Семейный портрет в интерьерах (джен)

Посёлок Героевка под Керчью, июль 1984 года

— Папа, почему у тебя ухи мягкие?

Он, конечно, отследил, что Ада временно потеряла интерес к возводимому вместе с Яшей-младшим на песке замку и, обогнув Сальникова по дуге, подкралась сзади. Но насчёт ушей вышло неожиданно.

— Вроде обычные уши, как у всех.

— Нет. У мамы — маленькие и твёрдые, у тебя — большие и мягкие.

У Риммы уши были действительно очень маленькие, аккуратные и приятные на ощупь, у него самого... м-м... ну, прилегали к голове, не торчали лопухами, и ладно. Впрочем, последнее могло скоро измениться, потому что Ада как раз, видимо, в доказательство своих слов, свернула их в трубочку, потом развернула, свернула опять — и так восемь раз подряд.

Владимир Сергеевич перехватил шаловливые ручки дочери и перетянул их к себе на грудь.

— Хватит покушаться на мои уши!

— Я не покусаюсь! — немедленно возмутилась она, но не вырвалась: обниматься и висеть у него на спине ей нравилось.

Действительно, Адино "покусание" вообще в последнее время пошло на спад, и это однозначно радовало всех причастных. Яшке, к примеру, с начала совместного отпуска пять дней назад так ни разу и не перепало — тьфу-тьфу-тьфу.

— Ты почему племянника одного бросила?

Дочь захихикала. То, что самый младший Штольман приходится ей двоюродным племянником, а она ему — тётей, Аду страшно веселило, хотя у них в семье в достатке имелись и другие затейливые связи⁽¹⁾.

— Он строит.

— А ты?

— А я устала...

Она всё-таки высвободилась, переместилась из-за спины вперёд и улеглась на подстилку, положив голову Владимиру Сергеевичу на колени и раскинув руки и ноги наподобие морской звезды. Даже глаза прикрыла, изображая крайнее утомление. Прикрыть-то прикрыла, но, когда Сальников, сложив из пальцев "козу рогатую", попытался атаковать её загорелый бок, тут же поймала его руку на подлёте. Пришлось удовольствоваться поглаживанием густых волнистых волос, покороче остриженных к лету.

Через некоторое время Яша тоже присоединился к ним в тени. Стоило ему подойти, как "морская звезда" подтянула "щупальца" ближе к телу, но мальчишка лечь не захотел, просто сел рядом — независимая штольмановская личность.

Тётя с племянником не виделись полгода и за это время заметно повзрослели. Выражалось это в первую очередь в том, что рыжий Яша, которому в мае тоже исполнилось три, больше не ходил за Адой повсюду преданным хвостиком, а начал проявлять семейный характер. Ада же, подувшись по этому поводу полдня, в общем и целом приняла новые правила игры. Нет, они, как и в прошлом году, могли долго и неутомимо носиться по хозяйскому двору, саду или пляжу, таскать из кроличьих клеток траву, гонять кур или голубей, требуя постоянного внимания. Но потом Яшка вдруг неожиданно останавливался и говорил: "Всё, посли цитать", "Налисуй медведя" или "Где мама?" — и Ада, не сильно возражая, шла с ним за книжкой, альбомом или искать Мартусю. Сальников и сам с удовольствием им читал, так замечательно они слушали, задавая порой смешнючие вопросы, необязательно имеющие отношение к прочитанному. "Папа, а Маршак очень старый?" — "Он давно умер⁽²⁾". — "Как давно?" — "Не помню. Очень давно". — "Когда динозавлы вымелли?"

— Деда, а мы сегодня опять поедем в Келць? — спросил Яша через некоторое время. — Колаблики смотреть?

Этим летом он окончательно определился с тем, как называть Сальникова, а Владимир Сергеевич обзавёлся-таки четвёртым внуком.

— А я думал, ты уже по лебедям соскучился.

Яша нахмурил брови и покачал головой, зато Ада открыла глаза и протянула мечтательно:

— Да-а...

Вот вроде и отругал он её после вчерашнего происшествия, может, даже на нервах сильнее отругал, чем следовало, но она так и не прониклась до конца, вон как глаза сейчас блестели. Всё потому, что не испугалась, похоже, ни капельки, испугались все, кроме детей, и это было, конечно, к лучшему.

Накануне было пасмурно, погода непляжная, и они собрались все вшестером в Керчь погулять, а потом на Центральный рынок за продуктами. Посмотрели с набережной на корабли, прошлись по центру и завернули в Центральный сквер, известный своим прудом с лебедями. По дороге даже купили детям по рогалику, чтобы покормить птиц, которых здесь было десятка полтора: по пруду рассекали как взрослые крупные красноклювые особи, так и молодняк, едва вышедший из состояния гадких утят. Пока Яша методично крошил свой рогалик, Ада наблюдала за подплывшими за кормом белоснежными красавцами завороженно, даже руки плавно изгибала, подражая движеньям птичьих шей. Но младший Штольман не был настолько зачарован, и, когда хлеб закончился, ослабел и его интерес, так что он в конце концов ухватил Аду за руку и потянул её в сторону детской площадки. К удивлению Сальникова, она не стала упрямиться и пошла почти сразу, пусть и не переставая оглядываться. Как они потом поняли, пошла, оставив на парапете свой рогалик, искрошенный лишь на треть.

Они все уже удалились от пруда метров на пятьдесят, и до площадки оставалось всего ничего, когда Ада вдруг опомнилась, ойкнула и рванула назад. Чертыхнувшись, Сальников на всякий случай последовал за своей шебутной дочерью, не подозревая об опасности, но в тот самый момент, когда она достигла парапета и протянула руку за булкой, за той же вожделенной добычей с поверхности воды вспорхнули двое взрослых лебедей.

Ада замерла, отдёрнув руку, и Владимир Сергеевич в десятке шагов от неё замер тоже, не понимая, что делать. Поднятый мощными крыльями ветер взлохматил кудряшки на тёмной маковке. Он не привык в минуту опасности давать волю воображению, но изгибы шей над головой дочери выглядели угрожающими, а клювы — огромными. Убедившись, что на злосчастный рогалик Ада больше не претендует, лебеди занялись им сами, но стоило Сальникову сделать пару шагов вперёд, как чуть более крупная птица немедленно выпустила добычу и предупреждающе зашипела. Пришлось остановиться и позвать как можно спокойнее:

— Ада, иди сюда...

— Птичку кормить! — звонко, с искренним восторгом в голосе отозвалась его бесстрашная дочь.

Яшу Сальников заметил, когда, по ощущениям, прошла уже целая вечность и от рогалика осталась самая малость. Мальчишка шёл вдоль парапета, не бежал, а именно шёл — размеренно и деловито. Оказавшись возле Ады, он просто ухватил её за руку и потянул прочь от пруда — в точности как пять минут назад — и точно так же она пошла с ним почти без сопротивления. Пять шагов, десять... Сальников рванулся навстречу и подхватил обоих детей на руки. Когда обернулся, остальные были уже почти рядом.

Передавая Платону сына, Владимир Сергеевич спросил ошарашенно:

— Вы зачем пацана-то отпустили?!

— Он сам, — выдохнула Мартуся, — а Анна Викторовна⁽³⁾ сказала не мешать...

Римма кивнула. Появление штольмановских духов-хранителей рода в такой ситуации Сальникова не удивило, они нередко оказывались там, где могла понадобиться их помощь. Но вот это "он сам"... Вечером Владимир Сергеевич весьма настойчиво расспрашивал Мартусю с Платоном о том, не замечали ли они прежде за сыном каких странностей. Штольманы дружно отнекивались, и в конце концов Мартуся сказала: "Дядя Володя, он же мальчик. Мужчины-духовидцы — редчайшее, почти невозможное исключение. Вот родится у нас девочка, тогда и..."

У Сальникова с Риммой девочка уже родилась: неуёмная и бесстрашная, свет очей, "мамина копина", папина дочка. На первый, второй и даже третий взгляд, ничего сверхъестественного в ней пока не было, если не считать таковым способность иной раз набедокурить за троих. Но Владимир Сергеевич всё равно не мог не тревожиться за неё, он бы в любом случае тревожился, даже не будь у Ады в крови дара, потому что безоблачные времена неумолимо заканчивались. С даром же всё становилось ещё... затейливее.

— Поедем? — переспросил Яшка, отвлекая Сальникова от воспоминаний и размышлений.

— Нет, Яков Платоныч, сегодня не поедем. Сегодня будем шашлыки жарить и песни петь. Сойдёт такой план мероприятий?

Тот заулыбался и кивнул, а потом повернулся к Аде.

— Посли стлоить?

— А сам? — спросила она не без ехидства.

— Ску-уцно, — насупился мальчишка.

— Ладно, что с тобой делать, пошли, — покровительственно согласилась Ада, явно изображая кого-то из взрослых.

Яшка просиял, вскочил и протянул тётушке руку. К кромке воды они удалилась вприпрыжку.

Пять минут спустя на пляж вышла Римма. Сальников узнал её по шагам, не оборачиваясь. Сбросив шлёпанцы, она устроилась с ним рядом, обняла под руку, прислонилась к плечу.

— Я так понимаю, обед уже готов? — спросил Сальников, целуя жену в висок.

— Мартуся дорезает салат, а Платон, похоже, отремонтировал-таки хозяйскую машину и пошёл в душ.

— Продуктивно отдыхает, ничего не скажешь, — оценил Сальников.

— Ничего нового, — справедливо заметила Римма и продолжила: — Так что я посижу с тобой минут десять, и пойдём...

— А подольше можно?

— Можно, — согласилась его покладистая жена, — но всё остынет.

— Нет в мире совершенства, — сокрушённо констатировал он.

На самом деле, то, что происходило здесь и сейчас, вполне себе приближалось к идеалу. Не потому, что лето, море, солнце, а потому, что они все были вместе. Ещё и родителей Платона послезавтра ждали. Римма чуть отстранилась и заглянула ему в лицо.

— Мне показалось, что ты тут снова беспокоишься из-за вчерашнего, и я собиралась опять убеждать тебя, что вчера не было никакого проявления дара ни у кого из детей и всё в порядке, но...

— Считай, что уже убедила, — усмехнулся Сальников. — Одним своим присутствием.

Римма не читала его мысли в прямом смысле этого слова, хотя это иногда так и выглядело, но все его душевные состояния считывала безошибочно. Ещё и поэтому он никак не мог позволить себе тешить свои страхи и портить себе и близким жизнь и отпуск.

— Напомни мне, у кого сегодня дети ночуют: у нас или у Марты с Платоном?

С самого приезда в Героевку Ада с Яшей вели кочевой образ жизни: одну ночь они ночевали с Риммой и Сальниковым во флигеле, другую — с Яшиными родителями в доме, и так через раз. Малышне страшно нравилось спать валетом, толкаться пятками, вместе слушать сказку на ночь и хихикать в темноте, когда она заканчивалась. Сальникову с Риммой нравилось каждую вторую ночь оставаться наедине, у Марты с Платоном наверняка ощущения были похожие, тем более что предложение устроить всё именно так от них и исходило.

— У ребят, — тихо сказала Римма.

— Совсем хорошо...

Римма привычно прихватила его за мочку уха и потеребила не слишком укоризненно. Сакраментальное: "Ты — хулиган!" она вслух произносить не стала, всё было понятно и так.

— Мягкие? — поинтересовался Сальников.

— Что?

— Мне тут Ада полчаса назад сообщила, что у меня необыкновенно мягкие уши. А ты как считаешь?

1) Кроме двоюродного, у Ады есть ещё три родных племянника; сыновьям Маши, старшей дочери Сальникова, в 1984 году десять, восемь и семь лет.

Вернуться к тексту

2) Самуил Яковлевич Маршак родился в 1887 и умер в 1964 году, то есть за двадцать лет до описываемых событий.

Вернуться к тексту

3) Имеется в виду Анна Викторовна Миронова-Штольман — прабабушка Платона, первая духовидица в благородном семействе)), канонная героиня фандома "Анна-детективъ".

Вернуться к тексту