Песнь Льда и Огня. "Ветра Зимы" (джен)

Дрожащее море оправдывало свое имя. Оно пробирало до самых костей, высасывая тепло, надежду и жизнь.

Давос Сиворт очнулся от того, что его лицо царапал черный, похожий на битое стекло песок. В носу стоял едкий запах гниющих водорослей и медной крови. Ледяная вода с шипением откатывалась от его сапог, словно нехотя отпуская добычу.

Он застонал, попытавшись перевернуться на спину. Тело отозвалось сплошной, тупой болью. Левая рука, лишенная фаланг, онемела так сильно, что казалась чужой. Давос закашлялся, выплевывая горькую морскую воду, и с трудом сел.

Мир вокруг был окрашен в серые и черные тона. Небо висело низко, тяжелое от снежных туч. Прямо перед ним высились зубастые скалы, похожие на клыки гигантского морского чудовища. А между этими клыками бились белые волны.

Давос заставил себя встать на дрожащие ноги. Ветер мгновенно прошил насквозь его мокрую шерстяную одежду.

В нескольких шагах от него лицом вниз лежал, старый браавосец, который был с ним в лодке. Его голова была пробита обломком доски. Дальше по берегу чернели еще два тела. Из команды, отправленной на берег, выжил только Давос.

Я снова выжил, отстраненно подумал он. Удача Лукового Рыцаря. Или проклятие. Он выжил после осады Штормового Предела. Он выжил в зеленом аду Черноводной, где сгорели заживо четверо его сыновей: Матос, Аллард, Дейл и Марик. Он выжил в темнице Драконьего Камня, ожидая казни. Он выжил в Волчьем Логове Белой Гавани. А теперь он должен был выжить на самом проклятом острове во всем изведанном мире.

Его рука рефлекторно потянулась к груди, ища кожаный мешочек с отрубленными пальцами. Его талисман. Но там было пусто. Мешочек навсегда остался на дне залива Черноводной, вместе с его мальчиками.

— Мария... — прошептал он побелевшими губами имя жены. Она ждала его далеко на юге, на мысе Гнева, с двумя оставшимися младшими сыновьями. Если он замерзнет здесь, на этом черном берегу, она даже не узнает, где его могила.

Но он не мог умереть. Он дал клятву своему королю. «Ты мой Десница, Давос. Мой голос, когда я не могу говорить. Мои глаза, когда я не вижу». Станнис Баратеон верил ему. А теперь в него верил и огромный, притворяющийся трусом лорд Белой Гавани.

«Привези мне моего сюзереа, контрабандист. Привези мне мальчика, и Белая Гавань выступит за Станниса Баратеона».

Давос подошел к мертвому. Стараясь не смотреть на изуродованное лицо человека, он стянул с него тяжелый, подбитый тюленьим мехом плащ. Ткань была мокрой, но мех всё еще хранил остатки тепла. Луковый Рыцарь закутался в него, туго перетянув кожаным ремнем. Он нашел на берегу выброшенный прибоем деревянный бочонок, разбил его камнем и достал пару уцелевших соленых рыбин. Еда. Это уже кое-что.

Он повернулся спиной к морю и начал карабкаться вверх по скользким, острым камням.

Скагос в переводе со Старого Языка означал «камень». И остров оправдывал свое название. Здесь не было дорог. Только голые, изрезанные ветрами ущелья, покрытые ковром из черного, как ночь, песка и острых осколков драконьего стекла. Склоны поросли редкими, искривленными соснами, чьи корни цеплялись за камни, как скрюченные пальцы мертвецов.

Давос шел несколько часов. Снежная крупа била в лицо, забиваясь в бороду и брови. Он не знал, куда идти. У него не было карты. Моряки рассказывали сказки, что на Скагосе компасы сходят с ума, а звезды прячутся за туманом.

Легенды об этом месте были одна страшнее другой. Говорили, что скагосцы — дикари, которые приносят человеческие жертвы чардревам. Говорили, что они едят плоть своих врагов. Во время восстания против Винтерфелла, сто лет назад, они содрали кожу с лорда Старка и носили ее как плащ. И именно сюда, в этот оживший кошмар, привезли маленького принца.

Он остановился, чтобы перевести дух, оперевшись о высокий базальтовый столб. Его легкие горели от холодного воздуха.

Вдруг он услышал это. Не вой ветра. Не грохот моря, оставшегося позади. Это был звук, похожий на крик замученного человека, но слишком протяжный и резкий. И он исходил из-под земли.

Давос вытащил из-за пояса короткий кинжал — единственное оружие, которое у него осталось.

Земля под ногами чуть заметно завибрировала. В нескольких десятках ярдов впереди, между почерневших скал, из трещины в земле со свистом вырвался столб густого, зловонного пара. Он пах серой и тухлыми яйцами. Гейзер.

Давос вспомнил рассказы мейстера Пилоса. Скагос был островом спящих вулканов. Именно поэтому люди могли здесь выжить, несмотря на чудовищные зимы. Под землей текла огненная кровь.

Давос шагнул к источнику тепла. Пар окутал его, согревая закоченевшие руки. Это было временное спасение.

Но когда пар немного рассеялся, Давос увидел отпечаток на грязи у края расщелины. Он нагнулся, прищурившись. Это был след копыта. Но копыто было огромным, в два раза больше лошадиного, и раздвоенным. А рядом тянулся глубокий след от волочащейся туши, на которой осталась бурая, замерзшая кровь.

Здесь прошел зверь. Большой зверь, который тащил свою добычу. Единороги Скагоса. Давос всегда думал, что это матросские байки, придуманные для того, чтобы пугать шлюх в портовых тавернах. Но след был реальным.

Внезапно инстинкт контрабандиста — тот самый внутренний голос, который не раз спасал его от патрульных кораблей Таргариенов и Баратеонов — закричал об опасности.

Давос резко обернулся. Вокруг не было никого. Только камни и ветер. Но он чувствовал на себе чужой взгляд.

— Выходи, — сказал Давос. Его голос прозвучал хрипло и тихо, мгновенно потонув в шуме ветра. Он откашлялся и крикнул громче: — Кто здесь?

Тишина.

Давос сделал шаг назад, крепче сжимая рукоять кинжала. Он вглядывался в скалы. Потом один из валунов пошевелился.

Это был не валун. Это был человек, одетый в серые и бурые меха, сливающиеся с камнем. Он просто выпрямился, стоя на уступе скалы футах в тридцати над Давосом. У него были длинные, спутанные темные волосы и борода. В руках он держал длинный лук из белого дерева, и стрела была уже наложена на тетиву.

Затем из-за деревьев слева вышли еще двое. Они ступали тихо и неотвратимо, как хищники, загнавшие дичь. На них были шкуры медведей. Их лица были разрисованы темными, угловатыми узорами — не краской, а чем-то похожим на сажу и запекшуюся кровь. В руках у них были короткие, толстые копья с черными, сверкающими наконечниками из драконьего стекла.

Каменнорожденные.

Давос понял, что его короткий кинжал здесь бесполезен. Если он попытается бежать, стрела прошьет его насквозь. Если попытается драться — эти гиганты просто разорвут его на куски.

Луковый Рыцарь, который умел разговаривать с королями, лордами и пиратами, разжал пальцы. Кинжал с глухим стуком упал на камни. Давос поднял пустые руки вверх, показывая свои обрубленные пальцы.

— Я не враг вам! — крикнул он на общем языке, надеясь, что они поймут хотя бы пару слов. — Я Давос из Дома Сивортов!

Человек с луком не опустил оружия. Двое с копьями остановились в десяти шагах от него. Их лица ничего не выражали. Они смотрели на него не как на угрозу, а как на мясо.

Один из копейщиков — высокий мужчина со шрамом, пересекающим губу, — что-то гортанно гаркнул своему товарищу на грубом, лающем диалекте Старого Языка. Товарищ кивнул и шагнул к Давосу.

— Я посланник! — снова попытался Давос, не отступая, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я прибыл с поручением к вашему Магнару!

Копейщик остановился. На мгновение в его темных, звериных глазах мелькнуло понимание. Он произнес на ломаном, архаичном вестеросском: — Магнар... спит. Камень не любит... гостей с Юга.

— У меня весть от Севера, — быстро сказал Давос, хватаясь за эту ниточку. — От лорда Мандерли. И от... волка.

Слово «волк» возымело эффект. Копейщик со шрамом нахмурился, опустил копье и подошел вплотную к Давосу. От дикаря разило старым жиром, дымом и чем-то металлическим. Он схватил Давоса за воротник плаща с такой силой, что ноги Десницы едва не оторвались от земли, и принюхался.

— Ты пахнешь солью и страхом, южанин, — проворчал скагосец. — У тебя нет меча. Ты не воин.

— Я Десница короля, — твердо ответил Давос, глядя прямо в глаза дикарю. Он был контрабандистом из Блошиного Конца. Его били люди поважнее. — И я ищу мальчика с черным лютоволком.

Скагосец прищурился. Затем он разжал пальцы, и Давос тяжело опустился на пятки. Человек со шрамом обернулся к лучнику на скале и коротко кивнул. Лук опустился.

— Я Сигрик, — сказал дикарь, ударив древком копья о камень. — Ты пойдешь с нами в Большой Дом. Если Магнар решит, что ты лжешь — мы скормим тебя камням.

Давос Сиворт медленно опустил руки. Его пальцы, целые и обрубленные, дрожали от напряжения. Он кивнул. — Веди меня, Сигрик.

Когда они тронулись в путь, скагосцы окружили его со всех сторон. Луковый Рыцарь больше не думал о холоде. Он думал о мальчике, который скрывался в этом ледяном аду. Если этот остров порождает таких людей, в кого же превратился маленький Рикон Старк за годы, проведенные среди них?

Ветер завыл с новой силой, словно отвечая на его невысказанный вопрос, и Давос побрел вперед, навстречу слепому Магнару, каннибалам и живому призраку Винтерфелла.