Чужие голоса (гет)

Рекс сидел на перевернутом контейнере из-под энергоячеек в оружейной мастерской тринадцатой палубы «Решительного», где тридцать его бойцов перебирали винтовки после недавнего десанта. Сам Рекс, неудачно содрав кожу на пальцах, загонял стопорное кольцо в узел крепления тяжелого бластера и одновременно ругался по комму с дежурным интендантом распределительного дока «Решительного», приславшего 501-му коробки со стандартными армейскими пайками глубокой заморозки, требующими стационарных индукционных плит. Бойцы, голодные и злые как ранкоры, то и дело бросали на капитана одобрительные взгляды и пару раз даже сделали в сторону комма совершенно недвусмысленные жесты неодобрения.

При этом настроение у Рекса, несмотря на сбитый палец и перепалку с интендантом, было лучше не придумаешь. Накануне штаб окончательно утвердил легиону десятидневный отпуск сразу по окончании этой ротации. А ему на датапад только что пришло подтверждение брони на финал кубка по свуп-гонкам. Республика регулярно выделяла квоты на посещение стадионов для полевых офицеров, называя это организацией культурного досуга, и Рекс в кои-то веки попал в список счастливчиков.

Интендант наконец-то сдался, кольцо защелкнулось на затворе, и Рекс довольно ухмыльнулся и потянулся за ветошью, чтобы вытереть руки.

Лежавший у его ног датапад пискнул: пришло сообщение по закрытому каналу дальней связи.

Рекс открыл пакет и нахмурился. На экране горел системный статус: «АРК-5555. Отсутствует. Связь не подтверждена. Время ожидания истекло». Он на мгновение прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Только что шумевшие вокруг парни постепенно притихли и теперь со смесью сочувствия и любопытства смотрели на него.

— У вас что-то случилось? — спросил Рекс резче, чем планировал, и, бросив: — Заканчивайте, — вышел из оружейной.

Он поднялся на уровень выше и, найдя место в технической нише, снова открыл сообщение. Следом пришло распоряжение разведки: после пропуска контрольного сеанса группа Бодони переводилась в статус неподтвержденной потери связи. До выяснения обстоятельств закрытые каналы, к которым майор имела доступ, выводились из обращения. На экране тут же побежали уведомления о смене кодов. Связисты «Решительного» уже принимали новые таблицы частот и ключи опознавания сектора дислокации. Тут же в рапорте всплыла фиксация точки обрыва — точные координаты последнего сеанса на нейтральной полосе, где группа должна была встретиться со связным.

Рекс заблокировал экран, сунул датапад обратно в подсумок и отправился искать генерала. От хорошего настроения не осталось и следа.

Скайуокер нашелся в техническом доке четвертого уровня. Он стоял на коленях на замасленном полу рядом с разобранным приводом шасси канонерки LAAT и самозабвенно копался в механизме. Рядом переминался с ноги на ногу техник, которому, очевидно, не дали доделать работу.

Рекс подошел и почтительно откашлялся, дожидаясь, когда Скайуокер выберется из-под брюха канонерки. Тот завозился, глухо звякнул ключом о гидроцилиндр и, упершись ладонью в масляный пол, выбрался наружу, вытирая грязные руки о подол темной туники. Рекс зыркнул на техника, и тот благоразумно отошел прочь.

— А, Рекс. — Энакин мазнул взглядом по капитану и кивнул на замершего в отдалении техника. — Вот, полюбуйся. Тянут крепления из шестого набора и лепят везде, куда дотянуться. Чуть стойку напрочь не ушатали. Что там у тебя?

— Сэр, экстренное уведомление из Разведывательного управления. Связь с группой майора Бодони оборвалась. Ее сопровождал Файвз. Протокол потери контакта уже запущен, ключи шифрования в секторе меняют в принудительном порядке.

Рекс сделал шаг вперед и протянул генералу датапад с открытым текстом циркуляра.

Скайуокер мгновенно посерьезнел. Он взял планшет измазанными пальцами, оставляя на корпусе масляные темные следы, и бегло пробежал глазами по строчкам рапорта.

— Разведка отправляет оперативников на точку? — уточнил он, возвращая датапад.

Сочувствие, промелькнувшее в глазах генерала, очень не понравилось Рексу, и он подобрался еще сильнее.

— Так точно, сэр. Формируют следственную группу для захода в нейтральную зону. И я хотел обратиться… Я понимаю, что шансов немного, но Файвз популярен у парней, он хороший боец, а в миссиях случается всякое. Ротация все равно заканчивается, а мы бывало вытаскивали парней живыми из тяжелых передряг… Позвольте выделить людей в сопровождение следователей.

— Конечно, Рекс, — кивнул Скайуокер. — Решай сам, кого отправишь… Файерфек, я же сам рекомендовал его для этой миссии. — Теперь генерал выглядел чуть ли не виноватым. — Как жаль… — Он тут же вскинулся, поняв, что сказал, и поспешно добавил: — Но мы его непременно найдем.

— Непременно, генерал, — козырнул Рекс. — Сделаем все возможное.

Когда Рекс в своем кабинете заносил в рабочий журнал подразделения отметку о пропуске сеанса связи напротив тактического номера АРК-5555, в его голове все время крутились слова Файвза: «Пусть карточки с гравболом заберет Джесси. Проследишь?»

* * *

Файвз догадался сразу: кто-то взял их след еще от той луны, а потом поймал сигнал Бодони. Иначе как наемники на выглядящем таким знакомым перехватчике могли выйти точно по их вектору, и это в зоне, где ионосфера глушит любые сигналы, а навигационные компьютеры сходят с ума, выдавая фантомные координаты? В таком хаосе крошечный шаттл можно найти только одним способом — знать, где искать. А это значит, на них висел маяк, успевший отправить сигнал еще до того, как их корабль поглотил феррошторм. Скорее всего, эти дни охотники болтались на орбите, опасаясь входить в атмосферу для поисков и пытаясь угадать, где точно села добыча. И в конце концов они поймали сигнал Бодони…

Файвз медленно выпрямился, пережидая, пока вспыхнувшая на мгновение тупая боль под ребрами не превратится в уже привычное, терпимое жжение, и тяжело поднялся на ноги.

— Вы куда? — Бодони смотрела на него исподлобья, так, будто это он, движимый упрямством и дурацким протоколом, отправил их координаты мотаться по орбите до скончания веков.

— Искать, — коротко бросил он, с неохотой отпустил переборку и медленно зашагал по рампе, отчаянно стараясь не споткнуться и не повалиться на пермакритовые плиты.

Сзади послышался шорох, и в следующую секунду Бодони подхватила его под локоть, не давая упасть.

Файвз остановился у подломившейся стойки шасси и поднял взгляд на правый борт. Там, чуть ниже линии иллюминатора, тянулась глубокая, рваная борозда — след от магнитного гарпуна, который наемники выпустили перед самым прыжком. Он очень хорошо помнил, как тряхнуло шаттл, когда захват сорвался. Так хорошо, что в боку опять закололо, а в горле встал противный комок. Файвз проследил взглядом траекторию царапины. Там, где гарпун прошелся по обшивке, металл был смят, а одна из технических панелей чуть отошла по шву, образовав узкую щель.

Опустив голову, он тяжело выдохнул и перевел взгляд на саму стойку, у которой стоял. Пройдя чуть вперед, он внимательно осмотрел деформированную опору со всех сторон, а затем попытался заглянуть в глубокую нишу крепления.

— Я посмотрю, — сказала Бодони и отпустила его руку: — Держитесь.

Что ж, по крайней мере она сама все поняла.

Файвз смотрел, как она пролезла под фюзеляж и ощупала гидравлический цилиндр и зазоры в механизме уборки шасси. Там ничего не было, кроме жирной черной грязи, налипшей поверх сорванной при посадке гидролинии. Тогда Файвз повернулся к рампе, по которой они только что спустились. Створка лежала на пермакритовых плитах, и ее нижняя сторона теперь, когда солнце уже почти село, растворялась в густой тени, отбрасываемой западным склоном.

— Теперь там бы посмотреть, — сказал он и осторожно кивнул на рампу.

Бодони молча полезла под металлическое основание.

— Ни хатта уже не видно, — проворчала она, чуть ли не носом упираясь в место, где поворотные петли рампы соединялись с обшивкой. — Нужен фонарик.

Тем не менее она упорно возилась несколько минут, до тех пор, пока солнце уже почти совсем не скрылось за горными вершинами, превратившись в ярко-розовое, постепенно наливающееся лиловым зарево, и ее фигура не превратилась в приземистую тень.

Наконец она замерла, а потом, покопавшись в кармане, достала что-то — со своего места Файвз не мог различить что — и почти сразу же выбралась наружу. Когда она вернулась, то сжимала в руке плоский, размером с ладонь диск, выкрашенный в цвет корпуса.

— Да, — кивнул Файвз, — это отличное место. Сразу и не заметишь. Туда обычно маячки и ставят.

— Вы о нем тоже не подумали, — фыркнула Бодони.

— Вы как всегда правы, майор. Прошу прощения, что много отвлекался в последнее время, майор.

— Извинения приняты. Но больше таких оплошностей не допускайте. — Она приняла такой серьезный вид, будто он действительно был нерадивым блестяшкой, заснувшим во время вахты. А потом, развернувшись, бросила маяк на землю и, вытащив бластер, выстрелила в него два раза подряд, процедив: — Пиданки*.

Первый болт вспорол кожух, второй ударил в передающий блок. Устройство подпрыгнуло на плите и развалилось, выбросив сноп белых искр, и в воздухе тут же запахло горелой изоляцией. Файвз так и не понял, кого она имела в виду: маяк, поставивших его наемников или его самого.

Несколько мгновений они молча смотрели на оплавленные обломки. В изуродованном корпусе какое-то время еще мигал красный огонек, правда, с каждым разом все слабее и реже, пока индикатор наконец не вспыхнул в последний раз и не погас. Площадку окутали густые сумерки.

Появление перехватчика явно меняло их положение, но пока не настолько, чтобы нужно было что-то немедленно предпринимать. Они не знали ни места падения, ни состояния корабля охотников, ни численности находившейся на борту команды. Оставалось только исходить из худшего варианта и вести наблюдение.

Договорившись дежурить по очереди, они вернулись в шаттл. Бодони проверила заряд бластеров, закрыла рампу и включила внешние камеры, хотя толку от них было немного. Бушевавший наверху феррошторм был такой силы, что отчаянно сбоило даже оборудование на поверхности: изображение то покрывалось густой рябью, то распадалось на крупные серые квадраты, а датчики движения беспрерывно попискивали, реагируя на собирающихся к кораблю зовущих. Те уже окончательно оправились от испуга, выбрались из служившего им укрытием густого кустарника и снова начали бродить по площадке в надежде на подачку, шуршали чем-то по фюзеляжу, топали по крыше и копались в щелях между плитами.

Файвз устроился в кресле, осторожно вытянув ноги. Короткая прогулка вымотала его сильнее, чем он рассчитывал. Под ребрами тяжело пульсировало, левая рука ныла, а тело медленно остывало изнутри, несмотря на теплый воздух в кабине. Дроид, заваливаясь на бок, подлетел к нему и провел над грудью сканером, но Файвз даже не стал спрашивать, что тот там увидел. Какими бы ни были показатели, изменить их сейчас он все равно не мог.

Бодони осталась сидеть за панелью управления, положив бластер поперек колен. На одном из экранов южная гряда выглядела сплошной черной стеной. Над ней еще горели последние полосы феррошторма — бледные, бесшумные и удивительно неподвижные. Ни самого корабля, ни зарева от падения видно не было.

— Как быстро они могут сюда добраться? — спросила она, когда Файвз уже начал дремать.

Файвз прикинул расстояние до хребта и маршрут, по которому сам пошел бы от места предполагаемого падения. Получалось плохо. Для преследователей.

— За ночь не доберутся, даже если им очень повезет, — сказал он. — Во-первых, они не знают, в каком мы состоянии. Во-вторых, сначала проверят собственный корабль, соберут снаряжение, оценят местность. А сейчас уже темно.

Бодони чуть подалась вперед, рассматривая топографическую карту, на которой дрожащая линия рельефа то и дело смещалась относительно координатной сетки.

— Если они упали за грядой, кратчайший спуск проходит через северный склон, — произнесла она. — Но перепад высот там слишком резкий. Если они решат выдвигаться ночью, то, вероятнее всего, пойдут по ложбине.

Файвз посмотрел на отмеченное ею место и довольно хмыкнул:

— И попадут прямиком к штольням. Входы там сверху почти не видны: карстовые провалы, осыпи, кустарник. Если ошибутся хотя бы на пару километров, спустятся прямиком в пасти к слепым пастухам. Те будут довольны неожиданно богатым ужином.

— Они могут с ними и не встретиться.

— Ох, поверьте, этой встречи они избежать не смогут. Из штолен выберутся далеко не все, а у выживших запала точно поубавится. Если, конечно, вообще кто-то выживет.

Бодони увеличила карту сектора. Между станцией и горами лежало широкое пятно с постоянно меняющимися границами. Спутниковая съемка показывала лес, старая геологическая карта — заболоченную низину, а данные эвакуационной группы накладывали на обе схемы цепь предупреждающих меток.

— В обход штолен можно пройти здесь, — сказала она, проводя пальцем вдоль восточного края низины, — но это, похоже, почти дневной переход.

— Или через болота, если захочется сократить путь. И жизнь. Тоже хороший вариант.

Файвз подтянул к себе датапад и, покопавшись немного в материалах брифинга, увеличил одну из старых съемок. На ней среди серо-зеленого с лиловатым отливом болотного мха виднелись темные круглые провалы, похожие на следы бомбардировки.

— Малышки шагги и их следы, — хмыкнул он.

— Вы говорили, что они безобидны.

— Имелось в виду, что они не хищные. Проблема в том, что шагги весят как хороший спидер. У них лапы широкие, плоские и длинные. Идеально, чтобы бродить по болоту. Они проламывают поверхность, и получается глубокий колодец, заполненный ледяной водой и жидкой грязью. Но уже через несколько минут его затягивает сверху тиной, ряской и обрывками мха. На вид земля землей, только грязная. Наступишь в такой колодец и уже не выберешься. Стенки осыпаются, зацепиться не за что, а чем больше дергаешься, тем быстрее затягивает. Ночью прогулка по такому болоту выглядит особенно приятной.

Бодони задумчиво посмотрела на черные круги. Потом перевела взгляд на закрытую рампу, будто могла увидеть за ней трясину и ночной лес.

— Значит, — подытожила она, — либо они рискуют людьми, либо теряют как минимум сутки.

— Примерно так. И это если они вообще остались живы после посадки. А мне кажется, я все-таки видел зарево.

— Вы очень хорошо знаете этот сектор. — Бодони внимательно посмотрела на него.

Файвз пожал плечами:

— Нам провели полный брифинг перед высадкой. А районы граничат.

Бодони хмыкнула и вернулась к карте. Что именно ей не понравилось — объяснение или слишком быстрый ответ, — она не сказала.

* * *

Несмотря на их расчеты, ночь выдалась тяжелой.

Бодони долго не могла уснуть, а когда наконец провалилась в короткую вязкую дрему, почти сразу же проснулась от стука на крыше. Несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, где находится, и смотрела на тусклую зеленую лампу, горящую на корпусе дроида. По обшивке кто-то пробежал от кормы к рубке, остановился прямо над ее головой и принялся осторожно скрести металл.

Она приподнялась.

Скрежет мгновенно стих, будто сидящее на крыше существо уловило ее движение.

АРК сидел в кресле второго пилота, завернувшись в термоодеяло. На его лице плясал бледный свет наружных камер. Он бросил взгляд на Бодони, потом снова на экран.

— Не волнуйтесь, это зовущие, — сказал он.

Как будто в подтверждение его слов с крыши раздалось тихое, почти застенчивое:

— Нет.

Тут же откуда-то из-под днища отозвался второй голос:

— Нет-нет!

Затем послышался тонкий гулкий смех, и по корпусу сразу же застучали быстрые легкие шаги.

— О, как же я ненавижу этих тварей! — выдохнула она, снова легла и зло уставилась в потолок.

Зовущие всю ночь бродили вокруг шаттла, шуршали под рампой, возились возле подломившейся стойки, и Бодони посетила неприятная мысль: как бы они не сломали домкрат. Иногда они забирались на крыло и спрыгивали оттуда на пермакрит, сопровождая каждый прыжок коротким довольным взвизгом. В лесу им отвечали другие стаи. Голоса перекатывались по долине, дробились эхом, а потом возвращались с противоположного склона уже неузнаваемыми, то похожими на детский плач, то на скрежет неисправного двигателя, то на далекие неразличимые команды, которые кто-то выкрикивал за толстой стеной.

В конце концов ей все-таки удалось провалиться в сон. Ей снилось, что шаттл снова идет на посадку, но в этот раз ей никак не удавалось выровнять машину, а за иллюминатором не было ни леса, ни гор, только какая-то черная и вязкая, чуть колышущаяся масса. Вся кабина была залита тошнотворным красным светом, а воздух был густой и горячий настолько, что на лбу выступал пот. Ступнями она чувствовала, как постепенно нагревается пол, от бушевавшего внизу пожара. Она обернулась, чтобы спросить Файвза, что ей делать, и с ужасом поняла, что соседнее кресло пустое. По иллюминатору побежали трещины, дышать почти сразу же стало тяжело, в горло словно набили вату. Внезапно чернота расступилась, и прямо перед ней выросла сплошная серая стена. Она уже хорошо знала, что будет дальше. Удар был такой силы, что на мгновение заполнил собой весь ее мир, пол провалился, и она полетела прямо в ревущий внизу огонь...

Бодони подскочила на кресле с испуганным воплем, а потом долго еще не могла успокоиться. Не помогла даже привычная злость, вспыхнувшая в ней сразу же, как только она поймала на себе насмешливый взгляд АРКа. Она ненавидела летать и до сих пор, стоило вспомнить посадку на Латре, ее руки немели, а голову стискивал стальной обруч.

Больше ей заснуть так и не удалось. Она пыталась дремать, но то и дело просыпалась, вскидывалась и рефлекторно хваталась за бластер. В кабине ничего не менялось. Медицинский дроид мерно мигал в углу, благоразумно держась подальше от опасного пациента, АРК что-то листал в своем планшете, за бортом копошились зовущие.

Ее очередь дежурить настала почти перед рассветом, в час, когда ночь стала совсем глухой. Полярные дуги скрылись за облаками, и изображение с наружных камер почти полностью растворилось в помехах. На одном экране виднелась рампа и кусок площадки, на другом — край парапета, черный на фоне чуть менее темного неба. Остальные показывали статический снег.

Бодони сидела, натянув на плечи одеяло, и слушала мерное дыхание АРКа, заснувшего сразу же, как только его голова коснулась подушки, и теперь как назло ее отчаянно клонило в сон. Она старалась дышать быстро и резко, щипала себя за руки и бедра, сжимала и разжимала кулаки, но с каждым разом эти способы действовали все хуже. Теперь ее не пугали ни кошмары, ни охотники, наверняка уже подбирающиеся к ним по долине, ни странные твари, прячущиеся в лесу, ей было плевать на насмешливый взгляд АРКа и его идиотские шутки, хотелось только одного — спать.

Зовущие постепенно стихли, но один из них все еще бродил вокруг шаттла. И, должно быть, он был здоровым, потому что шаги были тяжелыми и широкими… совершенно не звериными. Они возникли со стороны кормы, приблизились к правому борту, замерли возле поврежденной стойки. Сон как рукой сняло. Бодони тут же очень живо представила, как кто-то стоит там в темноте, положив ладонь на обшивку, и, задрав голову, смотрит в слепое стекло иллюминатора.

Она включила наружное освещение.

Яркие лампы ударили по пустой площадке. Несколько зовущих метнулись от корпуса, один юркнул под рампу, остальные бросились к парапету. Возле стойки никого не было.

Свет она выключила не сразу, теперь уже уверенная, что на станции есть кто-то еще. В конце концов у стены мелькнула огромная кривая тень, и здоровенный зовущий, пробежав к обрыву, ловко взобрался по склону, прыгнул на крышу и устроился там, свесив вниз длинные суставчатые лапы.

Тогда она наконец погасила лампы, проклиная тварей на чем свет стоит. Тьма сомкнулась вокруг шаттла мгновенно и плотно, словно только и ждала, когда ей позволят вернуться.

АРК пошевелился во сне, что-то пробормотал и затих. Бодони посмотрела на него, убедилась, что дроид не подает сигналов тревоги, и снова повернулась к камерам.

И почти сразу же снаружи кто-то отчетливо крикнул:

— Эй!

Бодони застыла.

Голос донесся не с крыши станции и не от шаттла. Он прозвучал дальше, со стороны заднего двора, и был необыкновенно чистым и высоким… совершенно человеческим.

Зовущие молчали.

Тишина длилась долго. Бодони уже начала убеждать себя, что ей почудилось, когда тот же голос крикнул снова, теперь чуть дальше:

— Пусти!

Она резко поднялась, задев коленом край панели, несколько пакетов вяленого мяса и упаковок бакты с шуршанием полетели на пол. АРК вздрогнул и открыл глаза:

— Что случилось?

Бодони вскинула руку, призывая его молчать, и прислушалась. Голос больше не повторялся. Лишь где-то далеко в лесу один зовущий издал короткий гортанный вой, и почти сразу же ему ответил другой.

— Кто-то кричал снаружи, — сказала она. — Сначала «эй», потом «пусти».

АРК несколько мгновений сидел неподвижно, еще не окончательно проснувшийся, но затем его лицо изменилось. Он склонил голову, вслушиваясь в ночь, и через пару минут издалека снова донесся тот же голос, теперь, правда, уже чуть слышный:

— Пусти!

— Вы слышали? — Бодони тут же подобралась. — Этот голос. Он не похож на завывания тварей.

АРК неопределенно пожал плечами, но было видно, что услышанное ему тоже не понравилось.

— Иногда им удается очень точно передавать интонации, без этого их подвывания, — сказал он наконец. — А слово совсем простое.

— Я слышала шаги. Кто-то подходил к шаттлу.

— Непременно подходил. Этих, как вы говорите, тварей здесь полно. — АРК кивнул на усеянный точками биосканер, лежащий на панели. — И среди них есть очень крупные. А может, — он криво усмехнулся, — это Ренн хотел попроситься в команду? Занять место тезки. Коммом он уже обзавелся.

— Очень смешно, — фыркнула Бодони, — похоже, вы и правда поправляетесь.

— Да, точно, — кивнул АРК. — А когда я как следует высплюсь… — Он сделал выразительную паузу, — то буду даже готов к переходу.

— Тогда спите, не отвлекайтесь, — проворчала Бодони и взяла планшет.

Ее руки чуть заметно дрожали.

До самого рассвета она сидела у панели, не отрывая взгляда от серых экранов. АРК, похоже, тоже больше не спал: время от времени она чувствовала на себе его взгляд и слышала, как он ворочается, пытаясь устроиться поудобнее. Крик так и не повторился, а под утро зовущие окончательно утихли и ушли в лес.

* * *

Утром Бодони чувствовала себя из рук вон плохо: в глаза будто насыпали песка, голова казалась неприятно легкой, а руки и ноги — тяжелыми, и ее постоянно подташнивало от усталости. Она долго умывалась холодной водой, а потом выпила сразу две кружки кафа, уже немало не заботясь об экономии, и решила заняться ремонтными расчетами. Домкрат надежно разгружал подломившуюся стойку, но на этом хорошие новости заканчивались. Правый репульсорный контур был оплавлен, распределитель питания выдавал скачки, а резервный канал не выдерживал необходимой нагрузки. Даже если стойку удастся зафиксировать, шаттл не оторвется от площадки.

— Нужен внешний силовой распределитель, — сказала она наконец, сверяясь со схемой. — Перемычка для правого контура и усилитель связи. Без распределителя репульсоры не запустятся, без усилителя передатчик не пробьет даже верхние слои атмосферы.

Файвз сидел возле открытой диагностической панели и наблюдал, как по экрану ползут неровные графики.

— В поселении была ремонтная база, — сказал он. — Обслуживали геологические платформы, шахтные тягачи и местные шаттлы. Распределитель там должен быть. И передатчик тоже.

— Если его не вывезли.

— Он стационарный. Слишком тяжелый. Слишком дешевый. Уверен, никто не заморачивался.

Бодони посмотрела на карту. Триста километров леса, горных дорог и странных, на карте выглядевших лысыми участков.

— В любом случае пешком мы туда не дойдем. Нужен транспорт.

— Да. Вы, кажется, говорили, что на заднем дворе стоят какие-то спидеры. Я бы сходил посмотрел.

Она неопределенно пожала плечами, недоверчиво глянула на него, но потом все же кивнула:

— Ну пойдемте.

Солнце уже поднялось над противоположным краем долины, но по двору еще тянулись прозрачные утренние тени. Над крышей центра висело бледное голубовато-зеленое небо, перечеркнутое уже почти невидимыми полярными дугами. Они тянулись от одного хребта к другому тонкими перламутровыми прожилками, и иногда по ним пробегала слабая цветная рябь — розовая, лиловая, льдисто-синяя, — отражавшаяся в безжизненных темных окнах. От горы тянуло прохладой, от леса — прелой листвой и сладким ягодным духом. Под сине-зелеными кронами леса, застывшего за отключенной силовой оградой, еще царила ночь, и стоявшие близко друг к другу деревья казались нарисованными на черной стене.

Между пермакритовыми плитами росла бледная, почти прозрачная трава. Она вытягивалась тонкими нитями из трещин, огибала ржавые крепежи и прижималась к земле. Посреди одной из плит валялся разломанный комм Бодони.

— Нет, ну какие все-таки твари, — проворчала она, присаживаясь на корточки и поднимая устройство за полуоторванный корпус.

Электронная начинка, повисшая на проводах, потянулась за ним как выпотрошенные внутренности.

Два служебных спидера все так же стояли под навесом. Первый находился ближе к стене. Его длинный узкий корпус тяжело завалился набок — правая посадочная стойка была сломана и уходила в трещину плиты, левый стабилизатор был смят, очевидно, задолго до эвакуации, а под днищем темнела засохшая лужа гидравлической жидкости. У стены валялся кусок брезента, которым разбитая машина когда-то была накрыта, но потом, когда отключилось силовое поле ограды, здесь явно похозяйничали зовущие. Файвз медленно обошел машину, открыл боковую панель и заглянул внутрь. Отсек батареи оказался пуст. Силовые контакты почернели, один из кабелей был вырван вместе с креплением. Внутри кабины стоял тяжелый гнилостный дух. Файвз включил фонарь и повел лучом по приборной панели. Вся ее нижняя часть оказалась выпотрошена. Между педалями тянулась сложенная из белых, до блеска очищенных от коры веток конструкция, похожая на длинную грудную клетку. Пространство между «ребрами» перевивали бледные нити травы, натянутые в несколько слоев и перекрученные с жилами медных кабелей, вытянутых из разодранной проводки спидера. Вся эта масса была склеена бурой, заветренной жижей. Вокруг валялись грязно-медные остовы жуков, какие-то крошечные косточки, клочок толстой, уже задубевшей от времени и сжавшейся в комок шкуры и обломок какого-то огромного зуба.

— Ох, еще какая-то дрянь, — проворчала сзади Бодони. На ее лице застыло выражение чистого омерзения.

— Не любите животных, майор? — хохотнул Файвз и, потянув заживающий бок, неловко вылез из спидера. — Этот можно сразу списывать, — заключил он. — Даже если найдем батарею, контур разворочен. Такое можно починить только в мастерской.

Вторая машина выглядела лучше. На корпусе остались вмятины и длинные царапины, лобовое стекло помутнело, но основные узлы были на месте, а под сиденьем нашлась батарея. Она не подавала признаков жизни, однако контакты не окислились, а индикатор аварийного разряда оставался цел.

Файвз подключил датапад к сервисному разъему. Прибор долго не мог распознать старую систему, потом экран дрогнул и выдал несколько строк телеметрии.

— Батарея села в ноль, — сказал он, — но ячейки, похоже, не разрушены.

— Значит, можно зарядить?

— Попробовать. Репульсорный контур тоже сухой, но утечки я не вижу. Если подать питание и залить гидравлику, может подняться.

Он выпрямился слишком быстро и тут же побледнел. Бодони придержала его за плечо, пока он не восстановил дыхание.

— Ладно, давайте-ка возвращаться, — вздохнула она. — Хватит прогулок на это утро.

— Вообще-то я в норме, — проворчал Файвз, нехотя направляясь к шаттлу, и на этот раз он почти не соврал.

Они решили, что он закончит диагностику корабельных систем и прикинет безопасную схему зарядки, а Бодони тем временем осмотрит лес возле станции.

— Если позволите высказать мнение, майор, так себе идея, — поморщился Файвз. — У вас нет даже комма.

— Я возьму с собой бластер. И в любом случае я не собираюсь уходить далеко. Просто хочу проверить… Это существо, которое сканер уловил в первый вечер. Вдруг это был разумный? Помните тот голос ночью? Я не верю, что это кричал зверь.

— Да, разумный, — покладисто кивнул Файвз. — например, уже порядком одичавший трандошанский охотник. Уверен, вы завалите его одной левой, майор.

— Вы сказали, что их здесь быть не может.

— Я сказал, что они вряд ли сюда доберутся. Послушайте, вам нечего делать в лесу. Если это кто-то из пиратов, вам с ним встречаться ни к чему. А если это шагга, то пусть себе бродит. С ней вам в общем-то тоже знакомиться не стоит. Когда они пугаются, то несутся напролом и сметают все на своем пути.

Бодони в нерешительности покрутила бластер, но Файвз видел, что идея, подпитываемая страхом, уже полностью завладела ею.

— Слушайте… — начал он в отчаянной попытке ее переубедить, прекрасно зная, что если офицеру что-то втемяшилось в голову, то никакие доводы рассудка тут уже не помогут.

И он был прав.

— Я не пойду далеко, просто посмотрю за оградой. И я хорошо стреляю. Или вы думаете, что свое звание я получила просто так?

— Уверен, что вы его точно получили не за победу в рукопашной с транди, — с тяжелым вздохом проворчал Файвз.

— Я буду осторожна. — Бодони упрямо поджала губы и зашагала обратно.

Он дождался, когда ее фигура скроется за углом, подумал, не пойти ли следом, а потом тяжело опустился на рампу, прислонился спиной к переборке и вытянул ноги навстречу солнцу.

Утро выдалось теплым и безветренным. После душной кабины воздух казался удивительно чистым. В кустах непрерывно трещали насекомые, а из дальней части долины доносились протяжные голоса птиц: одни перекликались короткими металлическими трелями, другие выводили одну и ту же низкую ноту, постепенно поднимая ее до тонкого свиста.

Файвз достал батончик рациона, разорвал упаковку и принялся не спеша жевать, запивая сухую сладковатую массу водой. Впервые после ранения еда не вызывала тошноты. Тело все еще оставалось слабым, но слабость уже не казалась смертельной. Она была неприятной, вязкой, однако понятной — обычной слабостью измученного ранением человека, который постепенно приходил в себя.

Он закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Если наемники действительно потеряли корабль, до станции они в любом случае доберутся нескоро. А если удастся зарядить спидер, то через день или два можно будет отправиться к поселению. Там точно оставался хороший передатчик, были ремонтные ангары и, возможно, сохранились припасы. Все еще может обойтись…

Можно даже посчитать происходящее чем-то вроде отпуска. Поганого, конечно: без баров, без братьев, с унылой надменной и трусоватой Бодони вместо веселых, легких на подъем девчонок. Но здесь хотя бы не было бесконечных жестянок, приказов о немедленной передислокации и штурмов, назначенных в самое неподходящее время только потому, что кому-то в штабе понравилась красивая стрелка на карте. Да и Бодони в майке выглядела очень даже неплохо.

Файвз откусил еще кусок, энергично зажевал, представляя Бодони в баре, и… почувствовал странное давление.

Оно возникло не в ране и даже вроде как не совсем в теле. Просто в какой-то момент ему показалось, будто кто-то положил широкую ладонь ему на грудь и слегка прижал, а затем начал едва заметно вибрировать пальцами. Та же вибрация отдалась в ушах и верхней челюсти. Боли не было, но Файвз сразу же перестал жевать и задержал дыхание.

Насекомые продолжали трещать. Вдали все так же перекликались птицы. Из шаттла доносился ровный гул реактора. Все было как всегда.

Он осторожно выдохнул и расслабился.

Давление исчезло.

Он отпил воды, решив, что всему виной неудобная поза, но ощущение вернулось почти сразу же. Правда, на этот раз слабее: легкая тяжесть внутри грудной клетки, почти неразличимая дрожь в барабанных перепонках, словно где-то далеко работал огромный двигатель, частота которого лежала ниже слышимого диапазона, и тело улавливало звук раньше слуха.

Файвз выпрямился, затем наклонился вперед. Давление немного ослабло. Он повел плечами, глубоко вдохнул, проверяя, не возвращается ли боль.

Легкие наполнились воздухом. В боку чуть потянуло, но и только.

И все-таки что-то было не так.

Смутное волнение поднималось от живота к груди. Похожее чувство однажды возникло у него перед засадой, еще до того, как первый болт ударил в землю в метре от него. Тогда пейзаж тоже казался мирным, дорога была пуста, а сканеры ничего не показывали...

Файвз медленно поднялся. Ноги больше не дрожали. Он оставил недоеденный батончик на рампе и подошел к парапету.

Перед ним раскрылась долина. Утренний свет заливал поросший кустарником склон, блестел на реках и небольших озерах. Сине-зеленые кроны сбоку образовывали плотное, почти неподвижное море. На дальних склонах белели выходы породы, а над горами висели тонкие полосы розовато-лиловых облаков.

И тут он заметил, что воздух над долиной дрожит.

Это не было обычным маревом от жары: день стоял теплый, но камень еще не успел нагреться. Не было это и туманом. Над долиной словно натянули прозрачную, почти невидимую пленку, чуть искажающую линию горизонта, и теперь слабо колебалась, как поверхность огромного мыльного пузыря.

Файвз вцепился в парапет.

На мгновение его охватил острый страх: вдруг это снова отказывает легкое, он начинает задыхаться и мир плывет перед глазами. Он несколько раз моргнул, глубоко вдохнул… Все было в порядке.

Когда он снова посмотрел на долину, рябь исчезла.

Он постоял у парапета еще немного. Давление в ушах постепенно ослабло, а вместе с ним ушло и странное волнение, осталась лишь усталость, навалившаяся разом, будто короткая прогулка от рампы отняла последние силы.

Пришлось признать очевидное: от ранения он еще не оправился и, похоже, в этом было все дело.

Файвз вернулся к шаттлу, подобрал батончик и выбросил остаток в утилизатор. Стоило ему только лечь в кресло и закрыть глаза, как странное чувство исчезло окончательно.

«Если эта дура не появится через десять минут, надо будет пойти ее поискать», — решил Файвз и через пару минут уже крепко спал.

* * *

Бодони задержалась у стены станции.

При ярком дневном свете на сером бетоне стали заметны янтарные разводы, тянувшиеся от крыши почти до земли. Вначале она приняла их за следы воды или какой-то защитный состав, но, подойдя ближе, разглядела тонкие, плотно прижавшиеся к поверхности пластинки лишайника. Они росли одна поверх другой, образуя полупрозрачную корку, и в солнечных лучах казались каплями застывшей смолы.

От стены едва ощутимо пахло жженым сахаром.

Запах был приятным, но слишком густым для обычного растения и напоминал сладкий сироп, передержанный на огне. Бодони провела над лишайником сканером. Прибор несколько секунд анализировал состав, затем показал обычную органику — сложные углеводы, растительные эфиры, следы минеральных солей — никаких токсинов, едких соединений или опасных спор.

Она убрала сканер и направилась к деревьям.

Лес начинался почти сразу за остатками силовой ограды. Несколько опор еще стояли, заросшие мхом, но кабель между ними провис и местами лежал на земле. Бодони переступила через него и оказалась в густой пятнистой тени.

Красный кустарник рос здесь особенно плотно. Его причудливо искривленные ветви веерами расходились от основания, хаотично переплетались друг с другом и действительно напоминали колонии кораллов. На ветвях висели гроздья сиреневых ягод, каждая размером с ноготь. Под солнечными лучами полупрозрачная кожица светилась, и казалось, что внутри медленно движется густой темный сок.

Пахли они пряно, чуть терпко и сладко, и Бодони этот запах очень понравился.

Почва под ногами оставалась твердой, каменистой. Никакой тины, никакого мшаного ковра и низового болота. А это значит, шагги здесь делать было нечего, и крупная точка, которую она увидела на сканере, обозначала кого-то другого.

Она шла осторожно, держа бластер в опущенной руке. Сквозь кроны пробивались узкие золотые лучи. В них плавали крошечные насекомые, прозрачные и медлительные, похожие на пылинки. Высоко над головой время от времени раздавался гулкий стук, словно кто-то ударял деревянной колотушкой по пустому стволу. В ответ с другой стороны леса приходила серия быстрых сухих щелчков.

Тропу Бодони заметила сразу, хотя она уже начала зарастать, красноватый сок, выступивший на обломках крупных ветвей, успел потемнеть, а налипшие на него белесые мошки полностью высохли. Она сняла бластер с предохранителя и осторожно шагнула вперед. Гибкие как лоза ветки легко пропустили ее вперед, но тут же сомкнулись за спиной, сцепляясь крошечными отростками.

«Тропа» петляла между стволами. В некоторых местах она уже порядком заросла, и тогда приходилось останавливаться, раздвигать кусты и искать следующую сломанную ветвь, которая, как она рассудила, служила меткой пути. По мере удаления от станции звуки леса, как это ни удивительно, становились тише. Не исчезали совсем, но отходили куда-то наверх, в кроны, оставляя у земли плотную, душную тишину.

Расщелину она заметила в последний момент.

Ветки впереди разошлись, открывая участок обманчиво ровной земли, покрытой мхом и переплетенными корнями. Бодони шагнула, и поверхность под правой ногой вдруг провалилась. Она отшатнулась, мир резко накренился, вокруг взметнулись красные ветви, и она полетела назад, здорово приложившись спиной, исцарапав руки и спину и выпустив бластер, который отлетел куда-то в кусты. Крупная ветка, неудачно подломившись, больно ткнула ей под лопатку, разрывая майку, и по спине медленно поползла теплая струйка крови.

Из-под ног полетели мелкие камешки.

Они падали долго, ударяясь о выступы, и звуки становились все тише, пока не растворились в глубине.

Бодони осторожно поднялась и подползла к провалу. Перед ее лицом открывалась пустота.

Расщелина, уходившая вниз метров на двадцать, была скрыта корнями, наросшими над ней плотной сетью. Сверху они выглядели как продолжение лесной почвы, особенно там, где промежутки затянуло мхом и опавшей листвой. Один неверный шаг — и ты уже летел вниз, даже не успев понять, что под ногами больше ничего нет. Склоны были крутыми, почти отвесными, но красный кустарник каким-то чудом цеплялся за камни и рос даже на невообразимо узких уступах. В глубине стояла прозрачная сизая дымка, еще не развеявшаяся после ночи. Сквозь нее проступали стволы деревьев, тонкие и бледные, похожие на кости на рентгеновском снимке.

Сначала Бодони показалось, что она видит только переплетение красных ветвей, но что-то удержало ее внимание, и она осторожно подалась вперед. В нос ей тут же ударил тяжелый и сладкий, с легкой примесью спирта запах ягод, здесь казавшийся особенно густым, и она невольно поморщилась. Тут он был скорее неприятным и совсем не напоминал тот, что утром ветер приносил к шаттлу.

Она прищурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть в густых зарослях, и в какой-то момент поняла, что внизу на камнях что-то лежит… Что-то темно-зеленого, совершенно несвойственного этому месту цвета. Она наклонилась еще немного, пытаясь рассмотреть, что это может быть… и ей показалось, что она видит на этом зеленом пятне медные заклепки. Хотя, может, это снова были дохлые жуки…

Она вздохнула от напряжения, и в нос тут же ударил запах перебродивших ягод, к которому, как она наконец поняла, явно примешивался гнилостный душок. Бодони задержала дыхание, надеясь, что ей показалось, но запах остался. Он поднимался снизу тонкими теплыми волнами и смешивался с ягодной сладостью, делая ее липкой и омерзительной. Приятный лесной аромат вдруг стал похож на запах дешевых духов, которыми попытались заглушить вонь разложения.

— Может, туда провалился тот здоровый зверь… — пробормотала она себе под нос, оглядывая корни и кусты.

И тут она увидела то, что не заметила сразу: клочок светлой синтетической ткани с обломком магнитной застежки. Она осторожно потянулась и отцепила обрывок. Когда-то ткань была белой, но сейчас, провисев на камне уже какое-то время, потемнела и покрылась разводами.

Она понимала, что ведет себя глупо, но все равно крикнула вниз:

— Эй! Есть кто живой?

Голос ушел в глубину, отразился от стен и вернулся тихим невнятным шепотом. На мгновение Бодони показалось, что на камнях что-то шевельнулось, но это, похоже, было какое-то мелкое животное, испугавшееся ее голоса.

— Эй! — снова позвала она, уже тише.

Ничего.

Вокруг чуть слышно шелестел лес. Прозрачные золотистые лучи все так же падали сквозь зеленовато-синие листья, ложились на красные ветви, зажигали изнутри мясистые сиреневые ягоды и приятно грели ноги. Где-то совсем рядом невидимая птица выводила чистую трехнотную трель.

Позади что-то шевельнулось.

Бодони замерла.

Ее икры легко коснулось что-то жесткое, теплое и определенно живое.

Крик уже поднялся в горле, но она успела стиснуть зубы. Тело рефлекторно дернулось, и Бодони поползла вниз головой. Корни прошлись по животу, край расщелины ударил под ребра. Она судорожно выбросила руку и ухватилась за толстый отросток. Несколько камней сорвались с края и посыпались вниз.

Касание исчезло.

Бодони не двигалась. Сердце колотилось так сильно, что перед глазами пульсировали темные пятна. Она слышала только собственное дыхание и тихое поскрипывание корня, на котором держался почти весь ее вес.

Медленно, по сантиметру, она отползла от края, стремительно перекатилась на бок и развернулась.

В двух метрах от нее сидел зовущий.

Тот самый здоровенный самец с высоким шерстяным гребнем, которого вчера прикормил этот идиот АРК. Тварь устроилась на толстом корне, свесив длинные руки между широко расставленных коленей. Между темных паучьих лап лежал ее бластер. Черные глубоко посаженные глаза внимательно следили за Бодони. Мясистые ноздри то расширялись, то сжимались, втягивая запах. На левой лапе все так же висел разбитый комлинк Рена.

Бодони медленно поднялась.

Зовущий не двигался, только слегка склонил голову, отслеживая ее движение.

Она сделала шаг в сторону. Потом еще один, осторожно обходя тварь и размышляя, как бы половчее схватить бластер. Зовущий провожал ее внимательным, неожиданно осмысленным взглядом, но оставался на месте. Его длинные пальцы лениво скребли кору.

Она почти поравнялась со зверем, когда тварь неожиданно бросилась вперед.

Движение было стремительным и совершенно бесшумным. Бодони не успела даже дернуться. Зверь обхватил длинными костлявыми руками ее талию и повис на ней, как огромный уродливый ребенок, вот только силы в нем, как она с ужасом поняла, было не меньше, чем во взрослом мужчине. Удар едва не сбил с ног. От твари пахло кислятиной, мокрой шерстью и чем-то приторным и мускусным. Паучьи пальцы зашарили по одежде, почти сразу же скользнули в карман, дернули за пояс и пробрались под край майки. Бодони выругалась и попыталась ударить зверя по ушам, но тот ловко отвернул голову, и удар пришелся вскользь. Зовущий ощерил длинные желтые зубы, которыми вполне мог оттяпать здоровенный кусок от ее бока, и с противным визгом отпрыгнул прочь. В лапе он сжимал складной армейский нож, который выудил у нее из кармана.

Ловко приземлившись в кусты, он снова оскалил длинные желтые зубы и мерзко утробно заухал, словно смеялся над ней. Кожистый мешок на шее раздувался, и каждый звук сопровождался низкой вибрацией, от которой дрожали ближайшие листья.

— Пошел вон, урод, — прошипела Бодони, чувствуя, как по позвоночнику стекают капли холодного пота.

Зовущий запрокинул голову и затарахтел, как неисправный спидер, а потом выдал свое коронное «Сдохни!» и выжидательно уставился на нее, словно надеялся на награду за представление.

Она метнулась вперед, хватая оружие, и нацелила бластер на зверя, но тот не преследовал ее, так и сидел среди красных ветвей, продолжая перебирать все известные ему звуки, а потом, очевидно случайно, нажал на кнопку и выпустил лезвие. Взвизгнув, он отбросил нож и метнулся в кусты, и Бодони поняла, что он был не один: множество маленьких черных глаз следило за ней из-за переплетения красных веток.

* * *

Когда Бодони вернулась к шаттлу, АРК снова дрых без задних ног. Она зло глянула на него, удивляясь его способности с аппетитом есть любую дрянь и крепко спать в любых ситуациях, и покачала головой. Дроид висел в изголовье, сложив манипуляторы, и его зеленый индикатор ровно пульсировал. Машину изрядно перекосило, но главное, что его, похоже, все же удалось перезапустить.

Голова гудела от усталости, но Бодони понимала, что уснуть ей сейчас все равно не удастся. Тут же вспомнились горячие и цепкие лапы зовущего, шарящие у нее в карманах и под майкой, и ее передернуло от отвращения.

Она села за панель управления, зачем-то проверила внешние камеры — те же серые квадраты, тот же снег помех, — и откинулась в кресле. Медицинский дроид мерно попискивал, АРК ровно дышал, из открытого шлюза доносился шелест листвы и далекие крики птиц, и еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной.

Наконец она встала, прошла в освежитель, тщательно умылась холодной водой и, повернувшись к зеркалу, попыталась рассмотреть спину. Она была вся исцарапана, а между лопаток наливался огромный синяк. Поразмышляв немного и решив, что бакты на него все-таки жалко, она постояла еще немного перед зеркалом, а потом вышла наружу.

Над южной грядой висели полупрозрачные жемчужные облака, медленно кружащиеся в вышине, как стая огромных невесомых медуз. Их края светились изнутри бледно-розовым и льдисто-голубым, и отсюда казалось, что небо дышит. Она подошла к парапету. Ветер шевелил волосы, приносил запахи нагретого камня, прелых листьев, терпких ягод и сладкого нектара, источаемого лишайником. Она вцепилась в край пермакритовой плиты и уставилась на южную гряду.

Горы стояли безмолвные, величавые, покрытые темным лесом у подножия и белыми выходами породы ближе к вершинам. Бодони попыталась рассмотреть, не спускается ли кто со склона, но мир в долине замер, убаюканный лучами дневного солнца. Ни единой точки, которая могла бы оказаться разумным. Только тени облаков медленно скользили по склонам, стирая и снова проявляя границы ущелий.

Она смотрела долго, до рези в глазах, пытаясь уловить хоть что-то — отблеск металла, неестественную линию, движение, которое не принадлежало бы лесу или ветру. Ничего. Гряда была пуста.

Тогда она опустила взгляд ниже.

Долина отсюда напоминала огромную чашу. Болотистые низины поблескивали между деревьями, отражая жемчужные облака, и в этих мелких озерцах медленно брели огромные звери.

Бодони прищурилась.

Это точно были шагги. Три взрослых особи шли гуськом через болото, тяжело переставляя длинные ноги с огромными круглыми ступнями, и наверняка каждый их шаг сопровождался мягким чавканьем и облаком брызг. Их короткая плотная шерсть отливала серо-зеленым, сливаясь с мхом и водой. Длинные лопатообразные хвосты покачивались из стороны в сторону, как маятники, помогая удерживать равновесие. Морды — вытянутые, плоские, похожие на чемоданы — были опущены к воде, и время от времени то один, то другой зверь погружал нос в жижу и что-то оттуда выуживал.

За взрослыми, отстав на несколько шагов, тащилась маленькая шагга.

Она была до невозможности нелепа и умилительна. Ноги ее, совсем уж непропорционально длинные, забавно разлетались в разные стороны, хвост хаотично дергался, а плоская морда то и дело задиралась вверх, будто детеныш пытался разглядеть что-то в небе. Она петляла, останавливалась, пыталась залезть на кочку, проваливалась, выбиралась и снова бежала за взрослыми.

Бодони смотрела на нее и чувствовала, как что-то внутри отпускает. Узел, сжимавший грудь с самого возвращения из леса, медленно развязывался. Уголки ее губ дрогнули и поползли вверх.

Малышка шагга наконец догнала взрослых, ткнулась мордой в бок ближайшего зверя и получила ленивый толчок хвостом. Она отскочила, села в воду, забавно задрав ноги, но тут же поднялась и потрусила следом.

Бодони рассмеялась.

А потом шагги замерли, их хвосты взметнулись вверх, как антенны, морды вскинулись к небу. Малышка тоже застыла на месте, но через секунду начала вертеться, не понимая, что происходит.

Взрослые взяли ее в кольцо и сорвались с места, мгновенно перейдя с медленного шага на тяжелый бег, и даже с этого расстояния Бодони видела фонтаны воды, поднимаемые их огромными лапами. Через несколько секунд болото опустело.

Бодони выпрямилась и внимательно посмотрела на небо, но оно оставалось все таким же ясным и безмятежным, а жемчужные облака все так же кружились в вышине.

— Вот ведь дрянь, — пробормотала она и невольно посмотрела вниз, пытаясь угадать место, куда приземлились тела.

Но под ней расстилалось лишь сплошное море листвы, слабо колышущейся на ветру. В кустах, чуть ниже края плато, сидело несколько зовущих, которых она сразу не заметила. Они устроились на ветвях красного кустарника, свесив длинные паучьи ноги, и методично обрывали сиреневые ягоды, отправляя их в рот одну за другой. Мясистые ноздри раздувались, кожистые мешки на шеях подрагивали.

Бодони отшатнулась от парапета. Теперь они вызывали у нее только одно чувство — глухое, животное отвращение.

— Похоже, вы все-таки одолели транди, — раздался сзади голос, и она резко обернулась.

АРК стоял, прислонившись плечом к переборке, и по-идиотски, хотя, возможно, ему казалось, что задорно, ухмылялся.

— В лесу нет болота, — сказала она, подходя ближе и становясь по другую сторону шлюза. — Зато там есть расщелина, в которую кто-то провалился.

— Вы что, полезли в кусты? — ухмылка сползла с лица АРКа, и он недоверчиво уставился на нее, словно она сказала какую-то несусветную чушь, в которую не мог бы поверить даже ребенок.

— Там была тропа, — огрызнулась Бодони. — И ее точно проложили не звери.

— Вы полезли в кусты, — тяжело вздохнул АРК, окидывая выразительным взглядом ее исцарапанные руки. — Послушайте, вы же читали брифинг. Кусты опасны. Они растут на горных склонах. Зайдешь в заросли, провалишься в расщелину и в лучшем случае переломаешь ноги…

— Вот кто-то там и провалился.

АРК поморщился и покачал головой, явно старательно подбирая слова.

— Пожалуйста, майор, — произнес он наконец с расстановкой, — не заходите больше в кусты. Даже если вам покажется, что там есть что-то очень интересное…

— При чем здесь интересное? Здесь были разумные, — Бодони зло зыркнула на него, — хотя вы говорили, что всех сотрудников вывезли. Кто-то проложил в зарослях тропу, и кто-то провалился в расщелину. Твари откуда-то знают слова «сдохни» и «помогите». Мы здесь явно не одни. И дело не в охотниках, которые вчера разбились за южной грядой.

— Послушайте, майор, если какой-то пират, которого мы — признаю эту оплошность — не смогли сразу пристрелить, провалился в расщелину и свернул себе шею, я расстраиваться точно не буду. И вам не советую. А вот вас я должен доставить обратно в целости и сохранности, поэтому…

— Как будто это зависит от вас, — фыркнула Бодони и, не дослушав, ушла в шаттл.

— …вам надо слушаться меня, — закончил Файвз в пустоту. И чуть подумав, добавил самый весомый аргумент: — Это протокол.

Бодони, чем-то шуршащая в глубине шаттла, его явно не слышала.

* * *

Файвз проснулся порядком отдохнувшим и бодрым. Во всяком случае, именно так он охарактеризовал свое состояние, когда Бодони вернулась после своей вылазки и отправилась любоваться окрестностями. Дроид с ним ожидаемо не согласился, но показатели и в самом деле заметно улучшились. Файвз мог ходить, не цепляясь за стены, дыхание больше не сбивалось после нескольких шагов, а тупое, уже ставшее привычным жжение под ребрами стало почти неразличимым.

До наступления темноты еще оставалось время, и он решил заняться спидером. Страсть Бодони к решению загадок могла обернуться для них обоих серьезными проблемами, а значит, чем быстрее они уберутся отсюда, тем лучше. Тем более никакой особой загадки он тут не видел. Какой-то особенно ловкий шабуир все-таки добрался от штолен до центра. Похоже, был ранен, попытался подлечиться, а потом по дури ломанулся в кусты и ожидаемо провалился в расщелину. Туда ему и дорога. Что же касается второго… Может, еще один пират, может, один из независимых «ученых», которые, как их предупреждали, ошивались на Латре и якшались с Техносоюзом. Там они, конечно, все хорошо зачистили после того, как вывезли всех ценных специалистов, которым теперь предстояло работать на благо Республики, но нет никакой гарантии, что на какой-нибудь отдаленной станции слежения не находился очередной приглашенный специалист… А может, они что-то не поделили с пиратом и теперь лежат там вдвоем? В любом случае сканеры не показывали ничего необычного все эти дни, и накручивать себя на пустом месте он точно не собирался.

Бодони тем временем вытащила из технического отсека тяжелый силовой кабель толщиной с руку. Уже первые несколько метров показали, что занятие будет не из приятных. Кабель плохо гнулся, цеплялся за края рампы и норовил свернуться обратно. Пришлось тащить его через всю площадку, затем вдоль стены станции, а оттуда на задний двор. К тому времени, когда она добралась до навеса, ладони у нее горели, плечи ныли, а Файвз окончательно убедился в том, что она умеет отлично ругаться.

Сам он сидел в пилотском кресле с датападом на коленях, контролировал реактор, следил за телеметрией спидера и отчаянно подавлял чувство стыда, глядя в иллюминатор на то, как Бодони упрямо тянет кабель. Наконец она подключила его к сервисному порту батареи. Файвз сверился с показателями сопротивления, перевел реактор на внешний контур и плавно поднял мощность. Внутри шаттла с тяжелым щелчком замкнулись реле. Кабель вздрогнул и слегка приподнялся над плитами, словно по нему прошла мышечная судорога.

Когда Файвз добрался до заднего двора, на панели спидера уже горел первый тусклый индикатор. Почти сразу же мигнул второй. Старая машина издала низкий хриплый гул и снова затихла, но датапад показывал, что батарея все-таки принимает заряд.

— Зарядим процентов до семидесяти, — заключил он, глядя снизу вверх на сидящую на корточках взмыленную Бодони. — Выше поднимать нельзя: контроллер не выдержит.

— Этого хватит до поселения?

— Если батарея не начнет осыпаться под нагрузкой, хватит. Но сначала… надо запустить репульсоры. — Он помялся и словно бы в оправдание добавил: — Контур совсем сухой.

Бодони тяжело вздохнула, поднялась и решительно зашагала к шаттлу. Вернулась она с канистрой минут через пятнадцать, еще более растрепанная и злая. Ее брюки покрывали фиолетовые, красиво отливавшие на заходящем солнце пятна.

Крышка сервисного блока прикипела, и пришлось долго расшатывать ее мультитулом. Когда она наконец поддалась, изнутри потянуло сухим металлом и старой пылью.

Гидравлика медленно ушла в систему.

Бодони вручную прокачала контур, наблюдая, как на механическом индикаторе поднимается давление. Сначала стрелка двигалась рывками, потом замерла в зеленом секторе. Ни под днищем, ни возле стабилизаторов подтеков не появилось.

Через тридцать пять минут датапад в руках Файвза пискнул.

На экране развернулось итоговое сообщение:

[ДИАГНОСТИКА ЗАВЕРШЕНА]

БАТАРЕЯ: 68%

КОНТУР ГИДРАВЛИКИ: НОРМА

ВНИМАНИЕ: ИЗНОС РЕПУЛЬСОРОВ.

ГРУЗОПОДЪЕМНОСТЬ — 15%.

ОЖИДАНИЕ ЗАЖИГАНИЯ

Файвз отрубил внешнюю подачу, тяжелые реле разомкнулись, и кабель опустился на пермакрит. Бодони включила спидер.

Машина несколько секунд молчала. Потом внутри корпуса что-то провернулось с сухим скрежетом, репульсорные узлы отозвались низким нарастающим гулом, и спидер медленно поднялся над землей. Сначала один борт оказался выше другого, но система стабилизации выровняла корпус. Под днищем закрутились пыль и сухие листья, и спидер завис на высоте полуметра. Бодони села на него и неспеша вывела во двор из-под навеса.

Сумерки медленно заполняли долину.

Небо над станцией стало жемчужным. В нем смешивались розовые, молочно-зеленые и лиловые оттенки, а тонкие облака казались длинными перламутровыми мазками на сиреневой поверхности. Горные вершины потемнели, но светлая порода на их склонах еще долго отражала закат, и казалось, что над почерневшим лесом парят островки света.

Воздух густо пах сладкой брагой.

Янтарный лишайник на стенах станции потемнел и налился влагой. Между его пластинками выступили прозрачные капли. Они медленно стекали по бетону, оставляя блестящие дорожки.

Файвз стоял под навесом, смотрел, как Бодони осторожно делает круг по двору, и размышлял о том, как такое красивое место может быть одновременно и таким поганым. Впрочем, как он уже давно уяснил, красота часто несла за собой множество проблем. Взять хоть Бодони. И угораздило же его... Хотя, если он отсюда выберется, парни точно обзавидуются.

Над стеной зажглась первая золотая точка.

Она медленно поднялась от лишайника, описала неровный круг и зависла в воздухе. Затем появилась вторая, третья. От леса потянулись золотые жуки. Они вылетали из кустов, поднимались от склонов и собирались возле станции.

Золотых огоньков становилось все больше и больше. Они заполнили задний двор, повисли над навесом и спидерами, вытянулись вдоль стены. Их свет отражался в металле и черных, словно залитых ртутью окнах станции. Каждая капля начавшей уже выпадать росы превратилась в маленькое зеркало, и вскоре стало невозможно понять, где заканчивается рой и начинаются отражения. Файвзу показалось, что они с Бодони оказались внутри звездного скопления.

Небо уже почти полностью потемнело, приобретя насыщенный фиолетовый цвет, и только похожие на перламутровых медуз длинные, вихрящиеся облака все еще плыли в вышине, цепляясь за склон горы и верхушки деревьев.

Несколько жуков сели на руки Бодони. Их прозрачные крылья дрожали, а округлые брюшки светились мягким медовым светом. Она остановила спидер посреди двора и стряхнула жуков, но уходить не стала. Вместо этого задрала голову и залюбовалась танцем золотых огоньков, слетающихся к одуряюще пахнущему лишайнику. Файвз тоже невольно усмехнулся.

Перламутровые облака опустились еще ниже, а потом распались на множество крошечных, качающихся на ветру обрывков. Файвз прищурился.

И тогда из-за угла исследовательского центра раздался визг. Звук был таким резким и полным боли, что Бодони вздрогнула всем телом и испуганно заозиралась. Визг поднялся до невыносимо высокой ноты, оборвался, а затем почти сразу же повторился — уже ближе. Ему ответил еще один, но уже со стороны стены.

Золотой рой над двором сжался. Темные завихрения прошли по нему сразу с нескольких сторон. Десятки огоньков судорожно замигали, и на пермакрит упало несколько небольших насекомых.

Из-за угла выскочил и заметался по площадке молодой зовущий. Он покрутился на месте, а потом повалился на плиты и принялся кататься по ним, яростно скребя когтями морду.

Бодони отступила на шаг.

Перламутровое облачко пролетело над корчащимся на плитах зовущим. Зверь дернулся всем телом, взвыл и, не разбирая дороги, ломанулся прочь, чуть не сшибив Бодони с ног.

И тут Файвз все понял.

— Вали оттуда! — заорал он, подхватывая брезент и бросаясь к ней.

И в ту же секунду Бодони дернулась и завизжала.

Пиданки (хаттск.) — что-то вроде козлины.