Пепел и клятва. За гранью чар (джен)

Через месяц Хогвартс снова стал похож на себя.

Портреты вернулись.

Большой зал отремонтировали.

Некоторые коридоры пришлось полностью перестроить.

Официально Министерство объявило случившееся «магическим инцидентом».

Никто особенно не поверил.

Но Лиру больше никто не пытался уничтожить.

Она осталась в Хогвартсе.

Не как ученица.

Не как призрак.

А как что-то третье.

Она могла уходить за пределы замка, но всегда возвращалась.

Говорила, что Хогвартс стал её домом.

Однажды вечером Гарри нашёл её у озера.

— Здесь красиво.

— Да.

Она сидела на камне.

— Я раньше думала, что после смерти человек просто исчезает.

Гарри сел рядом.

— А теперь?

— Теперь думаю, что мы остаёмся в других.

Гарри улыбнулся.

— Звучит как Гермиона.

— Она умная.

— Не говори ей. Она станет невыносимой.

Лира засмеялась.

Несколько минут они молчали.

Потом она спросила:

— Ты когда-нибудь боишься забыть?

Гарри посмотрел на воду.

— Постоянно.

— Даже после всего?

— Особенно после всего.

Лира кивнула.

— Тогда ты понимаешь.

Вдалеке прозвенел колокол.

Гарри поднялся.

— Нам пора.

— Тебе.

Она осталась сидеть.

— Я ещё немного побуду здесь.

Гарри уже сделал несколько шагов, когда услышал:

— Гарри?

Он обернулся.

— Спасибо.

— За что?

Лира посмотрела на него.

— За то, что не решил за меня, какой должна быть моя история.

Гарри ничего не ответил.

Только улыбнулся.

Позже той ночью Гермиона обнаружила в библиотеке новую книгу.

Она появилась сама.

На обложке не было названия.

Внутри находились сотни чистых страниц.

На первой было написано:

«Память не принадлежит прошлому. Она принадлежит тем, кто решает её сохранить».

Гермиона закрыла книгу.

За окном шёл снег.

Где-то далеко смеялись ученики.

В коридорах двигались портреты.

Лестницы меняли направление.

А старый замок тихо поскрипывал, будто разговаривал сам с собой.

Хогвартс помнил.

Но теперь он больше ничего не скрывал.

И впервые за много лет прошлое не казалось угрозой.

Оно стало частью дома.

Частью тех, кто выжил.

Частью тех, кого потеряли.

И частью тех, кто только начинал свою историю.

Потому что некоторые клятвы действительно нельзя нарушить.

Но иногда их можно изменить.

А иногда — наконец отпустить.