Ещё одно свидание в саду (гет)

Три месяца спустя.

Снег выпал в конце октября. Деревня преобразилась — белые сугробы, тишина, только скрип полозьев и звон колокольчиков на санях. Онегин остался. Он поселился во флигеле, обедал в доме, играл с Машей, читал ей сказки. Татьяна наблюдала за ним настороженно, но молчала.

Они не говорили о любви. Они говорили о погоде, о книгах, о Машином воспитании. Иногда он приносил свои рукописи, и она читала их с тем же строгим вниманием, с каким когда-то читала французские романы.

— Твой герой слишком много страдает, — заметила она однажды, возвращая ему стопку листов. — Зачем ты делаешь его таким несчастным?

— Потому что я пишу то, что знаю, — ответил он. — Но, может быть, я напишу что-то новое. Если буду знать, о чём.

Она подняла на него взгляд. В нём мелькнула едва заметная улыбка — та самая, с лукавинкой, которую он помнил ещё по их первой встрече.

— Попробуй, — сказала она. — Я буду твоим критиком.

Так началась их зима. Медленная, тихая, полная недосказанностей и осторожных касаний. Онегин учился быть терпеливым. Татьяна училась доверять. Маша просто радовалась, что в доме появился ещё один взрослый, который играет с ней в куклы и не сердится, когда она шумит.

Но однажды, в декабре, Татьяна заболела.

Это была та самая изнурительная осенняя лихорадка, которая свалила её с ног за неделю до Рождества. Она лежала в постели, бледная, горячая, и бредила. Шарлотта Ивановна суетилась, ставила компрессы, поила её отварами. Онегин сидел в кресле у её кровати каждую ночь.

— Ты не обязан, — прошептала она однажды, открыв глаза и увидев его. — Иди спать.

— Я не уйду, — ответил он ровно. — Я уже уходил. Больше не хочу.

Она закрыла глаза. На ресницах дрожали слёзы.

— Почему ты так добр ко мне? Я была с тобой жестока.

— Ты была честна, — ответил он. — Это большее, что женщина может дать мужчине.

Он взял её руку, сжал пальцы. Она не отняла.

Наутро ей стало лучше. Лихорадка спала. Она открыла глаза и увидела его — спящего в кресле, с книгой на коленях. Он выглядел уставшим, небритым, но мирным. Она долго смотрела на него, а потом тихо сказала:

— Евгений.

Он проснулся мгновенно.

— Что? Тебе плохо?

— Нет, — она улыбнулась. — Я хочу сказать тебе... спасибо. За то, что ты остался.

Он наклонился, коснулся губами её лба — невесомо, почти благоговейно.

— Теперь я всегда буду рядом.

Она закрыла глаза и улыбнулась — впервые по-настоящему.