Chains of Fate - Цепи судьбы (джен)

Гарри растерянно моргнул; перед глазами всё плыло. В ушах стоял оглушительный звон — непрерывный гул, казалось, вибрировавший во всём его теле. Этого просто не могло происходить. Грудь сдавило, каждый вдох давался всё тяжелее. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог издать ни звука.

Темный Лорд шагнул ближе; кончик его палочки — холодный и острый — коснулся подбородка Гарри. Гарри ощущал исходящую от неё мощь — нечто более мрачное, чем сама палочка. Эта сила словно просачивалась в него, грозя поглотить целиком.

— Ты покоряешься, Гарри? — прошипел Волан-де-Морт; его голос звучал плавно, подобно змеиному шипению.

Сердце Гарри бешено колотилось, каждый удар отдавался в черепе. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от происходящего, но не мог заглушить всхлипывания Флёр, сменившие её крик, и тяжелое, прерывистое дыхание окружавших его друзей. Каждый звук, каждый стон боли лишь усиливал тяжесть, давившую ему на грудь.

— Билл... — простонала Флёр сквозь рыдания. — Я убью тебя.

Гарри услышал возню и звуки борьбы. Флёр пыталась вырваться, прорваться к Биллу к его безжизненному телу, которое больше никогда не вдохнет воздуха.

Но Гарри не мог оторвать взгляд от Темного Лорда. Его глаза были прикованы к палочке — простому, но пугающему орудию, которое теперь связывало его с Волан-де-Мортом неразрывной, ощутимой связью. Он чувствовал, как по ней струится сила, извиваясь и устремляясь к нему, словно Бузинная палочка чуяла его присутствие.

Голос Волан-де-Морта стал еще холоднее.

— Заставь её замолчать, иначе я сам это сделаю, — скомандовал он, бросив взгляд куда-то за спину Гарри.

Едва эти слова слетели с его губ, как Гарри услышал резкое:

— Круцио! — раздавшееся позади.

Крик Флёр обрушился на Гарри, словно физический удар, пронзив его, точно нож. Её боль отозвалась в нём мучительной волной. Этот звук расколол воздух; в нём было столько неприкрытых страданий, что казалось, будто сама комната трещит по швам.

— Прекрати, — беззвучно произнес Гарри, охваченный яростью, но слова не срывались с губ. Горло жгло, но тишина лишь разжигала бушевавшую внутри него злость.

Волан-де-Морт усмехнулся; в его глазах светилось садистское наслаждение. Казалось, он питался беспомощностью Гарри: каждый крик пленников лишь укреплял его власть над тем адом, который он творил.

Вопли не утихали. Гарри казалось, что его тело разрывают на части; каждый крик Флёр наносил удар по его и без того сломленной воле.

— Прекрати, пожалуйста, — снова попытался он. Слова застряли в горле, так и не прозвучав. Мысленно он кричал: «ПОШЕЛ ТЫ!» Его магия, всё его существо излучали вызов, но слова — его слова — оставались запертыми внутри. Он больше не мог этого выносить. Крики друзей, их боль душили его. Смерть.

Сознание оцепенело. Всё должно было закончиться иначе. Его магия, и без того напряженная от перенесенных мук, взметнулась внутри него. Она хлынула наружу, заполняя комнату и ощущая каждую истерзанную душу. Он чувствовал их всех. Рона, свернувшегося калачиком на полу и едва пребывающего в сознании. Флёр, всё еще скованную проклятием; её магия билась в агонии, пылая неистовым жаром. Он ощущал её муки как свои собственные.

А затем — остальные, французская делегация. Марк, сражающийся с пленившим его врагом и отчаянно пытающийся добраться до Флёр. Элизабет, Тюйлос, Фрейер — их голоса сливались в крики и стоны, а магия вспыхивала от ужаса и безнадежности.

Этому нужно было положить конец.

Тяжесть происходящего давила на него. Магия пульсировала, тело сотрясала дрожь — словно оно тоже пыталось вырваться на свободу. Но этого было недостаточно. Его сил не хватало. Крик Флёр пронзил воздух — резкий, неистовый. Казалось, он раздирает душу Гарри. Его решимость дрогнула, дыхание стало прерывистым: боль Флёр словно выжимала воздух из его легких. Этот удушающий груз сломил что-то глубоко внутри него; на мгновение он лишился способности дышать и мыслить.

Кончик волшебной палочки Волан-де-Морта сильнее надавил на подбородок Гарри; глаза Темного Лорда блестели от мрачного торжества, а бровь насмешливо приподнялась — словно он бросал Гарри вызов, предлагая попытаться его остановить. Было очевидно: Волан-де-Морт ждет, когда юноша сломается, покорится и уступит давящей силе, которой тот пытался его подавить.

Магия Гарри трепетала внутри, пульсируя ненавистью. И вызовом. Каждая клеточка его существа горела. Сердце бешено колотилось, пока он боролся с окутавшим его темным присутствием, а мысли неслись в безумном вихре. Он услышал стон приходящего в себя Рона — тот был в шаге от осознания ужасной, необратимой реальности: Билла больше нет. Эта истина обрушилась на Гарри, словно физический удар.

Этому нужно было положить конец.

Его магия рванулась наружу — мощный, яростный всплеск, пронесшийся по комнате, словно выпущенный на волю дикий зверь. Она ударила по заклятию, сковавшему Флёр, — жестокая волна силы сорвала чары, словно они были не прочнее тонкой нити.

Она смела и те чары, что лишали его голоса.

— Хватит! — взревел Гарри, и голос его сорвался на хрип, но слова едва успели слететь с губ, как их поглотил нарастающий поток внутренней мощи. Сила стала неуправляемой, всесокрушающей; это был взрыв, идущий из самых глубин его существа и обрушивающийся наружу подобно лавине, которую невозможно остановить.

Комната содрогнулась, само ее основание затряслось, когда магия Гарри сокрушила барьеры, призванные сдерживать ее. Воздух завибрировал наполненный густой, наэлектризованной энергией — трескучим штормом первобытной мощи, с жестокой силой обрушившимся на Пожирателей смерти. Их швырнуло о каменные стены, словно тряпичных кукол; тела с тошнотворным стуком ударялись о кладку. Мучительные крики, наполнявшие воздух, были поглощены и заглушены оглушительным ревом магии Гарри. Оковы, сковывавшие его друзей, разлетелись в щепки, с треском ломаясь. Но сами они остались стоять на коленях — слишком слабые и дезориентированные, чтобы двигаться; их тела дрожали, пока они пытались прийти в себя. Ужас и агония, державшие их в плену, на миг отступили, но свобода все еще казалась далекой, недостижимой мечтой. В комнате воцарилась тишина; эхо магического всплеска затихло, сменившись пустой, гнетущей тишиной — и это отсутствие звуков пугало даже больше, чем крики, наполнявшие помещение прежде. По крайней мере, крики умолкли. На время ужас отступил.

Мысли Гарри путались от изнеможения, зрение затуманилось. Даже стоя на коленях — обессиленный и поверженный, — он понимал: это еще не конец. Волан-де-Морт нанесет ответный удар. Он никогда не отпустит его. Никогда не отпустит их. И все же, впервые с начала плена, Гарри позволил себе мимолетное мгновение покоя. Он дал отпор. Его друзья в безопасности. В это мгновение царила тишина. Волан-де-Морт стоял невредимым, возвышаясь над хаосом; его холодный взгляд был прикован к Гарри. Его присутствие по-прежнему подавляло; жуткое спокойствие в его глазах заставляло сердце Гарри сжиматься от страха. Несмотря на разрушения, несмотря на мощь, высвобожденную Гарри, Волан-де-Морт оставался неуязвимым.

Он обвел взглядом комнату с пугающим выражением лица — словно все это было лишь частью той извращенной игры, которую он вел.

Усталость давила на Гарри; тело дрожало от напряжения, вызванного этим диким выбросом необузданной магии. Волны изнеможения накрывали его, подавляя и лишая дыхания. Силы испарились вместе с магическим всплеском, оставив его опустошенным, выжатым до самого основания. Ноги его подкосились; он стоял, опираясь на дрожащие колени и судорожно хватая ртом воздух. Грудь тяжело вздымалась, но тело словно перестало слушаться — казалось, он не мог вдохнуть достаточно глубоко, чтобы утолить мучительную жажду воздуха. Магия слабо пульсировала внутри, став лишь бледным отголоском былой мощи. Он бессильно подался вперед, понурив голову; дыхание стало прерывистым и рваным, а мир вокруг закружился. Не осталось ничего.

А затем вернулось то холодное, неумолимое давление. Кончик волшебной палочки Волдеморта уперся Гарри в подбородок, заставляя поднять голову и снова встретиться взглядами: изумрудная зелень столкнулась с кроваво-алым. Сердце Гарри пропустило удар; тело противилось, борясь с инстинктивным желанием отвести взгляд. Но он не мог. Не в этот раз.

— Великолепно, — прошипел Волдеморт; в его голосе сквозило мрачное восхищение. От его взгляда, в котором смешались жажда и зачарованность, у Гарри скрутило живот.

Гарри судорожно вздохнул. Он больше не мог призвать магию, даже если бы от этого зависела его жизнь — а ведь, возможно, так оно и было. Тело отказывало, зрение мерцало, а по краям поля зрения подступала тьма.

— Пожалуйста, остановись, — прошептал он; слова едва срывались с губ. Заклятие немоты развеялось вместе с последним всплеском его магии.

Волдеморт крепче сжал палочку и подался вперед; холодное дыхание коснулось лица Гарри.

— Ты просишь у меня милосердия? — спросил он, задирая подбородок Гарри еще выше.

Милосердие. Это слово въелось в Гарри, словно яд. Волдеморт обещал его за ужином, называя себя милосердным повелителем.

Гарри зажмурился, чувствуя, как на него обрушивается всё разом: пытки, смерть, одиночество. Его разум трескался под этой тяжестью, цепляясь за последние крохи надежды. Но какая надежда осталась? Он не мог позволить им всем погибнуть. Не тогда, когда существовал способ их спасти.

— Да, — прошептал он едва слышно. Губы Волан-де-Морта изогнулись в медленной, многозначительной улыбке; в глазах читалось жестокое торжество.

— Значит, ты покоришься и примешь мою метку? — спросил он, и в его голосе сквозило обещание вечной погибели для Гарри.

Гарри моргнул, заставляя себя сосредоточиться. Перед ним стоял человек, убивший его родителей, пытавшийся уничтожить его на каждом шагу, пытавший его друзей и лишивший жизни Билла. Тяжесть этого вопроса давила, удушая своей жестокостью. Если он согласится, то окажется навеки связан с этим чудовищем. И все же цена дальнейшего сопротивления была слишком высока, чтобы ее игнорировать.

— Пытки и убийства прекратятся» — голос Гарри звучал хрипло, но в нем пробивалась нотка вызова, прорезавшая отчаяние, готовое поглотить его.

Взгляд Волан-де-Морта — холодный и расчетливый — впился в него. Между ними повисла тишина. Наконец Темный Лорд медленно заговорил; голос его был тихим, но ядовитым:

— Да. Твоя полная преданность станет ценой их жизней.

Сердце Гарри упало, а внутри все сжалось от ужаса. Неужели он действительно сможет это сделать? Стоит ли уступать Темному Лорду, причинившему столько страданий? Он вспомнил о друзьях, все еще находящихся во власти Волан-де-Морта. Подумал о Сопротивлении, чьи планы оказались под угрозой из-за его пленения. Был ли иной выход?

— Гарри, не поддавайся ему! — голос Рона, слабый, но полный отчаяния, пробился сквозь мысли Гарри.

Сердце Гарри оборвалось. Рон пришел в себя ...сознание. Гарри чувствовал, как Рон борется, едва осознавая происходящее. Он ощущал слабые вспышки магии друга — всё ещё необузданной, но измотанной пытками. И как бы Гарри ни пытался сосредоточиться, силы покидали его; тело отказывалось служить после того мощного магического выброса. Плен, боль, всплеск магии... У него не осталось никаких ресурсов. Он должен был убедиться, что они в безопасности, прежде чем потеряет сознание.

Он часто моргал, пытаясь отогнать надвигающуюся тьму и сдерживая порыв просто рухнуть на землю.

Взгляд Волан-де-Морта переместился с Гарри на Рона; в глазах Темного Лорда вспыхнул жадный блеск.

— Выбирай, — жестоко потребовал Волан-де-Морт. — Его жизнь или твоя собственная.

Мысли Гарри неслись вскачь, кружась в вихре под тяжестью этого страшного решения. Сердце сжималось при мысли о Роне и остальных друзьях: их лица мелькали перед глазами, а их боль и страх давили на него непосильным грузом. Надежда на то, что подчинение Волан-де-Морту спасет их, не давала покоя. Сможет ли он? Действительно ли он способен сдаться ради их спасения?

Но какой ценой? Восстание будет проиграно. Его душа и магия — несомненно, осквернены. Всё его существо кричало в знак протеста, но логика шептала холодную истину: спаси их сейчас, чтобы продолжить борьбу потом.

Сможет ли он жить с последствиями капитуляции, зная, что каждое последующее решение будет требовать непростительной жертвы? Его совесть и идеалы, за которые он сражался, вопили внутри, словно чувствуя, что их вот-вот растопчут.

Волшебная палочка Волан-де-Морта сильнее впилась ему в шею, врезаясь в беззащитную плоть. Вдох. Времени больше не было — он это понимал. Выдох. Решение принято. Он должен их спасти.

— Мою, — выдавил Гарри; слова с трудом и болью пробивались сквозь пересохшее горло. Зрение слабело, мир вокруг расплывался, утопая в надвигающейся темноте. Он подался ближе к волшебной палочке, отдавая себя во власть бездны — навстречу той гибели, которую Волан-де-Морт был готов обрушить на него.

Не в силах сдержаться, Гарри рухнул на руки; холодный каменный пол, впивавшийся в тело, служил напоминанием о его слабости. Он едва осознавал унижение, судорожно хватая ртом воздух. И пусть тело казалось сломленным, истина о том, на что он только что согласился — цена его капитуляции, — была куда страшнее позора, испытанного при виде того, как он пал ниц перед Волан-де-Мортом.

— Гарри! — отчаянный голос Рона прорезал туман, но звучал глухо и отдаленно, словно доносился издалека. Звон в ушах заглушал все остальные звуки, лишая Гарри ориентации.

Волан-де-Морт шевельнулся. Он опустился на колени перед Гарри; вместо волшебной палочки его подбородка коснулись длинные холодные пальцы, заставляя поднять лицо. Хватка была безжалостной, словно тиски, сжимающие шею. Холод проникал под кожу, перехватывая дыхание. Под властным напором Волан-де-Морта исчезали последние крупицы сопротивления; Гарри содрогнулся, ощутив всей тяжестью, как Темный Лорд подавляет его своей волей.

— Я милостив лишь к тем, кто называет меня Лордом, — прошептал Волан-де-Морт. Его голос, подобный шелку, был исполнен злобы, и все же именно он оставался для Гарри единственной нитью, связывающей с жизнью. Дыхание врага касалось уха Гарри; каждое слово звучало как холодное обещание и предостережение, от которого невозможно было скрыться.

Гарри дрожал, но не отстранялся — он просто не мог. Силы иссякли, зрение затуманилось, а мир вокруг мерк с каждым ударом сердца. Чернота, сгущавшаяся на границах сознания, подступала все ближе, поглощая его, и у него не осталось сил бороться с ней.

— Хорошо, — прохрипел он, едва выговаривая слова. Он облизнул губы, но сухость лишь усилилась. Каждый вдох отдавался в груди острой болью, словно от вонзившегося рваного осколка. — Милосердие, — выдавил он хриплым, напряженным голосом. Силы покинули его, оставив лишь давящую тьму. С последним дрожащим вздохом Гарри прошептал:

— Мой Лорд.

Это было скорее выдохом, чем словом, но в глазах Волан-де-Морта вспыхнуло мрачное удовлетворение.

Торжество, чувство обладания — и что-то более глубокое — мелькнуло в его взгляде. Магия вокруг Гарри сжалась, словно тиски — властная и неотвратимая, — поглощая его целиком.

— Очень хорошо, — промурлыкал Волан-де-Морт.

А затем, словно мир вокруг рухнул, тьма полностью накрыла Гарри, унося его прочь. Больше он ничего не помнил.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Гарри резко проснулся; его тело дернулось, принимая сидячее положение, а взгляд заметался по сторонам. Он был в постели. Дезориентированный, он часто моргал, осматривая незнакомую обстановку. Комната была просторной, залитой теплым светом, с высокими потолками и изысканной мебелью, свидетельствующей о богатстве и древнем происхождении — словно в доме чистокровной семьи. Комната, достойная того, кто всегда выходил победителем. Но что-то было не так. Он не должен был здесь находиться. Инстинктивно его рука метнулась к простыням, и он поспешно отбросил их. Ткань казалась роскошной на ощупь, но реальность ударила больно: на нем все еще была тюремная роба — жалкие остатки жизни, которую он едва пережил. Взгляд упал на предплечье. Дыхание перехватило. Кожа была чистой, без единого знака. Никакой Черной метки. Пока что. Смятение охватило его; он свесил ноги с кровати и встал. Босые ступни коснулись ...холодный каменный пол, пока он оглядывался по сторонам. Медленно поднявшись, он принялся внимательно осматривать комнату, в которой оказался. Соседняя ванная была еще прекраснее, чем он мог себе представить: полированный мрамор, изящная сантехника — всё это демонстрировало такую ​​власть и богатство, что он чувствовал себя здесь чужим. Это не укладывалось в голове. Он должен был находиться в своей камере, а не стоять на свободе в подобном помещении — без оков и не опасаясь немедленной расправы.

Он плеснул в лицо холодной водой; этот резкий перепад ощущений принес первое за многие недели — а может, и дольше — облегчение. Опираясь руками на раковину, он вглядывался в свое отражение. Лицо казалось бледным, осунувшимся от одиночества и мук. Глаза — неестественно яркие и слишком большие для исхудавшего лица — словно пронзали отражение, заставляя его чувствовать себя незнакомцем.

Он моргнул, пытаясь отогнать это чувство. В памяти всплыли Гермиона и зелье, которое она для него приготовила. Оно исцелило его зрение, избавив от уязвимости, связанной с необходимостью носить очки, ведь теперь он прекрасно видел и без них. Это воспоминание оставалось единственной искрой радости. Ему было невыносимо видеть себя таким — неузнаваемым, как физически, так и душевно.

Его взгляд переместился на душевую кабину и огромную ванну в другом конце комнаты. Этот комфорт словно дразнил его: вода сулила избавление от грязи и пота, накопившихся за долгие недели. Но мысль о том, чтобы раздеться — и связанная с этим уязвимость, — останавливала его. Он не хотел оставаться беззащитным — не здесь, в этом странном месте, где, как кричало его нутро, ему было не место.

Вместо этого он отвернулся и направился к двери в спальню. Он прошел мимо зоны отдыха: диван, кресло и тихо потрескивающий в углу камин. Письменный стол, заваленный бумагами, и полки с книгами, выглядящими слишком новыми и ухоженными для человека, который был заперт в темнице. Всё это место казалось насмешкой — тюрьмой, облеченной в роскошь.

Он подошел к двери и взялся за ручку. Она была заперта. Он даже не пытался применить магию без палочки — знал, что это бесполезно, как бесполезным оказалось и его сопротивление. Он помнил, как кивнул в ответ на требование Волдеморта, как прошептал слова, которые никогда не должен был произносить: согласие… покорность. Воспоминание о том, на что он пошел, горчило пеплом на пересохшем языке, но это решение оставалось его единственной надеждой остановить кошмар, спасти любимых, положить конец боли. Он молил о пощаде.

Пощада. От одной этой мысли внутри все скручивало, словно от кислоты.

Он с трудом сглотнул, пытаясь подавить это чувство, но тяжесть принятого решения давила на него, не давая дышать. Он назвал Волдеморта Лордом. Он покорился. Он согласился принять Метку, надеясь спасти всех, — и тем самым обрек их на гибель.

На ватных ногах он вернулся к кровати. Тяжело опустившись на нее, он обхватил голову руками и в отчаянии принялся рвать волосы. Что же он наделал?

Часы тянулись в тумане изнеможения и смятения. Солнце стояло высоко в небе, заливая комнату золотым светом, который казался насмешкой в ​​своем теплом сиянии. За окном холмы спускались к цветущим садам, переходящим в густой лес. Вид должен был радовать глаз, но Гарри чувствовал лишь пустоту: этот пейзаж жестоко напоминал о том, как далеко он оказался от прежней жизни.

И вдруг тишину нарушил стук в дверь.

Гарри резко вскинул голову; сердце бешено заколотилось. Стук? Не просто звук входящего человека, а просьба о разрешении войти. Мысли лихорадочно метались: кто бы это мог быть? Дверь была заперта, и он никак не мог впустить посетителя.

Стук повторился — на этот раз настойчивее, — вырывая его из раздумий. Он поднялся с кровати; ноги подкашивались от усталости. По мере приближения к двери его охватывало тревожное предчувствие. Он ухватился за засов и осторожно повернул его. На этот раз дверь со скрипом отворилась. Гарри удивленно моргнул, глядя на маленькую фигурку перед собой. Домовой эльф — он узнал его, хотя имя вспомнилось не сразу.

— Сприг? — Голос его звучал хрипло и скрежещуще от долгого молчания. Он откашлялся.

Большие глаза эльфа расширились от узнавания; он что-то пробормотал себе под нос, а затем нервно взглянул на Гарри.

— Лорд Поттер помнит, — прошептал он, быстро склонив голову в поклоне.

— Я не лорд, — машинально произнес Гарри; слова прозвучали неловко. Он никогда не принимал этот титул, всегда бежал от жизни, которой не хотел. Сама мысль о том, что к нему так обратятся здесь, в этом месте, казалась абсурдной. Но в животе у него сжался тугой узел. Чего от него хотел Волдеморт? Если его называют «лордом Поттером», не часть ли это какого-то масштабного замысла? От одной мысли о том, чтобы стать марионеткой Темного Лорда, его тошнило.

Сприг растерянно заморгал, его голос дрожал.

— Я не должен называть вас иначе, — пробормотал эльф, словно опасаясь, что недовольство Гарри может навлечь на него наказание. Он выпрямился, но страх в его глазах не исчез.

Гарри тяжело выдохнул; навалившаяся на него тяжесть происходящего давила всей своей мощью. Он был слишком измотан, чтобы вести эту мелкую битву.

— Называй как хочешь, — пробормотал он, и в его голосе слышалась глубокая усталость. Его магия все еще казалась хрупкой ...последствия недавней вспышки гнева отнимали у него силы, но теперь это чувство было сильнее, чем когда он находился в подземельях.

Эльф странно, почти скептически взглянул на него, словно недоумевая, почему Гарри не сопротивляется. Помолчав, он кивнул:

— Конечно, лорд Поттер. Хозяин Слизерин вызывает вас.

Гарри перевел взгляд на открытый коридор за дверью. Он догадывался, что это жилое крыло находится далеко от подземелий. Тишина вокруг казалась гнетущей, а распахнутая дверь так и манила броситься наутек. Не этого ли добивался Волдеморт? Хотел проверить его покорность? Гарри понимал, что это ловушка. Он сомневался, что вообще сможет выбраться из поместья. Уж точно не без волшебной палочки. Та самая магия, что удерживала его раньше, окружала его и здесь, пусть сама тюрьма и изменилась. На мгновение нахлынуло чувство безнадежности. Он ощущал его всем существом. Проявить непокорность после того, как уже смирился... это было бы ошибкой.

Лицо его исказила гримаса. Волдеморт затеял чудовищную игру, в которой Гарри был лишь пешкой. Разумеется, Темный Лорд будет извращать каждый его шаг, манипулируя им на каждом повороте. На кону стояла жизнь Гарри — сама его свобода. Но пока он не узнает, что случилось с остальными, пока не получит ответы, он не мог так рисковать.

Смерть Билла ударила его словно под дых. Воспоминание отозвалось в сознании острой, пронзительной болью. Он крепко зажмурился, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Теперь речь шла не только о нем самом. Нужно было остановить это безумие — насколько это вообще возможно, — прежде чем оно поглотит всех и всё, что было ему дорого.

Пока его вели по огромным коридорам поместья, его окутала величественная атмосфера этого места. Раньше, когда его вели Пожиратели смерти или сам Волдеморт, у него не было времени разглядывать обстановку. Стены украшали старинные гобелены с поблекшими от времени красками, изображавшие сцены из жизни аристократии и картины магических побед. Мраморные полы сияли, отполированные до совершенства; в них отражался мягкий золотистый свет люстр, свисавших с высоких потолков. Каждый шаг Гарри отдавался эхом, усиливая гнетущую тишину и заставляя его чувствовать себя ничтожным перед лицом такого богатства и могущества. Всё здесь кричало о древних родах и господстве — мирах, к которым Гарри никогда не принадлежал, где власть захватывали, а не заслуживали. Они дошли до массивной двери в конце длинного коридора. Она выглядела как обычный вход, но казалась чем-то большим — словно таила в себе нечто иное, обманчивое обещание свободы. На мгновение Гарри охватило иррациональное желание броситься к ней, распахнуть створки и попытаться вырваться из удушающей хватки Темного Лорда. Он замер, уже почти шагнув навстречу, но его взгляд приковали пляшущие языки пламени в камине неподалеку. Огонь казался живым, нашептывая искушение. Должно быть, здесь проходила сеть Летучего пороха — это явно был вход для приема гостей. Каково это — сбежать? Бросить вызов Волдеморту и вырваться из этого ада? На краткое мгновение Гарри всецело отдался этой мысли. Опьяняющий порыв к бунту, желание сбросить оковы судьбы захлестнули его. Но мысль так же быстро угасла. Он не мог этого сделать. Он не мог бросить Рона, Флёр и остальных. Не сейчас, когда их судьбы все еще оставались неопределенными. Речь шла уже не только о нем — речь шла обо всех них. Даже если бы он захотел сбежать, он знал: ему не позволят. Волдеморт никогда бы его не отпустил. Слишком многое было поставлено на карту: теперь, когда он наконец заполучил Гарри, он не стал бы им рисковать. Ведь Гарри был крестражем, Повелителем Смерти. Мысль о том, что можно действительно сбежать и преуспеть, казалась настолько нелепой и невозможной, что Гарри даже не мог всерьез ее рассматривать.

— Лорд Поттер? — Голос Сприга, резкий и вопросительный, ворвался в его мысли. Гарри моргнул, осознав, как долго он смотрел на огонь. На эту огромную, нависающую над ним дверь. Он вздохнул и отвернулся, презирая искушение, которое было так близко — и в то же время совершенно недосягаемо.

— Веди меня к нему, — тихо сказал Гарри; голос его звучал твердо, несмотря на бурю, бушевавшую внутри. Он знал, что должен сделать, но чувствовал бессилие — и все же противился удушающей хватке собственной судьбы.

Эльф кивнул — глаза его были широко раскрыты от безмолвного ужаса — и повел Гарри дальше по коридору. Тот чувствовал это. Каждый шаг приближал его к Волдеморту и к решению, которое ему предстояло принять. Давящее величие поместья словно сжималось вокруг, насмехаясь над ним своим великолепием. Золотая клетка — но все же клетка.

Они подошли к массивной двери — древней, украшенной искусной резьбой и символами, которых Гарри не узнавал. Сприг щелкнул пальцами, и створки распахнулись внутрь. Гарри шагнул вперед, затаив дыхание. Перед ним открылся огромный зал с высокими каменными стенами. Вдоль стен мерцали факелы, отбрасывая длинные, жуткие тени. Пламя шипело и потрескивало, наполняя пространство болезненным свечением, которое выхватывало из полумрака тяжелые гобелены с вышитыми на них знаками рода Слизеринов.

Воздух был густым от магии; она обвивалась вокруг него, словно живое существо, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Это была не просто мощь — она казалась пугающе личной, постоянным напоминанием о том, кому она принадлежит. Почему этот род ...которого веками боялись.

В центре зала, на возвышении из черного камня, сидел Волан-де-Морт. Его трон из обсидиана выглядел гладким и величественным; в его холодной красоте чувствовалось нечто поистине царственное. Он сидел, слегка опираясь руками на подлокотники, и не сводил с Гарри холодного, расчетливого взгляда, который казался непоколебимым. Его присутствие наполняло зал, давящее и удушающее — словно перед началом бури.

Гарри замер, ощущая, как на него давит необъятность этого пространства. Воздух вибрировал от мощи Волан-де-Морта — постоянного напоминания о человеке, воздвигшем этот памятник самому себе. Всё здесь кричало о нарциссизме и гордыне; казалось, зал был создан лишь для того, чтобы возвеличить Темного Лорда и выделить его, словно божество.

Волан-де-Морт молчал и не двигался — он лишь наблюдал за Гарри, и в его глазах мерцало нечто трудночитаемое, но полное пугающей интенсивности. Гарри стоял у края зала, остро ощущая собственную ничтожность. Свою принудительную малозначимость. Дело было не только в размерах зала — дело было в волшебнике на троне, в том, кто исказил всю жизнь Гарри ради осуществления своих темных замыслов.

— Подойди, Гарри, — раздался голос Волан-де-Морта — ровный и властный. В нем отчетливо слышалось удовлетворение. У Гарри перехватило дыхание, когда он сделал шаг вперед. Каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего, но он знал: этого не избежать.

Каменный пол под ногами, казалось, становился все холоднее с каждым шагом. Тени от факелов плясали, словно насмехаясь над ним своей свободой и той легкостью, с какой они перемещались по тронному залу. Когда Гарри наконец остановился перед Темным Лордом, тот не шелохнулся. Он просто сидел и изучал свою добычу. Гарри сглотнул, пытаясь выровнять дыхание, но давление взгляда Волан-де-Морта было невыносимым.

Похоже, увиденное удовлетворило его: губы Волан-де-Морта изогнулись в улыбке — больше похожей на хищный оскал, чем на проявление доброжелательности. Воздух сгустился; Гарри чувствовал, как магия Темного Лорда давит на него, словно физическая сила. Волдеморт медленно поднялся с трона — его движения были размеренными и пугающе спокойными.

Тишина затянулась, натянутая, словно струна, готовая вот-вот лопнуть, пока он спускался на одну ступеньку. Затем на другую.

— Что ты с ними сделал? — голос Гарри звучал хрипло; он едва сдерживал ярость и отчаяние. Он пытался найти в глазах Волдеморта хоть намек на милосердие, но видел лишь холодное любопытство.

При этих словах глаза Волдеморта сузились, а во взгляде смешались раздражение и насмешка. Он склонил голову набок, словно смакуя этот момент. — Какая дерзость, — прошипел он, и его магия удушающей волной нахлынула на Гарри. — Какое неуважение.

Гарри нахмурился, пытаясь противостоять этому темному давлению, но всё было тщетно. Магия вспыхнула, стискивая его в своих тисках и давя на каждый дюйм тела. Воздух стал холоднее.

Голос Волдеморта упал до низкого шепота, в котором сквозила тихая угроза: — Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов, Гарри? Ты даже не представляешь, с чем столкнулся.

Сердце Гарри бешено колотилось, но он отказывался отступать. Сила магии Волдеморта обвивалась вокруг него, проникая в самую его суть, но Гарри лишь крепче сжал челюсти. Нет. Он не сломается — не так.

— Я тебя не боюсь, — твердо произнес Гарри, несмотря на страх, бурливший внутри. Его решимость помогла преодолеть давление; он прямо посмотрел в глаза Волдеморту, не желая выказывать слабость.

Губы Волдеморта искривились в улыбке, сулившей лишь боль. — А стоило бы.

Казалось, зал гудит от мощи Темного Лорда; каждый вдох давался Гарри с трудом под гнетом этой близости. В тот миг он понял: спасения нет.

Это конец.

Волдеморт продолжал приближаться к нему. С каждым шагом вниз с возвышения комната казалась всё меньше — словно само пространство склонялось к нему. Мантия с тихим шелестом волочилась следом, словно призрачное эхо его могущества. Спустившись на пол, Волан-де-Морт остановился прямо перед Гарри; его присутствие подавляло, казалось, заполняя собой всё вокруг.

— Мой трофей, — голос Темного Лорда звучал тихо, но в нем таилась угроза. — Преклони колени перед своим господином.

Сила этого приказа ударила Гарри, словно физический удар в грудь; всё его тело противилось порыву подчиниться воле Волан-де-Морта. Он стиснул зубы, готовясь возразить, хотя и понимал: это наверняка приведет к пыткам, если не к чему-то похуже.

Но боль настигла его раньше, чем он успел воспротивиться приказу.

Острый, обжигающий импульс взорвался в шраме и пронзил череп. Огненная боль разлилась по лицу, заставив его судорожно вдохнуть. Ноги подкосились, и холодный каменный пол стремительно приблизился. Голова пошла кругом, зрение затуманилось; агония сжала его в тисках, перехватывая дыхание и запирая в горле глухой крик.

— Не испытывай мое терпение, Гарри, — голос Волан-де-Морта звучал ледяным предупреждением. Боль не утихала. — Я уже показывал тебе, как расправляюсь с непокорными. Если продолжишь упорствовать, последствия тебе не понравятся.

А затем, столь же внезапно, боль исчезла. Гарри судорожно хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя; он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, пока агония наконец не отступила.

Взгляд Волан-де-Морта не сводил с него глаз; в них мелькало удовлетворение — и что-то более мрачное. На губах его заиграла легкая, многозначительная улыбка, не оставлявшая сомнений в том, что его это забавляет. По жилам Гарри разлился стыд. Он стоял на коленях перед человеком, убившим его родителей, — перед тем, кто превратил его жизнь в бесконечный кошмар. С яростью, пылающей во взгляде, он потребовал:

— Что ты с ними сделал?

Ухмылка Волдеморта стала шире; в его голосе сквозило нечто такое, от чего у Гарри волосы встали дыбом.

— Ты бы поверил мне, если бы я сказал?

Как ни печально и как ни нелепо, Гарри хотел ему верить — хотел верить во что-то иное, а не только во тьму, столь явно разрушавшую его жизнь. От этой мысли у него сжалось сердце. Но он знал правду. Перед ним был Темный Лорд.

— Нет, — тихо произнес он; честность этих слов тяжелым грузом повисла в воздухе.

Глаза Волдеморта блеснули мрачным весельем.

— Умный мальчик, — сказал он, отступая в сторону и начиная кружить вокруг Гарри, словно хищник. Инстинкты Гарри вопили, когда Темный Лорд зашел ему за спину, скрывшись из виду. Он слышал, как подол его мантии скользит по камню.

— Видишь ли, Гарри, — голос Волдеморта звучал тихо, но ядовито, — доверие — вещь редкая. Я добьюсь его от тебя — не по твоему выбору, а по необходимости. С этой минуты ты не будешь доверять никому, кроме меня. Ты покоришься моей воле. Все твое сопротивление, твое упрямство — все это не имеет значения. Твоя единственная цель — повиноваться. Угождать мне, — он сделал паузу, — заслужить мою милость.

Дыхание Гарри стало прерывистым, грудь сдавило тяжестью слов Волдеморта. Он изо всех сил старался держаться, но удушающее присутствие Темного Лорда делало сопротивление невозможным.

— Твои друзья пока еще живы, — продолжал Волдеморт; голос его звучал холодно и отстраненно, словно он говорил о чем-то совершенно пустяковом. — Но не заблуждайся, мой маленький лев. Их жизнь — в моих руках, и лишь я решаю, проснутся ли они завтра утром, сделают ли следующий вдох. Он сделал паузу; с его губ сорвалось тихое, насмешливое хмыканье — словно что-то его позабавило или показалось ироничным. — А вот тебе, Гарри, предстоит сыграть ключевую роль в их выживании... твои действия, твоя покорность, твоя преданность — именно от тебя будет зависеть, останутся ли они в живых.

Эти слова — тошнотворные обещания и скрытые в них угрозы — повисли в воздухе; каждое из них врезалось в душу Гарри, словно неотвратимое проклятие.

Сердце ухнуло вниз; тело всё ещё терзали отголоски жгучей боли в шраме — предвестие того, что ждёт его, если он вздумает взбунтоваться. Он часто заморгал, пытаясь совладать с захлестнувшими его эмоциями, по мере того как до него доходил истинный масштаб его беспомощности и поражения.

Встать на колени, сдаться — казалось, это единственный способ спасти тех, кого он любил.

Но глубоко внутри всё ещё теплился огонек — упрямый уголек, который никак не удавалось погасить. Это был не просто страх — это был вызов. Он цеплялся за жизнь, отказываясь угаснуть, как бы сильно Волдеморт ни пытался его растоптать.

«Разве ты не рад, что я столь милостивый Лорд?» В его голосе отчетливо слышались самодовольство и снисходительность. Глаза Гарри вспыхнули яростью, сердце бешено колотилось, но он изо всех сил сдерживал себя, не давая своему знаменитому гневу вырваться наружу и всё испортить.

Тишина затянулась, став тяжелой и гнетущей. Было ясно, что от него ждут ответа, но Гарри не доверял собственному голосу — боялся сказать что-то такое, что погубило бы его друзей или разрушило то извращенное милосердие, которое ему уже даровали.

Новый резкий приступ боли пронзил шрам — жестокое напоминание о могуществе Волдеморта; словно Гарри мог забыть о том, в каком безнадежном положении оказался. Он стиснул зубы, сдерживая мучительную боль; тело его дрожало под её безжалостным гнетом. Темный Лорд завершил круг и остановился прямо перед стоящим на коленях волшебником.

— Подобает признавать своего повелителя, когда он к тебе обращается, — прошипел Волан-де-Морт; его слова, пропитанные ядом, рассекали воздух. Предупреждение не оставляло сомнений.

Сердце Гарри бешено колотилось в груди. Сопротивление казалось бессмысленным. Он не мог вернуться в подземелье и смотреть, как его друзья страдают или умирают. Его бунт не стоил их жизней.

— Да, мой Лорд, — пробормотал Гарри; голос его звучал напряженно и неохотно. Слова жгли язык, покорность давалась с трудом, но он произнес их, и чувство капитуляции тяжелым камнем легло в желудке. Губы Волан-де-Морта искривились в холодной, довольной улыбке — он наслаждался вынужденной покорностью Гарри.

— Хорошо, — промурлыкал Волан-де-Морт. — Я рад, что ты начинаешь принимать свое место рядом со мной.

Гарри нахмурился, но промолчал, опустив взгляд и стараясь смотреть куда угодно, только не на возвышавшегося над ним Темного Лорда. Его собственная магия тревожно потрескивала. Затем Волан-де-Морт двинулся с места. Бузинная палочка плавно скользнула из складок его мантии; Гарри инстинктивно перехватил дыхание, не отрывая от нее взгляда — он прекрасно понимал, что последует дальше. Волан-де-Морт шагнул в сторону, встав параллельно Гарри, прямо у его правого плеча. Свет факелов дрожал, отбрасывая длинные, меняющиеся тени при каждом движении Волан-де-Морта. Тишина Тишина между ними стала оглушительной; сердце Гарри колотилось в груди так громко, что ему казалось, будто Темный Лорд может его услышать. Каждый инстинкт кричал о необходимости сражаться, но он понимал: это бесполезно, спасения нет. Этот момент был неизбежен, и именно он — он сам — запустил этот ход событий. Гарри вскинул взгляд, пытаясь отыскать хоть крупицу человечности, но безжалостное, всепоглощающее присутствие Волан-де-Морта заполняло каждый уголок комнаты, словно поглощая его целиком.

Гарри почувствовал, как изменился воздух, когда поднялась Бузинная палочка. Ее холодный кончик замер у самой шеи, заставив его затаить дыхание. Мышцы напряглись, все его существо требовало движения, но он заставил себя оставаться неподвижным. Он не покажет страха. Он не доставит этому садистскому чудовищу удовольствия видеть его отчаяние.

Палочка резко прижалась к коже чуть ниже уха; холод пронзил его, словно лезвие. Она медленно скользила вниз по шее, и с каждым дюймом этот холод проникал все глубже. Гарри не смог сдержать невольной судороги, но выровнял дыхание, борясь с дрожью, сотрясавшей тело.

Магия Волан-де-Морта стала удушающей, почти осязаемой силой, давившей на него со всех сторон.

Палочка продолжала свой путь — ее намерение было очевидным, — пока не остановилась на предплечье Гарри. Холодный кончик безжалостно впился в кожу. Пути назад больше не было.

— Пришло время сделать тебя по-настоящему моим, — прошептал Волан-де-Морт; в его голосе, звучавшем как ледяная ласка, сквозили мрачные собственнические нотки, от которых Гарри пробрала дрожь до самых костей. Эти слова тяжелым грузом легли между ними, не оставляя сомнений в своей окончательности. Сила, связывавшая их, и магия Темного Лорда, окружившая его, сковали его движения, лишив возможности пошевелиться.

Дыхание Гарри перехватило, когда давление на руку усилилось. Кончик палочки погрузился глубже, причиняя острую боль, а мысли лихорадочно метались, разрываясь между сожалением, сомнениями и тяжелым осознанием полного поражения в этот миг. Его мысли спутались и стали неразборчивыми, погребенные под тяжестью воспоминаний о восстании и о том, за что он сражался. Прошлое и настоящее столкнулись в хаотичном вихре.

Но было уже поздно. Выбор сделан.

— Ты принимаешь мою метку?

Гарри поднял взгляд — единственное, над чем он, казалось, еще сохранял контроль, — и встретился глазами с Волдемортом; вся его ненависть и весь бунтарский дух сосредоточились в этом мгновении. Он никогда не пасовал перед этим чудовищем и не собирался начинать сейчас. Это не конец. Этого просто не могло быть.

Нужно было лишь найти иной способ борьбы.

— Да.

Губы Волдеморта изогнулись в жестокой, довольной усмешке, а в глазах блеснуло злорадное торжество.

Палочка надавила сильнее, и Гарри приготовился. Холодный кончик вонзился в плоть, и его захлестнула волна боли — не просто агония, но и тяжесть осознания своей новой роли: слуги Темного Лорда, его оружия.

— Да... что?

Гарри закрыл глаза, ожидая неизбежного. Боль, клеймение, метку, которая навеки свяжет его с Волдемортом.

— Да, мой Лорд.

Магия хлынула в Гарри — мощнее всего, что он когда-либо ощущал. Метка жгла, впечатываясь в кожу; это была огненная боль, словно расплавленный металл, текущий по венам. Следом за ней вторглась магия Волдеморта — безжалостная, всепроникающая; она обвила его душу и его собственную магию, приковав его к воле Темного Лорда. Боль превосходила любые представления Гарри, но больше всего его ужасало чувство, что его присвоили — что сама его суть теперь принадлежит кому-то другому... Волдеморту.

Тело сотрясала дрожь, дыхание стало рваным и тяжелым, пока метка продолжала свой жгучий путь по коже. Каждая секунда казалась вечностью. Разум кричал в протесте, но тело отказывалось слушаться, когда он пытался вырваться. Присутствие Волдеморта заполняло его, удушая; казалось, он больше не просто Гарри Поттер, а нечто меньшее — или нечто большее... нечто, подвластное Темному Лорду.

Наконец боль начала отступать, оставив после себя глубокий, садрящий ожог на предплечье. Гарри открыл глаза; зрение было затуманено, тело все еще дрожало. Сердце упало, когда он взглянул на метку. Это был не тот «Черный знак», которого он ожидал. Две змеи выползали из глазниц черепа, переплетаясь поверх знака в причудливый, сугубо личный узор. Несмотря на отличия, это все равно был символ рабства, клеймо собственности, от которого по спине пробегала дрожь.

Он смотрел на метку, затаив дыхание. Казалось, будто часть его самого была заклеймена и безвозвратно изменена. Связь с Волдемортом ощущалась физически: она давила на его магию тяжелым грузом. Нет. Это был не просто символ — это была цепь, инструмент для контроля, призванный подчинить его воле Волдеморта.

Гарри закрыл глаза, пытаясь воздействовать на метку своей магией. Ощущения были неправильными — словно тень легла на его магию, искажая ее, превращая в нечто темное и чужеродное. Присутствие Волдеморта пульсировало под кожей — непоколебимая сила, которую невозможно было игнорировать. Гарри ненавидел это.

Мысли лихорадочно метались, но ответов не было.

— Что она делает? — прохрипел он. Он не ждал прямого ответа, но потребность в ясности жгла его изнутри. Он открыл глаза, глядя ...взглянул на того единственного, кто мог дать ему ответы, которых он так отчаянно искал. — Какую силу дает тебе эта метка?

Губы Волан-де-Морта изогнулись в медленной, довольной улыбке. Холодная волна ужаса пробежала по спине Гарри. Взгляд Темного Лорда оставался непоколебимым, расчетливым — он словно упивался страданиями Гарри.

— Это тебе предстоит выяснить самому, — прошептал Волан-де-Морт, и в его голосе зазвучала густая злоба. — Но я бы не советовал переходить границы. Последствия тебе не понравятся».

Сердце Гарри упало; он нахмурился. Разумеется, Волан-де-Морт не собирался говорить прямо. Впрочем, это не имело значения. В глубине души он понимал, что это такое: способ взять его под контроль. Тяжесть метки уже ощущалась как тюремные оковы — он чувствовал присутствие следящего заклятия, незримой нити, позволявшей отслеживать каждый его шаг. Хуже того, он был уверен: дело не ограничивалось лишь слежкой. Он ощущал, как метка касается его магии. Как вторгается в его разум. От этой мысли по коже Гарри пробежал мороз.

Тяжелое осознание сдавило грудь. Гарри связал себя с Волан-де-Мортом узами, природу которых даже не мог постичь. Много ли в его жизни осталось по-настоящему его? От этой мысли его тошнило. Даже пытаясь закрыться с помощью окклюменции, Гарри чувствовал это — то, как глубоко теперь проникло влияние Темного Лорда.

У Гарри перехватило дыхание; он смотрел на метку, и зрение затуманивалось. Он ощущал присутствие Волан-де-Морта прямо под кожей — оно обвивало, сковывало, душило. Это не было лишь физическим ощущением. Оно было внутри него.

Его пальцы дернулись. Метка пульсировала.

Он не просто сдался. Он оказался во власти врага.

Волан-де-Морт усмехнулся, словно почувствовав, как до Гарри доходит истина.

— Ты скоро все поймешь, Гарри, — прошептал он бархатным голосом. — Раз уж я одарил тебя частицей своей души, вполне справедливо, что теперь твоя душа принадлежит мне. — У Гарри всё внутри сжалось. Он стиснул кулаки и сжал челюсти, сдерживая крик, рвущийся из горла.

Это была не просто метка. Это были оковы. И он был уверен: Волан-де-Морт никогда не позволит их разорвать.