Пепел под снегом. Там, где молчат портреты (джен)

Смех раздался снова.

На этот раз ближе.

Гарри резко обернулся.

Пустой портрет на стене задрожал.

На его поверхности появилась рябь, словно холст превратился в воду.

А затем из него вышел мальчик.

Томас Эйвери.

Он выглядел точно так же, как на фотографии.

Пятнадцать лет.

Тёмные волосы.

Серые глаза.

Только теперь Гарри видел то, чего не замечал раньше.

За его спиной тянулась тонкая чёрная нить.

Она уходила в стену.

— Томас, — прошептала Гермиона.

Мальчик посмотрел на неё.

— Наконец-то кто-то произнёс моё имя.

— Где Дамблдор?

Томас улыбнулся.

— Там, где он должен быть.

— Где?

— Внутри себя.

Рон тяжело вздохнул.

— Можно хоть раз получить нормальный ответ?

Томас посмотрел на него.

— Нет.

— Я так и думал.

Гарри подошёл ближе.

— Ты знал, что я приду.

— Да.

— Ты знал, что Дамблдор придёт.

— Да.

— И знал о Первом.

Томас перестал улыбаться.

— Потому что я помог ему стать Первым.

Гермиона вздрогнула.

— Что?

— Я был его учеником.

— Ты помогал ему создавать заклинание?

— Я пытался его остановить.

Томас посмотрел на свои руки.

— Но было поздно.

Он подошёл к столу и взял дневник.

— Когда Дамблдор отделил свою тёмную сущность, она не стала отдельным существом.

— Почему?

— Потому что она не была тьмой.

Томас посмотрел на Гарри.

— Она была его желанием.

Гарри нахмурился.

— Каким?

— Желанием изменить людей.

Гермиона замолчала.

Томас продолжил:

— Дамблдор верил, что если убрать из человека боль, страх, гнев и зависть, останется только добро. Но он не понял главного.

— Чего?

— Нельзя отделить боль от любви.

Он посмотрел на Гарри.

— Нельзя забрать страх, не забрав храбрость. Нельзя уничтожить гнев, не уничтожив способность защищать. Нельзя стереть ненависть, не изменив любовь.

В комнате стало тихо.

— Первый был не человеком, — сказал Томас. — Он был идеей.

Гарри вспомнил слова Дамблдора.

«Я хотел стать добрым».

Теперь он понял.

Первый не хотел власти.

Он хотел создать мир, в котором никто больше не сможет причинить другому боль.

И для этого собирался лишить людей самих себя.

— А портреты? — спросила Гермиона.

— Хранилища.

— Чего?

— Памяти.

Томас подошёл к ближайшему портрету.

— Первый понял, что если собрать достаточно воспоминаний, можно создать новую форму сознания.

— Поэтому люди исчезали, — сказал Гарри.

Томас кивнул.

— Элинор была последней.

Гарри посмотрел на девушку.

— Почему она?

— Потому что её семья хранит последнюю часть его имени.

Гермиона резко повернулась к Элинор.

— Твой отец?

Элинор кивнула.

— В нашей семье это передаётся поколениями.

— Что именно?

— Имя.

Она подняла руку.

Чёрная отметина на коже засветилась.

Буквы сложились в слово.

АЛЬБУС.

Гарри замер.

— Значит, настоящее имя Первого…

— Не Дамблдор, — сказала Элинор.

Она посмотрела на Томаса.

— Альбус был его человеческим именем.

Томас покачал головой.

— Нет.

Он посмотрел на Гарри.

— Его настоящее имя — то, которое он уничтожил.

— Какое?

Томас подошёл к Гарри.

— Ты уже знаешь.

Гарри почувствовал боль.

Шрам, которого больше не было, словно вспыхнул.

Перед глазами появилась последняя часть воспоминания.

Тисовая улица.

Ночь.

Маленький Гарри стоял перед незнакомцем.

Но теперь лицо стало ясным.

Это был Дамблдор.

Молодой.

Он положил ладонь на голову ребёнка.

— Ты единственный, кто способен завершить то, что я начал.

Мальчик ничего не понимал.

— Почему я?

Дамблдор улыбнулся.

— Потому что ты пережил смерть.

— А что мне делать?

— Жить.

Воспоминание изменилось.

Лес.

Волан-де-Морт.

Зелёный свет.

Но между ними стоял Первый.

Он поднял палочку.

И перед тем, как исчезнуть, произнёс:

— Ты не должен убить меня. Ты должен меня вспомнить.

Гарри открыл глаза.

Теперь он всё понимал.

— Вот почему я выжил.

Томас кивнул.

— Волан-де-Морт уничтожил свою часть души.

— А Первый использовал её.

— Да.

— Он спрятал себя внутри моей магии.

— Именно.

Гермиона побледнела.

— Но почему он не проявился раньше?

Томас посмотрел на Гарри.

— Потому что ты должен был сам выбрать, кем станешь.

— И что произойдёт теперь?

— Теперь он знает, что ты вспомнил.

Замок содрогнулся.

С потолка посыпалась пыль.

Где-то наверху закричали ученики.

Колокола Хогвартса начали бить один за другим.

— Он вернулся, — сказал Томас.

Гарри поднял палочку.

— Тогда закончим это.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что ты пытаешься победить его тем же способом, которым он победил себя.

Гарри нахмурился.

— Объясни.

— Ты хочешь уничтожить его.

Томас посмотрел ему в глаза.

— А нужно принять его.

Гермиона резко возразила:

— Это безумие.

— Нет.

Томас покачал головой.

— Он существует только потому, что его отвергли.

Гарри понял.

Дамблдор пытался избавиться от собственной тьмы.

Волан-де-Морт — от собственной смертности.

Каждый раз человек пытался уничтожить часть себя.

И каждый раз эта часть возвращалась.

— Значит, я должен забрать его обратно.

Томас кивнул.

— Но ты можешь не пережить этого.

Гарри посмотрел на Гермиону.

Потом на Рона.

Они ничего не сказали.

Им и не нужно было.

Рон просто встал рядом.

— Мы идём с тобой.

Гермиона кивнула.

— Как всегда.

Они поднялись на четвёртый этаж.

Хогвартс изменился.

Портреты исчезали один за другим.

Коридоры становились длиннее.

Лестницы вели не туда.

Из стен доносились голоса.

Гарри шёл впереди.

В конце коридора стоял Первый.

Теперь у него было лицо.

Лицо Дамблдора.

Но глаза были глазами Гарри.

— Ты вспомнил, — сказал он.

— Да.

— Тогда ты понимаешь.

— Понимаю.

— Я хотел спасти людей.

— Нет.

Гарри поднял палочку.

— Ты хотел спасти их от жизни.

Первый улыбнулся.

— А разве жизнь не причиняет боль?

— Причиняет.

— Тогда почему ты не хочешь избавиться от неё?

Гарри опустил палочку.

— Потому что боль — не единственное, что делает нас людьми.

Первый замолчал.

— Я потерял людей, которых любил, — продолжил Гарри. — И хотел бы вернуть их. Каждый день.

Он посмотрел на него.

— Но если бы я стер боль, связанную с ними, я бы стер и самих их.

Первый начал исчезать.

— Нет.

— Ты ошибся.

— Я пытался сделать мир лучше.

— Я знаю.

— Тогда почему ты не ненавидишь меня?

Гарри ответил не сразу.

— Потому что я больше не хочу всю жизнь сражаться с тобой.

Он протянул руку.

— Возвращайся.

Первый закричал.

Не от боли.

От страха.

Чёрная фигура рассыпалась на тысячи искр.

Они ворвались в Гарри.

Он упал на колени.

Все воспоминания обрушились одновременно.

Детство.

Сириус.

Хогвартс.

Война.

Потери.

Счастье.

Страх.

Любовь.

И наконец — Дамблдор.

Его последняя улыбка.

«Не жалей о том, что сделал тебя собой».

Гарри закрыл глаза.

А потом всё стихло.

Когда он открыл глаза, наступило утро.

Снег прекратился.

Хогвартс был цел.

Портреты вернулись на свои места.

Но один из них остался пустым.

Тот самый.

Гермиона сидела рядом.

Рон спал, прислонившись к стене.

Элинор стояла у окна.

— Ты жив, — сказала она.

Гарри улыбнулся.

— Похоже.

— Что ты помнишь?

Он посмотрел на пустой портрет.

— Всё.

Гермиона осторожно спросила:

— А Первый?

Гарри коснулся груди.

— Он здесь.

Рон проснулся.

— Отлично. Просто прекрасно. Значит, теперь у Гарри внутри ещё один древний маг.

Гермиона улыбнулась.

— Не маг.

Гарри посмотрел на неё.

— А что?

— Память.

Через несколько дней Министерство официально объявило об исчезновении всех документов, связанных с Томасом Эйвери.

Но в Хогвартсе произошло другое.

На четвёртом этаже появился новый портрет.

На нём был изображён мальчик пятнадцати лет.

Томас.

Теперь он улыбался.

Под портретом висела небольшая табличка:

«Тем, кто искал правду. И тем, кто нашёл в себе мужество её принять».

Элинор вернулась домой.

Рон снова начал жаловаться на школьные завтраки.

Гермиона настояла на том, чтобы сохранить дневник в безопасном месте.

А Гарри ещё долго приходил к пустой раме.

Однажды ночью он остановился перед ней.

— Спасибо, — сказал он.

Ответа не последовало.

Но на холсте медленно появились слова.

«Теперь ты помнишь».

Гарри улыбнулся.

— Да.

Он развернулся и пошёл прочь.

За его спиной пустой портрет снова стал обычным.

А где-то далеко, за окнами Хогвартса, под первым весенним снегом, впервые за семьдесят девять лет исчезли последние следы пепла.

Потому что некоторые тайны нельзя победить.

Их можно только вспомнить.

А потом — отпустить.