Романтическая чуткость чайной ложки (гет)

Утро понедельника ворвалось в жизнь с деликатностью бладжера. Стоя в коридоре перед Большим залом, Гарри поправлял галстук, кажется, уже в шестой раз за шесть минут, и Гермиона немедленно это заметила.

— Ты носишь этот галстук четвертый год, Гарри. Не понимаю, почему вдруг возникли затруднения.

— Он как-то иначе ощущается, — нахмурился Гарри, глядя на него.

— Объективно это все тот же галстук.

— Я знаю.

Лицо у Гермионы смягчилось. Она молча шагнула ближе, потянулась к узлу и поправила его: тот действительно чуть съехал набок. Потом смахнула с плеча Гарри невидимую пылинку, на долю секунды задержала пальцы и отступила.

— Вот.

— Спасибо, — улыбнулся Гарри, чувствуя, как утихает тревожное трепетание в груди.

— Готов? — Она ответила ему теплой, ласковой улыбкой, а после едва заметной заминки крепко взяла его за руку.

— Нет. — Гарри посмотрел на их соединенные руки, потом — на огромные дубовые двери Большого зала.

— Хорошо, — звонко рассмеялась Гермиона.

Они вместе толкнули двери. В Большом зале было непривычно тихо; Гарри нахмурился и замедлил шаг. Странно: завтрак уже начался, а значит, под заколдованным потолком должны были эхом разноситься сотни громких разговоров. Вместо этого за всеми четырьмя факультетскими столами разом повернулись к дверям.

— Гермиона, — остановился Гарри.

— Да?

— Кажется, что-то не так.

— Я заметила.

Тишина затягивалась, густая и выжидающая. Потом за столом Гриффиндора вдруг встал на скамью Фред Уизли, рядом с ним — Джордж, а Ли Джордан, сидевший посередине стола, медленно закрыл огромную учетную книгу.

Фред театрально набрал полную грудь воздуха и заорал: «Я ВЫИГРАЛ!»

— ВЫВОРАЧИВАЕМ КАРМАНЫ, ГОСПОДА! — во все горло заорал Джордж, вскинув обе руки.

Большой зал мгновенно взорвался диким гвалтом. По всем четырем столам застучали монеты; кто-то из пуффендуйцев громко застонал и уткнулся лицом в руки. Один когтевранец яростно бормотал, что «модель не учитывала переход Грейнджер к решительным действиям».

— Я же говорил, что она сделает первый шаг! — Дин Томас со всего размаху хлопнул Симуса Финнигана по плечу.

— Я СКАЗАЛ: В СУББОТУ! — запротестовал Симус, ударив ладонями по столу.

— Ты сказал: в СЛЕДУЮЩУЮ субботу!

— Подробности!

Гарри совершенно растерянно переводил взгляд с одного стола на другой. Повсюду ученики отсчитывали сикли, галлеоны и кнаты; у слизеринцев, кажется, разгорелся ожесточенный спор о точной формулировке пари. Ли Джордан собирал деньги с холодной, безжалостной деловитостью гоблина из Гринготтса.

— Гермиона? — пробормотал Гарри.

— Да?

— Меня это очень тревожит.

— Меня тоже.

— Дорогой мой Гарри! — К ним подскочил сияющий Фред.

— Дорогая моя Гермиона! — Рядом с ней возник Джордж, ухмыляясь, как жмыр, поймавший целую стаю пикси.

— Поздравляю, — лучезарно улыбнулся Фред.

— Великолепная работа, право слово, — торжественно подхватил Джордж.

— Спасибо? — Гарри моргнул, по-прежнему крепко держа Гермиону за руку.

— Прием ставок официально завершен. — Фред хлопнул в ладоши.

— Прием чего? — уставился на него Гарри.

— Ты не знал? — искренне удивился Джордж.

Гарри медленно повернулся к Гермионе. Та смотрела на близнецов с точно таким же выражением лица.

— Прием чего? — растерянно повторил он.

Близнецы обменялись восторженными взглядами.

— О-о, — ухмыльнулся Фред, потирая руки. — Так даже лучше.

* * *

От стола подошел Рон с тарелкой, на которой опасно высилась гора тостов с маслом. Он посмотрел на ошеломленное лицо Гарри, потом на их с Гермионой соединенные руки и продолжил жевать.

— Они вам рассказали, — констатировал он.

— Тут делали ставки. — Гарри обвиняюще ткнул в него пальцем.

— Делали.

— На нас.

— Делали.

— Ты знал.

— Я думал, ты тоже знаешь. — Рон совершенно невозмутимо пожал плечами.

— Давно? — Гарри выглядел так, будто еще один вопрос — и он вспыхнет.

— Хм… — Рон задумчиво поднял глаза к потолку.

— Рон.

— Где-то… после Рождества?

— Рождества? — У Гарри был такой вид, словно Рон только что оскорбил квиддич.

— Дружище. — Рон посмотрел на него так, будто Гарри вел себя совсем уж неразумно. — Я еще не видел, чтобы кто-то был настолько счастлив, глядя, как другой человек покупает книги.

— Неправда.

— Еще какая правда.

Гермиона вдруг кашлянула в кулак. Гарри резко повернулся к ней, но она с величайшим вниманием изучала потолок.

— Ты знала? — спросил он, расширив глаза.

— О, еще как знала. — Рядом с Гермионой, выбрав момент с безупречной когтевранской точностью, появилась Падма Патил с самодовольной улыбкой на лице.

— Падма, пожалуйста, — страдальчески закрыла глаза Гермиона.

Падма приветливо улыбнулась Гарри.

— В прошлый вторник она спрашивала, какой цвет тебе больше нравится на ней — бордовый или угольно-серый.

— Ты что? — Гарри снова повернулся к Гермионе.

Ей удалось сохранять достоинство примерно две секунды.

— Я просто обдумывала сочетание цветов.

— А потом спросила, не будет ли слишком смело сделать комплимент его глазам, — продолжила Падма, словно Гермиона и не пыталась возразить.

— Моим глазам? — Гарри моргнул; мозг окончательно забуксовал.

— Я спрашивала чисто теоретически. — Щеки Гермионы приобрели впечатляющий алый оттенок.

— Вообще-то нет, — сочувственно заметила Чжоу Чанг, проходившая мимо с миской каши.

— Чжоу!

— Ты прямо сказала: «Не будет ли слишком смело сказать человеку, что у него красивые глаза?» — процитировала Чжоу, постукивая пальцем по подбородку.

— Я проводила исследование.

— Гарри, — с улыбкой уточнила Падма.

Гермиона закрыла лицо руками. Гарри забыл, как пользоваться словами: он смотрел на ее пушистую макушку, а сердце исполняло у него за ребрами безумную пляску.

— Тебе нравятся мои глаза?

— Они очень зеленые. — Гермиона взглянула на него сквозь крошечную щелку между пальцами. Лицо у нее горело.

— Тебе нравятся мои глаза. — Мозг Гарри немедленно прекратил всякую деятельность. Он все еще смотрел на нее отсутствующим взглядом.

— Падма. — Гермиона издала в ладони тихий, обреченный звук.

— Да?

— Ты должна была унести этот разговор в могилу.

— Должна была. А потом ты начала встречаться с Гарри. — Падма безмятежно улыбнулась поверх кубка с тыквенным соком.

— Не вижу связи.

— А я вижу, — гладко ответила Падма.

— Зато так гораздо смешнее, — добавила Чжоу, отправляя в рот очередную ложку каши.

Остальные за столом Когтеврана дружно закивали. Гарри тем временем все еще осмысливал одну-единственную новость.

— Тебе правда нравятся мои глаза?

— Они зеленые. — Гермиона вздохнула.

— Я знаю, что они зеленые. — На лице у Гарри медленно расползалась улыбка.

— Очень красивого зеленого цвета.

— Значит, больше всего во мне тебе нравятся глаза. — Его улыбка каким-то образом стала еще шире.

— Я хочу перевестись в другую школу. В Шармбатон еще не поздно подать заявление? — Гермиона снова закрыла лицо.

* * *

— Ну уж нет. — У плеча Гарри внезапно возникла Джинни с торжествующим видом ловца, который несколько месяцев поджидал снитч. — Раз уж пошли неловкие истории о Гермионе, о твоих мы тоже поговорим, Поттер.

— Моих? — Гордая улыбка Гарри мгновенно исчезла.

— О, сейчас будет великолепно, — расхохотался Рон.

— Я давно ждал разрешения высказаться на эту тему. — Чуть дальше на гриффиндорской скамье Дин потер руки.

— Ты ждал разрешения? — в ужасе переспросил Гарри.

— Я не чудовище, Гарри, — обиделся Дин. — Соседская этика у меня есть.

— Мы всей спальней договорились, что расскажем ей только после того, как вы начнете встречаться. — Симус рядом с ним торжественно кивнул.

— Раньше это было бы немного жестоко, — сказал Невилл почти с извинением. — Тебе и так было нелегко.

— Никто не обязан в этом участвовать, — отчаянно огляделся Гарри.

Его дружно проигнорировали. Джинни сладко улыбнулась и наклонилась через стол к Гермионе.

— Итак, Гермиона. Тебе хотелось бы узнать, чем именно Гарри занимался в субботу утром?

— Очень. — У Гермионы тут же загорелись глаза.

Гарри пробормотал что-то подозрительно похожее на молитву Мерлину. Рон с готовностью начал: «Он шесть раз менял джемпер».

— Три раза! — огрызнулся Гарри.

— Шесть, — поправил Рон.

— Четыре.

— Вообще-то семь. — Дин поднял руку.

— Дин! — Гарри резко обернулся.

— Ты сам спрашивал, дружище! Сам спрашивал, не кажутся ли у тебя плечи шире в синем вязаном!

— Я спрашивал, что лучше: синий или серый!

— Ты спросил меня семь раз. За двадцать минут.

Гермиона прикусила нижнюю губу, пытаясь спрятать улыбку, — без малейшего успеха. Рон тем временем продолжал свои беспощадные показания.

— Еще он хотел знать, не выглядит ли больным в зеленом.

— Это был познавательный вопрос, — защищался Гарри.

— Он спрашивал, не слишком ли грязные у него кроссовки. — Джинни громко фыркнула.

— Они были все в грязи с квиддичного поля!

— Ты их почистил, Гарри.

— На них все равно осталась грязь!

— Ты их отполировал.

— Попытался отполировать.

— Полиролью для деревянной мебели, — подтвердил Дин кивком.

— Ты что сделал? — Гермиона моргнула.

— Я действовал в условиях крайнего эмоционального потрясения. — Гарри неотрывно смотрел на заколдованный потолок.

Джинни явно только входила во вкус.

— А потом он попытался пригладить волосы.

Большой зал мгновенно затаил дыхание. Гермиона очень медленно повернулась к Гарри, недоверчиво распахнув глаза.

— Ты попытался?

— Попытался. — Гарри вздохнул, сутулясь под тяжестью поражения.

— И?

— Они победили. — Вид у него был по-настоящему скорбный.

Ровно две секунды Гермиона смотрела на его вечно взъерошенную челку, а потом разразилась хохотом. Не вежливым смешком, допустимым в библиотеке, не тихим привычным смешком — она смеялась от души, беспомощно и так сильно, что пришлось опереться на гриффиндорский стол.

Гарри не мог заставить себя обидеться: она была слишком счастлива — раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза.

— Я бы все свои сбережения отдала, чтобы это увидеть, — выговорила она, задыхаясь от смеха.

— Они снова встали дыбом еще до того, как он успел надеть джемпер. — Рон стер слезу с уголка глаза.

— Честно говоря, впечатляющее зрелище, — кивнул Дин.

— А еще он спрашивал меня, не будет ли чересчур прийти с цветами. — Невилл мягко улыбнулся.

— Я спрашивал теоретически, Невилл! — Гарри повернулся к нему, пылая щеками.

— Гарри, когда ты спрашивал, у тебя в руках был букет. — Невилл невинно моргнул.

— Точно. — Гарри замер и захлопнул рот.

— Ромашки, — пояснил Невилл Гермионе. — Очень жизнерадостные.

— Наверняка прелестные, — тихо сказала она, и смех уступил место нежности.

— Только я их тебе так и не принес. — Гарри посмотрел на нее и понизил голос.

— Я знаю.

В ее голосе мелькнул едва уловимый оттенок грустного разочарования. Гарри тут же застонал и закрыл лицо руками.

— О нет.

— Что?

— Я оставил их на тумбочке у кровати.

— Ты забыл цветы! — Рон снова расхохотался, колотя кулаком по столу.

— Я ЗАБЫЛ ЦВЕТЫ! — в отчаянии воскликнул Гарри.

Гермиона смеялась так сильно, что опять пришлось вытирать глаза.

— Гарри! А я все выходные думала, что ты передумал насчет меня.

— Ты думала, я передумал насчет тебя? — Гарри пришел в ужас.

— Я подумала, что ты, возможно, решил: цветы — это уже слишком.

— Гермиона, я их купил. Я правда купил цветы.

— А потом забыл.

— А потом забыл.

Она улыбнулась с такой мягкой, невероятной нежностью, что у Гарри сжалось сердце.

— Почему-то забытые ромашки и полироль для мебели кажутся мне еще милее.

* * *

— Знаете, что меня особенно восхищает? — Падма скрестила руки на груди и посмотрела по очереди на обоих.

Гарри и Гермиона настороженно взглянули на нее.

— Да вы оба были сущим бедствием.

— Гермиона четыре раза переодевалась, — задумчиво кивнула Чжоу.

— Три, — машинально поправила Гермиона.

— Четыре.

— Ладно. Четыре.

— Гарри пытался укротить свои волосы, — продолжила Падма.

По залу пробежал сочувственный гул.

— Невыполнимая задача, — крикнул Джордж.

— Но попытка достойна уважения, — согласился Фред.

— А Гермиона, — добавила Падма, — спрашивала, не будет ли она выглядеть чересчур увлеченной, если станет слишком много улыбаться.

— Я спросила один раз! — Гермиона громко застонала.

— Ты спросила меня. — Падма подняла бровь. — Потом ее. — Она указала на Чжоу, затем на Лизу Турпин. — Потом Лизу.

— А еще ты спрашивала, не станет ли все слишком очевидным, если ты будешь много смеяться над шутками Гарри. — Лиза оторвалась от завтрака.

— Я смеюсь над его шутками, потому что мне смешно! — Гермиона выглядела оскорбленной.

— Вот именно, — улыбнулась Падма.

— По-твоему, я смешной? — Уши Гарри стали ярко-розовыми.

— Гарри. — Гермиона уставилась на него.

— Да?

— Я добровольно сидела с тобой во дворе и слушала, почему шоколадным лягушкам нужна собственная спортивная лига с турнирной таблицей.

— Это правда. Слушала.

— Сорок пять минут.

— Но ты же смеялась.

— Гарри, я флиртовала.

— Ты флиртовала? — Гарри моргнул, и мозг во второй раз за утро намертво заглох.

— Дружище. Ну хватит уже. — Рон тяжело хлопнул его по плечу.

— Со стороны на это было больно смотреть, — покачал головой Дин с жалостью.

— У тебя правда не было ни единого шанса, Гарри. Она все устроила. — Джинни скрестила руки и самодовольно улыбнулась.

Гарри посмотрел на Гермиону, Гермиона — на него. А потом, совершенно вопреки собственным интересам, они оба рассмеялись: оказывается, несмотря на всю панику, бесконечные сомнения, забытые цветы и теоретические комплименты глазам, с ними происходило ровно одно и то же.

— Значит… — Гарри медленно провел ладонью по лицу и выдохнул — то ли смеясь, то ли стеная.

— Значит, — тихо повторила Гермиона, опуская плечи.

— Нам этого уже никогда не забудут, да?

Гермиона обдумала вопрос с той серьезностью, с какой обычно оценивала сочинения. «Не забудут», — ответила она.

— Я так и думал, — вздохнул Гарри.

Он не успел даже помыслить об отступлении, как Фред Уизли с эффектным взмахом рук снова вскочил на гриффиндорскую скамью. Мгновение спустя к нему присоединился Джордж, возвышаясь над толпой, а Ли Джордан в последний раз раскрыл тяжелую учетную книгу.

— Дамы, господа и все, кто верно предсказал, что мисс Грейнджер в конце концов возьмет дело в свои руки… — объявил Фред, величественно раскинув руки. — …результаты официально подтверждены.

— Наша методика оказалась безупречной, — с глубоким удовлетворением кивнул Джордж.

Стол Когтеврана разразился восторженными аплодисментами. Гермиона вздохнула так по-когтеврански, как только можно было вздохнуть.

— Сама же и подставилась.

— Еще как, — жизнерадостно согласилась стоявшая рядом Падма.

— Таким образом, как организаторы этого вполне почтенного и исключительно научного мероприятия… — Фред с театральной окончательностью захлопнул книгу.

— Это были азартные игры, Фред, — перебила Гермиона, скрестив руки.

— Это было сложнейшее прогностическое моделирование, — поправил Джордж.

— Это были азартные игры.

— Исключительно прибыльное прогностическое моделирование.

— Азартные игры в чистом виде.

— Цифры были на нашей стороне, — вмешался Ли, широко ухмыляясь.

Гермиона сжала переносицу и что-то пробормотала себе под нос. Фред громко откашлялся, не обращая на нее ровным счетом никакого внимания.

— Как я уже говорил…

— …мы считаем, что участники должны вознаградить свою преданную публику, — подхватил Джордж, ухмыляясь им сверху.

— Вознаградить? — нахмурился Гарри, почуяв новый подвох.

— Видишь ли, Гарри, эта школа уже несколько месяцев вкладывается в твою романтическую недогадливость — и душой, и кошельком, — рассудительно объяснил Джордж.

— С октября. — Дин поднял руку.

— С сентября, — поправила Лаванда.

— У меня все записано! — крикнул с конца скамьи Колин Криви, размахивая крошечным блокнотом, испачканным чернилами.

— Ты вел записи, Колин? — Гермиона моргнула.

— В основном выражений лица, — гордо ответил он.

— Меня это тревожит, — пробормотала Гермиона.

— Меня тоже, — отозвался Гарри, придвигаясь к ней чуть ближе.

Фред театрально поднял обе руки, призывая толпу к тишине. «Публика ждала», — провозгласил он.

— Публика страдала, — торжественно кивнул Джордж.

— Публика финансировала эту операцию, — с обидой заметил Ли.

— Ничего вы не финансировали! — запротестовала Гермиона, краснея.

— Еще как финансировали, — стоял на своем Джордж. — Ты знаешь, сколько шоколадных лягушек я проиграл, поставив на то, что Гарри не догадается до Пасхи?

— До Пасхи? — слабо повторил Гарри.

— Ты опередил наши прогнозы, дружище. — Джордж одобрительно кивнул ему.

— Поэтому мы требуем… — Фред эффектно указал на них обоих.

— …один поцелуй! — закончил Джордж, тоже направляя на них палец.

Зал взревел.

— ЦЕЛУЙТЕСЬ! — завели гриффиндорцы, колотя кулаками по деревянным столам.

— ЦЕЛУЙТЕСЬ! — подхватили когтевранцы, безупречно попадая в такт.

«Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь!» — уже через несколько секунд скандировали все четыре стола. Даже несколько первокурсников, явно не понимавших, что происходит, увлеченно подхватили общий ритм.

Профессор Макгонагалл продолжала с безупречным спокойствием намазывать маслом тост, хотя дрогнувший уголок рта выдавал нелегкую борьбу с улыбкой. Возле преподавательского стола профессор Флитвик тихонько хлопнул в ладоши от восторга, затем вспомнил, что должен подавать пример, и поспешно потянулся за чашкой.

Гарри посмотрел на Гермиону, Гермиона — на Гарри. Рон пожал плечами и взял еще один тост.

— Ну… почему бы и нет.

— Вы все-таки заставили нас всех помучиться, — скрестила руки Джинни.

— По-моему, это только справедливо, — задумчиво кивнула Падма.

Предатели. Все до единого.

— Возможно, после одного крошечного поцелуя они успокоятся, — сказала Гермиона, наклонившись к Гарри; ее голос едва пробивался сквозь рев толпы.

— Они Уизли, Гермиона. Они никогда не замолкают. — Гарри оглядел гудящий зал.

— Веский довод, — признала она, немного подумав.

И все же Гарри улыбнулся, глядя, как утренний свет золотит края ее волос.

— Один крошечный поцелуй?

Она улыбнулась в ответ; взгляд смягчился, и непоколебимая когтевранская уверенность растаяла в удивительной нежности.

— Один крошечный поцелуй.

Гермиона поднялась на цыпочки, а Гарри сам собой наклонился ей навстречу. Их губы соприкоснулись едва на секунду. Поцелуй был нежным, сладким, безупречным. Они отстранились друг от друга, и Большой зал мгновенно замер в ошеломленной тишине.

А потом со всех сторон посыпалось: «НЕ СЧИТАЕТСЯ!», «ДЕНЬГИ НАЗАД!», «Я ДАЖЕ РАЗГЛЯДЕТЬ НЕ УСПЕЛ!», «МЫ ПОЛГОДА ЖДАЛИ РАДИ ОДНОГО ЧМОКА?!», «ДАЖЕ МЕЖДУ ГИППОГРИФАМИ БОЛЬШЕ СТРАСТИ!», «МЫ ЗАСЛУЖИВАЕМ ЛУЧШЕГО!», «НАМ НУЖНА НАСТОЯЩАЯ РОМАНТИКА!»

— ДАЖЕ ПОЧТОВЫЕ СОВЫ НЕЖНЕЕ ДРУГ К ДРУГУ! — Фред сложил ладони рупором.

— Мои бабушка с дедушкой и то романтичнее! — возмутился Джордж.

— Я бы потребовал деньги обратно. — Рон покачал головой, глядя на пустую тарелку.

— Ты не делал ставку, Рон, — громко напомнила Джинни.

— Ну тогда потребовал бы вернуть чужие.

Гарри разразился таким беспомощным, захлебывающимся смехом, что даже согнулся. Рядом хихикала Гермиона: она попыталась расправить плечи и сохранить достоинство, но продержалась примерно три секунды, а потом уткнулась лицом ему в плечо.

— Знаешь, — проговорила она сквозь смех, — они ведь никогда не остановятся.

Гарри оглядел зал: все вокруг улыбались им. Даже профессор Макгонагалл прятала за чашкой нечто подозрительно похожее на улыбку.

Он поймал взгляд Гермионы и заметил в нем знакомый огонек. Точно так же она смотрела на него, когда загнала в угол возле кабинета заклинаний; обычно это означало, что у нее созрел план. Только на этот раз Гарри придумал его первым.

Он выпрямился. Гермиона моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Гарри?

— Побежим? — Он протянул ей руку со своей привычной сияющей, безрассудной улыбкой.

Она посмотрела на его ладонь, потом подняла взгляд к зеленым глазам, и на лице у нее медленно расцвела улыбка. Ни на мгновение не замешкавшись, Гермиона вложила свою руку в его и крепко переплела с ним пальцы.

— Всегда.

Большой зал тут же заметил перемену: «О-о-о…» Фред театрально ткнул в них пальцем.

— Они собираются сбежать!

— Держите их! — ахнул Джордж.

— Не смейте! — тут же крикнула Джинни, швыряя в брата подвернувшийся тост. — Они заслужили!

Гарри и Гермионе повторять не понадобилось. Все еще задыхаясь от смеха, они вместе бросились в проход между столами Гриффиндора и Пуффендуя. Ли с нарочито преувеличенным усердием попытался загородить им дорогу, но Гермиона ловко его обогнула. Гарри едва не налетел на Колина, который лихорадочно возился с фотоаппаратом, желая сделать еще один снимок, а Рон хохотал слишком сильно, чтобы хоть чем-нибудь помочь братьям.

До массивных дубовых дверей они добрались за рекордное время. Гарри навалился на одну из створок, распахивая ее настежь, и навстречу им хлынул свежий, холодный утренний воздух. Гермиона всего раз оглянулась через плечо: Фред уже опять забирался на скамью, макая новое перо в черные чернила, а Джордж раскрыл учетную книгу на чистой странице.

— О нет, — рассмеялась она. — Они же не…

— ВНИМАНИЕ! ПРИЕМ НОВЫХ СТАВОК ОФИЦИАЛЬНО ОТКРЫТ! — объявил Джордж на весь грохочущий Большой зал.

Зал заорал громче, чем при вручении Кубка по квиддичу. Фред огромными буквами вывел вверху чистого пергамента:

КТО ПЕРВЫМ СКАЖЕТ «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ»?

Гарри театрально застонал и потянул тяжелую дверь за собой, отсекая шум. Гермиона смеялась так сильно, что ей пришлось опереться на него, а затем она снова переплела свои пальцы с его.

— Идем.

— Куда? — Гарри улыбнулся ей сверху вниз, совершенно забыв о холоде.

— Понятия не имею, — улыбнулась она.

— Главное, чтобы с тобой… — Гарри сжал ее руку.

— Хороший ответ. — Улыбка Гермионы смягчилась, став той самой, которая предназначалась только ему.

Они вместе скрылись в коридоре, и их смех эхом разнесся по замку. Впервые за много лет ни один из них не гадал, что будет дальше. С этим они разберутся вместе.

Примечание автора

Прежде всего… да. Поздравляем Гарри с официальным повышением: теперь в романтике он разбирается уже не как чайная ложка, а как минимум как столовая. Прогресс есть прогресс. Но главное — он завоевал девушку. Хотя, пожалуй, точнее будет сказать: девушка завоевала его.

Огромное спасибо за то, что читали эту маленькую историю, за каждый комментарий, каждый знак симпатии, каждую улыбку и за то, что любите этих двоих так же сильно, как я. И да: вы просили эпилог, поэтому эта небольшая дополнительная глава появилась исключительно благодаря вам. Спасибо, что провели время с Гарри, Гермионой и мной. Для меня это значит больше, чем можно выразить словами.

Пусть ваши цветы никогда не остаются забытыми, полироль для мебели держится подальше от ваших волос и обуви, а любимый человек всегда выбирает место рядом с вами. Посылаю вам много любви и солнечного света!