Меня зовут Джарод. (гет)

Глава шестая. Когти страха.

В учебном году тысяча девятьсот девяносто третьего — четвёртого, на должность преподавателя Защиты от тёмных искусств в Хогвартсе был назначен Ремус Люпин. Так, во всяком случае, значилось во всех бумагах. Ученики видели спокойного, измождённого человека с проседью в каштановых волосах и припухлыми следами усталости под глазами. Он был мягок, умён и терпелив. Но лишь немногие знали, что настоящий Люпин так и не добрался до замка в тот год.

Вместо него в Хогвартс пришёл человек по имени Джарод. Он был притворщиком от рождения — настолько талантливым, что сам порой забывал, где заканчивается маска и начинается его собственное лицо. Джарод не был ни оборотнем, ни другом детства Джеймса Поттера. Он был бойцом. Солдатом. Он стал ими, чтобы защитить. Тем, кто выжил там, где выжить было нельзя. И он пришёл в школу не затем, чтобы читать детям скучные лекции о классификации тёмных существ. Он пришёл, чтобы научить их убивать.

Директор Дамблдор, разумеется, знал. Дамблдор знал почти всё и умел молчать тогда, когда молчание было оружием. Он разрешил Джароду занять место Люпина, потому что понимал: надвигается война, и этой войне нужны не вежливые теоретики, а люди, умеющие выживать.

И первой, кто почувствовал эту перемену, стала первокурсница по имени Мара.

Мара была тихой девочкой с Когтеврана. Она любила книги, хорошо училась и до дрожи боялась насилия. В её семье о войне говорили шёпотом, и слово «Авада Кедавра» звучало в этих разговорах как имя чудовища из ночного кошмара.

На первом же занятии с новым преподавателем она поняла: что-то не так. Джарод не стал рассказывать им о том, как отличить гуля от вурдалака. Он закрыл дверь, задёрнул шторы и зажёг свечи. Потом встал перед классом, скрестив руки на груди, и обвёл взглядом испуганных первокурсников.

— Меня зовут Люпин, — сказал он ровным, но холодным голосом. — Но вы можете ненавидеть меня за всё, что я сейчас скажу. Мне плевать. Я здесь не за тем, чтобы вам нравиться. Я здесь за тем, чтобы вы выжили.

Он прошёлся между партами, и дети втянули головы в плечи.

— Вы думаете, тёмные искусства — это что-то из учебника? — продолжал он. — Классификация существ, заклинания на подушках? Нет. Тёмные искусства — это то, что придёт ночью в ваш дом и убьёт вашу мать у вас на глазах. Это то, что заставит вас смотреть, как горят ваши друзья. И если вы не будете уметь защищаться, вы умрёте. Все вы.

Один мальчик из Пуффендуя поднял дрожащую руку.

— Профессор, но... нам всего одиннадцать.

Джарод подошёл к нему вплотную и наклонился так, что их лица оказались на одном уровне.

— Именно поэтому, — сказал он почти шёпотом, — я начну учить вас сейчас, а не на похоронах твоей матери.

Мара почувствовала, как по спине побежал холодок. Но в глубине души, где-то очень глубоко, она впервые подумала: а вдруг он прав?

Джарод учил их не магии из учебника. Он учил их бить. Он показывал, как стоять так, чтобы тебя было трудно достать заклинанием. Как двигаться, не подставляясь. Как смотреть в глаза противнику и не отводить взгляд.

— Страх — это полезно, — говорил он, расхаживая по классу, где ученики тренировались в парах. — Страх делает вас быстрыми. Но страх, который парализует, — это смерть. Ваша задача — научиться бояться и всё равно бить. Понятно?

— Да, профессор, — хором отвечали дети, запыхавшиеся от упражнений.

— Не слышу! — рявкал он.

— Да, профессор!

С каждым занятием Мара становилась крепче. Она училась держать палочку не как держат перо, а как держат оружие. Джарод учил её точности, резкости, хладнокровию. Он был свиреп и требователен, но никогда не был жесток без причины. Каждое его резкое слово имело смысл. Каждое грубое замечание было уроком.

К концу первого курса Мару уже не назвали бы тихой и испуганной. Она всё ещё любила книги, но теперь смотрела на мир другими глазами — глазами человека, который знает, что у него есть право защитить себя.