефоне; Лиа спорила с Рюджин о фильме; Черён слушала их, подперев подбородок ладонью, и время от времени вставляла настолько сухие замечания, что все снова начинали смеяться. Йеджи держала обеими руками тёплую чашку, а Мира сидела рядом, вытянув ноги в проход, и лениво перебирала список песен на общем экране.

Тэ Мин посмотрел в зеркало. Ещё несколько часов назад в нём отражались шесть бледных лиц, ремни безопасности и свет фар, упиравшийся в грязь. Теперь зеркало ловило край пледа на голове Юны, босую ступню Виви между креслами, Лию с коробкой печенья на коленях и Йеджи, которая смеялась так тихо, что звук почти терялся под дождём. Он покачал головой, убавил освещение ещё на одну ступень и оставил их разговаривать.

По крыше всё так же стучала вода. За запотевшими окнами могла быть гора, пустая дорога или вообще ничего. В салоне передавали из рук в руки последнюю шоколадку, спорили, кому достанется самый большой кусок, и Мира без всякого успеха пыталась доказать, что делить его линейкой — совершенно разумное предложение.