Ведьма и инквизитор (гет)

Письмо барону Алария написала на рассвете, сидя у окна в «Хромом гусе». Коротко, учтиво и без лишних слов: она и брат Альтаир будут рады принять приглашение господина барона, если оно всё ещё в силе, поскольку им необходимо обсудить ход расследования.

Ответ пришёл к обеду. Его доставил запыхавшийся слуга в баронской ливрее, который вручил письмо, держа его за самый уголок. Бумага была дорогой, плотной, с золотым обрезом. Почерк — женский, с завитками и росчерками.

*«Барон и баронесса Инконтские сочтут за честь принять у себя госпожу Аларию из Ковена и брата Альтаира из Ордена. Ждём вас к полудню. С глубочайшим почтением, Изольда, баронесса Инконтская».*

Алария перечитала письмо дважды. Подписал его не барон.

-

Они выехали из южных ворот, когда колокол на церкви пробил одиннадцать.

Тень шла ровным шагом, изредка встряхивая гривой. Рядом шёл конь инквизитора: крупный серый жеребец с тёмными ногами и спокойным, почти сонным взглядом. Он ступал так же неторопливо и уверенно, как его хозяин, и так же не обращал внимания ни на лужи, ни на ворон, взлетавших с обочины.

— Как его зовут? — спросила Алария, когда они миновали последние дома.

— Кого?

— Вашего коня.

Альтаир смотрел на дорогу.

— Конь.

— Это не имя.

— Он не жалуется.

Алария прищурилась. Затем, не сдержав любопытства, осторожно потянулась к жеребцу тем же чутьём, каким вчера касалась памяти пса. С лошадьми это было просто: они думали о траве, о дороге, о руках, которые их чистят. И о своём имени, если его произносили достаточно часто.

Серый спокойно принял её прикосновение. Он думал о том, что подковы на задних ногах пора бы перековать. О яблоке, которое ему дали утром. О хозяине: тёплый запах, ровный голос, руки, которые никогда не дёргают повод.

Имени не было. Только голос, низкий и тихий, и одно короткое слово, которое конь знал так же хорошо, как своё дыхание. Но слово ускользало, едва она пыталась его ухватить, будто жеребец сам не считал нужным им делиться.

— Вы спрашиваете его, — сказал Альтаир, не оборачиваясь.

Это был не вопрос.

— Он не ответил, — признала Алария.

— Он умный конь.

Ей показалось, что в его голосе мелькнуло что-то, похожее на насмешку. Но когда она посмотрела на него, лицо инквизитора было таким же спокойным, как всегда.

Пёс бежал за ними до моста через реку. Там он остановился, сел у края настила и проводил их взглядом. Дальше не пошёл.

Алария отметила это.

-

Замок стоял на холме за рекой, в полулиге от города. Издали он казался небольшим: квадратная башня, две стены, сходящиеся углом, крыша конюшни и сада за ней. Старый, крепкий, построенный для обороны, а не для красоты. Позже кто-то из баронов, видимо, захотел изящества: к главной башне пристроили крыло с высокими стрельчатыми окнами, а над воротами укрепили новый каменный герб.

На середине подъёма Алария натянула поводья.

Воздух изменился. Сначала едва заметно: так меняется давление перед грозой, когда в ушах начинает звенеть. Затем сильнее. Кожу на руках стянуло, будто её коснулся мороз. В висках застучало. Тень всхрапнула и переступила с ноги на ногу.

Алария закрыла глаза.

Защита. Плотная, многослойная, сплетённая так густо, что сквозь неё было трудно дышать. Она окружала замок кольцом, тянулась от стен вниз по склону и уходила в землю. Не печать, нанесённая на ворота. Не оберег над дверью. Нечто старое, тяжёлое и очень сильное, что лежало где-то в сердце замка и расходилось от него волнами, как тепло от очага.

Она открыла глаза. Альтаир остановил серого рядом. Его правая рука лежала на луке седла, пальцы чуть сжаты.

— Вы тоже чувствуете, — сказала она.

— Да.

— Это не освящённая печать.

— Нет. — Он смотрел на башню. — И не ваша работа. Не Ковена.

— Тогда что?

Альтаир помолчал.

— Артефакт. Скорее всего. Что-то, что держит защиту само по себе, без мага и священника.

Алария кивнула. Она думала о том же.

Артефакты не были редкостью среди знати. Реликвии святых, древние камни, кубки и клинки, напитанные силой задолго до того, как появился Ковен и Орден. Их хранили в сокровищницах, передавали по наследству, отдавали в приданое, выменивали на земли. Иногда за них воевали.

Но такие вещи стоили дорого. Очень дорого. Ими владели короли, герцоги, крупные графы. Монастыри, если повезёт.

Не бароны маленьких городков на краю земель.

— У барона Инконтского такого быть не должно, — тихо сказала она.

— Не должно, — согласился Альтаир.

Они посмотрели друг на друга. На этот раз он не отвёл взгляда сразу.

— Потом, — сказал он.

— Потом, — согласилась Алария.

И они поехали дальше.

-

У ворот их ждали. Двое слуг приняли лошадей. Третий открыл перед ними тяжёлую дверь главной башни. А на пороге, сложив руки перед собой, стоял человек в тёмно-синем камзоле.

Он был невысок, сухощав и опрятен до последней пуговицы. Возраст его угадать было трудно: где-то между сорока и пятьюдесятью. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, бородка подстрижена ровным клинышком. На поясе висела связка ключей, а на пальце блестел перстень с печаткой.

— Госпожа Алария. Брат Альтаир. — Он поклонился точно: ведьме чуть ниже, чем того требовал её ранг, инквизитору ровно столько, сколько полагалось. — Ремигий, управляющий его милости барона. Добро пожаловать в замок Инконт. Господа ожидают вас в обеденном зале. Прошу, следуйте за мной.

Голос у него был мягкий, приятный, без единой шероховатости. Улыбка — тёплая. Глаза — внимательные.

Слишком внимательные.

Алария знала эту породу. Она видела таких в зале Верховного круга: советников, секретарей, посредников, что стояли за креслами Верховных и шептали им на ухо. Они всегда улыбались. Всегда были учтивы. Всегда знали, кто, что, кому и когда сказал. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не говорили того, что думали.

Она осторожно потянулась к нему чутьём. Не глубоко. Лишь коснуться поверхности.

Гладко. Вежливо. Ровно, как вода в колодце. Ни тревоги, ни страха, ни раздражения. Ничего.

Так не бывает.

Люди всегда что-то чувствуют, даже когда изо всех сил стараются этого не показывать. Под учтивостью шевелится скука, под улыбкой — усталость, под почтением — зависть или презрение. А здесь не было ничего. Только ровная гладь, под которой могло скрываться что угодно.

Алария взглянула на Альтаира.

Инквизитор смотрел на управляющего с тем же спокойным, ничего не выражающим лицом. Но его взгляд на мгновение задержался на перстне, затем на связке ключей, затем снова поднялся к лицу Ремигия. И в уголке рта Альтаира появилась складка. Не улыбка.

Узнавание.

Он тоже знал эту породу. Видел её в высоких залах Ордена. Именно оттуда, поняла Алария, он и ушёл, отказавшись от седьмого круга.

— Благодарю, — сказал Альтаир. — Ведите.

Ремигий улыбнулся ещё шире и повернулся к лестнице.

-

Обеденный зал оказался в новом крыле. Высокий потолок, расписанный цветами и птицами. Стрельчатые окна с цветными стёклами, сквозь которые свет ложился на пол синими и алыми пятнами. Длинный стол под белой скатертью, серебряная посуда, кубки из зелёного стекла. На стенах — гобелены с охотничьими сценами и ещё один, новый, явно недавно заказанный: дама в короне принимает дары от коленопреклонённых рыцарей.

Слишком роскошно для барона. Почти по-герцогски.

Барон Эдмунд поднялся им навстречу. На нём был тот же бархатный камзол, что и при первой встрече, только теперь его дополняла тяжёлая золотая цепь. Он поклонился ведьме, затем инквизитору, и, кажется, снова не мог решить, кому ниже.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! Как хорошо, что вы нашли время. Садитесь, прошу вас. Надеюсь, дорога была не слишком утомительной? Мост, знаете ли, давно надо чинить, но всё никак не доходят руки…

Он говорил быстро, немного суетливо, то и дело поглядывая на жену. Алария почти сразу поняла, что представляет собой барон Инконтский. Не злой. Не глупый. Человек, который знает цену каждому медяку в своём кошельке и понимает, что медяки эти платят ему мельники, кожевники и крестьяне. Если их будут убивать, платить станет некому. Его тревога была искренней. Простой, приземлённой, но искренней.

А затем поднялась баронесса.

Изольда Инконтская была моложе мужа лет на пятнадцать. Высокая, стройная, с золотистыми волосами, уложенными в сложную причёску под тонкой сеткой с жемчугом. Платье из тёмно-зелёного бархата с вышивкой по вороту. На шее — ожерелье из гранатов. Красивая, но той холодной, ухоженной красотой, которую не дарит природа, а выращивают годами, как редкий цветок в оранжерее.

Она двинулась к ним плавно, с лёгкой улыбкой, и протянула ведьме руку. Не для рукопожатия. Ладонью вниз, как протягивают руку для поцелуя или как госпожа жалует милость.

— Госпожа Алария. Наконец-то. Мы так много о вас слышали.

Алария посмотрела на протянутую руку. Затем коротко склонила голову, не коснувшись её.

— Баронесса.

Улыбка Изольды не дрогнула. Рука опустилась так естественно, будто так и было задумано.

— Брат Альтаир. — Она повернулась к инквизитору, и голос её стал на тон теплее. — Отец Ансельм не устаёт рассказывать о вашем усердии. Говорят, вы не спите ночами. Это так трогательно.

— Баронесса, — сказал Альтаир и поклонился.

Их усадили по обе стороны от хозяйки. Барон сел во главе стола. Ремигий встал за его креслом. Слуги принесли первую перемену: пироги с дичью, тушёные грибы, сыр, тёмное вино в кувшинах.

Баронесса говорила.

Она говорила почти без пауз, легко переходя с одного на другое, и каждая её фраза, будто между прочим, ложилась в одну и ту же мозаику. О том, как прежде о Инконте никто не слышал. О том, как теперь им пишут соседи. О том, что не каждое баронство удостаивается внимания и Ковена, и Ордена одновременно.

— Подумайте только, — говорила она, касаясь пальцами кубка. — Ведьма Ковена и инквизитор Ордена за одним столом. У нас. Даже при дворе графа Веренского такое увидишь не каждый год.

Алария молча отрезала кусок пирога. Она слышала это тысячу раз в разных голосах. Изольда обращалась с ней как знатная дама обращается с придворной колдуньей: вежливо, чуть снисходительно, как с дорогой и полезной вещью, которой приятно похвастаться перед гостями. Альтаир для неё был посланником Церкви при дворе. Знаком того, что епископ помнит о них.

Ни разу за всё время Изольда не произнесла ни имени Бертольда, ни имени Йонаса. Ни одного из одиннадцати.

Они здесь были не для того, чтобы спасти её землю от зверя. Они были украшением. Ходом в игре, правил которой Алария пока не видела.

— А его светлость герцог, — продолжала баронесса, — пишет нам каждую неделю. Каждую. Можете себе представить? Прежде мы получали от него письмо раз в год, на Рождество, и то от секретаря.

Барон кашлянул в кулак.

— Изольда, дорогая…

— Что? Это правда. — Она улыбнулась Аларии. — Герцог Вальдемар Симбирский — наш сюзерен. Он очень озабочен нашей бедой. Очень. И особенно просил сообщить ему, когда прибудет госпожа ведьма из Ковена. Я написала ему в тот же вечер.

Нож в руке Аларии замер над тарелкой.

Вальдемар.

Влажные губы. Перстни на каждом пальце. Взгляд, которым торговец оценивает кобылу.

Она медленно опустила нож. Лицо её не изменилось. Она давно научилась держать лицо, когда внутри поднимается холодная волна. Но пальцы под столом сжались так, что ногти впились в ладонь.

Инконт лежал на землях Симбирского герцогства. Конечно. Она должна была подумать об этом раньше. Мелисандра выбрала эту ссылку не случайно.

«Не справишься — тоже хорошо».

А если справишься — окажешься в паре дней пути от его замка. Ведьма, которая когда-то отказала ему, теперь на его земле. Под его рукой.

Алария подняла глаза, чтобы найти что-то, за что можно зацепиться взглядом. И посмотрела на Альтаира.

Инквизитор не ел. Его кубок стоял нетронутым. Он сидел, чуть подавшись вперёд, и смотрел на баронессу.

Прямо. Внимательно. Не отрываясь.

Так, как вчера во дворе церкви впервые посмотрел на неё.

Изольда это замечала. Ей это нравилось. Она поворачивалась к нему всё чаще, улыбалась всё теплее, касалась пальцами ожерелья на шее, и в голосе её появлялась мягкая, почти мурлыкающая нотка.

И Алария, к собственному изумлению, почувствовала укол.

Короткий, острый, неприятный. Где-то под рёбрами, там, где не должно было быть ничего.

Ревность.

Она едва не рассмеялась вслух. Глупость. Нелепость. Она знала этого человека два дня. Он не смотрел на неё почти всё это время, и это её устраивало. Это было лучшее, что могло случиться. Ей не нужны его взгляды. Ни его, ни чьи-либо ещё.

И всё же.

Алария заставила себя дышать ровно и посмотрела снова. Внимательнее. Так, как смотрела на тела в усыпальнице.

Альтаир не улыбался баронессе. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным. Он не подавался к ней ближе, не ловил её взгляд, не отвечал на её улыбки. Он слушал.

Каждое слово. Каждую паузу. Каждый раз, когда Изольда поправляла ожерелье. Каждый раз, когда она на долю мгновения бросала взгляд на управляющего за креслом мужа.

И каждый его короткий вопрос, учтивый и словно бы случайный, падал в разговор точно, как камень в нужное место на доске.

— Герцог пишет вам сам, баронесса? Или через секретаря?

— О, сам, разумеется. Своей рукой.

— Каждую неделю. С весны?

— С… да, кажется, с весны.

— Это большая честь.

— Не правда ли?

Алария смотрела на него, и холодная волна в груди медленно отступала, уступая место чему-то другому.

Это был не флирт. Это был допрос.

Неочевидный, тихий, обёрнутый в учтивость, как клинок в бархатные ножны. Изольда этого не замечала. Она была слишком занята собой, своим замком, своим герцогом, своим новым гобеленом с короной. Она видела перед собой внимательного мужчину. Не инквизитора.

Ремигий за креслом барона замечал. Его улыбка не изменилась, но рука, лежавшая на спинке кресла, чуть сжалась.

«С весны», — подумала Алария.

Убийства начались весной.

Она медленно отодвинула от себя кубок с вином, к которому так и не притронулась, и прислушалась к разговору между инквизитором и баронессой.