Стал Героем Щита. Да как так то? (гет)

Через сорок минут мы уже шагали по улицам города. Шум, запахи, людская суета всё это обрушилось на нас, как тёплая волна. Когда мы проходили мимо лавки Эльхарта, Малти чуть замедлила шаг и кивнула на вывеску:

— Зайдём? Говорят у него лучшая кузница в столице. — С хитрым прищуром спросила Малти

Я лишь устало улыбнулся и покачал головой:

— Прости, сегодня я хочу поскорее добраться до гостиницы, поужинать и отдохнуть. Обещаю завтра, заглянем сюда первым делом. -

— Ладно. Завтра так завтра. — Не стала настаивать она. И мы продолжили идти.

Сам же я хорошенько запомнил расположение лавки кузнеца. Ведь завтра мне придётся искать её одному, и я не хотел блуждать по переулкам, теряя драгоценное время.

Наконец, мы достигли гостиницы, расположенной недалеко от восточных ворот. Вывеска слегка поскрипывала на ветру, а в окнах отражался тёплый свет вечернего солнца.

— Ну вот, — выдохнула Малти, останавливаясь на пороге и будто сбрасывая с плеч весь день. — Эта та гостиница, про которую я говорила утром. — На что я лишь кивнул, придерживая для неё дверь.

Зайдя внутрь, мы оказались в довольно светлом и прохладном большом помещении, и это не могло не радовать после душного леса и палящего вечернего солнца. Зал был заставлен столами, очевидно, на первом этаже располагалась таверна, где можно было поужинать, а на втором, номера гостиницы. По стенам тянулись тёмные балки, а с потолка свисали медные светильники.

Мы прошли между столами, минуя весёлую компанию охотников, которые оживлённо делились историями, и направились в дальний конец зала, где виднелась стойка. За ней стоял хозяин — крепкий мужчина с седой бородой и внимательными глазами, который одним взглядом, казалось, мог определить, сколько монет у путника в кошельке.

— Добрый вечер, путники, — спокойно произнёс он, едва заметно склонив голову. — Ищете ужин или ночлег? Или, может, и то, и другое?

Я на мгновение задумался, взвешивая, что сейчас важнее: еда или возможность смыть с себя дорожную пыль, запах леса и едкий дух зубастых грибов.

— Нам нужны две комнаты, и в каждой, отдельная ванная, — наконец твёрдо ответил я. — Кстати, а как у вас ванна наполняется водой?

— Как захотите помыться, скажите мне, я отправлю служанок, они натаскают воды. А сливается она сама: после помывки просто выдерните пробку, — с некоторой гордостью в голосе пояснил он.

— Замечательно, — кивнул я. — Тогда пусть служанки начинают таскать воду прямо сейчас. Хочу сразу помыться. Ужинать будем, когда приведём себя в порядок. Накройте нам ужин через час, вон там, — я указал на пустой стол в дальнем углу таверны, где было тише и темнее, а значит, спокойнее. Повернувшись к своей спутнице, спросил.

— Малти, надеюсь, ты не против, если мы немного отложим ужин? —

Она едва заметно улыбнулась.

— Я и сама хотела это предложить, — призналась она, проводя ладонью по своим волосам. — После этой поляны мне кажется, что я пропиталась запахом грибов насквозь.

— Да, и ещё кое‑что, — снова обратился я к трактирщику, пока тот делал пометки в толстой книге учёта. — Мне нужна комната с широкой кроватью.

Малти вопросительно вскинула бровь и растянула губы в ехидной улыбке, в этом жесте читалось, что на языке у неё уже вертится какая‑нибудь колкая ремарка. Но я поспешил опередить её, не давая шанса пустить в ход привычное остроумие.

— Я не привык спать в тесноте, — спокойно пояснил я, чуть пожимая плечами. — Дома у меня была большая и мягкая двуспальная кровать… Так что, если тут предложат что‑то размером с лавку у стены, я, пожалуй, предпочту спать прямо на полу. —

— Тогда и мне номер с большой кроватью, — тут же добавила Малти.

Я лишь кивнул в ответ

— Два номера с большими двуспальными кроватями и ванными комнатами. И наполните обе ванны как можно скорее, — подвёл я итог, чётко формулируя заказ, чтобы не осталось никаких неясностей.

— Хорошо, — отозвался трактирщик и хлопнул в ладоши, подзывая двух молоденьких служанок. Те тут же метнулись к большим вёдрам у задней двери. — Сейчас всё будет готово. А что будете на ужин?

Мы с Малти быстро перечислили желаемое: мне, жаркое с пряными травами, тарелку хрустящих картофельных долек, запечённых с чесноком и зеленью и кувшин холодного морса, ей, рыбное филе, запечённое с лимоном и зеленью, порцию овощного салата с пряной заправкой и бокал красного вина. А так же свежеиспеченный белый хлеб и сыр нарезанный ломтиками. Хозяин прикинул стоимость ужина и ночлега в уме и назвал цену, четыре серебряные монеты за всё. Сумма была вполне приемлемой, особенно с учётом всех наших пожеланий.

Я расплатился и мы с Малти направились к лестнице, ведущей наверх. Ступени тихо поскрипывали под ногами, а тёплый свет масляных ламп мягко ложился на деревянные перила. Мы поднялись на второй этаж, где служанки уже торопливо носили вёдра, наполняя ванны тёплой водой.

— Через час ужин будет ждать вас внизу, — пообещала одна из служанок. — Если что‑то понадобится, зовите.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, чувствуя, как предвкушение горячей ванны прогоняет остатки усталости. — Будь добра, принеси ещё одно ведро с холодной водой. Только не выливай в ванну, а поставь рядом — добавил я, протягивая девушке несколько медных монет.

— Сейчас всё принесу, господин, — тихо сказала она и, подхватив пустое ведро, бесшумно скользнула прочь

Малти уже собиралась скрыться за дверью своей комнаты, но на секунду задержалась.

— Лис, — тихо позвала она, и в этом шёпоте прозвучала непривычная неуверенность. — Я… я хотела сказать… — Принцесса запнулась, словно пыталась подобрать слова, которые никак не хотели складываться во фразу. Она чуть нахмурилась, а потом просто махнула рукой. — Неважно… Встретимся за ужином, — закончила она, явно сказав совсем не то, что собиралась, и закрыла за собой дверь.

Я пожал плечами, не став ломать голову над этой загадкой и развернувшись пошёл к себе. Войдя в комнату, я глубоко вдохнул: пахло свежим деревом, слегка терпким, и лавандой, хозяин явно не жалел сухих трав, чтобы придать номерам уют. Этот спокойный, домашний запах странным образом успокаивал, будто сам воздух здесь был мягче и тише, чем в остальном мире.

Сняв верхнюю часть своего камуфляжа и чёрную футболку, я подошёл к зеркалу и осмотрел свой торс. Кожа была гладкой, без единой царапины, как и ожидалось: низкоуровневые монстры не смогли прокусить мою защиту. Крепко сложенный торс с развитой мускулатурой словно хранил память о долгих тренировках и годах военной службы в боевых подразделениях. Правда, находясь на пенсии, я немного себя запустил, но теперь омоложение тела и поднятие нескольких уровней вернули меня на пик былой формы. «Что же будет дальше?» — подумал я с лёгкой улыбкой, скользнув взглядом по твёрдым линиям мышц.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь. Я без задней мысли распахнул её, даже не подумав накинуть футболку. На пороге стояла служанка с ведром воды. Увидев меня, она тут же густо покраснела, опустила глаза и взволнованно пролепетала:

— Простите, господин… Я… вода… Вы просили ведро воды… — Девушка с трудом складывала слова в предложения, будто они рассыпались от смущения.

Тут до меня наконец дошло: очевидно, здесь ходить с голым торсом не слишком прилично. Стараясь не смущать девушку ещё сильнее, я мягко произнёс:

— Давай помогу, красавица. Я сам отнесу ведро в ванну.

Она ещё больше покраснела, но всё же нашла в себе силы возразить:

— Но это моя обязанность…

— А мы никому не скажем, — заговорщически подмигнул я, всё‑таки аккуратно забирая у неё ведро. — Можешь идти.

Служанка, будто получив долгожданное разрешение, торопливо кивнула и, не поднимая глаз, почти бегом выскользнула в коридор. Я тихо усмехнулся, качая головой, и прикрыл дверь.

Подойдя к ванне, я поставил ведро рядом и, сняв оставшуюся одежду, наконец погрузился в тёплую воду. Она обняла тело мягким, почти ласковым теплом, смывая не только дорожную пыль и запах леса, но и вязкую усталость, что копилась с самого утра. Я позволил себе двадцать минут просто лежать, закрыв глаза и прислушиваясь к тишине, чувствуя, как напряжение капля за каплей покидает мышцы. Потом я взял кусок простенького мыла, лежавший на полке рядом с ванной, и началась настоящая помывка: терпкий травяной запах смешался с паром.

Когда вода была слита, настал черёд самого приятного момента. Я взял в руки ведро с ледяной водой, на секунду задержал дыхание, собираясь с духом, и неспешно начал выливать его на себя.

— Уухх!.. Фыыр!.. Р‑р‑р‑р! — не сдержавшись, зарычал я, чувствуя, как тысячи ледяных иголок впиваются в кожу.

Выйдя из ванны, я обернулся полотенцем. Из-за контрастного душа, в крови поднялся уровень норадреналина, даруя резкий прилив бодрости и хорошего настроения. Казалось, будто вместе с водой с меня скатилась не только усталость, но и все мелкие тревоги дня. Я надел чистое бельё и свежую футболку, вытащив их из рюкзака, а сверху накинул свой камуфляж. «Нужно будет купить себе второй комплект одежды», — подумал я, поправляя ткань.

Затем взял мешок с монетами и завязал на нём добротный «морской узел», хорошенько затянув его, так, что ни один рывок не смог бы его ослабить. Я невольно улыбнулся, представляя, как завтра Малти будет хмуриться, пытаясь его развязать, если не догадается просто срезать верёвку. А потом кинул кошель с монетами на небольшой столик у окна, на видное место.

Сложив оставшиеся вещи в рюкзак, я застегнул его и огляделся, прикидывая, куда бы его спрятать. Высунувшись в окно, я внимательно осмотрел фасад и заметил замечательную нычку, небольшую нишу под кровлей крыши таверны, незаметную со стороны улицы. Протянув руку, я аккуратно засунул туда рюкзак: пусть лежит в безопасности, пока я отдыхаю.

После этого я разлёгся на кровати и закинул руки за голову, дожидаясь когда нас пригласят на ужин. Прислушался к тишине комнаты, лишь где‑то внизу глухо перекатывались голоса да изредка позвякивала посуда. В этой приглушённой суете таверны было, что‑то уютное.

Через десять минут в дверь коротко постучали, и служанка негромко пригласила меня на ужин.

И через какое‑то время я уже сидел за одним столом вместе с Малти. Пламя свечи дрожало на скатерти, отбрасывая тёплые блики, а запахи жаркого, свежего хлеба и пряных трав будоражили аппетит. Наслаждаясь великолепным ужином, я вёл непринуждённую беседу, украдкой любуясь принцессой.

— Интересная кухня, — заметил я, кладя в рот очередной кусочек жаркого. — Для тебя, наверное, всё это вполне обычно, но для меня каждый приём пищи, настоящий сюрприз. Каждый день, новые вкусы, которые я не пробовал никогда. —

Малти чуть склонила голову :

— Пожалуй, я тебе немножко завидую, — с обворожительной улыбкой сказала принцесса. — Смотреть на всё твоими глазами… Это как заново увидеть привычные вещи. —

Отхлебнув глоток ягодного морса, я достал карту, развернул её на столе и, водя пальцем по извилистым линиям, спросил:

— Поляна, на которой я сражался с зубастыми шарами, находится здесь? — Я указал точку на карте. — А грибы, на которых мы охотились, вот здесь? — отметил область чуть правее от предыдущей точки.

Географическим кретинизмом я никогда не страдал, так что был почти уверен в своих расчётах, но нужно было убедиться, всё-таки это другой мир, и привычные ориентиры могли тут не работать.

— Всё верно, — ответила девушка, чуть наклоняясь над картой, и её локон мягко скользнул по бумаге. — А завтра я предлагаю направиться в деревню Лафан, — сказала она, указывая аккуратным пальчиком место на карте. — Рядом с ней находится подземелье, в котором часто охотятся начинающие авантюристы. Там мы много не заработаем, но это отличное место, чтобы поднять уровень.

— Спасибо, Малти, — искренне поблагодарил я. Так как это был действительно дельный совет. Но видать Наофумыч его просто забыл, однако я не решусь его осуждать, особенно с учетом того, что он пережил. Если честно смотря сейчас на эту милую девушку мне и самому становится немного грустно, что нам завтра придется расстаться…

И хоть моё лицо омрачилось лишь на мгновение, это не укрылось от внимательного взора принцессы.

— Лис, почему ты вдруг загрустил? — спросила она участливым тоном, чуть подавшись вперёд, так, что свет от свечи тронул золотистым отблеском её волосы.

Я не на долго замешкался.

— На секунду представил, как было бы печально, если бы завтра нам пришлось расстаться. — Ответил я чистую правду и, улыбнувшись, добавил. — Не бери в голову принцесса, просто глупые мысли. —

Малти прищурилась, и в её глазах на секунду промелькнула подозрительность. Но почти сразу она снова расцвела милой, чуть лукавой улыбкой и, подняв свой бокал, произнесла:

— Лис, выпей со мной вина. Его вкус, словно кусочек лета, запертый в стекле. Это куда лучше, чем грустные мысли. —

Её голос стал обворожительно мягким, тягучим, будто сама интонация была особым видом магии, от него мурашки побежали по коже, и на миг даже захотелось забыть про осторожность.

— Прости, принцесса, — покачал я головой. — Разум, моё единственное оружие. Не хочу его туманить. —

— Но оно так прекрасно, — возразила она тем самым голосом, от которого хотелось одновременно и держаться настороже, и поддаться. Малти сделала глоток, прикрыла на мгновение глаза и с томным вздохом чуть откинулась назад, на секунду приняв такую обворожительную позу, что даже пламя свечи, казалось, замерло, любуясь ею.

— И я бы хотела выпить вместе с вами, — добавила она, чуть понизив голос, и посмотрела на меня так, что отказать стало почти невозможно.

Я улыбнулся, взял кувшин с красным ягодным морсом, налил немного в пустой бокал и, подняв его, сказал:

— Давай представим, что это вино. Пусть будет наш маленький обман. —

Принцесса на секунду замерла, будто оценивая эту простую хитрость, а потом рассмеялась. Она подняла свой бокал, и мы выпили.

— За этот вечер, — тихо произнесла она, чуть склонив голову.

Мы ещё какое‑то время ужинали и вели неспешную беседу, говоря о разных пустяках. И когда ужин был окончен, Малти засобиралась к себе. Но я остановил её одной короткой фразой.

— Малти, а ты ничего не забыла? — спросил я вкрадчивым голосом.

— Нет, — осторожно протянула она, явно ожидая подвоха. Её взгляд стал настороженным.

Я встал из‑за стола, обошёл его и подошёл к ней. Наклонившись, я посмотрел ей прямо в глаза и, позволив себе хищную улыбку, произнёс:

— Ты кое-что мне проиграла сегодня, принцесса.

Затем, чуть наклонившись к её уху, ещё тише добавил:

— И сейчас ты пойдёшь не к себе в номер, а ко мне.

Закончив, я слегка отклонился. Лицо девушки нахмурилось, она уже набрала воздуха, чтобы выдать гневную тираду, но я не дал ей и слова сказать. Глядя ей прямо в глаза тоном, не терпящим возражений, я произнёс:

— Малти, это не просьба. Я говорю тебе, что ты сейчас будешь делать. Ты встанешь из‑за стола, поднимешься по лестнице и зайдёшь в мою комнату.

Я был уверен, что после этих слов получу, добротную пощёчину. Но принцесса меня удивила.

Она некоторое время молча смотрела мне в глаза, старательно сохраняя на лице недовольное выражение, будто примеряла эту маску, проверяя, насколько она ей идёт. Я же заметил, как в её взгляде мелькнуло, что‑то похожее на удовлетворение.

А затем она молча встала и проследовала в указанном направлении.

«Блин, что у этой девушки с головой?» — изумлённо подумал я, направляясь вслед за ней. Я ожидал от неё чего угодно, гневных возражений, истерики или разбитой о мою голову тарелки, но точно не этого спокойного, почти покорного шага.

Засмотревшись на её соблазнительную, уверенную походку, я на мгновение потерял бдительность, и пропустил тот самый момент, когда прямо перед моей дверью Малти резко обернулась. Её ладонь мелькнула в воздухе, и прежде чем я успел хоть что‑то сообразить, она влепила мне звонкую пощёчину, прямо на глазах у замерших в коридоре служанок.

В ту же секунду принцесса гордо вздёрнула подбородок, развернулась и вошла в мою комнату, оставив меня стоять с пылающей щекой и смесью изумления и восхищения на лице.

Я подмигнул ошарашенным служанкам, которые так и застыли с подносами в руках, и с широкой улыбкой зашёл вслед за принцессой.

Малти стояла ко мне спиной, и свет от свечей ложился на её кожаные доспехи тёплыми золотистыми бликами, подчёркивая упрямую линию плеч.

Я подошёл ближе, чувствуя, как воздух между нами будто густеет, становится почти осязаемым. Не спрашивая разрешения, я осторожно поднял её на руки. На миг она замерла, словно решая, оттолкнуть меня или поддаться, а потом уткнулась лбом мне в плечо и тихо выдохнула.

Подойдя к кровати, я сел, усадив Малти к себе на колени, и просто обнял её, проводя ладонью по её волосам, спутывая пряди, которые всегда так аккуратно лежали у неё на плечах. Она не отстранилась. Наоборот, на миг прильнула ко мне.

— Ты всегда всё решаешь сам, — прошептала она, чуть приподняв голову, и в её глазах плясали отсветы пламени.

Я лишь улыбнулся, спокойно расстёгивая ворот её блузки, которую она носила вместе с доспехом, обнажая её шею и плечи. Малти хитро, но обворожительно прищурилась, и в её взгляде вспыхнул озорной огонёк.

— Да за такое любого могут казнить, — прокомментировала она мои действия ехидным тоном, но в голосе не было настоящего гнева, скорее, азарт. — Не боишься, Лис?

— Принцесса, — я крепче обнял её, притянув к себе так, что мои губы оказались напротив её уха, но не коснулись его, — даже один твой взгляд стоит того, чтобы за него достать луну с неба. А уж твой поцелуй… Точно стоит того, чтобы отдать за него свою жизнь. Так что я готов рискнуть. — Затем начал целовать, временами легонько прикусывая, её милое ушко. От этого принцесса слегка выгнулась назад и издала тихий стон.

Я бережно отодвинул её локоны назад, обнажая нежную, словно выточенную из лунного света, линию шеи. И наклонившись, стал целовать, сначала едва касаясь, затем сильнее, вкладывая в каждый новый поцелуй все больше страсти. Кожа под моими губами была словно из тончайшего бархата, тёплая, едва уловимо пахнущая полевыми цветами. Казалось, даже дыхание замирало, чтобы не спугнуть эту хрупкую нежность. Малти вцепилась пальцами в мои волосы, так страстно и крепко, что еще чуть сильнее и мне стало бы больно, и тяжело задышала.

Через какое-то время принцесса, наконец не выдержала, оторвала мою голову от своей шеи, посмотрела мне в глаза и на секунду замерла. А потом она подалась вперёд и впилась в мои губы страстным поцелуем.

Следующие два часа слились для меня в одну яркую, невероятную вспышку. В которой для меня будто бы не осталось ни прошлого, ни будущего. Пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены танцующие тени, и казалось, что весь мир сжался до размера этой комнаты, а бесконечное время вселенной до мгновения здесь и сейчас. И я наслаждался этими мгновениями, стараясь запечатлеть в памяти каждое из них. Как она соблазнительно извивалась словно кошка, когда оседлала меня сверху в позе наездницы. И как иногда замирала, позволяя любоваться её безупречным торсом в тусклом пламени свечей. Я ловил каждый отблеск в её глазах, каждый тихий звук её дыхания, каждую едва заметную улыбку.

Когда это безумие из нежности и страсти наконец улеглось, мы просто лежали, крепко обняв друг друга, будто стоило разомкнуть руки, и этот хрупкий покой рассеется, как утренний туман. Малти покоилась на моём плече, закинув одну ногу мне на живот. А её алые локоны, рассыпавшиеся по мягкой подушке, выглядели так потрясающе, словно кто‑то смешал закат, вино и огонь в один неповторимый оттенок. Они лежали неровными волнами, ловя отсветы пламени, и казались до странного беззащитными, как и она сама в эту редкую минуту. И я никак не мог удержаться от того, чтобы время от времени не провести рукой по этим локонам, ощущая, как между пальцами скользят тёплые, живые пряди.

Малти чуть приподняла голову, повернулась и посмотрела мне прямо в глаза, в её взгляде читалась смесь тревоги и решимости.

— Ты ведь обо всём догадался, Лис? — спросила она тихо, но твёрдо. — Я поняла это по твоей оговорке на ужине. Ты знаешь, что будет завтра. И не отрицай этого, — закончила она взволнованно, а её голос невольно дрогнул.

Я глубоко вздохнул, этот разговор нужно было начать, но я так хотел оттянуть этот миг, ещё хоть немного.

— Хорошо, принцесса. Не буду, — коротко ответил я и ненадолго замолчал. — Да, я кое-что знаю. Не всё, конечно. Но достаточно, чтобы понимать: завтрашний день не будет для меня добрым. — Закончил я слегка загадочным тоном, намеренно не раскрывая всех карт.

— Но как же ты понял, что утром я собираюсь обвинить тебя? — спросила она, и в её голосе смешались любопытство и опаска.

«Неужели она думает, что я могу навредить ей?» — пронеслось у меня в голове. «Нет… Ещё сегодня утром я был уверен, что смогу её устранить, если потребуется. Но сейчас… даже не знаю». Эта мысль кольнула где‑то под рёбрами, резко и неприятно, как лезвие, которое вдруг оказалось обращено против меня самого.

— Я не могу тебе этого сказать, — произнёс я вслух, и собственные слова прозвучали жёстче, чем хотелось.

Малти резко поднялась, приняв сидячее положение, и на миг замерла, в полумраке комнаты её обнаженный силуэт казался почти нереальным, словно вырезанным из тени и света. Она улыбнулась мне, лёгкой, обворожительной улыбкой.

— Может, хочешь снова сыграть в свою игру в загадки? — спросила она обольстительным тоном.

— Нет, Малти, — я медленно покачал головой, и увидел, как её глаза мгновенно потускнели, а улыбка сползла с лица, словно ей вдруг стало холодно. Она отвела взгляд, пряча за этим движением свою уязвимость.

Я тут же приподнялся и заключил её в объятия, крепко, но бережно, словно держал в руках что‑то бесконечно ценное и хрупкое.

— Малти, милая, — проговорил я полным нежности голосом, уткнувшись в её волосы и вдыхая этот знакомый мне запах принцессы. — Ты не так меня поняла. Твои поцелуи не потеряли для меня ценности. Каждый твой поцелуй навсегда останется для меня бесценным сокровищем. Но в этот раз я просто не могу сказать тебе правду… А врать не хочу, принцесса. И не буду. —

Она на мгновение замерла, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как ровно и сильно бьётся моё сердце у неё под ладонью. Потом тихо вздохнула и прижалась ко мне, уткнувшись носом в плечо. Я откинулся назад на мягкие подушки, увлекая её за собой, и мы вновь лежали, обнявшись. Но сейчас Малти прижималась ко мне ещё крепче.

— Лис, а почему ты не злишься на меня? Ведь завтра я сделаю тебе очень больно, — прошептала принцесса, не отрываясь от меня. В её голосе не было привычной твёрдости, только тихая, почти детская неуверенность.

Я провёл ладонью по её волосам, бережно, едва касаясь, словно боялся спугнуть этот редкий момент счастья, и чуть крепче прижал её к себе.

— Малти, я сильнее, чем кажусь на первый взгляд. Возможно, даже сильнее всех, кого ты когда‑либо знала. И ты не сможешь сделать мне больно… потому что просто не сможешь принцесса. Не потому, что я ничего не чувствую, а потому, что боль от твоей руки, это не то, что может меня сломить. —

Она чуть приподняла голову, вглядываясь в моё лицо, будто пыталась прочесть в нём хоть тень обиды, хоть намёк на горечь. Но не нашла ничего, кроме спокойной уверенности.

— Ты говоришь так, будто уже всё решил, — пробормотала она, и голос её дрогнул, а в глазах мелькнула тень печали. — Будто тебе всё равно, что завтра мы будем стоять по разные стороны. —

Она провела ладонью по моей груди, медленно, будто запоминая тепло, текстуру кожи, ритм моего дыхания, а потом снова уткнулась мне в плечо.

Вместо ответа я лишь поцеловал её в макушку, коснувшись губами этих роскошных, словно сотканных из огня, волос. Малти снова притихла, но теперь в её молчании не было ни напряжения, ни сопротивления, только тихое, почти невесомое облегчение от того, что кто‑то просто не стал её осуждать.

— Малти, — тихо позвал я, чуть отстранившись, чтобы видеть её лицо. — А по чьей просьбе ты это делаешь?

— А ты не догадался? — спросила она с лёгким любопытством в голосе.

— Ну если рассуждать логически, — медленно произнёс я, — далеко не каждый может о чём‑то попросить принцессу. И не у каждого есть нечто настолько ценное, чтобы можно было предложить это взамен за помощь. Так что у меня есть две догадки: это либо король, либо церковь Трёх Героев. —

— Да, это логично, — кивнула она, а потом чуть спародировала мой рассудительный тон: — Вот только отец и так даёт мне всё, что я попрошу. Так что, как легко догадаться… это церковь Трёх Героев. А точнее, её глава. —

Я на мгновение прикрыл глаза, будто пытаясь уместить в голове эту мысль и все её последствия.

— Ясно… Спасибо за ответ, принцесса, — произнёс я медленно и задумчиво.

— И ты не будешь упрашивать меня отказаться от своих планов? — она чуть приподняла голову, вглядываясь в моё лицо, словно искала там хоть тень страха или попытки её остановить. — Не боишься, что завтра тебя могут казнить? За насилие над женщиной в этом королевстве предусмотрена смертная казнь.

— Нет… не буду, — спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Такие вещи каждый должен решать сам. Так что делай, что должна, принцесса. А насчёт казни… Если бы меня хотели убить, это можно было сделать куда проще. Меня могли отравить ещё в замке. Или ты могла завести меня в засаду, где меня бы убили, а потом выставили всё так, будто меня загрызли монстры. Но этого не случилось. Значит, я нужен живой. С испорченной репутацией, но живой.

Малти слушала, не отводя взгляда, и в её глазах сменялись эмоции: удивление, лёгкая горечь, признание этой холодной, безжалостной логики. Она некоторое время молчала.

— Когда я стану королевой, я сниму с тебя все обвинения, — проговорила она твёрдо, будто давала клятву. — Я тебе обещаю, Лис.

Хотя я и не понял, как она вообще себе это представляет. Я улыбнулся и провёл рукой по её волосам, по этим огненным прядям, что будто хранили в себе отблески всех закатов мира…

— Меня больше волнует другое Малти, — я накрыл её ладонь своей, чувствуя, как под пальцами едва заметно дрожат её пальцы.. — Мне не нравится твой план. Он слишком опасен. Я за тебя беспокоюсь. Он может привести тебя не на трон, а на плаху. Да и религиозные фанатики бывают очень опасными и непредсказуемыми. Я тебя очень прошу, принцесса… будь осторожна. —

Её глаза наполнились влагой, а слова будто застряли в горле. И тут в голове у меня мелькнула странная мысль: хочется увидеть её слёзы — в полумраке свечей это будет выглядеть завораживающе.

— Это наша последняя ночь. — Тихо произнёс я, подбирая слова, которые резали по живому. — Завтра между нами всё изменится. И я уже не буду относиться к тебе так же, как сейчас…

Но закончить мне не дала принцесса.

— Но почему? — прерывисто начала Малти, сдерживая слёзы, словно боялась показать их мне. — Я… Ты ведь сказал, что тебе не будет больно, что ты не злишься на меня… Почему тогда мы… —

На этот раз я сам прервал её.

— Потому, принцесса, что для меня это вопрос чести. Ты обвинишь меня в преступлении, которого я не совершал, и я не смогу относиться к тебе так же, как сейчас. — Я на мгновение замолчал — Но если твоей жизни всё же будет угрожать опасность, приди ко мне, Малти. Просто попроси о помощи. К тому времени я стану достаточно силён, чтобы защитить тебя от чего угодно, — пообещал я.

Я и так собирался не дать казнить её на том суде, который устроит королева. А так у меня будут железные основания вступиться за принцессу, ведь я дал ей слово. А слово я держу.

Пока я об этом думал, Малти всё же не выдержала. Нет, она не разрыдалась, и на лице её сохранилось целое море достоинства, но по щекам у неё всё равно потекли тонкие ручейки слёз. И это было так красиво… куда прекраснее, чем я мог себе представить.

Я наклонился и поцеловал эти ручейки, лёгкими, нежными поцелуями.

— Не плачь, принцесса, завтра ещё не наступило. У нас ещё осталась половина ночи. — Сказал я, ласково улыбаясь. — Стакан наполовину полон. К тому же я обещал тебе музыку из другого мира. Помнишь?

— Да… Помню… — тихо ответила она и, чуть помедлив, стёрла своими изящными ладошками остатки слёз. — Но я не поняла… Причём здесь стакан?

— Это фраза из моего мира, — объяснил я, доставая телефон и наушники. — Пессимист скажет, что стакан наполовину пуст, а оптимист, что он наполовину полон. — Принцесса едва заметно улыбнулась этой незамысловатой шутке…

Экран телефона мягко засветился, разогнав полумрак комнаты, и на миг в этом свете её глаза показались мне особенно зелёными и глубокими, словно в них отражались все рассветы и закаты. Я включил наушники и протянул ей один. Малти взяла наушник, прижала к уху и расположилась на моей левой руке, словно на подушке, а её плечо мягко коснулось меня.

Я показал принцессе, как переключать треки, и с тихим интересом наблюдал, какие песни она слушает до конца, а какие сразу пропускает. Её плейлист получился весьма неожиданным даже для меня: в нём странным образом переплетались дерзкие, агрессивные мотивы и удивительно нежные мелодии.

Но, к сожалению, эта идиллия не могла длиться долго. Где‑то через полчаса батарея телефона окончательно села, и экран потух. Малти подняла на меня вопросительный взгляд, в котором читалось лёгкое недоумение.

— У него кончилась энергия, — спокойно пояснил я.

— Ему что, нужен отдых? — удивилась принцесса, чуть нахмурив брови, будто всерьёз полагала, что устройству достаточно просто немного полежать и отдохнуть, чтобы снова ожить.

Я не смог сдержать короткого, тёплого смеха.

— О нет, принцесса, отдых здесь не поможет. Ему нужна электрическая энергия, его надо зарядить. —

Немного помолчав, я убрал телефон и добавил чуть тише:

— Может, когда‑нибудь я и соберу нужное устройство, чтобы его зарядить… Но это будет ещё не скоро. А сейчас это просто бесполезный кусок пластика. —

Закончив фразу, я крепче обнял её, притянув к себе. Какое‑то время мы лежали в тишине, и эта тишина была не пустой, а наполненной: дыханием друг друга, тихим стуком сердец, ощущением того, что пока мы вместе, даже тьма кажется не такой непроглядной.

Но вскоре Малти отстранилась, не резко, но твёрдо, и в её взгляде проступила собранность. Она заговорила серьёзным, почти официальным тоном:

— Лис, по договору с главой церкви я должна не только оклеветать тебя, но и забрать у тебя всё ценное, оставив без средств к существованию. Первосвященник думает, что это заставит тебя совершить другие преступления из нужды. Если я сделаю это, церковь поддержит мои права на престол. —

Она чуть привстала, чтобы смотреть мне прямо в глаза, и голос её стал твёрже:

— Убери мешок с монетами со стола и спрячь. —

На это я лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Принцесса тут же нахмурилась, а в её взгляде вспыхнула упрямая искорка.

— Я серьёзно, Лис, — проговорила она уже строгим тоном, резко села на меня сверху и оперлась ладонями мне в грудь, будто хотела своим напором заставить меня подчиниться. — Если ты не спрячешь монеты, я их заберу! —

Я смотрел на неё, стараясь, чтобы в моём взгляде она увидела не упрямство, а спокойную, непоколебимую уверенность.

— Малти, я понимаю, что ты заберёшь монеты. В этом я даже не сомневаюсь, — тихо произнёс я, чуть приподняв руки положив ладони на её талию. — Дело в другом. Я просто не хочу выпускать тебя из своих объятий. В этом мире найдётся ещё не один мешочек с деньгами. Денег много, а эта ночь, одна. И она никогда больше не повторится. Я не променяю ни секунды твоих объятий, ни единого твоего поцелуя на какие‑то жалкие монеты. —

Малти сжала кулачки и легонько ударила меня в грудь, раз, другой, будто пыталась выбить из меня эту нелепую, по её мнению, стойкость. Её удары не причиняли боли, они были скорее проявлением бессильной ярости. А я лишь любовался этой милой фурией, её пылающими щеками, сверкающими глазами, каждым порывистым движением, в котором бушевала целая буря чувств.

— Ты… Ты… Упрямый… — пыталась она собрать слова в связное предложение, продолжая молотить меня кулачками, но с каждым ударом её движения становились всё менее резкими, а дыхание, чуть спокойнее. — Ну почему ты такой… —

Я чуть приподнялся, заключая её в объятия так, что её кисти мягко прижались к моей груди.

— Потому что самое ценное, что у меня теперь есть, нельзя положить в мешок и унести, — тихо произнёс я, глядя ей в глаза. В этом взгляде я старался уместить всё, чего не могли выразить слова.

И прежде чем она успела хоть что‑то ответить, я снова притянул её к себе и поцеловал. Сначала в губы, нежно, едва касаясь, словно боялся спугнуть это хрупкое мгновение. А потом, когда она чуть подалась мне навстречу, поцелуи стали глубже, страстнее, будто в них я пытался передать всю ту бурю, что рвалась из груди. Снова и снова я касался губами её щёк, виска, шеи, каждого уголка, до которого мог дотянуться, словно хотел запомнить её всю, до последней черточки.

Малти на миг замерла, дыхание её стало прерывистым. А потом её пальцы медленно, почти неосознанно скользнули по моим плечам и крепко вцепились в мою спину.

— Лис… — нежно прошептала она моё имя. В её устах оно прозвучало как тихая мольба, как признание: «Не отпускай».

Я прижал её к себе так, будто эти объятия были для меня всем, и уткнулся в её алые локоны, вдыхая запах её волос, ловя каждый миг, чтобы сохранить его в памяти навсегда.

— Я здесь, — прошептал я ей в волосы, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим, а весь остальной мир на эти секунды перестаёт существовать.

Мы снова слились в единое целое. Я повалил Малти на постель и перевернув её на живот, овладел принцессой. Я сжимал её ладони в своих, крепко, но бережно. А в моменты, когда страсть становилась почти нестерпимой, я легонько прикусывал и целовал её ушки, так трепетно и жадно, будто эти прикосновения были последними.

Когда буря улеглась, мы снова лежали, тесно прижавшись друг к другу, и тишина вокруг стала особенной, не пустой, а наполненной нашим дыханием и тихим стуком сердец. Я довольно быстро провалился в сон, убаюканный её теплом и ровным дыханием. Засыпая на грани сознания, почувствовал, как Малти аккуратно выбирается из моих объятий, стараясь не потревожить меня. А я окончательно провалился в сон.