На расстоянии вытянутой руки (гет)

В игре «Последствия» каждый участник дописывает одну часть истории, скрывает её сгибом бумаги и передаёт лист дальше. Целиком рассказ читают лишь в конце, когда исправлять уже нечего.

— Из сборника салонных игр для волшебного дома

— Мисс Арджент, не забывайте уменьшать дозировки пострадавшим магглам, — невысокая щуплая женщина придирчиво перебирала листы назначений.

Розентайн стояла напротив, сцепив руки за спиной, и смотрела, как сморщенный палец с возмутительно увесистым перстнем указывает на фамилию одного из пациентов-магглов. Миссис Даглас была почти на голову ниже Розентайн, но старалась компенсировать разницу в росте строгими взглядами. Она была главным специалистом по зельям и травам в больнице Святого Мунго. В зельях она действительно разбиралась отменно, но, к сожалению, часто была склонна к обобщению.

Конечно, Розентайн не стала уточнять, что этот маггл, которому она предусмотрительно не снижала дозировки, весит как молодая особь тролля, к тому же ведёт себя не лучше. Также любезно умолчала, что таким хитростям с зельями её обучили старшие коллеги. Потому что, если бы миссис Даглас узнала, насколько часто целители этого отделения пренебрегают рекомендованными дозировками зелий, то, вероятно, больница здорово сэкономила бы на жаловании.

— И ещё: в выполненном плане лечения пациента из десятой палаты указана настойка зимовника. Прошу прощения, мисс Арджент, но в диагнозе не указано ни одной болезни, для которой применим зимовник. Если мы будем давать эту настойку всем пациентам с кошмарами после проклятий, чтобы они видели хорошие сны, — в Британии закончится зимовник, — она хохотнула, губы, плотно накрашенные помадой цвета зрелой сливы, звонко причмокнули.

— Да, миссис Даглас, — Розентайн сдержанно кивнула, а руки за спиной чуть сильнее сжали ткань юбки.

В голове снова всплыли его крики, метания, затуманенный взгляд, когда в редкие моменты его веки раскрывались. Настойка зимовника была действительно необязательной, миссис Даглас была абсолютно права. Но после неё Сириус Блэк хотя бы не кричал так сильно.

Кто-то рядом кашлянул, скрывая смешок. Миссис Даглас продолжала изучать карты, а Розентайн незаметно поглядывала на остальных членов комиссии, которая так любезно собралась для внеплановой проверки.

Фредерик Уилкс с двумя мужчинами стоял рядом: достаточно близко, чтобы наслаждаться предъявляемыми замечаниями, и достаточно далеко, чтобы Розентайн не могла уловить каждое слово их весьма тихого разговора. Один из них, заведующий отделением тёмномагических поражений, был крупной фигурой во всех смыслах. Другой — из отдела по контролю качества оказания целительских услуг. Настолько серого и незапоминающегося человека Розентайн ещё не встречала. Вот он стоит в паре метров, говорит что-то Уилксу, даже улыбается, чешет нос безымянным пальцем, но стоило закрыть глаза — и от него оставались только мятая бледно-голубая рубаха да старенькая тёмная мантия на узких покатых плечах.

— …поэтому мы вынуждены будем вычесть это из вашего жалованья, — миссис Даглас произнесла это с особым воодушевлением, совершенно не замечая, что младшая целительница больше заинтересована разговором мужчин.

— Конечно.

Это была, пожалуй, самая любимая мера наказания для ошибающихся целителей.

Далее последовал долгий обход пациентов. Особое внимание пришлось уделить пожилой сварливой ведьме в одноместной палате, которая сразу начала с жалоб на отвратительный вкус зелий, а закончила просьбой поменять ей лечащего целителя.

— Ну позвольте, мадам! — заведующий отделением, мистер Бомонт, грузный высокий мужчина с косматыми бровями и невероятно большими ладонями, весело улыбался. — Вашим лечением занимается опытный целитель, давно работающий с тёмномагическими поражениями!

— У вас есть более компетентные и участливые сотрудники! Вот вчера вечером милейшая мисс Арджент проявила себя просто превосходно, — пожилая женщина трясущейся рукой совершенно невоспитанно указала пальцем на Розентайн.

— Да что вы, мадам, — та лишь отмахнулась и вежливо склонила голову, вспоминая, что вчерашнее проявление компетенции и участливости с её стороны было целым часом выслушивания истории о том, какой благовоспитанный, но одинокий у неё сын, какой ухоженный сад и какие нынче негодящие мази для отбеливания веснушек. К слову, лицо её было сплошь покрыто мелкими бородавками, которые совсем немного возвышались над кожей. И совершенно неудивительно, что они не сходили от составов, предназначенных для удаления веснушек.

— О, вот как? — Фредерик Уилкс в заботливом жесте положил ладонь на плечо пожилой волшебницы. — Мисс Арджент и впрямь умеет найти подход к любому пациенту. Редкий дар.

Последние слова у него вышли громче и чётче, чем требовала больничная тишина. Миссис Даглас и мистер Бомонт посмотрели на неё и одобрительно кивнули. Розентайн вдохнула медленно, через нос, потому что к горлу подступила горечь выпитых зелий; губы изобразили вежливую улыбку. Терпение нужно было беречь для десятой палаты.

— Тогда мисс Арджент возьмёт вас под курацию с завтрашнего дня, — заведующий отделением побарабанил пальцами по своему обширному животу. — Целительница Арджент, завтра эта палата ваша, а с десятой решим, что делать, чтобы не перегружать вас интересными случаями, — слово «тяжёлыми» мистер Бомонт предусмотрительно не стал произносить в присутствии пожилой нервной мадам.

Розентайн оставалось только кивнуть:

— Как скажете, мистер Бомонт.

Десятая палата ждала. Конечно, её оставили напоследок. Сначала были дозировки, жалобы, чужие бородавки, сливовая помада миссис Даглас, весёлый голос Бомонта и вежливые замечания, от которых хотелось лечь рядом с пациентами и попросить настойку зимовника уже для себя. Всё это оказалось всего лишь разминкой.

У двери десятой палаты заведующий остановился и расправил манжеты. Уилкс уже держал лист назначений и с серьёзным лицом изучал написанное, миссис Даглас же решила, что самое время поправить помаду, а «серый» мужчина оставил их ещё где-то в начале обхода. Наверное.

Дверь распахнулась без стука. Из комнатки потянуло горечью трав — окно было открыто нараспашку. Порог едва поблескивал защитными чарами, наложенными наспех. Розентайн вошла последняя, и теперь чужой слой защитных чар стал наименее интересным изменением в палате «безымянного» пациента.

Около Сириуса Блэка, который даже сейчас не оставлял попыток сесть в постели, стоял седой мужчина в мокром кожаном плаще. Лицо его могло бы послужить атласом по магическим повреждениям, глаза несколько раз прошлись по вошедшим людям, углам, стенам, окну и карманам мантий. Оценив обстановку, незнакомец презрительно сощурился, как будто целители пришли в его дом без предупреждения и предложили станцевать польку на его кровати.

— О! Аластор, друг мой, — голос мистера Бомонта зазвучал выше, чем обычно, — смотрю, ты следуешь мысли, что шрамы украшают мужчину.

— Александр, — голос мужчины был рваный, как и лицо, исполосованное шрамами, — поступило уведомление о тёмномагическом поражении. Не ожидал, что увижу здесь щенка Блэков.

В руке незнакомый мужчина держал бумагу с яркой красной печатью Министерства — такие обычно приходят из аврората. Уилкс уже склонился над ней и, не касаясь руками, придирчиво изучал написанное. Потом выпрямился, сцепил руки за спиной и молча кивнул.

Во рту Розентайн разливался неприятный металлический привкус, язык онемел. По короткой усмешке Сириуса она осознала, что на миг потеряла контроль над своим лицом. Рука крутила серебряное кольцо на пальце, а ноги продолжали уверенно играть в устойчивость.

— Обычно аврорат реагирует немного позже, — Фредерик Уилкс изобразил вежливую улыбку, только вот кончики его ушей были подозрительно красными.

— Вы сами отправили уведомление об этом поступлении ещё ночью, с отметкой о небрежно заполненных документах и необходимости срочного контроля, Фредерик. Не стройте из себя невинную девственницу.

Розентайн сдержала смешок, миссис Даглас возмущённо ахнула.

— Мистер Блэк самостоятельно назвал вам имя? — Уилкс подступил ближе к постели.

Розентайн выпрямилась и задержала дыхание.

— Какая к троллям разница? Этого паршивца я узнаю, даже если его разберут на запчасти, — рявкнул аврор. — Кто оказывал первую помощь?

Сириус сидел молча и совершенно не к месту улыбался. Рядом мистер Бомонт, почёсывая косматую бровь толстым пальцем, внимательно читал карту Блэка.

— Я дежурила сегодня ночью. Младший целитель Розентайн Арджент, — она сделала шаг вперёд и протянула ладонь. Собственный жест тут же показался до ужаса неловким для этой ситуации.

Бледно-голубые глаза снова впились в неё из-под тяжёлых несимметричных бровей. От этого взгляда захотелось в тот же момент спрятать руку в складках юбки и исчезнуть за фигурой миссис Даглас и её объёмной укладкой.

— Аластор Грюм. Старший аврор, — он перехватил протянутую ладонь.

Рука Грюма оказалась горячей, грубой и, по ощущениям, в какой-то грязи или саже. На безымянном пальце отсутствовала ногтевая фаланга, и даже ладонь была покрыта шрамами.

— Кто был с вами? Нужно каждое имя. Как избавились от этой дряни? И карту пациента мне на проверку, — из рукава Грюм выудил палочку, одним взмахом трансфигурировал манипуляционный столик в углу в невысокую корявую табуретку и сел на неё.

Александр Бомонт без лишних вопросов передал ему карту, а сам с Уилксом остался у кровати. Судя по запаху, разнесшемуся по палате, и по миссис Даглас, которая резко нашла причину уйти, повязки были сняты.

Розентайн же стояла около Грюма и отвечала на каждый вопрос кратко, как того требовал аврор. Только изредка позволяла себе бросить взгляд через плечо, когда Блэк слишком резко вдыхал.

— Ну что ж, мисс Арджент, для младшего целителя вполне недурно. Пациент не умер и даже не спешит строчить жалобу в Министерство, — мистер Бомонт вытер ладони о мантию, оставляя на ней заметный след крови. — Одно ребро пришлось поправить, окончательную фиксацию мы довели до ума. Между разорванными концами нервных волокон всегда оставляем промежуток в половину сантиметра, даже с временными фиксационными чарами. Иначе в вашу богатую семейную историю добавится пара проклятий. Пожалейте потомков.

— Хочу отдельно отметить: впечатляющая работа по части извлечения следов проклятия. Теперь понятно, куда израсходовалась вся внимательность, — Уилкс поправил манжеты, наблюдая за Грюмом, который ковырял палочкой остатки ядра проклятия в серебряной чаше. — И как только вы добились такой чистой работы?

Розентайн замерла. Уилкс не должен был видеть чёрный флакон, как и действие того состава. Нет же ничего подозрительного в таком аккуратном результате?..

— Мне ещё нужно побеседовать с юной леди, — Грюм нетерпеливо цокнул языком, переводя уставший взгляд с девушки на двух старших целителей.

Уже не скрываясь, Розентайн опиралась спиной о прохладную стену, потому что ногам становилось всё сложнее выносить вопросы Аластора. Разговор с ним был спокойным, точным, где-то на грани грубости и дерзости, а цепкий взгляд в комплекте с давящим тоном всё время заставлял чувствовать себя словно под прицелом Непростительного. Поэтому обещание продолжения разговора радости не принесло. Она бы с куда большим рвением послушала очередной рассказ о великолепном одиноком сыне пожилой леди с бородавками на лице. Хорошо, хоть Блэк молчал. Подозрительно долго, к удивлению.

— Тогда до встречи, Аластор, — Бомонт пожал руку Грюму. В его лапище ладонь аврора выглядела весьма изящно.

Уилкс задержался у порога, пропуская заведующего вперёд. Его дежурная улыбка стала тоньше, напоминая натянутую нить.

— Какое облегчение, что личность вашего пациента наконец установлена, мисс Арджент, — он плавно перевёл взгляд с Блэка на Розентайн. — Уверен, после беседы с авроратом у вас найдётся время для подробной объяснительной. О том, почему вы предпочли закрыть глаза на правила Мунго. Я проконтролирую этот вопрос лично. До скорой встречи.

Дверь захлопнулась, чары едва сверкнули по периметру комнаты.

— Ну и работёнка, — вздохнул Грюм, — слушать нытьё днями, а потом ещё и вести каждому нытику дневник нытья. Удавиться можно.

Розентайн не сразу нашлась с ответом. Настолько кратко и сухо смысл её работы ещё никому не удавалось передать. Блэк кашлянул, привлекая внимание к своей персоне.

— Теперь самая надоедливая часть прогулки, — Грюм взмахнул палочкой, заклинание прошло сероватой вспышкой в области горла Блэка.

— Старый садист, — прохрипел Сириус, протягивая руку к стакану воды.

— Вы наложили на него безмолвные чары?! — Розентайн не знала, как в таком случае должен реагировать целитель. Но точно знала, что была бы не против иметь возможность без последствий использовать такое полезное заклятие на некоторых пациентах.

— Нет, это Мерлин восстал из мёртвых и наколдовал ему умение заткнуться хотя бы на десять минут. Конечно, я наложил на него чары, — Грюм пошарился в кармане плаща и выудил из него потёртую стальную фляжку.

Сделав несколько глотков, он прикрыл глаза, и показалось, что на несколько мгновений позволил себе расслабиться. Запахло чем-то, чем можно было бы прямо сейчас либо обработать рану Блэка, либо добить его.

— Что за дрянь ты пьёшь? — нос Сириуса сморщился, голова уже была повернута в сторону открытого окна.

— Моча лепрекона, Блэк, на удачу, — после ещё одного глотка Грюм резко взмахнул палочкой.

На двери, стенах и окне появился новый слой свечения. Розентайн пыталась понять, что конкретно делает этот барьер, но так и не смогла. Эти чары выходят у него намного изящнее, чем табуретки.

— Арджент, почему не вписали имя? — Грюм плюхнулся обратно на табуретку, та жалобно скрипнула.

— Официально…

— «Официально» оставьте для своих ухажёров в бриджах и белых гольфах. Мне нужно честно, — Блэк сдавленно кашлянул, Грюм не спускал с неё тяжёлый взгляд.

— Честно? — Розентайн оттолкнулась от стены и прошлась к раскрытому окну. — Потому что в последнее время у целителей стало традицией скрывать имена пациентов, которые получили боевое ранение. Для безопасности пациента и целителя.

Раздражение придало походке чуть больше уверенности. Руки скрестились на груди, защищаясь от сквозняка.

— А ещё не хочется, чтобы мне посвятили две строки в «Пророке»: «Она была целителем. Умерла при загадочных обстоятельствах в грязном переулке. Какая жалость». Трое уже сделали всё «правильно», вписали все имена и даже вышли на того, кто отправил проклятие. А потом я собирала им букет из белых хризантем на надгробие.

— Принято, — Грюм мрачно усмехнулся и почесал кончиком палочки затылок, — только вот у Блэка слишком запоминающаяся морда. Да и Фредерик не захотел поверить в вашу девичью забывчивость.

— Ночью меня видели только два регистратора и Арджент, — Сириус повернулся на бок и попытался лечь повыше. — Никакие данные я не называл.

— Ты вообще не должен был оказаться здесь. Если бы девчонка не прикрыла твою задницу своим красивым почерком и запретом на копание в твоих мыслях, то… — Грюм явно терял терпение, фляга стремительно пустела.

— Знаю я! — перебил Блэк.

От крика он сразу же побледнел и задержал дыхание. Розентайн отвернулась от серого неба за окном и подошла ближе. Повязки снова были со следами багровой крови. Без слов она откупорила одну из тёмных бутылочек и взяла ложку.

— Мне всё равно надо проверить воспоминания девицы. Регистраторов уже досмотрел, — Грюм проговорил это с таким несвойственным ему спокойствием, точно обсуждал приемлемый оттенок чернил для приглашения на званый ужин.

Металл ложки звонко цокнул по горлышку бутыли.

— Не смей, Аластор, — зло прохрипел Блэк.

Несколько капель упали мимо, прямо на чистые простыни. Меньше всего ей хотелось снова подвергаться легилименции. После выпуска никто не предупреждал, что мысли целителей в военное время — это музей с бесплатным круглосуточным доступом для авроров и министерских работников.

— Я рассказала всё, что требуется. И у вас нет официального…

— Опять это слово! Напишите официальную жалобу и положите в стопку нытья. Тогда Уилкс особо обрадуется, потому что поймёт, что вам есть что скрывать. Вы же понимаете, что к вам всё равно явятся позже и сунут вам эту красивую бумажку? А можем сделать это сейчас без лишних соплей и разговоров, чтобы вас оставили в покое, — Грюм наконец спрятал флягу в одном из карманов и уже приготовил палочку, будто ответ был ему известен. — Решайте, мисс Арджент, но я полагаю, нам выгодно оставить подробности о Блэке между нами тремя.

— Розен… — отрывисто произнёс Сириус с ложкой у рта.

— Пей, — отрезала Розентайн, рука с ложкой едва заметно дрожала.

Дождавшись, пока Блэк проглотит зелье, она продолжила:

— Только события той ночи.

Она подтолкнула кончиком пальца ложку — та легла ровно параллельно краю тумбы.

— Конечно, Арджент, не горю желанием узнать, что хранят в бриджах ваши ухажёры, — Грюм поднялся с табуретки и подошёл ближе.

— Мерлин… — только и успела сказать Розентайн, хватаясь рукой за изголовье кровати.

Аластор Грюм не отличался хоть какой-то бережностью, это было понятно по его внешнему виду и табуретке, которую он наколдовал. В мыслях он копался так же — наспех, коряво и нетерпеливо, словно искал затерявшийся сикль в кармане, набитом фантиками.

Воспоминания хлынули непрекращающимися вспышками. Разговор с двумя молодыми женщинами-коллегами. Обсуждение хамоватого мужчины из третьей палаты. Розентайн сказала что-то оскорбительно резкое, из-за чего те рассмеялись. Затем ночь. Взволнованные лица регистраторов. Блэк в палате, весь в крови. Срывающееся ядро проклятия. Заполнение карты. Кипящее зелье, вытягивание остатков проклятия. Уилкс. Снова документы. Сириус хватает её за талию, говорит, что не бредил. Следующих событий, к счастью, не последовало, потому что Розентайн ощутила резкую слабость и потребность в воздухе. Перед глазами всё плыло: лицо Грюма с кривым тонким ртом, палата, постель с Блэком — всё это стремительно сужалось в одну маленькую точку. В ушах зазвенело. Казалось, от лица отхлынула вся кровь.

На ощупь она бросилась к распахнутому окну, по пути зацепив прикроватную тумбу бедром. Вцепившись в пыльную поверхность подоконника, Розентайн вдохнула прохладный сентябрьский воздух. Юбка длиной до самого пола удобно скрывала дрожь в ногах.

— Лежать, кому сказал! — донёсся недовольный голос аврора. — Ляг, Блэк! Ты уже достаточно геройствовал ночью.

— Блэк, тебе нельзя… — голос Розентайн вышел совсем неубедительным.

Зрение постепенно возвращалось с каждым вдохом свежего прохладного воздуха. Пальцы всё ещё слишком крепко сжимали край подоконника.

— Выпей, — сказал Грюм уже тише, протягивая ей стакан Сириуса, в котором плескалась вода вперемешку с каким-то из зелий.

— Весьма заботливо, — стакан она приняла, но перед тем, как выпить, стёрла с резного стекла следы пальцев и губ шерстяной тканью тёмной юбки.

В стакане была вода с эвкалиптовой эссенцией. Тошнота отступила. В глазах окончательно прояснилось. Взгляд зацепился за повязки Блэка, потом за его бледное лицо с выразительным немым вопросом.

Розентайн коротко кивнула и потёрла пальцами переносицу. В голову сразу же пришли предупреждения отца. И совершенно нелепая фраза мамы, что все проблемы из-за мужчин. Теперь эта фраза казалась не такой уж безосновательной.

— Раз уж дела обстоят таким образом, поговорим о предстоящем вечернем променаде, — Грюм хрустнул шеей и уселся на своё место.

— Нет, — Розентайн осторожно вернула стакан на место, забыв стереть след от своих губ.