Пепел под снегом. Там, где молчат портреты (джен)

Первый снег выпал на Хогвартс в ночь, когда исчезла Элинор Вейл.

Он лёг на башни тонким серебристым покрывалом, забил узкие окна старого замка и превратил Запретный лес в бесконечную стену чёрных ветвей. Замок выглядел почти мирным.

Почти.

Профессор Макгонагалл стояла в кабинете директора у высокого окна и смотрела на заснеженные земли.

— Вы уверены, что она была здесь? — спросила она.

Перед ней стоял шестнадцатилетний Кай Мерривезер, шестикурсник Гриффиндора. Он был бледен и крепко сжимал в руках шарф.

— Да, профессор.

— Вы видели её своими глазами?

— До того, как она вошла в коридор. Потом... нет.

Макгонагалл нахмурилась.

— Расскажите ещё раз.

Кай сглотнул.

— Мы возвращались из библиотеки около одиннадцати. Элинор сказала, что забыла перо. Я пошёл дальше в спальню. Она свернула к лестнице на четвёртый этаж. Через минуту я услышал её голос.

— Что она сказала?

Мальчик посмотрел на директора.

— Она позвала меня.

— И?

— Я вернулся.

Он замолчал.

— Но там никого не было.

За окном ударил колокол.

Один раз.

Макгонагалл подняла голову.

— Странно.

— Что?

— Колокол давно не работает.

Они оба замерли.

Из коридора донёсся звук шагов.

Медленных.

Тяжёлых.

Кай побледнел ещё сильнее.

— Это не она, — прошептал он.

Дверь кабинета открылась сама.

За ней никого не оказалось.

Только холод.

На следующее утро Хогвартс уже гудел.

Исчезновение ученицы нельзя было скрыть, особенно если исчезнувшей была Элинор Вейл — староста шестого курса, отличница и дочь известной семьи, чьё имя было связано с Министерством магии.

Гермиона Грейнджер узнала об этом ещё до завтрака.

Она сидела в Большом зале напротив Гарри, положив перед собой раскрытую газету.

— Это невозможно.

Гарри поднял взгляд от чашки кофе.

— Что именно?

— То, что они утверждают.

Рон потянулся через стол.

— Если речь опять о Министерстве, я предпочитаю не знать.

— Элинор Вейл исчезла вчера вечером.

Рон перестал жевать.

Гарри нахмурился.

— Из Хогвартса?

— Да.

— Как?

— Никто не знает.

Гермиона перевернула страницу.

— Но это не самое странное.

— А что тогда? — спросил Гарри.

Она посмотрела на него.

— Перед исчезновением Элинор сказала Каю Мерривезеру, что её кто-то позвал.

— Кто?

— Она не успела сказать.

Рон пожал плечами.

— Может, очередная тайная комната.

Гермиона посмотрела на него поверх очков.

— Рон.

— Что?

— В Хогвартсе уже была тайная комната.

— Именно поэтому я и говорю, что это вполне логично.

Гарри невольно улыбнулся.

Но улыбка исчезла, когда в Большой зал вошла Макгонагалл.

Она была необычно серьёзна.

— Мистер Поттер. Мисс Грейнджер. Мистер Уизли.

Трое поднялись.

— В мой кабинет. Сейчас.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне разобраться.

Гарри удивлённо посмотрел на Макгонагалл.

— Нам?

— Вы уже не ученики, но это не значит, что вы перестали быть частью Хогвартса.

Гермиона кивнула.

— Что произошло на самом деле?

Макгонагалл несколько секунд молчала.

Затем подошла к шкафу и достала старую папку.

На обложке было написано:

ДЕЛО № 17. НЕ РАСКРЫТО.

Рон нахмурился.

— Что это?

— Исчезновение ученика.

Гарри открыл папку.

Внутри лежала фотография.

Мальчик лет пятнадцати.

Тёмные волосы.

Серые глаза.

На обороте стояла дата.

12 декабря 1947 года.

Гермиона побледнела.

— Семьдесят девять лет назад.

— Да.

— И он тоже исчез в Хогвартсе?

— Да.

— Его нашли?

Макгонагалл покачала головой.

— Нет.

Рон нахмурился.

— И какое это имеет отношение к Элинор?

— Вчера ночью, после её исчезновения, один из портретов в замке изменился.

Гарри поднял глаза.

— Какой?

— Портрет неизвестного мальчика.

Она помолчала.

— Он появился на четвёртом этаже.

Гермиона резко закрыла папку.

— Там, где исчезла Элинор.

Макгонагалл кивнула.

Они нашли портрет спустя двадцать минут.

Коридор на четвёртом этаже был пуст.

Снег стучал по окнам.

Портрет висел между двумя гобеленами, которых Гарри прежде никогда не видел.

На картине стоял мальчик.

Тот самый.

Он был одет в старую школьную форму, почти чёрную от времени. На груди виднелся герб Слизерина.

Рон остановился.

— Прекрасно.

— Что? — спросила Гермиона.

— Слизеринец, который появляется через семьдесят девять лет после исчезновения. Конечно. Почему бы и нет?

Гарри подошёл ближе.

Мальчик на портрете смотрел прямо на него.

Не на Гермиону.

Не на Рона.

На Гарри.

И вдруг произнёс:

— Ты слишком поздно.

Гарри замер.

— Что?

Портрет улыбнулся.

— Я ждал тебя.

Гермиона шагнула вперёд.

— Кто вы?

Мальчик повернул голову.

— Меня звали Томас Эйвери.

Рон выругался.

Гермиона резко схватила Гарри за рукав.

— Эйвери?

— Нет, — тихо сказал Гарри.

Он продолжал смотреть на портрет.

— Это не тот Эйвери.

Мальчик улыбнулся.

— Верно.

Затем его лицо изменилось.

Улыбка исчезла.

— Но я знаю того, кто был.

В коридоре погасли свечи.

Все одновременно.

Наступила абсолютная темнота.

Гермиона прошептала:

— Люмос.

Свет вспыхнул.

Портрет был пуст.

Гарри подошёл к нему.

На холсте осталась только одна надпись.

Она медленно проступала чёрными буквами:

«НЕ ИЩИТЕ ЭЛИНОР. ИЩИТЕ ПЕРВОГО.»

А затем из-за стены раздался крик.

Женский.

Элинор.

— ГАРРИ!

Они бросились в сторону лестницы.

Но там никого не было.

Только снег.

Снег, который каким-то невозможным образом лежал прямо на каменном полу.

И посреди белого следа была одна вещь.

Старое серебряное кольцо.

Гермиона подняла его.

На внутренней стороне были выгравированы четыре слова:

«Мы все начали с одного».

— Не трогай его.

Голос Гермионы прозвучал настолько резко, что Гарри остановился.

Серебряное кольцо лежало у неё на ладони.

— Почему?

— Потому что оно только что было горячим.

Рон посмотрел на неё с недоверием.

— Кольцо?

— Да.

— Гермиона, мы в замке, где картины разговаривают, лестницы меняют направление, а однажды из стен выползла гигантская змея. Думаю, горячее кольцо уже не должно нас удивлять.

— Оно не просто горячее.

Гермиона перевернула кольцо.

На внутренней стороне исчезла надпись.

Теперь там было другое.

«ЧЕТВЁРТАЯ ЛЕСТНИЦА. ТРЕТИЙ КАМЕНЬ. ПОЛНОЧЬ.»

Гарри почувствовал неприятный холод.

— Это приглашение.

— Или предупреждение, — сказала Гермиона.

Рон вздохнул.

— В Хогвартсе никогда нельзя просто написать: «Встретимся в Большом зале после завтрака». Обязательно третья каменная плита, полночь, запретный коридор и вероятность быть съеденным.

Гарри посмотрел на него.

— Ты можешь не идти.

— Нет.

Рон сунул руки в карманы.

— Но если я умру, я буду очень зол.

До полуночи оставалось четыре часа.

За это время Гермиона успела найти сведения о Томасе Эйвери.

Вернее, почти ничего не найти.

— Его нет в школьных архивах, — сказала она, листая старые документы.

Они сидели в пустом кабинете истории магии. Перед ними лежали книги, папки и несколько пожелтевших газет.

— Но Макгонагалл показала нам фотографию, — заметил Гарри.

— Именно.

— Значит, архивы подделали?

— Или удалили.

Рон посмотрел на толстенную книгу.

— А зачем кому-то удалять информацию о пятнадцатилетнем слизеринце, который исчез семьдесят девять лет назад?

Гермиона замолчала.

— Возможно, потому что он не просто исчез.

— Что ты имеешь в виду?

Она открыла газету.

На первой странице было написано:

«ТРАГЕДИЯ В ХОГВАРТСЕ: УЧЕНИК ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ»

Под заголовком находилась фотография Томаса.

— Посмотрите на дату.

Гарри наклонился.

— 12 декабря 1947-го.

— А теперь вот это.

Гермиона указала на маленькую заметку внизу страницы.

«Директор школы отказывается комментировать обстоятельства происшествия. Министерство начало расследование».

Рон нахмурился.

— И?

— Через три дня расследование закрыли.

— Почему?

— Причина не указана.

Гарри взял газету.

На полях кто-то сделал карандашную пометку.

Всего два слова:

«Он видел».

— Что он видел? — спросил Рон.

Гермиона покачала головой.

— Не знаю.

Гарри снова посмотрел на фотографию.

Мальчик на снимке не улыбался.

Но теперь Гарри заметил кое-что странное.

На заднем плане стоял преподаватель.

Лицо мужчины было размытым.

А рядом с ним — ещё один человек.

Высокий.

В длинной мантии.

Его лицо было полностью зачёркнуто.

Гермиона замерла.

— Гарри.

— Я вижу.

— Это не чернила.

Она коснулась страницы кончиком палочки.

— Это заклинание.

— Можно снять?

— Попробую.

Она произнесла несколько слов.

Страница задрожала.

Чёрные линии начали исчезать.

На секунду лицо незнакомца стало видимым.

Гарри увидел его.

И сердце пропустило удар.

Он знал этого человека.

— Нет.

Рон посмотрел на него.

— Что?

— Я его знаю.

На фотографии стоял Альбус Дамблдор.

Молодой.

Ещё не седой.

Ещё не директор.

Гарри смотрел на снимок, не в силах отвести взгляд.

— Это невозможно, — прошептала Гермиона.

— Почему?

— Потому что Дамблдор в 1947 году преподавал трансфигурацию.

— И?

— А на фотографии он стоит там, где исчез Томас.

Рон медленно выпрямился.

— Ты хочешь сказать…

— Нет, — перебил Гарри.

Он закрыл газету.

— Мы ничего не знаем.

В полночь они пришли к лестнице.

Четвёртая лестница находилась в западном крыле.

Третий камень сверху ничем не отличался от остальных.

Гермиона провела по нему пальцами.

— Здесь должно быть заклинание.

Гарри присел.

— Посмотри.

Между камнями была тонкая линия.

Рон достал палочку.

— Отойти?

— Нет, — сказала Гермиона. — Думаю, нужна кровь.

— Разумеется.

Гарри посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что кольцо реагирует на кровь.

Она осторожно положила серебряное кольцо на камень.

Ничего не произошло.

Тогда Гарри коснулся его пальцем.

Кольцо вспыхнуло.

Камень под ними дрогнул.

Лестница исчезла.

Рон едва не упал.

— Прекрасно.

Перед ними открылся узкий проход.

Из темноты пахнуло пылью и чем-то ещё.

Старым дымом.

Гермиона подняла палочку.

— Идём.

Коридор уходил вниз.

Они шли минут десять.

Потом Гарри услышал голос.

Тихий.

Почти детский.

— Не доверяй директору.

Он остановился.

— Вы тоже слышали?

— Что? — спросила Гермиона.

Голос повторился.

— Не доверяй директору.

Рон посмотрел назад.

— Гарри…

— Я слышал.

На стене появилась дверь.

Без ручки.

Без замочной скважины.

На ней было изображено четыре герба факультетов.

Гриффиндор.

Слизерин.

Когтевран.

Пуффендуй.

Гермиона провела пальцами по рисунку.

— Это не просто дверь.

— Что с ней?

— Она защищена четырьмя заклинаниями.

— Значит, нужны четыре человека? — спросил Рон.

— Нет.

Гермиона посмотрела на Гарри.

— Нужны четыре воспоминания.

Дверь открылась после того, как каждый из них коснулся одного из гербов и назвал самое страшное воспоминание.

Рон выбрал битву за Хогвартс.

Гермиона — тот момент, когда её родители перестали помнить её.

Гарри долго молчал.

Перед глазами вспыхивали лица.

Сириус.

Дамблдор.

Люпин.

Снейп.

И множество других.

— Я не могу выбрать одно.

Дверь сама открылась.

Гермиона посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что они все до сих пор со мной.

За дверью находилась огромная комната.

Стены были покрыты фотографиями.

Сотнями.

Тысячами.

Ученики.

Преподаватели.

Выпускники.

Некоторые фотографии были настолько старыми, что лица на них почти исчезли.

В центре стоял стол.

На нём лежал дневник.

Гарри подошёл.

На обложке было написано:

ТОМАС ЭЙВЕРИ

Рон нервно усмехнулся.

— Ну наконец-то.

Гермиона открыла дневник.

Первая страница была пуста.

Вторая — тоже.

Третья содержала одну запись.

«Если вы это читаете, значит, портрет вернулся».

Гермиона перевернула страницу.

«Он сказал, что война закончится. Он солгал».

Ещё одна.

«Мы думали, что Волан-де-Морт был первым».

Гарри замер.

— Что?

Гермиона продолжила читать.

«Но до него уже был другой».

Следующая страница была вырвана.

Потом ещё одна.

И ещё.

Последняя сохранившаяся запись была написана неровным почерком:

«Дамблдор знает правду. Но он поклялся никогда её не раскрывать».

В комнате стало тихо.

Рон первым нарушил молчание.

— Я начинаю скучать по временам, когда наши проблемы ограничивались Пожирателями смерти.

Гермиона закрыла дневник.

— Нам нужно уходить.

Гарри не двигался.

— Подожди.

На дальней стене была фотография.

Элинор Вейл.

Живая.

Она стояла в этой комнате.

Рядом с Томасом Эйвери.

Гермиона подошла ближе.

— Этого не может быть.

Фотография была свежей.

На ней Элинор смотрела прямо в объектив.

А Томас стоял за её плечом.

На обороте фотографии была дата.

Сегодня.

И подпись:

«Она согласилась помочь нам».

Гарри резко обернулся.

— Нам?

В дальнем углу комнаты что-то зашевелилось.

Из тени вышла Элинор.

Она была бледной, растрёпанной, в порванной школьной мантии.

— Гарри.

Гермиона подняла палочку.

— Не подходи.

Элинор остановилась.

— Я не враг.

— Где ты была?

— Под замком.

— Кто тебя похитил?

Элинор посмотрела на дневник.

— Никто.

— Тогда что происходит?

Девушка тяжело вздохнула.

— Я сама сюда пришла.

Рон уставился на неё.

— Зачем?

Элинор посмотрела на Гарри.

— Потому что Томас сказал мне, что ты придёшь.

— Томас мёртв.

— Нет.

Она покачала головой.

— Он никогда не умирал.

В этот момент все фотографии на стенах одновременно повернулись лицом к Гарри.

Тысячи нарисованных глаз смотрели на него.

А затем портреты заговорили.

Одним голосом:

— Наконец-то Поттер вернулся.

— Наконец-то Поттер вернулся.

Тысячи голосов слились в один.

Гарри отступил.

На стенах шевелились лица. Портреты, которые ещё секунду назад казались обычными изображениями давно умерших людей, теперь смотрели прямо на него.

Кто-то улыбался.

Кто-то плакал.

Кто-то стучал ладонями по внутренней стороне рамы.

— Они знают меня, — тихо сказал Гарри.

— Это портреты, — ответила Гермиона, хотя голос её дрогнул. — Они не могут…

— Могут, — перебила Элинор.

Она стояла у стола, сжимая край мантии.

— Здесь всё может.

Один из портретов вдруг закричал:

— Кровь помнит!

Другой подхватил:

— Имя помнит!

Третий:

— Долг помнит!

Затем всё стихло.

Молчание оказалось страшнее криков.

Гарри посмотрел на Элинор.

— Теперь объясняй.

Девушка опустила глаза.

— Я не знала, что так будет.

— Ты сама сюда пришла.

— Да.

— И знала о Томасе?

— Да.

— И знала обо мне?

— Да.

Гермиона резко вмешалась:

— Тогда начнём с самого начала.

Элинор кивнула.

— Хорошо.

Она подошла к столу и открыла дневник.

— Томас Эйвери родился в 1932 году. Его семья была влиятельной, но не настолько, как утверждали потом. Он учился на Слизерине. Был отличником. Играл в квиддич. Ненавидел дуэли.

Рон нахмурился.

— Не очень похож на будущего тёмного мага.

— Потому что он им не был.

Гарри посмотрел на фотографию.

— Тогда почему его имя исчезло из истории?

— Потому что он узнал то, чего не должен был узнать.

Гермиона скрестила руки.

— Что именно?

Элинор перевернула несколько страниц.

— До Волан-де-Морта существовал человек, которого в старых документах называют просто Первым.

Рон закатил глаза.

— Конечно. Почему не назвать его как-нибудь нормально?

— У него было имя, — сказала Элинор. — Но его намеренно стёрли.

— Кто?

— Министерство.

Гермиона нахмурилась.

— Почему?

— Потому что он не был обычным тёмным волшебником. Он не пытался захватить власть.

— А чего хотел?

Элинор посмотрела на Гарри.

— Изменить сам принцип магии.

В комнате стало тихо.

— Магию нельзя изменить, — сказала Гермиона.

— Можно.

Элинор положила ладонь на дневник.

— Он обнаружил, что существует древний способ связывать человеческую память с магией. Если забрать у человека воспоминание, его можно превратить в часть заклинания.

Гарри почувствовал холод.

— Память как магический ресурс.

— Именно.

Гермиона медленно кивнула.

— Поэтому портреты.

— Да.

Элинор посмотрела на стены.

— Эти люди не нарисованы.

Гарри нахмурился.

— Что?

— Каждый портрет содержит настоящее воспоминание человека. Не копию. Не отражение личности. Воспоминание.

Рон оглянулся.

— То есть они…

— Помнят.

Один из портретов тихо засмеялся.

Гарри подошёл к нему.

На картине была женщина лет сорока.

— Кто вы?

Женщина посмотрела на него.

— Я была матерью.

— Чьей?

— Не помню.

Гарри почувствовал неприятное покалывание.

— Почему?

Она коснулась виска.

— Потому что кто-то забрал это.

Гермиона несколько минут молчала.

Потом спросила:

— Что произошло с Томасом?

Элинор закрыла дневник.

— Он нашёл Первого.

— И?

— Он попытался его остановить.

— Один?

— Нет.

Она посмотрела на фотографию.

На ней рядом с Томасом стоял молодой Дамблдор.

— Дамблдор помог ему.

Гарри сжал челюсть.

— Тогда почему дневник говорит, что Дамблдор поклялся молчать?

— Потому что они проиграли.

Рон перестал улыбаться.

— Подожди.

Он указал на фотографию.

— Ты сказала, что Томас исчез в 1947 году.

— Да.

— А Дамблдор помогал ему.

— Да.

— Тогда кто был Первым?

Элинор посмотрела на него.

— Мы не знаем.

— Отлично.

Рон развёл руками.

— Просто отлично.

Но Гермиона уже листала дневник.

— Здесь должно быть что-то ещё.

Она остановилась.

Между страницами лежал маленький клочок бумаги.

На нём было написано:

«Первый не умер. Он разделил себя».

— Разделил? — переспросил Гарри.

Элинор побледнела.

— Это невозможно.

Гермиона посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что Томас писал, что разделить человека можно только одним способом.

— Каким?

Элинор прошептала:

— Уничтожить его имя.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Имя?

— Если человек теряет своё настоящее имя, он перестаёт существовать для магии.

— И что происходит?

— Его воспоминания можно передать другим.

Гермиона резко подняла голову.

— Поэтому никто не помнит Первого.

Элинор кивнула.

— Но он оставил себя в других людях.

Рон медленно произнёс:

— Значит, где-то сейчас живут люди, внутри которых находится часть его памяти.

— Да.

— И один из них…

Рон не договорил.

Гарри уже понял.

— Томас.

Элинор покачала головой.

— Нет.

— Тогда кто?

Девушка посмотрела на него.

— Ты.

Гарри замер.

— Что?

— После смерти Волан-де-Морта ты потерял часть воспоминаний о своём прошлом.

— Я ничего не терял.

— Поттер, ты уверен?

Гермиона нахмурилась.

— Элинор, что ты говоришь?

— Я говорю, что кое-что было удалено из памяти Гарри.

— Когда?

— В ночь, когда он победил Волан-де-Морта.

Гарри резко вытащил палочку.

— Хватит.

Элинор не отступила.

— Ты помнишь, что произошло в лесу?

— Да.

— Всё?

Гарри замолчал.

Он помнил.

Он шёл в лес.

Видел Волан-де-Морта.

Палочка.

Заклинание.

Боль.

А потом…

Пустота.

— Нет, — прошептал он.

Гермиона посмотрела на него.

— Гарри?

Он закрыл глаза.

В памяти возникла картинка.

Снег.

Нет.

Не снег.

Пепел.

Он стоял посреди леса.

Перед ним был Волан-де-Морт.

Но рядом с ним кто-то ещё.

Высокий человек.

Чёрная мантия.

Лица Гарри не видел.

Человек поднял палочку.

И сказал:

— Ты забыл меня.

Гарри открыл глаза.

Он тяжело дышал.

— Я видел его.

Гермиона схватила его за плечо.

— Кого?

— Первого.

Элинор прошептала:

— Значит, он вернулся.

И в ту же секунду в комнате раздался грохот.

Одна из стен раскололась.

Портреты начали падать.

Из трещины хлынул ледяной ветер.

Элинор закричала:

— Бегите!

— Что происходит?!

— Он нашёл нас!

— Кто?!

Элинор посмотрела в сторону разрушенной стены.

— Тот, чьё имя мы пытаемся вспомнить.

В проходе появился силуэт.

Высокий мужчина.

Чёрная мантия.

Лицо скрыто капюшоном.

Гарри поднял палочку.

— Кто ты?

Силуэт остановился.

— Ты действительно не помнишь?

Голос был спокойным.

Почти ласковым.

И до боли знакомым.

Гарри застыл.

— Кто ты?

Мужчина медленно поднял голову.

Из-под капюшона показались глаза.

Голубые.

Холодные.

Знакомые.

Гермиона побледнела.

Рон прошептал:

— Нет…

Мужчина улыбнулся.

— Здравствуй, Гарри.

Он снял капюшон.

И Гарри впервые за много лет увидел лицо человека, которого считал мёртвым.

Альбус Дамблдор.

Но это был не призрак.

Не портрет.

Живой человек.

Он сделал шаг вперёд.

— Я предупреждал тебя никогда не искать правду.

Гарри сжал палочку.

— Вы умерли.

Дамблдор печально улыбнулся.

— Один из нас — да.

— Один из нас — да.

Слова Дамблдора повисли в воздухе.

Гарри не двигался.

Он смотрел на человека перед собой и пытался найти хоть одну деталь, которая объяснила бы происходящее.

Это не мог быть Дамблдор.

Не мог.

Гарри собственными глазами видел его смерть.

Он помнил Астрономическую башню.

Зелёную вспышку.

Падение.

Он помнил похороны.

Помнил белую гробницу.

Помнил пустоту, оставшуюся после него.

— Вы не Дамблдор, — сказал Гарри.

Мужчина улыбнулся.

— Разумеется, нет.

Рон выдохнул:

— Это совершенно не успокаивает.

Гермиона подняла палочку.

— Кто вы?

Дамблдор посмотрел на неё.

— Очень хороший вопрос, Гермиона.

— Не называйте меня по имени.

— Хорошо.

Он перевёл взгляд на Гарри.

— Тогда будем честны. Я — Альбус Дамблдор.

Гарри почувствовал, как внутри поднимается ярость.

— Лжец.

— Возможно.

— Дамблдор умер.

— Да.

— Тогда вы кто?

На лице мужчины впервые появилась усталость.

— Человек, который должен был умереть вместе с ним.

Элинор внезапно бросилась вперёд.

— Вы обещали!

Дамблдор даже не поднял палочки.

Он просто посмотрел на неё.

Элинор замерла.

— Я обещал твоему отцу, — тихо сказал он. — Не тебе.

— Вы сказали, что никогда больше не вернётесь.

— Я ошибся.

— Вы всегда ошибаетесь!

Её голос сорвался.

Гарри посмотрел на неё.

— Что он сделал с твоим отцом?

Элинор ничего не ответила.

Дамблдор ответил вместо неё:

— Её отец был хранителем последнего имени.

Гермиона нахмурилась.

— Какого имени?

— Моего.

Гарри посмотрел на него.

— Вашего?

Дамблдор кивнул.

— Альбус Дамблдор — не моё настоящее имя.

Тишина.

Рон медленно опустил палочку.

— Я даже не знаю, что на это сказать.

— Тогда не говори.

Гермиона подошла ближе.

— Что произошло в 1947 году?

Дамблдор посмотрел на дневник Томаса.

— Томас обнаружил Первого.

— Кто он был?

— Я.

Гарри почувствовал, будто земля ушла из-под ног.

— Что?

— Я был Первым.

Гермиона побледнела.

— Нет.

— Да.

Дамблдор говорил спокойно.

— Не тем человеком, которого вы знаете. До того, как я стал преподавателем. До Гриндевальда. До всего.

Он посмотрел на Гарри.

— Я был молод. Глуп. Уверен, что могу исправить мир.

— И что вы сделали?

— Создал заклинание.

— Какое?

— Оно позволяло человеку отделить от себя часть памяти.

Гермиона резко поняла.

— Первое заклинание.

Дамблдор кивнул.

— Я хотел отделить страх. Жестокость. Зависть. Все человеческие слабости.

— Вы хотели стать совершенным, — сказал Гарри.

— Я хотел стать добрым.

Он посмотрел на него.

— Но магия не различает добро и зло. Она лишь исполняет желание.

Гарри увидел это.

Не глазами.

Памятью.

Молодой Дамблдор стоял в подземной комнате.

Перед ним лежал каменный круг.

Внутри круга горел огонь.

Рядом стоял Томас.

— Вы не знаете, что делаете, — говорил мальчик.

— Знаю.

— Нет.

Томас качал головой.

— Вы думаете, что избавитесь от зла внутри себя. Но вы только дадите ему тело.

Молодой Дамблдор улыбался.

— Иногда зло нужно выпустить, чтобы победить его.

— А если оно не захочет возвращаться?

Дамблдор поднял палочку.

— Тогда я заставлю его.

Вспышка.

Крик.

И что-то вышло из круга.

Не человек.

Тень.

Она коснулась стены.

И стена зашептала.

Гарри резко открыл глаза.

Он снова стоял в подземной комнате.

— Я видел это.

Дамблдор кивнул.

— Потому что это воспоминание было твоим.

— Моим?

— Да.

— Но я не был там.

— Был.

Гермиона смотрела на Гарри с ужасом.

— В той ночи.

Дамблдор продолжил:

— Когда Волан-де-Морт умер, он не исчез полностью. Частица его души была связана с тобой. Все знают эту историю.

Гарри сжал кулаки.

— Хоркрукс.

— Именно.

— Но я уничтожил его.

— Частицу Волан-де-Морта — да.

Дамблдор сделал шаг ближе.

— Но вместе с ней ты уничтожил нечто ещё.

Гарри почувствовал холод.

— Что?

— Часть собственной памяти.

В голове Гарри что-то щёлкнуло.

Лес.

Ночь.

Пепел.

Он снова увидел себя.

Но теперь рядом стоял Дамблдор.

Молодой.

Живой.

Он держал палочку.

— Гарри, ты должен забыть.

— Что?

— Меня.

— Почему?

— Потому что если ты будешь помнить, он найдёт тебя.

— Кто?

Дамблдор посмотрел куда-то за его спину.

— Я.

И вдруг Гарри понял.

Всё это время он думал, что видел Волан-де-Морта.

Но в воспоминании рядом стоял другой человек.

Тот самый, кто сейчас находился перед ним.

Первый.

Дамблдор.

— Почему вы стерли мне память? — спросил Гарри.

— Потому что ты был единственным, кто мог его остановить.

— Кого?

Дамблдор посмотрел на портреты.

— Меня.

Гарри замер.

— Я не понимаю.

— После того как я отделил от себя свою тёмную часть, она не исчезла. Она получила сознание.

— Первый.

— Да.

— И вы стали двумя людьми.

— Нет.

Дамблдор покачал головой.

— Хуже.

Он посмотрел на Гарри.

— Мы стали одним человеком, разделённым между двумя телами.

Гермиона побледнела.

— Поэтому вы не можете просто убить его.

— Поэтому я и умер.

Рон нахмурился.

— Подождите. Вы сказали, что умерли.

— Я умер.

— Тогда как вы здесь?

Дамблдор улыбнулся.

— Потому что смерть была частью плана.

Гарри резко поднял палочку.

— Какого плана?

Дамблдор ответил:

— Чтобы Первый не мог вернуться, я должен был умереть.

— Но он вернулся.

— Нет.

Он посмотрел прямо на Гарри.

— Он никогда не уходил.

В этот момент Элинор закричала.

На её руке появилась чёрная отметина.

Гермиона бросилась к ней.

— Что это?

Элинор стиснула зубы.

— Он нашёл меня.

— Кто?

Она посмотрела на Дамблдора.

— Настоящий.

Дамблдор впервые испугался.

— Нет.

В стенах что-то загрохотало.

Портреты начали трескаться.

Сначала один.

Потом второй.

Потом все сразу.

Гарри услышал голос.

Он исходил отовсюду.

Из камней.

Из пола.

Из портретов.

Из собственной головы.

— Альбус.

Дамблдор закрыл глаза.

— Ты обещал.

— Я не нарушал обещания.

— Ты привёл его сюда.

Дамблдор посмотрел на Гарри.

— Я не знал, что он проснётся так быстро.

Гермиона резко спросила:

— Кто проснётся?

Ответил голос.

— Я.

Пол под ногами раскололся.

Из глубины поднялся чёрный дым.

Он собрался в человеческую фигуру.

Высокую.

Без лица.

Гарри почувствовал, что сердце начинает биться быстрее.

Фигура повернулась к нему.

И впервые заговорила голосом, который Гарри узнавал.

Не Дамблдора.

Не Волан-де-Морта.

Своим собственным.

— Гарри.

Он отступил.

— Нет.

Фигура протянула руку.

— Ты забрал у меня моё имя.

Гарри почувствовал боль в шраме.

Хотя шрама уже давно не было.

— Теперь верни его.

В комнате погас свет.

А когда он вспыхнул снова, Дамблдора уже не было.

На полу осталась только его палочка.

Гермиона подняла её.

На древке проступила надпись:

«СМЕРТЬ — НЕ КОНЕЦ. ИМЯ — НЕ НАЧАЛО.»

Рон посмотрел на Гарри.

— Что теперь?

Гарри не ответил.

Он смотрел на Элинор.

Чёрная отметина на её руке медленно складывалась в буквы.

Гермиона прочитала первой.

— «Последний носитель».

Гарри почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось.

Не голос.

Воспоминание.

Он увидел себя ребёнком.

Маленьким, одиноким мальчиком в чулане на Тисовой улице.

Перед ним стоял человек.

Не Волан-де-Морт.

Не Дамблдор.

Тот, кого Гарри никогда не мог вспомнить.

Человек наклонился к нему и прошептал:

— Когда-нибудь ты вспомнишь, кому на самом деле принадлежит твоя магия.

Воспоминание оборвалось.

Гарри открыл глаза.

— Нам нужно найти Томаса.

Гермиона посмотрела на него.

— Но Томас исчез семьдесят девять лет назад.

— Нет.

Гарри поднял взгляд.

— Он не исчез.

Он посмотрел на пустой портрет.

— Он спрятался.

А где-то далеко, в глубине Хогвартса, впервые за семьдесят девять лет прозвучал смех Томаса Эйвери.

Смех раздался снова.

На этот раз ближе.

Гарри резко обернулся.

Пустой портрет на стене задрожал.

На его поверхности появилась рябь, словно холст превратился в воду.

А затем из него вышел мальчик.

Томас Эйвери.

Он выглядел точно так же, как на фотографии.

Пятнадцать лет.

Тёмные волосы.

Серые глаза.

Только теперь Гарри видел то, чего не замечал раньше.

За его спиной тянулась тонкая чёрная нить.

Она уходила в стену.

— Томас, — прошептала Гермиона.

Мальчик посмотрел на неё.

— Наконец-то кто-то произнёс моё имя.

— Где Дамблдор?

Томас улыбнулся.

— Там, где он должен быть.

— Где?

— Внутри себя.

Рон тяжело вздохнул.

— Можно хоть раз получить нормальный ответ?

Томас посмотрел на него.

— Нет.

— Я так и думал.

Гарри подошёл ближе.

— Ты знал, что я приду.

— Да.

— Ты знал, что Дамблдор придёт.

— Да.

— И знал о Первом.

Томас перестал улыбаться.

— Потому что я помог ему стать Первым.

Гермиона вздрогнула.

— Что?

— Я был его учеником.

— Ты помогал ему создавать заклинание?

— Я пытался его остановить.

Томас посмотрел на свои руки.

— Но было поздно.

Он подошёл к столу и взял дневник.

— Когда Дамблдор отделил свою тёмную сущность, она не стала отдельным существом.

— Почему?

— Потому что она не была тьмой.

Томас посмотрел на Гарри.

— Она была его желанием.

Гарри нахмурился.

— Каким?

— Желанием изменить людей.

Гермиона замолчала.

Томас продолжил:

— Дамблдор верил, что если убрать из человека боль, страх, гнев и зависть, останется только добро. Но он не понял главного.

— Чего?

— Нельзя отделить боль от любви.

Он посмотрел на Гарри.

— Нельзя забрать страх, не забрав храбрость. Нельзя уничтожить гнев, не уничтожив способность защищать. Нельзя стереть ненависть, не изменив любовь.

В комнате стало тихо.

— Первый был не человеком, — сказал Томас. — Он был идеей.

Гарри вспомнил слова Дамблдора.

«Я хотел стать добрым».

Теперь он понял.

Первый не хотел власти.

Он хотел создать мир, в котором никто больше не сможет причинить другому боль.

И для этого собирался лишить людей самих себя.

— А портреты? — спросила Гермиона.

— Хранилища.

— Чего?

— Памяти.

Томас подошёл к ближайшему портрету.

— Первый понял, что если собрать достаточно воспоминаний, можно создать новую форму сознания.

— Поэтому люди исчезали, — сказал Гарри.

Томас кивнул.

— Элинор была последней.

Гарри посмотрел на девушку.

— Почему она?

— Потому что её семья хранит последнюю часть его имени.

Гермиона резко повернулась к Элинор.

— Твой отец?

Элинор кивнула.

— В нашей семье это передаётся поколениями.

— Что именно?

— Имя.

Она подняла руку.

Чёрная отметина на коже засветилась.

Буквы сложились в слово.

АЛЬБУС.

Гарри замер.

— Значит, настоящее имя Первого…

— Не Дамблдор, — сказала Элинор.

Она посмотрела на Томаса.

— Альбус был его человеческим именем.

Томас покачал головой.

— Нет.

Он посмотрел на Гарри.

— Его настоящее имя — то, которое он уничтожил.

— Какое?

Томас подошёл к Гарри.

— Ты уже знаешь.

Гарри почувствовал боль.

Шрам, которого больше не было, словно вспыхнул.

Перед глазами появилась последняя часть воспоминания.

Тисовая улица.

Ночь.

Маленький Гарри стоял перед незнакомцем.

Но теперь лицо стало ясным.

Это был Дамблдор.

Молодой.

Он положил ладонь на голову ребёнка.

— Ты единственный, кто способен завершить то, что я начал.

Мальчик ничего не понимал.

— Почему я?

Дамблдор улыбнулся.

— Потому что ты пережил смерть.

— А что мне делать?

— Жить.

Воспоминание изменилось.

Лес.

Волан-де-Морт.

Зелёный свет.

Но между ними стоял Первый.

Он поднял палочку.

И перед тем, как исчезнуть, произнёс:

— Ты не должен убить меня. Ты должен меня вспомнить.

Гарри открыл глаза.

Теперь он всё понимал.

— Вот почему я выжил.

Томас кивнул.

— Волан-де-Морт уничтожил свою часть души.

— А Первый использовал её.

— Да.

— Он спрятал себя внутри моей магии.

— Именно.

Гермиона побледнела.

— Но почему он не проявился раньше?

Томас посмотрел на Гарри.

— Потому что ты должен был сам выбрать, кем станешь.

— И что произойдёт теперь?

— Теперь он знает, что ты вспомнил.

Замок содрогнулся.

С потолка посыпалась пыль.

Где-то наверху закричали ученики.

Колокола Хогвартса начали бить один за другим.

— Он вернулся, — сказал Томас.

Гарри поднял палочку.

— Тогда закончим это.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что ты пытаешься победить его тем же способом, которым он победил себя.

Гарри нахмурился.

— Объясни.

— Ты хочешь уничтожить его.

Томас посмотрел ему в глаза.

— А нужно принять его.

Гермиона резко возразила:

— Это безумие.

— Нет.

Томас покачал головой.

— Он существует только потому, что его отвергли.

Гарри понял.

Дамблдор пытался избавиться от собственной тьмы.

Волан-де-Морт — от собственной смертности.

Каждый раз человек пытался уничтожить часть себя.

И каждый раз эта часть возвращалась.

— Значит, я должен забрать его обратно.

Томас кивнул.

— Но ты можешь не пережить этого.

Гарри посмотрел на Гермиону.

Потом на Рона.

Они ничего не сказали.

Им и не нужно было.

Рон просто встал рядом.

— Мы идём с тобой.

Гермиона кивнула.

— Как всегда.

Они поднялись на четвёртый этаж.

Хогвартс изменился.

Портреты исчезали один за другим.

Коридоры становились длиннее.

Лестницы вели не туда.

Из стен доносились голоса.

Гарри шёл впереди.

В конце коридора стоял Первый.

Теперь у него было лицо.

Лицо Дамблдора.

Но глаза были глазами Гарри.

— Ты вспомнил, — сказал он.

— Да.

— Тогда ты понимаешь.

— Понимаю.

— Я хотел спасти людей.

— Нет.

Гарри поднял палочку.

— Ты хотел спасти их от жизни.

Первый улыбнулся.

— А разве жизнь не причиняет боль?

— Причиняет.

— Тогда почему ты не хочешь избавиться от неё?

Гарри опустил палочку.

— Потому что боль — не единственное, что делает нас людьми.

Первый замолчал.

— Я потерял людей, которых любил, — продолжил Гарри. — И хотел бы вернуть их. Каждый день.

Он посмотрел на него.

— Но если бы я стер боль, связанную с ними, я бы стер и самих их.

Первый начал исчезать.

— Нет.

— Ты ошибся.

— Я пытался сделать мир лучше.

— Я знаю.

— Тогда почему ты не ненавидишь меня?

Гарри ответил не сразу.

— Потому что я больше не хочу всю жизнь сражаться с тобой.

Он протянул руку.

— Возвращайся.

Первый закричал.

Не от боли.

От страха.

Чёрная фигура рассыпалась на тысячи искр.

Они ворвались в Гарри.

Он упал на колени.

Все воспоминания обрушились одновременно.

Детство.

Сириус.

Хогвартс.

Война.

Потери.

Счастье.

Страх.

Любовь.

И наконец — Дамблдор.

Его последняя улыбка.

«Не жалей о том, что сделал тебя собой».

Гарри закрыл глаза.

А потом всё стихло.

Когда он открыл глаза, наступило утро.

Снег прекратился.

Хогвартс был цел.

Портреты вернулись на свои места.

Но один из них остался пустым.

Тот самый.

Гермиона сидела рядом.

Рон спал, прислонившись к стене.

Элинор стояла у окна.

— Ты жив, — сказала она.

Гарри улыбнулся.

— Похоже.

— Что ты помнишь?

Он посмотрел на пустой портрет.

— Всё.

Гермиона осторожно спросила:

— А Первый?

Гарри коснулся груди.

— Он здесь.

Рон проснулся.

— Отлично. Просто прекрасно. Значит, теперь у Гарри внутри ещё один древний маг.

Гермиона улыбнулась.

— Не маг.

Гарри посмотрел на неё.

— А что?

— Память.

Через несколько дней Министерство официально объявило об исчезновении всех документов, связанных с Томасом Эйвери.

Но в Хогвартсе произошло другое.

На четвёртом этаже появился новый портрет.

На нём был изображён мальчик пятнадцати лет.

Томас.

Теперь он улыбался.

Под портретом висела небольшая табличка:

«Тем, кто искал правду. И тем, кто нашёл в себе мужество её принять».

Элинор вернулась домой.

Рон снова начал жаловаться на школьные завтраки.

Гермиона настояла на том, чтобы сохранить дневник в безопасном месте.

А Гарри ещё долго приходил к пустой раме.

Однажды ночью он остановился перед ней.

— Спасибо, — сказал он.

Ответа не последовало.

Но на холсте медленно появились слова.

«Теперь ты помнишь».

Гарри улыбнулся.

— Да.

Он развернулся и пошёл прочь.

За его спиной пустой портрет снова стал обычным.

А где-то далеко, за окнами Хогвартса, под первым весенним снегом, впервые за семьдесят девять лет исчезли последние следы пепла.

Потому что некоторые тайны нельзя победить.

Их можно только вспомнить.

А потом — отпустить.