Ключи от Хогвартса (джен)

Луна стояла у окна и смотрела на сливу‑цеппелину, растущую за окном. Плоды на дереве еще не созрели и были зеленоватыми. Их дом был немного приведён в порядок, и стёкла сияли чистотой. Приятно было творить магию вне школы. Мебель, уничтоженную взрывом рога взрывопотама, уже нельзя было как следует починить. Но в их доме стало больше света и воздуха, и эхо заполняло комнаты, будто вода — пустой бурдюк. Снаружи их жилище напоминало чёрный цилиндр, на который кто-то сел.

Она ощутила тепло золотого ключа, который на простой нитке висел у неё на шее. Откуда он и как давно она им владеет? Может быть, она нашла его во время битвы за Хогвартс? А может, он был из той кладовой, где ей довелось убираться после: там лежали сотни ключей с крыльями. Ключ всегда был чуть теплее её кожи и слегка сиял в лунном свете. Ей не хотелось оставлять его где‑то — хотелось лишь узнать, какую дверь он открывает.

В соседней комнате отец что‑то тараторил — вероятно, разговаривал с бундящими шицами. Больше всего звуки, которые он издавал, напоминали младенческий лепет, произнесённый скороговоркой. Он остался невредим, если не считать мелких царапин, но его чудаковатость переросла в помешательство — так сказал целитель, который навещал его в Мунго. Луна не верила в это, отказывалась верить. Её отец, наконец, нашёл то, что искал.

Луна помогала разрисовывать стены, пока морщерогие кизляки, лунные лягушки, гелиопаты и чертохолопые головосеки не стали нравиться отцу. Но дни сменялись ночами, и он перестал покидать комнату. Луне самой приходилось умывать его и кормить, стыдливо следить, чтобы он посещал уборную.

— Вот следы кизляка на полу, — говаривал Ксенофилиус. Он подносил руку к уху и с удовольствием на лице издавал кваканье. — Слышишь брачный зов самца лунной лягушки?

— Папа, — тихо сказала Луна, входя. — Выпей воды. Думаю, шицы могут потом дослушать. Твой голос может совсем пропасть.

Отец поднял глаза, и в них на секунду мелькнула непередаваемая злость. Он бросился к дочери, схватил кружку и шмякнул её об стену, а потом возопил:

— Что! Что ты наделала?! Теперь они не будут отвечать мне!

У Луны сжималось сердце. Это повторялось не раз. Отец кричал, бил посуду. Хотя она по-прежнему оставалась непоколебима, её безмятежность вовсю трещала от его выходок. Потому, что раньше ни одно существо в мире не могло быть ему дороже её и мамы. Поэтому в эту минуту она решилась отбросить всю свою мудрость и принятие трансцендентной природы мира и стать чуть глупее. Обуздать свой ум. Попытаться признать, что всех этих существ, придуманных отцом не существует?Обуздать? Отчего-то это выражение казалось ей знакомым. Словно из сна во сне.

Целитель Силен Фарр долго расспрашивал её обо всех тех существах, которых они с отцом искали. Когда они начали их исследовать? Ей хотелось вынуть все свои воспоминания и заполнить ими омут памяти, чтобы найти подсказку. Не для того, чтобы разувериться. Может быть, отец впервые увидел их давным‑давно?

Луна не стала прибирать осколки или вытирать воду, а просто села на пол и стала вспоминать. Было больно. Очень больно. Будто это не память в ней оживала, а раскалённые спицы сломанного колеса времени впивались в её тело.

«Когда ты сможешь творить магию, ты обязательно увидишь мозгошмыга, — прозвучал в её памяти мягкий голос матери. — Он пролезет в твои ушки и перевернёт твой мир вверх ногами. Ты многое сможешь увидеть и почувствовать, милая».

— Луна? Ты вернулась. Я думал, ты пошла искать следы морщерогого кизляка. Они ведь очень пугливы и любят слушать вальс…

— Мне нравится напевать танго, папочка, — мягко сказала она. — Но кизляков я не нашла. Их нет.

Отец нахмурился и, казалось, собирался сказать что‑то грубое, но с трудом сдержался и покраснел от усилий.

— Не бывает? Но после взрыва кизляк вернул свой рог и значит бродит где‑то неподалёку. Как это не бывает? Они прекрасно самоисцеляются.

— Только они, — грустно прошептала Луна. — Но не мы. Папочка, помнишь, много‑много лет назад вы с мамой купили мне книжку о волшебных зверях? Мне очень нравились фестралы, ведь они были невидимыми. Я очень разозлилась и обиделась на маму за то, что она сказала: «Фестралов лучше никому никогда не видеть». Помнишь?

Отец посмотрел на неё, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Он согнулся и очень медленно опустился на колени. Скрючился, будто хотел превратиться в улитку, и продолжал всхлипывать и стенать, словно от боли. К счастью, его волшебная палочка давно его не слушалась, и улиткой он, к огромному облегчению своей дочери не стал бы.

— Мама потом сказала, что есть ещё много существ, которых мы не видим. Но демимаски мне не очень нравились. Как это — заранее знать, что тебе подарят на день рождения? Тогда мама стала говорить о других зверях.

Отец затих, выпрямился и невидящим взглядом посмотрел на розового наргла, сидящего в омеле, — того, которого Луна постаралась нарисовать безобидным.

— Их нет.

— Нет, но для меня они были, — шёпотом произнесла Луна. — Но я понимаю, почему ты хотел их видеть. Я тоже хотела. Ты ищешь то, что не оставляет зримых следов. Чтобы увидеть их, нам нужен воскрешающий камень. Так ведь?

Он сцепил пальцы в замок и начал слегка покачиваться.

— Твоя мама… она не умела самоисцеляться.

Луна кивнула.

— Гарри Поттер сказал мне по секрету, что те, кто умер, не покидают этот мир насовсем и полностью. Просто мы не можем их увидеть. Пока не можем. Но мама по‑прежнему где‑то рядом.

Отец медленно и серьёзно кивнул, будто сделал важное открытие.

— Значит, мы её просто не видим.

— Вот так просто.

В этот момент ключик, висевший у неё на шее, нагрелся. Он стал не обжигающе горячим, как клеймо, помещённое в жаровню, а тёплым — как камень, долго пролежавший на солнце. Луна не удивилась даже тогда, когда всё вокруг, включая отца, превратилось в разноцветные следы меловых рисунков на асфальте, омытые дождём. Удушливая тьма подхватила её и понесла...

* * *

Семеро избранных одновременно возникли, точно трансгрессировали, в комнате без окон с высоким сводчатым потолком. Стоило им появиться, как стены на миг стали прозрачными и через них стало видно бесконечную вереницу других комнат — некоторых не существовало вовсе или они были из другого времени. Можно было увидеть, как в одной из них множество эльфов творят какую-то свою магию. Потом стены налились серо-коричневым цветом и окаменели, но ощущение, что они словно очутились на пересечении сотен миров осталось. В центре красовался массивный круглый стол, словно отполированный веками прикосновений. Четыре деревянных стула с резными спинками напоминали тронные кресла: на спинках угадывались силуэты зверей — грифон, барсук, орёл и змея. В каменных стенах, полу и потолке, словно мелкие птичьи следы, были выбиты руны.

— Где это мы? — спросил Малкольм, осмотревшись. — И что произошло? Ключи исчезли!

— Панталоны Мерлина! — вскричал Джастин с облегчением, — это было не по-настоящему. Я уж было поверил, что нас егеря схватили.

— Да, мистер Финч‑Флетчли, то что вы пережили, было испытанием. Все мы прошли свою проверку. Школа проверяла те качества в вас, что ценили основатели ваших факультетов...

Луна прошла по комнате, но звук её легких шагов совсем не был слышен. Она осмотрела три небольших золочёных кубка, стоящих на столе. Гарри узнал бы в них чашу Пенелопы Пуффендуй, но на них были выгравированы другие символы факультетов, а не барсук.

— Мне кажется, — вымолвила она, — это изначальный облик Выручай‑комнаты. Где Гарри и Рон? Они же за нами пошли! Или нет... Надеюсь с ними всё в порядке.

Шесть пар глаз с удивлением посмотрели на Луну Лавгуд. Поттера и Уизли никто из них не видил ни во время испытания, не до того, когда в полночь Хэллоуина они прошли через черноту прохода в Выручай-комнату.

— Значит, мы справились! — выдохнул Джастин.

— Мы открыли для магии путь и поделились частицей своей, — важно сказал кентавр и указал рукой в сторону небольшой дверцы без ручки, на которой было целых семь замочных отверстий. Те ключики, что исчезли в безвременье, были от нее и вероятно, отпёрли эту дверь. Вот только ручки на ней не оказалось.

Маленькая Винки теперь носила красивую белоснежную униформу с вышитым гербом Хогвартса, напоминающую поварской китель. На одеждах Кровавого Барона будто бы стало меньше крови, а цепи, которые он носил в знак покаяния, исчезли.

— Справились, — проговорил Флоренц, ударив копытом, и встряхнул гривой волос. — Мне открылось, что под небесным шатром нет никаких изгнанников — так велико мироздание.

— Справились! — прогремел, точно взвыл, Барон, выпучивая пустые глаза. — Пивз, а ну, немедля сюда!

По его приказу неугомонный хогвартский дух явился в тот же миг, кувыркнувшись в воздухе и едва не врезавшись в стену.

— Чего надо, достопочтеннейший? — униженно проблеял Пивз: он всегда боялся костляволицего привидения, обитавшего в слизеринском подземелье.

— Что, Обормоттер, перестал спасать мир и перешёл на огневиски? — Пивз скривил своё уродливое лицо, сощурив тёмные глазки, и гаденько захихикал, отчего бубенцы на его шляпе мелодично зашумели.

— Ничего не надо от тебя, балбес. Теперь всё уже нормально. Душа Винсента Крэбба свободна, — прогудел призрак, постаравшись произносить слова без стенаний.

— Раз мы спасли школу, — с некоторой иронией протянула Ромильда и тут же заныла: — Когда нас отсюда вытащат?Хэллоуиновский пир уже, наверное, начался. Я есть хочу! Потом спать, а то цвет лица у меня ужасный.

Её голос прозвучал неожиданно громко, как у человека, который пытается разбудить заспавшегося ото сна. С её словами в комнату вернулось немного обыденности.

— И как же нам отсюда выбраться? — устало спросил Малкольм, опёршись о стол.

— Нужно пожелать, конечно! — воскликнула Луна и улыбнулась своей непостижимой улыбкой. Она закрыла глаза и представила Хогвартс.